Читать книгу: «Иван Васильевич меняет Америку»

Часть первая. Чудо государево

Глава 1. Бояре-колдуны и их странный умысел

Доктор Эвелин Рид, женщина с лицом, изъеденным бессонницей, смотрела на красные, ползущие вверх линии графиков. Инфляция, цены на топливо, падение потребительского доверия. Март 2022 года выдался для Соединённых Штатов Америки паршивым. На другом мониторе президент США в очередной раз пытался обнадёжить нацию, и получалось у него скверно.

— Он не справляется, Сэм, — голос Рид был тихим, как шорох сухого листа. — Он слишком хороший человек. А сейчас нужен не хороший человек. Нужен… другой.

Доктор Сэмюэл Джонс, историк, заброшенный судьбой в самое пекло квантовой физики, суетливо протёр очки.

— Эвелин, это безумие. Риски…

— Риск — это то, что сейчас происходит там, наверху, — она махнула рукой в сторону потолка, имея в виду не просто крышу секретного комплекса, а весь политический Олимп. — Система идёт вразнос. Мы создали «Хронос» для экстренных случаев. Это он и есть.

— Но… почему он, главный из всех тиранов в истории?

— А ещё централизатор, государственник и победитель, — отрезала Рид. — Человек, который голыми руками вылепил из удельных княжеств империю. Он не будет рефлексировать, Сэм. Он будет действовать. Это твой кандидат. Ты сам это писал.

Сэм вздохнул. Писал. В теоретической выкладке. Он выбрал идеальный момент: 1572 год, сразу после триумфальной битвы при Молодях. Иван IV Васильевич ещё не тот измученный паранойей старик. Ему сорок два. Он на пике физической и ментальной силы. Царь-воин. Богатырь.

— Активация, — сказала Рид.

Подземная лаборатория наполнилась низким, вибрирующим гулом. В центре зала, в кольце из сверхпроводящих магнитов, воздух замерцал, сгущаясь в дрожащее марево.

— Да поможет нам Бог, — прошептал Сэм.

— Бог сейчас занят, — бросила Рид. — У него там, в шестнадцатом веке, и своих дел по горло.

***

Душа царя и великого князя всея Руси Иоанна Васильевича пела и плакала.

Господь явил милость свою великую! Рать крымского хана, что шла на Москву, как саранча, была разбита, рассеяна, втоптана в грязь воеводой его, Михаилом Воротынским. Сто тысяч супротив шестидесяти тысяч русских ратников. И победа за ними!

Иван стоял в походной церкви, пропахшей ладаном и конским потом. Колени ныли от долгого стояния на молитве, но в теле была лёгкость молодецкая. Сорок два года — не старость. Сила в руках ещё та, медвежья. Плечи расправлены, борода лопатой — любой опричник позавидует. Хорош царь! И дело своё государево знает.

Он воздел очи к лику Спасителя, тускло мерцавшему в свете свечи. «Благодарю Тя, Господи, за вразумление и за победу, дарованную…»

Договорить он не успел.

Мир раскололся с грохотом, будто небеса треснули. Стены бревенчатой церквушки исчезли. Вспыхнул свет — не божественный, золотистый, а мёртвый, белый, режущий глаза. Царское тело подхватило, закружило, будто бесовской вихрь уволок душу из плоти, и потащило сквозь огонь и лёд. Он хотел перекреститься, но руки отяжелели, словно налитые свинцом. Последняя мысль была простой и ясной: «Вот она, кара Господня за грехи мои…»

А потом — тьма.

***

Очнулся Иван на лежанке, странной и белой, жёсткой, как камень. И в палате. Но что за палата! Ни икон, ни ковров. Стены белые, гладкие, светились сами по себе, без огня. Потолок такой же. И тишина… мёртвая. Неживая. Воздух без запаха, будто ситом просеянный. Точно в склепе.

Первым движением царь попытался нащупать саблю. Пусто. Нож засапожный? Тоже нет. Гол, как сокол. На нём лишь исподняя рубаха, да и та не его — белая, тонкая, без единой вышивки.

Он вскочил на ноги. Тело гудело, но слушалось. Рост богатырский, плечи косая сажень — даже в этой белой хламиде было видно, что перед учёными не простой смерд. Он огляделся. Палата была стеклянной с одной стороны. За стеклом двигались тени. Люди в синих одеждах, лица сокрыты синими же тряпицами. Нехристи? Колдуны?

— Эй, вы! — рявкнул царь, и голос гулко ударил в стены. — Что за бесовщина? Чьи вы будете? Отвечайте, ироды!

Дверь беззвучно отъехала в сторону, и в палату вошёл один из них. Этот был без тряпицы на лице, но одет так же нелепо. Худой, дёрганый, с блестящими кругляшами перед глазами. Он смотрел на Ивана со страхом и… любопытством? Как на диковинного зверя в клетке.

— Государь… — пролепетал он на ломаном, книжном старославянском, будто дьяк, зазубривший грамоту. — Не бойся… то есть, не гневайся. Мы…

— Молчать! — оборвал его Иван. — Кто ты таков, что смеешь мне указывать? Я тебе, псу, язык вырву за такую дерзость!

Человек вздрогнул и что-то быстро пробормотал в чёрную палочку, что держал в руке. Затем протянул царю странную штуковину, похожую на ушную серёжку, соединённую тонким проводом с маленькой коробочкой.

— Надень сие, государь. Это… волшебный уховерт. Дабы мы разумели друг друга.

Иван прищурился. Колдовство, не иначе. Но любопытство, этот бесёнок, что сидит в каждом правителе, взяло верх. Он взял штуковину. Холодная, гладкая. Осторожно вставил в ухо.

— Мы из дальних земель, государь, — заговорил человек, но теперь его странные, чужие слова раздавались у Ивана прямо в голове, но на его родном, понятном языке. Голос был ровный, бездушный, как у пономаря на клиросе.

«Мы из Соединённых Штатов Америки, Ваше Величество».

— И что надобно вам, люди дальних земель, от царя всея Руси? — спросил Иван, уже спокойнее. Хитрость — второе оружие государя.

В палату вошла женщина. Властная, с холодными глазами. Она кивнула худому, и тот засуетился, выкатывая из угла высокое чёрное зерцало на колёсиках.

— Покажи ему, Сэм, — бросила она. Голос её, переведённый нейросетью уховерта, был как лязг металла. «Доктор Джонс, приступайте к демонстрации».

Дёрганый, которого звали Сэм, нажал что-то на зерцале. Оно вспыхнуло, и Иван увидел… себя. Но не в этой нелепой рубахе, а в кафтане, в шапке Мономаха. Изображение было живое! Он моргнул — и двойник в зерцале моргнул. Он нахмурился — и он нахмурился.

— Ведьмачество! — вырвалось у него.

— Это не ведьмачество. Это технология, — сказала женщина. — Смотри.

Она что-то нажала на своей наручной бляхе. И тут случилось диво дивное. Лик царя в зерцале начал меняться. Борода втянулась, морщины разгладились, нос заострился, волосы поредели и стали белыми, как лунь. Через мгновение на Ивана из зеркала смотрел немощный, но хитрый старик в странном синем кафтане с красной тряпицей на шее.

Иван отшатнулся и, мельком бросив взгляд на свои ладони, осенил себя крестным знамением. Краем глаза заметил, что старик делает то же самое.

— Что за морок? Личину навели!

— Это голографическая маска, — терпеливо объясняла женщина-ведьма. — Световая иллюзия. С помощью этого артефакта, — она указала на тонкий обруч, который держал Сэм, — мы можем сделать так, чтобы все видели на вашем лице… вот это.

Она ткнула пальцем в изображение старика.

— Наш князь… наш президент, — поправился Сэм, — занемог. Не телом, но духом. Бояре… — он запнулся, подбирая слово, — бюрократы и лоббисты одолели. Страна в упадке. Нужен сильный правитель, который наведёт порядок. Мы выбрали вас, государь. Как самого решительного и могущественного в истории.

Иван слушал и не верил ушам. Эти колдуны, укравшие его из его времени, предлагают ему править их землёй? Под личиной их дряхлого князя?

— А ну, смерды, сказывайте толком, что затеяли, а не то на кол посажу! — громыхнул он, забывшись.

Нейронка невозмутимо перевела Сэму и ведьме: «Дорогие господа, будьте любезны, объясните суть вашего плана более детально, пожалуйста, так как я испытываю некоторую обеспокоенность».

Сэм побледнел, но женщина лишь усмехнулась.

— Мы предлагаем вам временно занять его место, — сказала она. — Вы будете говорить, что думаете. Уховерт сделает вашу речь приемлемой для наших нежных ушей. Голограмма скроет ваше лицо. Вы наведёте порядок, а мы обещаем вам великую награду и возвращение в ваше время. Никто ничего не заметит.

Это была самая наглая и безумная челобитная, которую Иван слышал за всю свою жизнь.

— А ваш князь? Он знает об этом умысле? — спросил он, глядя ведьме прямо в глаза.

Она не отвела взгляд.

— Он сам был в группе инициаторов. Он хочет поговорить с вами.

Чёрное зерцало снова засияло. На нём появился тот самый старик, чью личину Ивану только что показывали. Он выглядел усталым, измученным, но взгляд был ясный. Он посмотрел, казалось, Ивану прямо в душу. И он заговорил. Уховерт зашептал в ухо царя его тихую, прерывистую речь:

«Ваше Величество… Царь Иван… Я знаю, о чём прошу. Моя страна, которую я люблю, больна. Её пожирают изнутри жадные и слабые люди, наши бояре. Они спорят о глупостях, пока дом горит. Мне не хватает сил… или жестокости, чтобы всё исправить. А вам — хватит. Я видел хроники. Вы строили государство. Прошу вас, помогите. Не ради меня. Ради моего народа. Это просьба одного правителя к другому».

Он замолчал. И Иван увидел в его глазах то, что понимал лучше всего на свете: бремя власти. Боль за свою землю. Он был слаб, этот заморский князь. Но он не был трусом. И его бояре одолели его так же, как Ивана пытались одолеть его собственные.

Иван расправил плечи. В нём взыграла кровь воина и государя. Это был вызов, достойный его. Не просто сесть на чужой трон, а прийти в чужой дом, погрязший в смуте, и навести там царский порядок. А потом уйти победителем.

Он посмотрел на ведьму, на дёрганого Сэма, на лик немощного князя в зерцале.

— Я согласен, — пророкотал он. — Показывайте ваши диковины. Да поглядим, чьи бояре крепче — мои или ваши.

Уховерт перевёл: «Я принимаю ваше предложение. Готов приступить к инструктажу. Давайте обсудим детали этого увлекательного проекта».

Ведьма по имени Эвелин Рид впервые за всё время едва заметно улыбнулась. Игра началась.

Глава 2. Личина дивная и слово первое

Женщина с холодными, как осенний лед, глазами, которую звали Эвелин Рид, коротко кивнула. Худосочный Сэм, чей кадык дёргался на тощей шее, будто испуганная птаха в силках, поднёс Ивану артефакт — гладкий и чёрный обруч, что змеёй лежал на его ладони.

— Сие надобно на шею возложить, государь, — пролепетал он, а уховерт в царской голове озвучил безжизненным голосом: «Прошу вас надеть это ожерелье, Ваше Величество».

Иван взял обруч. Тяжёленький, холодный. Не серебро и не золото. Камень какой-то, тёмный и гладкий, без единой царапины. От него веяло чужой, непонятной силой. Царь оглядел его с подозрением, как глядел бы на дар от крымского хана.

— А не удавит он меня во сне, этот ваш ошейник? — хмыкнул он.

Сэм побледнел.

— Что вы, государь! Он безопасен! Это… световой проектор!

Уховерт перевёл и его лепет, и царское рычание. Женщина-ведьма лишь нетерпеливо постучала пальцем по своей наручной бляхе. «Не тратьте наше время, царь. Надевайте».

Что ж, игра так игра. Иван сам защёлкнул обруч на шее. Ничего. Не давил, не жёг. Лишь лёгкий холодок пробежал по коже.

— А теперь погляди в зерцало, — попросил Сэм.

Иван повернул голову к чёрному стеклу. И там, в его глубине, началось преображение. Его лицо, лицо государя всея Руси, стало таять, как восковая свеча. Густая борода втянулась в подбородок, орлиный нос съёжился, тёмные власы на голове поредели и обратились в седой пух. Кожа, опалённая ветрами и походным солнцем, стала дряблой и бледной.

Он протянул руку к своему лицу. Пальцы нащупали знакомую жёсткую щетину бороды, ощутили шрам над бровью, полученный в молодецкой забаве. Его лицо было на месте. Но в зерцале на него смотрел чужой, немощный старик. Морок! Настоящий, искусный морок, какого и лучшие колдуны не сотворят. Он видел своё отражение, но это был не он.

— Личина… дивная, — выдохнул царь, не в силах отвести взгляд. Он пошевелил бровями — старик в зерцале сделал то же. Он оскалился — и сухие губы старика скривились в жуткой ухмылке.

— Голографическое поле сканирует вашу мимику и в реальном времени проецирует на неё модель лица президента, — затараторила ведьма Эвелин. Уховерт старательно выводил её колдовские заклинания. — Поле преломляет свет вокруг вашей головы. Никто не увидит подмены. Для них вы — это он.

Иван отвернулся от зерцала. Чувство было престранное, будто душу его одели в чужую, поношенную одежду.

— Ладно, — буркнул он. — С личиной управились. Но язык-то мой они как разуметь будут? Я по-ихнему не говорю, и не собираюсь.

Сэм указал на уховерт в его ухе.

— Сие устройство работает в обе стороны, государь. Оно будет слушать вашу речь и переводить её для нас. А нашу речь — переводить для вас. Но есть одна тонкость…

— Какая ещё тонкость? — нахмурился царь.

— Мы его немного… настроили. Для смягчения. Ваша манера речи… она слишком… прямая для нашего времени.

Иван фыркнул. «Прямая»! Да они просто изнежились в своих стеклянных палатах.

— Ну, и как же звучит моя «прямая» речь в вашем переводе? А ну, смерды, сказывайте толком, что затеяли, а не то на кол посажу! — рявкнул он, нарочно сгущая краски.

Сэм и Эвелин уставились на небольшой экранчик, где бежали письмена. Лицо Сэма стало совсем несчастным, а вот ведьма, к удивлению Ивана, едва заметно дёрнула уголком рта.

— Что там? — потребовал он.

Сэм прокашлялся и зачитал перевод с экранчика, будто дьяк, оглашающий царский указ:

— «Дорогие господа, будьте любезны, объясните суть вашего плана более детально, пожалуйста, так как я испытываю некоторую обеспокоенность».

Иван уставился на него. Потом на ведьму. И вдруг его разобрал смех. Громкий, раскатистый, государев смех, от которого, бывало, бояре вжимали головы в плечи. Он хохотал до слёз, до колик в животе. Эти колдуны! Эти забавные, нелепые люди! Они создали машину, что ворует царей из прошлого, накладывает на них чужие личины, но боится простого, прямого русского слова! Они превращали его грозный рык в мышиный писк!

— Ох, потеха! — вытирая слёзы, выговорил он. — Ну, уморили, ироды! Что ж, коли так, дело, может, и выгорит.

И тут чёрное зерцало снова засияло. Царский смех оборвался.

На стеклянной глади появился тот самый старик, чью личину Иван теперь носил незримо. Он сидел в кресле, в палате, что была богаче темницы Ивана, но всё равно выглядела казённо. За окном виднелись деревья и какая-то белая башня. Он выглядел ещё более усталым, чем Иван его себе представлял. Плечи опущены, глубокие морщины избороздили лоб, а под глазами залегли тёмные тени. Но взгляд… взгляд был прямой и честный. Взгляд правителя, несущего свою ношу.

Он заговорил, и уховерт зашептал царю в ухо его слова:

«Ваше Величество… Царь Иван… Простите за этот… необычный способ знакомства».

— Ты — их князь? — спросил Иван, подходя ближе к зерцалу.

«Да. Я президент Соединённых Штатов. И я знаю, о чём прошу. Моя страна, которую я люблю, больна. Её пожирают изнутри жадные и слабые люди, наши бояре… лоббисты, главы корпораций, карьеристы в правительстве. Они спорят о глупостях, делят шкуру неубитого медведя, пока наш общий дом горит».

Иван слушал молча. Как знакомо. Ох, как знакомо! Сколько он таких бояр перевешал, пересажал, в монастыри сослал. А они всё лезли и лезли, как сорняки на доброй пашне.

«Мне не хватает сил… или жёсткости, чтобы всё исправить», — продолжал старик, и в голосе его слышалась горькая правда. — «Система, которую мы строили веками, стала слишком сложной, неповоротливой. Она связывает меня по рукам и ногам. А вам… вам хватит. Я видел хроники. Вы строили государство из хаоса. Вы не боялись принимать решения. Я не прошу вас быть мной. Я прошу вас быть собой, но в моей личине».

Он подался вперёд, и его выцветшие глаза, казалось, заглядывали Ивану прямо в душу.

«Прошу вас, помогите. Не ради меня. Ради моего народа, который заслуживает лучшей доли. Наведите порядок. Используйте свою волю, свою хватку. А потом эти люди, — он кивнул куда-то за пределы зерцала, — вернут вас в ваше время, в ваш миг. Это просьба одного правителя к другому. Старшего по летам, но младшего по духу».

Он замолчал. И Иван поверил ему. Поверил этой вселенской усталости в его глазах, этой боли за свою землю. Он был правитель, который признал свою слабость. А признать слабость — для этого нужна великая сила. Он не мог справиться со своими боярами. А Иван мог. Он всю жизнь только этим и занимался.

Это была уже не просто потеха. Это было государево дело. Вызов, брошенный ему самой судьбой через века. Прийти в чужую державу, что погрязла в смуте, и показать им, что такое настоящая царская власть. Стать для их князя тем, кем был для него его верный Малюта — твёрдой рукой, что не дрогнет.

Иван расправил могучие плечи, чувствуя, как по жилам разливается былая удаль.

— Быть по-сему, — твёрдо сказал он, глядя на старика в зерцале. — Передай своему князю, Сэм. Я помогу. Пусть готовит свои палаты. И пусть трепещут его бояре. Царь идёт.

Сэм, переведя дух, тут же передал президенту ответ Ивана Грозного:

«Согласие подтверждено. Мистер Президент, он принимает ваше предложение. Он готов приступить к исполнению обязанностей и просит подготовить для него Белый дом».

В глазах старика на мгновение блеснула искра надежды. Он устало кивнул. Ведьма Эвелин, попрощавшись с главой государства, выключила зерцало.

— Отлично, — бросила она. — У нас мало времени. Этап второй: инструктаж. Добро пожаловать в двадцать первый век, господин Царь.