Читать книгу: «Преображённая потеря»

С самого раннего детства судьба Владимира была предопределена. Дед его, по матери, Сергей Алексеевич Анисимов, был профессиональным военным лётчиком, а затем – космонавтом. Он иногда рассказывал внуку об обычной и тяжелой работе тех навигаторов, техников и учёных, которым приходилось на звездолётах посещать не только малоизученные планеты, но даже и Луну, и ближайшие астероиды.

Довольно скупо и скептично дед Анисимов рассказывал о космических приключениях, которые если и происходили с ним и его друзьями, то довольно редко. Как говорится, ничего особенного, обычная тяжёлая работа.

– Неужели тебе, дедушка, не приходилось встречаться с инопланетянами? – удивлялся Володя. – Ведь ты часто бывал в космических командировках.

– Не так уж и часто, – скромничал Анисимов. – Не забывай, Володя, что сначала я был рядовым лётчиком. Ни на каких планетах и астероидах я разумных существ не встречал. Да и на многих из них такие температурные перепады, что только скафандры и спасают.

– Ну, наверное, дедушка, во Вселенной есть такие планеты, где живут гуманоиды, похожие на нас?

– Конечно, есть. Без сомнения. Но пока по разным причинам не пришло время нам, землянам, их посещать. Мы ни технически не готовы, ни морально.

Между делом и для примера, Сергей Алексеевич рассказал внуку о планете Блеф, где не просто прекрасный климат. Он особенный, райский. Определено и почти доказано то, что там обитают разумные существа, подобные нам.

Больше ничего о планете Блеф Сергей Алексеевич внуку не мог рассказать. Впрочем, и друзья его и коллеги не владели на этот счёт какой-то особенной информацией. Одно только ясно. На планету с такой мощной гравитацией, силой притяжения пока невозможно было сесть ни одному, даже самому современному и совершенному, космическому кораблю. Катастрофа в данном случае неминуема.

Но парадокс заключался в том, что, по расчётам учёных, на поверхности Блефа такой гравитации не наблюдалось. Оказывается, то, что принято считать невозможным и нереальным, практически является частью вселенской действительности и существует, но только не по земным законам. Это факт.

После невнятных упоминаний деда и его друзей о загадочном Блефе Владимир даже не заметил, как попал в пучину фантастических мечтаний о неведомой планете. Он часто в мыслях представлял то, как идёт в скафандре по одной из троп или дорог прекрасного и ни с чем несравнимого Блефа.

В детских и юношеских снах он не однажды бывал на ней. В общем, попал в крепкие объятия Блефа, из которых уже и в зрелые годы не имел возможности вырваться. Да и не хотел потому, что всегда был не только реалистом и практиком, но и фантазёром, и мечтателем. С детских лет он даже не сомневался в том, что будет космонавтом и не кем больше. Ему было с кого брать пример.

Таким, как его дед, Сергей Алексеевич, в конце двадцать первого века пришлось среди других испытать новый по тому времени, космический корабль «Горизонт». Ко всем известной «Ангаре» он не имеет никакого отношения. Тут была в какой-то степени использована печальный опыт «Бурана», по сути, космического корабля и одновременно самолёта.

Испытание «Горизонта» находилось в строжайшей тайне и, в большей степени, удалось сделать так, чтобы российская новинка не стала достоянием различных зарубежных разведок и «благотворительных» фондов. Такого доверия уже к зарубежным «партнерам» со стороны России не наблюдалось. Обожглись, что называется, не один раз. Да ведь давно следовала понять, где «чёрное», а где – «белое». Шёл уже 2157 год.

Преимущество «Горизонта», практически уже исторического вида транспорта, перед предшествующими заключалась не только в том, что он мог подниматься в небо, как самолёт. Это уже давно – пройденный этап. Даже не тем он отличался от других космических кораблей, что в движении на солидной скорости без труда менял радиус, потолок полёта, форму крыла и отдельных частей своей исходной формы.

Главным было то, что на «Горизонте» стояли два термоядерных двигателя, которые позволяли ему, как говорили люди того времени, если не «бороздить просторы Вселенной», то считаться прекрасным транспортным средством в пределах Солнечной системы. Но тогда, в конце минувшего века посадки на Венеру, Марс, Юпитер были очень редки, поэтому приходилось Анисимову чаще всего работать на линии обслуживания орбитальных станций.

Дед до самой смерти нахваливал свой «Горизонт» и категорически отвергал новинки – «Фаэты» и «Гравитанты». «Тише едешь – дальше будешь». На пенсию он отправился довольно рано – в сорок пять лет, по состоянию здоровья. Терзала и мучила его уже излечимая, но не редкая болезнь для космонавтов – лейкемия.

В то, ещё давнее время, когда многое держалось на энтузиазме и желании утереть нос соседним странам, многие не обращали внимания на свои «болячки». Настоящие трудяги даже порой не замечали того, что за счёт отдельных энтузиастов, как и всех людей планеты, припеваючи живут богатейшие тунеядцы, прибравшие в свои загребущие «руки» все богатства и природные ресурсы Земли.

Несмотря на болезнь, поддерживаемый отечественной и зарубежной медициной, хоть и в муках, прожил он не так уж и мало – почти восемьдесят лет. Умирая, прощаясь с родственниками, только и успел сказать: «Да будь он проклят, космос! На Земле…». Говоря эти слова, он, почему-то, смотрел на внука Володю, как бы, предостерегая его от неверных шагов в выборе жизненного пути. Но юный тринадцатилетний Буланов думал только о космосе.

Второй дед, по отцу, Лукьян Тимофеевич Буланов с космосом не был связан, и профессия его у Владимира не вызывала никаких эмоций. Городской ветеринарный врач – и лечил-то, большой частью, собак, кошек, попугаев… Лукьян Тимофеевич старался внука на правильный путь. «Надо, Володя, стараться делать добро людям и животным, довольно часто говорил он. – Если, допустим, ветеринар лечит домашнюю обезьянку, то значит, обязательно, и её хозяина».

«А как же космос, дедушка? – спорил с дедом внук. – Ведь там… неведомые миры, звёзды, например, планета Блеф…».

«Вот, именно. Космос для земного человека – полный блеф, – говорил Лукьян Тимофеевич. – Зачем он тебе? Впрочем, может быть, я ошибаюсь. Но не хочу, чтобы ты, внучек, как твой отец и сын мой Сергей, канул в неизвестность. Ни могилы, ни креста на Земле. Исчез в чёрном пространстве… вместе с космическим кораблём».

Отца Владимир почти не помнил. Бортинженер первого планетолёта «Аист-17» системы и серии «Фаэт» погиб вместе со всем экипажем, где-то, на одном из участков Солнечной системы, в направлении созвездия Весов. Это случилось во время посадки на малую планету, точнее, на большой астероид «А-237». Причина аварии тривиальна.

Планетолёт «Аист» столкнулся с неизвестным космическим телом во время вхождения его в стратосферу «А-237». Ничего не осталось от космического корабля и от тех, кто в нём находился. Есть и поныне только мемориальный центр семи членам экипажа в Москве. Его отцу Сергею Лукьяновичу Буланову приходилось участвовать в нескольких космических экспедициях.

Уже гораздо позже, почти дома, на Луне, погибла и мать Володи, доктор биологических наук Маргарита Аркадьевна Буланова. Нелепая случайность. Огромным валуном защемило кабель-воздуховод скафандра. При этом резервный блок с запасом кислород не включился. Видимо, повреждение всей системы жизнеобеспечения изолирующей системы оказалось не локальным.

Её молодые коллеги растерялись, поздно пришли к ней на помощь. Да и упустили время техники сопровождения со своим луноходом «Ромб». На уничтожение валуна ушло не двадцать пять секунд, как должно по инструкции, а три с половиной минуты. Казалось бы, и это не трагедия.

Специальные изолирующие противогазы-респираторы мгновенно вернули жизнь Маргарите Аркадьевне. И уже улыбками сияли лица космонавтов. Но через полчаса у неё наступило шоковое состояние, и потом мгновенная смерть. Последнее, что она успела сказать: «Где Володя?».

Но Владимир в это время отдыхал с однокурсниками на одной из Ладожских туристических баз, неподалеку от города лимнологов и рыбаков Приозёрска. Впереди было лето, а за ним – последний курс Московского Государственного Университета космических исследований и навигации. Он почти заканчивал обучение на штурманском факультете. Его ожидала интересная и нелёгкая работа.

Но ведь к этому Владимир и стремился с самых ранних детских лет. Симпатичный, высокорослый, крепкий, белокурый, синеглазый, не всегда общительный, но, в общем-то, верящий в жизнь и в добрые перемены, молодой человек, без пяти минут специалист – космический навигатор.

Когда пришло к нему известие о гибели матери, нелепой и обидной, он долго не мог понять, что, как и почему такое произошло. На звуковую и видеосвязь с ним вышел академик Ларичев, который коротко рассказал о том, что произошло. Теперь он осознал, что остался совсем один на белом свете.

Через несколько минут он взял себя в руки. Пришёл на туристическую базу, поспешно оделся, собрал вещи. Ни куда не денешься от того, что происходит. Жизнь следует принимать такой, какая она есть. Людьми, по мнению академика Ларичева и его соратников, как и над всем существующим, управляет Великий Разум, который не столько вершит человеческими судьбами, сколько предлагает варианты продолжения пути, не имеющего ни начала, ни конца.

Разумеется, речь идёт о Вечной Жизни. Но этот Великий Разум, всего лишь, небольшая часть Всевышнего и Мироздания. Оно ни милует, ни карает и даже не судит. Он – живой, как и всё то, что считается даже мёртвым, дорожный указатель и, какое-то, время проводник… и всегда находится рядом со всем существующим.

– Володя, послушай! – к нему подбежала студентка с параллельного, шестого курса космической биологии Елена Копылова. – Там Саркисов на гитаре играет и поёт! Здорово! Пойдём! Все собрались.

Он посмотрел на неё с грустью и печалью.

В бездне его синих глаз стояла… вселенская тоска. Лена отшатнулась от него, поняла, что с её любимым, единственным и неповторимым человеком произошло великая беда.

– Ты куда собрался, Володя? – прошептала она. – Тебе плохо, да?

– Да, Лена, отвратительно, ответил он. – Я остался один и на Земле, и в космосе.

Буланов коротко рассказал своей любимой девушке о том, что произошло. Теперь он успокоился, насколько это было возможно.

Лена прижалась лицом к груди Владимира. Белые волнистые волосы рассыпались по её плечам. В её больших синих глазах читалось нечто большее, чем сострадание.

– Ты не один, Володя, – сказала она. – Я с тобой всегда. До конца жизни. Если ты сам не оттолкнёшь меня, то… Я люблю тебя!

– Да, моя славная. Я не один. Я с тобой. Отдыхай! Мне надо лететь в Москву.

– Что ты такое говоришь? Какой отдых? Я полечу с тобой. Другого варианта нет и быть не может. Подожди! Я соберусь за несколько минут.

Понятно, что через десять-пятнадцать минут они будут в Москве. Ведь они прибыли сюда, на Ладогу, на скоростном легковом транспорте, универсальной пятиместной машине Буланова «Заря». Такой транспорт индивидуального пользования с большой скоростью мог передвигаться по суше, дороге и бездорожью; по воде и воздуху.

Церемония прощания с Маргаритой Аркадьевна была долгой. Елена Копылова всюду и везде находилась рядом с Булановым, оберегала его от ненужных, необязательных встреч, тяжёлых мыслей и эмоций. Даже утешительные и добрые слова академика Сергея Антоновича Ларичева у гроба матери Владимира лились не бальзамом на души присутствующих на похоронах, а вводили их в стрессовое состояние.

Всё потому, что академик и сам глубоко переживал эту невосполнимую утрату для российской науки и космонавтики. Прекрасно, что подрастает молодёжь, явные будущие светила науки, такие, как Елена Вениаминовна Копылова… Но Маргариту Аркадьевну, по большому счёту, в науке пока невозможно было кем-то заменить.

Когда закончилась траурная процедура, Владимир сказал своей любимой девушке:

– Благодарю тебя, Лена, за всё. Не покидай меня! Прошу.

– Я не покину тебя, Володя, – голос её дрожал. – Мы всегда будем вместе.

Но она не сдержала своего слова. Через неделю попала в автомобильную катастрофу, угодила под колёса обычного электромобиля, которым дистанционно управляла надёжная и никогда не дающая сбоев система «Таксист-робот». Уникальный случай, непредвиденный выход из строя проверенной техники… Но человека не стало, молодой, красивой девушки.

Буланов с огромным трудом преодолел жестокую трагедию. Но преодолел ли? Только в этот трагический момент своей жизни он осознал, как безумно любил свою Елену. Он понял, что если и встретит девушку, будущую подругу жизни, то не сможет полюбить её так, как он любил и любит свою Елену Копылову. Да и никто ведь её не мог заменить.

Владимир не мог представить её мёртвой. В частых тревожных снах она являлась перед ним улыбающейся, энергичной, красивой и говорила:

– Я живая, Володя! У нас здесь очень хорошо. Мы обязательно встретимся, чтобы никогда не расставаться.

– Мне трудно в это поверить, Лена, – с горечью говорил он. – Ты отныне и навсегда – моя потеря.

– Я – не простая потеря, а преображённая. Но ты меня найдёшь, и узнаешь.

– Как был бы я счастлив, если бы всё происходило так, как ты говоришь. Но смерть не щадит никого.

– Что ты говоришь, мой родной? Какая смерть? Нет её, и не может быть.

После таких снов Владимир не находил себе места. Привыкнуть к тому, что произошло с его невестой, он не мог. Не находил в себе для этого силы. За короткое время он сделался хмурым, нелюдимым, стал фактически бояться одиночества. Но физически он по-прежнему был крепок, поэтому во время частых медицинских комиссий врачи пусть и не запрещали ему становиться космонавтом, но настоятельно советовали сменить профессию.

Но своей жизни без космоса, без планет Солнечной системы, без Великой Вселенной он представить не мог. Не получалось.

Часами он не мог уснуть, находясь в пустой четырёхкомнатной квартире, где, кроме него, не было ничего живого. Невыносимое ощущение одиночества. Поэтому он, не раздумывая, после окончания учёбы в специализированном университете и получения диплома штурмана, женился на однокурснице Елены Копыловой и почти её подруге.

Всё произошло тривиально просто. Новоиспечённый космический микробиолог Мария Максимовна Вакулова однажды напросилась к нему в гости и за чашкой кофе, во время ни к чему не обзывающей беседы сказала ему:

– Не будь таким мрачным, Володя. Я всё понимаю. Но Лену не вернёшь.

– Да, её не вернёшь. Но почему ты говоришь об этом?

– Потому, что я… Короче говоря, возьми меня замуж! Не пожалеешь. Буду верной женой и хорошей матерью. Придёт время – и ты меня полюбишь, как я с самого первого курса любила тебя. До сих пор ты мне не безразличен и… нужен.

Буланов не удивился тому, что от неё услышал. Он знал, что эта энергичная, красивая черноволосая и черноглазая студентка относилась к нему с симпатией. Владимир просто ответил: «Прости, Маша, но не могу я. Да и зачем я тебе со своими постоянными мыслями о прошлом? Прости!».

«Я понимаю, что насильно мил не будешь, – сказала она. – Я ничуть не обиделась. Но ты, Володя, брось хандрить. Прошлого не вернёшь. Не забывай, что у тебя есть космос и Россия. Ты, как и я, безмерно богат».

«Только этим и живу, Маша, только в это и верю».

Однажды к нему в гости, в холостяцкую квартиру, пришёл Сергей Антонович Ларичев и весело, даже с каким-то, воодушевлением сообщил:

– Совсем скоро отправишься в космос! Послужишь Родине по полной программе».

– Я только об этом думаю, Сергей Антонович, – ответил Ходаков. – Это хорошо

– Я и не сомневался, что моё сообщение тебя порадует. Но, всё равно, ты постоянно и сейчас какой-то… пасмурный. Что-то у тебя случилось?

– Ничего, – ответил Буланов. – Абсолютно ничего не случилось, Сергей Антонович. Просто я всегда такой… всегда запрограммирован на работу в космосе. Такой вот, без особых эмоций. Никуда от этого не денешься.

– Да, без эмоций, – согласился с ним академик. – Если тебе не дают спокойно спать давние жизненные утраты, то возьми себя в руки. Запомни, что ничто, нигде и никогда не умирает. Оно продолжает жить. Возможно, в иных формах, состояниях, измерениях, но продолжает существовать.

– Я знаком с этими теориями и гипотезами, Сергей Антонович. Но кое в чём сомневаюсь.

– Всё понятно. Сомневаешься, как любой нормальный человек. Ничего страшного. Всё будет нормально.

– Космос – своеобразная дырка от бублика, – пошутил Буланов. – Иной раз её даже и не укусишь. А хотелось бы.

– Вот я и повторяю, летать тебе предстоит долго, – сказал академик. – В твои возможности и способности верят очень авторитетные люди, и я в том числе. Так что, возможно укусишь даже и дырку от бублика.

– Неплохо было бы проглотить телёнка, и костями не подавиться.

– Так всё и будет. Наберёшься опыта – и все твои мечты сбудутся, – заверил его академик. – Но тут требуется не только старание, но и великая работоспособность. За «Фаэтом» под названием «Сезам» постоянно закреплена биологическая экспедиция доктора наук Татьяны Ивановны Мороз. Я скажу, что Танька мировая баба, без всяких там фокусов. Она без норова и гонора, и… большая умница.

– А кем я там буду числиться, Сергей Антонович? – задал, вполне, резонный вопрос Буланов. – Имеются ли там свободные вакансии?

– Всё есть, Владимир, – ответил академик. – Но начнёшь свой трудовой путь пока с должности второго штурмана. А там уж, как себя проявишь.

Что ж, Буланов молод и только становится космонавтом, поэтому это его, вполне, устраивало. С чего-то ведь надо начинать.

После своей первой экспедиции Владимира на Фобос прошло шесть лет. Вроде, не так давно это было. Ему казалось, что он только вчера побывал на этой почти «безжизненной» планете. Но время-то летит. Он уже в течение двух последних лет числится командиром экипажа «Гермеса», планетолёта системы и серии «Фаэт». Буланов оказался способным пилотом и руководителем.

Но ни одного дня он не забывал о своей, рано ушедшей из жизни, Елене. Как жаль, что её нет на белом свете и рядом с ним. Не так уж легка жизнь, сопровождаемая постоянной тоской и тягостными думами о былом.

А теперь, сразу же после завершения командировки в Австралию, он, наверняка, должен будет готовиться к старту. Правда, тут заранее ничего нельзя предугадать. Даже плановые космические полёты могут быть отменены или перенесены на другой срок.

Свой космический корабль «Гермес» теперь он знал досконально, образно говоря, потрогал руками на нём каждый болт, изучил почти до сантиметра полезную и «бесполезную» площадь…

– Так ты, Володя, собираешься лететь на Фауст? – спросила Буланова, проявившаяся перед ним в очередном ночном сновидении Елена. – Или твоя дорога выпадает на какую-нибудь другую планету?

– По моим предположениям, летим туда, на планету Фауст, – тихо ответил он. – Но я ещё вернусь в Москву после конференции. А потом, если всё сложится удачно, отправлюсь в Амурскую область, на космодром «Восточный».

– А ты знаешь, Володя, – немного подумав, сказала она, – я тебя полюбила ещё больше.

– Разве такое возможно? Ведь тебя нет на свете.

– Боже мой! Как же ты мало знаешь. Но знания и опыт придут со временем. При встрече я тебе о многом расскажу.

– Какой же мне смысл умирать? Ведь мы не встретимся. Это блеф. А пока я жив, я отдаю свой труд и энергию России.

«Мне-то и сказать нечего, – с грустью подумал он. – Нечего. А врать я не могу». Он нежно обнял её.

– Ты не умрёшь, – возразила она почти бесстрастно. – Ты не умрёшь, Володя, и мне кажется, что мы с тобой встретимся. Ты всё ещё меня любишь?

– Только тебя и люблю и помню… в лёгком цветистом платье. Я тебя запомнил такой. Ты и сейчас в нём. Но говоришь ты глупости, Елена.

– Не глупости. Над нами царствует Великий Разум. Он всем и повелевает на Земле, да и в других местах. Мы станем немного другими, но это не страшно.

– Не вижу в этом никаких чудес. Человек меняется каждую секунду, как и всё, что находится вокруг него. Но невозможно найти то, что потеряно безвозвратно.

– Никто, ничего и никогда не теряет. Просто не каждый стремится к тому, чтобы постичь это разумом своим.

После таких снов и глупых, беспредметных разговоров со своей любимой, он просыпался в холодном поту. Тяжёлые сны преследовали его постоянно. Он был бы рад от них избавиться, да не мог.

Надо было успокоиться, взять себя в руки потому, что скоро, сразу же после обязательной заключительной и обязательной тренировки в центральном Учебном Космическом Центре (УКЦ) ему придётся лететь в Канберру, столицу Австралии.

Именно, к середине двадцать второго века экологические проблемы, накопленные ни за одно столетие, заставили, в конце концов, жителей Земли обратить на них внимание. Так называемый конец света был не за горами. Отравленные производственными отходами, генными модифицированными организмами воздух, вода, почва породили множество, к сожалению, пока ещё, в основном, неизлечимых болезней.

Катастрофически повысилась смертность и упала рождаемость. Причина её – бесплодие. Одним словом, планету надо было спасать, а вместе с ней – и человечество. Заокеанские и европейские «мудрецы» никак не хотели признавать, что результатом приближающейся катастрофы безумное и повальное увлечение на государственных уровнях так называемой зелёной энергетикой.

На огромных расстояниях были вырублены леса, и на месте открытых пространств было поставлено множество ветряков для выработки электроэнергии, которые оказались пустой затеей – ни богу свечка, ни чёрту кочерга. Выгоды – с гулькин нос.

Но не стало деревьев, поглощающих своими кронами излишнее тепло, и вот – результат: в отдельных районах Земли образовался самый настоящий, пагубный парниковый эффект. А поскольку планета не так уж и велика, то пагубное влияние «зелёной» энергетики отразилось на всём её живом и, в общем-то, хрупком организме.

Давнее и древнее предложение снять Землю с её орбиты и отправить в путешествие, наугад, в поисках лучшего места, не выдерживало никакой критики. Прежде всего, по той простой причине, что, всё-таки, технический прогресс на планете ещё не достиг такого уровня, чтобы безрассудно и безоглядно рисковать.

Естественно, планета должна будет отправиться в далёкий космический полёт со своей имеющейся атмосферой. Потом в самых благоприятных местах, скорей всего, в нашей галактике, которая называется Млечный путь, она «встанет на якорь».

По мнению некоторых, наивных и… невежественных учёных, не так и сложно будет ей найти укромное местечко в системе какой-нибудь мощной звезды, обновить атмосферу и, очиститься, восстановить за счёт обновлённого и продуктивного климата «вылечить» Землю, привести её в полный порядок. Для таких «удальцов» от науки – главное внезапно стать популярным, то есть прокукарекать, а там уж пусть и утро не наступает.

Спонтанная идея нелепого путешествие Земли – опасная затея, если ни сказать, что бредовая, по сути своей. А если за ней стоят ещё и двуногие «денежные мешки» (иначе и быть не могло), то явно здесь речь идёт только об очередном растущем благосостоянии «особенных» людей. Они наивно полагают, что и там, за гранью земного бытия их ждут многочисленные лакеи с хлебом-солью.

Естественно, что глобальная экологическая проблема волновала и Буланова, как жителя Земли, как гражданина России. Но многое зависело, как раз, не от старания людей, а воли этого самого безответного Нечто. Оно заставляло жить не только землян, но и представителей других цивилизаций по неписаным законам, авторами которых были только лишь Высшие Силы.

Но, в целом, Вселенная или даже Мироздание, в слиянии с Всевышним и этим безответным Нечто, не дают никаких ответов на тысячи и, пожалуй, миллионы вопросов, которые задает им на протяжении многих тысячелетий человечество. Не потому люди не получают ответов от Бога, что он суров и решил многое держать в тайне. Причина заключается совершенно в ином…

Все ответы на заданные вопросы не сможет постичь и понять ни один земной разум, то есть вопросов появиться ещё больше.

Никогда мы не будем способны понять того, что происходит в беспредельном и вечном пространстве. Нам только и остаётся всё, что непостижимо нами, загонять в рамки законов, правил, условностей, нашего понимания и восприятия происходящего. Попытка – не пытка, но она ничего не даёт.

Всё, что невозможно здесь, на Земле, реально за её пределами. А это и микро- и макромиры в самых «невероятных» состояниях и даже их энергетическая суть… Человеку дано путешествовать и познавать мельчайшие крупицы Истины, «умирая» и «рождаясь». Но при этом он не в состоянии осознать, что в Мироздании нет ничего мёртвого, всё существует всегда и везде.

Смешно и нелепо отправляться в космическое путешествие только затем, чтобы переселится на какую-нибудь планету, присвоить себе (отдельным олигархам) её природные ресурсы, построить там военные базы… Космическая суета. Не больше.

Ни проще ли дождаться своей, к примеру, земной «смерти», чтобы вновь где-то «родиться» и продолжить свой путь?

По пересечённой местности в лёгком космическом скафандре с двумя учебными скорострельными пистолетами, действующими по типу обычных лазёрных космических «огневиков», бежал космонавт Владимир Буланов. Он «отстреливался» от двух преследующих его роботов, внешне похожих на людей.

Владимир ловко маневрировал во время бега, усложнял своё передвижение – то резко останавливался, то приседал, то менял направление и скорость передвижения, поэтому лучи условных лазеров не поражали его. Но вот Буланов упал на землю и неожиданно «выстрелил» в одного из роботов. Раздался резкий сигнальный звонок. Вторую интеллектуальную человекоподобную машину он «поразил» в прыжке, выбив ногами из цепких механических рук робота учебный «огневик». Снова раздался звонок.

– Молодец, Буланов! – послышался по громкой связи голос одного из инструкторов Учебного Космического Центра. – Счастливого тебе полёта в Австралию!

– А может быть, на всемирном заседании-конференции обойдутся без меня? – спросил Владимир. – Не лежит у меня душа к встречам с иностранцами. Они мне не интересны с их городами и весями, с особенными ценностями.

– Но куда же от зарубежных господ деться, Володя? Надо общаться и с ними, по мере возможности и рационально. Не во вред себе.

– Они там хотели, чтобы на конференции присутствовал, именно, ты. Впрочем, тебе-то известно больше, чем нам служащим УКЦ. Лишних вопросов не задаём.

Да все эти конференции обычно и происходят перед дальними космическими полётами. Никакой тут тайны нет. А он, Буланов, готов к ним всегда, потому его и приглашают… пообщаться. Но больше, чем положено, космическим активистам и общественникам знать не следует.

В каждой космической экспедиции выполняются свои конкретные задачи. О них знает только узкий круг людей. У России, разумеется, свои интересы. Так было, так будет…

Над океанскими просторами стремительно летел сверхзвуковой пассажирский самолёт, в салоне которого в относительно приподнятом настроении среди множества незнакомых попутчиков находился и Владимир. Смотрел в окно-иллюминатор.

– А вы часто бываете в Канберре? – спросил у него пожилой пассажир. – Как вам Австралия? Нравится?

– Честно скажу, никогда эту страну не посещал, – признался Буланов. – Да я в России не во многих местах бывал, а надо бы…

– А чего в России-то смотреть?

– Очень многое. Вам, как я предполагаю, этого не понять. Да уже в силу вашего солидного возраста уже и не поймёте. Предполагаю, что уже и не дано.

– Вы потому такой не дружелюбный, что никогда не бывали в Австралии.

– Мне дальше приходилось летать, а сюда вот не довелось.

– Куда же ещё дальше? В Антарктиду?

Владимир таинственно указал пальцем вверх, подмигнул собеседнику.

Нет смысла скрывать, кто он на самом деле. Подобных ему людей теперь на Земле не так уж и мало. Многие тысячи «покорителей» Вселенной.

– А-а, вы – космический лётчик! – флегматично зевнул пассажир. – Дел и на Земле хватает. Проблема на проблеме. Земля в опасности… Не понимаю, чего вы там, в космосе, забыли или потеряли.

– Я в прошлом году на Марсе рубль потерял. В нынешнем полечу его искать.

– Да ну вас! – добродушно махнул рукой пожилой пассажир. – Вам бы, молодым, всё шутить. А я ведь, на самом деле, абсолютно не понимаю, зачем человек так далеко забирается, суёт свой нос во все дыры. Деньги налогоплательщиков, извините, на ветер пускает и, простите, в карманы казнокрадов пополняет.

– Что ж, случается и такое. На космос осваивать необходимо и чем быстрей, тем лучше. Имеются не десятки, а многие сотни причин для того, чтобы человечеству не сидеть на заднице ровно и не ждать у моря погоды.

– Чаще следует смотреть под ноги. Думать не столько о звёздных мирах, сколько о проблемах людей, ближних и дальних. Жаль, что молодёжь нынче не такая, какая была раньше. Людей Земли уже замучили несостоятельные идеи и разного рода прожекты.

– Может быть, – уклончиво и неопределённо сказал Буланов и только для того, чтобы прекратить никчемный разговор на общие темы. – Не буду спорить и не хочу. Вам – Австралия, а мне Россия и космос!

Прильнув к стеклу окна-иллюминатора, Владимир обратил внимание на то, что за бортом визуально всё больше и больше становятся крыши высотных зданий Канберры. Что ж здравствуй, большая, но уютная международная деревня Австралия.

В одной такой он уже побывал дважды – в Канаде. Там просторней и безлюдней, чем здесь, но и прохладней. Примерно, такой же климат, как в средней полосе России, великой страны, которую сравнить не с чем. Она единственная, прекрасная и неповторимая.

Но в чём-то ведь его попутчик и прав. Если разобраться, то ведь и на Земле накопилось великое множество проблем, помимо экологических. Их с избытком, и с каждым годом и даже днём становится всё больше и больше. Сколько ещё не освоенных людьми мест на родной планете, практически не заселённых.

Но ведь и без космоса никак не обойтись. Тем более, сейчас. На ближних и дальних планетах находится не только колоссальный запас полезных ископаемых, энергетические ресурсов, огромные территории, но и, наверняка, знания, которые не просто пригодятся человечеству, а уже давно ему остро необходимы.

На всемирном заседании-конференции Совета институтов космических исследований выступал академик Ларичев. Огромный зал слушал Сергея Антоновича с большим вниманием. По выражению лиц легко можно было определить, кто согласен с его доводами, а кто и совершенно их не разделяет.

– Во всех возможных и относительно невозможных земных бедах, – горячо говорил Ларичев, – я обвиняю схоластичных, стихийных и бездарных фантастов, их, так называемый дар предвидения. Такой, извините, дар является причиной извечных всемирных неприятностей, если не науки, то человечества в целом.

На первый взгляд, многое из того, о чём говорил академик, не было никак не связано с перспективным освоением космоса в мирных целях, но он старался убедить всех присутствующих в том, что это не так. Если мы накопили на Земле столько проблем, что просто дальше… «ехать некуда», то и в ближнем и дальнем космосе они напомнят о себе.

Академик Ларичев в своём докладе много отдал узаконенной во всём мире частной собственности, порождающей олигархов и, прямо сказать воров, о растущей нищете среди основной части населения Земли и полном отсутствии прав подавляющего числа людей нашей обители.

– И это уродливое, извините, общество по прихоти какого-нибудь двуного «денежного мешка» ещё и намеревается осваивать дальние планеты? Чушь! – академик Ларичев поднимал не столько политические вопросы, сколько социальные. – Даже самый мелкий олигарх, пытающийся умерить свои аппетиты, способен ощутить и постичь только один вид свободы, собственного падения.

Он тут же несколько раз подчеркнул, что поднимает вопросы, которые, как раз, и касаются исследования космического пространства. Большая часть прогрессивных учёных, сидящих в зале, прекрасно понимала, что речь идёт, конечно же, не о политике. Искажённые формы принимает антропология, социология и, если хотите, экология.

Голодающему человеку в какой-нибудь африканской стране абсолютно всё равно, что кушает на обед английская королева или, скажем так, какая-нибудь зажравшаяся «светская львица» отдельно взятой страны.

– Стыдно, господа и дамы, не знать того, что не только многие народы, но отдельные страны практически потеряли свой суверенитет! – продолжал Ларичев. – Разве нормально то, когда на телевизионных экранах со смаком показывается, как отдыхают и ублажают свой аппетит, как бы, сильные мира сего? С таким, простите, багажом очень скоро можно будет, вообще, поставить крест на освоении космоса. Нас никогда не поймёт Великий Разум, тем более, Господь Бог. Предполагаю, что он категорически против такого рода метаморфоз! Он никого и никогда не благословлял на глобальный разбой!

Далеко не всем нравилось то, о чём говорил известный учёный. В зале время от времени слышался шум.

Приложив руку к сердцу, Сергей Антонович, заверил всех собравшихся, что ничего не будет иметь против того, если вся политическая и военная верхушка США, к примеру, вдруг решит переселиться на какую-нибудь, пусть на очень благоустроенную, планету.

– Пусть улетают! Без них будет гораздо легче дышаться многим странам и народам, по сути порабощённых ими и зависимыми от них. – Ларичев продолжал гнуть свою линию, доказывая, что в таком уродливом обществе очень скоро многое будет невозможно. – Или я не прав? Пока существует и правит миром власть частного и корпоративного капитала, нельзя вести речь о серьёзном освоении космоса. Ни о чём добром невозможно и мечтать. Всё полный блеф! «Частная лавочка» подлежит полному уничтожению. Только в этом случае на Земле не будет не только нищих, но и бедных людей, в чём-либо нуждающихся. Космос откроется только истинно свободным людям!

На всей Земле, во всех странах к власти должны прийти профсоюзы, а это, значит, народ. Никаких кланов, партий и прочих сомнительных организаций к любым аппаратам управления допускать нельзя. Везде и всюду и всё принадлежит народу, то есть государственным структурам, где у власти стоят не грабители, разбойники и преступники, а люди труда.

Медицина, образование, жильё и очень многое должно быть для жителей Земли бесплатным. А те, кто считает, что они имеет право пировать и жировать на человеческих костях и крови, должен быть изолирован от общества.

Воры и разбойники всех стран, их лакеи, чиновники, обслуживающие частный капитал, обязаны сами себе и своим трудом зарабатывать на пропитание, но только за высоким забором с колючей проволокой, под надзором автоматчиков на вышках и служебных собак специального назначения.

– Вы говорите не по-существу и не очень ясно выражаетесь, господин Ларичев, – громко прозвучал чей-то недовольный голос из зала. – Вы в своих рассуждениях уходите в дебри! Нам, например, интересно будет узнать то, в чём, конкретно, виноваты фантасты и не более! А вы тут пытаетесь бороться за справедливость. Не место и не время!

– Хорошо! Я поясню. Стоит какому-нибудь мечтателю подкинуть незрелому и, простите, уродливому обществу неординарную идею через средства массовой информации, – Ларичев грудью, своим мощным телом облокотился на трибуну, – как находятся учёные, которые спешат её осуществить. Почему? Только потому и в том случае они так поступают, когда самая нелепая идея выгодна представителям клана олигархов, скажу прямо, палачей всех народов и воров высокого полёта.

А ведь Ларичев был прав.

Всякого рода опасные эксперименты служат не науке, не народам Земли, а только миллиардерам и мультимиллионерам, которые никак не могут насытиться. Давно уже пришло время что-то менять в лучшую сторону.

– Эти, скажем так, учёные, извините за выражение, не задумываются над тем, что все вольные эксперименты могут закончиться глобальной катастрофой, – сказал Ларичев. – Их случалось уже предостаточно. Можно привести великое множество негативных примеров. Но я остановлюсь на одном. На бесшабашном уничтожении Луны и, получается, что и Земли. Здесь всё тесно переплетено и взаимосвязано.

Во многом, геологические разработки, добыча золота, нефти, полиметаллов на Луне привели и Землю к множеству катаклизмов. Вопрос не изучен, но двуногие «денежные мешки» уже делят награбленное добро. Ни одна истинно народная власть не позволила бы уничтожать основную массу землян, то есть людей, которых зажравшиеся магнаты и, как бы, политики считают «простыми».

Не слишком ли они упрощают происходящее ради своей личной выгоды? Неуязвимы, что ли? Странная самоуверенность при назревающих переменах. При истинной народной власти во всех странах мира бандитам и разбойникам всех мастей нигде невозможно будет укрыться от справедливого общечеловеческого суда.

Из большого переполненного конференц-зала столицы Австралии Канберры велась прямая телевизионная трансляция во все уголки мира. Решалась, ни много – ни мало, судьба жителей Земли. Поэтому академик Сергей Антонович Ларичев с нескрываемым волнением читал свой доклад, скорее, даже не читал, а говорил уже экспромтом, отодвинув от себя в сторону стопку бумаги.

– Свою точку зрения я излагаю просто и понятно, – Ларичев обхватил мощными ладонями края верхней части трибуны, – поэтому уверен, что меня поймут, пусть не сразу, но очень многие здесь присутствующие, без всяких оговорок, без разного рода технических переводчиков.

Нет, он был не против всевозможных сказок и легенд. Мечта, если трафаретно и плакатно выражаться, на самом деле, окрыляет. Пусть учёные-фантасты придумывают, сочиняют байки.

Но, может быть, уже поздно что-либо предпринимать. Разграбленная, смертельно раненная Земля доведена до крайней негативной точки. Только одно и успокаивает и пока ещё обнадёживает, что человек бессмертен в космическом движении своего духа…

– Не стоит смеяться, господа и дамы, над всем тем, о чём я сейчас сказал! – Ларичев был уверен в том, что причинами всех общечеловеческих бед является разнузданный и обнаглевший частный капитал. – Каждому из нас, всем нам, на Земле стоило бы пожить подольше. И не только нам, но и потомкам нашим, и потомкам наших потомков.

Только полный недоумок или верный слуга зажравшихся воров мог не понять и принять всё то, о чём говорил Ларичев.

Получалось, что человечество изобрёло, к примеру, колесо, для того, чтобы оно его и раздавило. Но при этом целыми и невредимыми, радостными и процветающими остались бы те, кто, как бы, развивает технический прогресс, но только для собственного обогащения. Не больше. Разве магнат или компрадор будет заботиться о каких-то там народах? Нет и никогда!

Ларичев открыто и прямо сказал, что нет и никогда не будет возможности переселить основную массу людей Земли на другие планеты. «Простые» люди не нужны частному капиталу. Они – лишние! А ведь магнаты жируют и процветают на их крови. Но жирующие тунеядцы, грабители, узурпаторы, палачи, казнокрады и подобные им найдут для себя уютный уголок и во Вселенной. Даже не один.

Не стоит удерживать на Земле «благодетелей», погубивших её. Пусть летят! Они, по большому счёту, здесь никогда и не были нужны. Пусть воруют там, на одной из процветающих планет, друг у друга какие-нибудь съедобные коренья.

– Именно эти господа и дамы – и уничтожают Землю и её народы, – начал завершать своё выступление Ларичев. – Мы обязаны спасти наши планету! У стран всего мира имеются такие возможности. А мироеды уже покидают Землю, спасают собственные шкуры.

Разумеется, не трудно было каждому сидящему в зале представить много раз уже виденное. Это огромные вырубленные и выжженные лесные массивы, высохши моря, озера, реки, сотни тысяч гектаров загубленной земли на угольных разрезах, загрязнённые нефтяными выбросами шельфовые зоны морей и океанов. Чёрные птицы, вороны, кружат над брошенным человеческим жильём…

В самом конце своего доклада Ларичев предложил выход из создавшегося положения. Прежде всего, следует строить мощные нагнетатели кислорода, восстанавливать почву, лечить многие сотни тысяч, нет, пожалуй, сотни миллионов людей, уже страдающих от неизлечимых болезней. Необходимо в срочном порядке ликвидировать так называемую озоновую дыру над Северным полюсом. Она уже давно существует на самом деле.

Не стоит делать вид, что проблемы нет в угоду тем, кто уже покидает Землю. Старая история. Крысы бегут с корабля. Но ведь он пока ещё не тонет. Надо только постараться сохранить Землю во имя десятком миллиардов «простых» людей, живущих на ней.

А за стенами конференц-зала в огромном салоне прессы, одни с восторженным воодушевлением, другие – с озабоченностью, работали журналисты. Здесь были собраны представители крупнейших электронных газет, специальных еженедельников, информационных агентств и фирм, радио- и телекомпаний. Репортёры кричали на самых разных языках в диктофоны телеграфных дисплеев.

Чувствительные фотонаборы современных компьютеров действовали, в основном, через интернет и едва успевали за их голосами, воспроизводя уже готовые тексты на экранах мониторов, и тут же передавали их на полосы различных изданий, в радио- и телеэфир, но, прежде всего, в интернет.

Техника находилась на службе оперативности и почти стопроцентного фейка, обмана, заведомой лжи. Что ж, мировой прессе приказано быть свободной, но только в тех дозволенных рамках, в которые их поставил хозяин того или иного органа средств массовой информации.

– Передаёт Робертино Морелли! Мировая компания «Очиститель» гарантирует, – кричал в микрофон скайпа итальянский репортёр, – что катастрофы не произойдёт! Это утверждает группа учёных, занимающихся процессом уплотнения и очистки земной атмосферы над Северным ледовитым океаном. А значит, текущий, 2157 год, не так уж и плох, как и, вероятно, все последующие! Радует и то, что итальянские «Фиаты» на водородном топливе «С-07» пока ещё пользуются большим спросом у автолюбителей, поклонников быстрой и безопасной езды! Никаких отходов! Газ сжигается практически полностью! Но это не реклама, а моё мнение.

Правда, репортёр не забыл сказать, что, в любом случае, уже сейчас необходимо заниматься эвакуацией самых уважаемых и успешных людей. Их жизнями рисковать не стоит. А когда Земля будет спасена, то эти замечательные господа и дамы вернутся назад, чтобы продолжить свою деятельность…

Космонавту Владимиру Буланову, сидящему на самой вершине амфитеатра конференц-зала, было видно сквозь хрустально-синеватое стекло, как беззвучно мечутся журналисты в соседнем салоне или, можно сказать, павильоне. Находясь на краю предпоследнего ряда, он, один из немногих, с улыбкой наблюдал за гримасами, ухмылками и ужимками представителями прессы.

Они, словно безмолвные марионетки, прыгали возле своих компьютеров и мониторов, разного рода миниатюрных сотовых телефонов, способных творить чудеса. Представители средств массовой информации то смеялись, то впадали в уныние, то яростно размахивали руками… Ничего не поделаешь, каждому необходимо было за определённую плату кого-то изображать, ведь журналистам платили за их «свободу» и «личную» точку зрения.

Во время перерыва к Буланову подсел доктор медицины Джон Чейзл.

– Я много слышал о вас, как о способном, умном и отважном астронавте, господин Буланов, – сразу же сообщил он. – Я доктор медицины и даже один из устроителей этой конференции. Мне интересно знать ваше мнение обо всём происходящем на Земле и вокруг неё. Как вы считаете, реальна ли надвигающаяся катастрофа?

– Я тоже хорошо знаю вас, уважаемый доктор, господин Чейзл, правда, заочно, – ответил космонавт. – Ваши старания и обеспокоенность вызывают глубокое уважение. Так же, как и вы, я надеюсь на чудо. Очень рассчитываю на то, что оно произойдет.

– Буду рад, если оно свершится.

– С большим трудом, но мы уже кое-каких успехов смогли достичь. Ядерную войну избежали, с некоторыми, практически, неизлечимыми болезнями почти справились…. Правда, появились новые, не менее страшные. Надеюсь, что и озоновую дыру, как-нибудь, совместными усилиями… заштопаем.

– А я не только надеюсь на это, Владимир Сергеевич, но и верю, что всё у человечества получится. Но мировая элита уже перебирается в безопасные места Вселенной. Я думаю, что это справедливо. Ведь они своими стараниями заслужили…

– Да, они уже давно достойны того, чтобы добрые люди повесили их на фонарных столбах. Я, вполне, толерантен. Я так считаю. Надеюсь, что и вы тоже, потому не будете критиковать мою точку зрения.

– Вы слишком категоричны и даже… жестоки. Но я рассчитываю на то, что Земля будет спасена, и всем станет обитать на ней гораздо уютней.

– Контрольные нагнетатели кислорода и атмосферные уплотнители на Севере действуют нормально, – сообщил Буланов. – Мощная техника. Я видел, как они работают. Нам с вами, скорей всего, не стоит падать духом. Пусть пока ещё не всё понятно.

– Но, между тем, очень многие учёные настойчиво утверждают, что никакой озоновой дыры не существуют. Отрицают явное. Но зачем?

– Задание от олигархов получили. Миллиардеров не интересует, что будет потом, после них. Пусть потоп – и трава не расти! Главное для олигархов – чистая прибыль, доход. Неизлечимая болезнь волков в овечьей шкуре.

– Но они тоже страдают, даже в большей степени, чем обычные люди.

– Не они, а наша планета страдает, в основном, по их вине. Одна экологическая проблема порождает другую. Но будем надеяться, что скоро ненасытные господа и дамы успокоятся на новых планетах. Некому будет грабить людей и Землю.

– Да. Социальная справедливость, которой нет, пожалуй, неотъемлемая составная экологии. Как раз, тут я согласен с вами, но не только частично разделяю вашу точку зрения. Понятно, что пришла пора заботиться о сохранении многих видов животных и растений. Бесспорно, что самое главное – люди, которые умирают раньше времени от элементарного голода и загрязнённой атмосферы.

– Вот видите, господин Чейзл, как всё просто. Мы должны беречь всех людей Земли. Они – достояние планеты, основная её ценность, а не какой-то там «золотой миллиард», который фактически не нужен нашей планете.

– Вы, Владимир, оказывается, представитель крайне левых взглядов. Но думаю, что это не умаляет ваших заслуг. Молодости всегда присуще стремление к протесту. Но это пройдёт.

– Вряд ли, уважаемый господин Джон. Пришла пора понять, что «частная лавочка» под чистым небом – это позор человечества.

– Тут вот, как раз, я и не знаю, кто прав, а кто – виноват. Видите ли, без особенных, предприимчивых людей, всё же, нам не обойтись.

– Скверно, когда люди друг друга делят по сортам и при этом усиленно и неумело делают вид, что… Здесь уже не политические проблемы, а чисто социальные, антропологические и экологические. Я целиком согласен с академиком Ларичевым.

На это знаменитый учёный и медик- нейрохирург Джон Чейзл ничего не ответил. Возможно, не разделял точку зрения Буланова о приоритете и явной власти на Земле частной собственности или пока не имел никакой. Не определился. Такое нередко происходит с большими учёными, особенно, с теми, которые с головой уходят в науку.

Всё остальное для них – всего лишь, естественные текущие проблемы.

«Непростительная ошибка, – подумал Владимир. – Невозможно отгородить себя от окружающих человеческих проблем. Такую попытку можно считать если не преступлением, то явным заблуждением».

Прозвенел звонок. Это означало, что перерыв завершился. Владимир занял своё место. Ведущий конференции представил следующего выступавшего:

– А сейчас своим мнением поделится всемирно известный китайский учёный,

планетолог из Кунминской академии наук господин Лан Да!

Раздались аплодисменты. Многие встали с мест. С почтением раскланивались.

Учёный Лан Да прошёл к трибуне.

– Как бы ни сложилась ситуация, – сказал он, – я категорически против применения экстренных мер. Я протестую против снятия Земли с её орбиты и перехода её к новому солнцу-звезде. Кто даст нам гарантию, что такой опасный и неразумный эксперимент сослужит землянам добрую службу?

Человечество, по указанию магнатов и нерадивых, продажных политиков уже достаточно «экспериментировало». Оно поворачивало реки вспять, осушало болота, взрывало горные массивы… Перечислять можно долго и много. Кроме бед и огорчений такие вот действия ничего людям не принесли.

Лан Да подчеркнул, что в данном случае он целиком и полностью только за интенсивную очистку атмосферы в районе Северного полюса. Возможно, процесс развития катастрофических событий необратим, но другого выхода на сегодня не имеется. Как говорят, если поблизости нет соловья, то и пение лягушки можно послушать. Ни от чего нельзя застраховаться. Можно ведь даже на ступеньках Канберрского конференц-зала запросто сломать ногу.

Работа заседания-конференции завершилась под вечер. Но возбуждённые долгими спорами учёные, космонавты-астрологи, представители всевозможных экологических партий, организаций и сообществ со всего света продолжали дискуссии в просторном фойе комфортабельного здания. Правда, не все поддавались эмоциям.

Участники конференции садились в заранее поданные им скоростные легковые машины, способные передвигаться по суше, воде и воздуху. Участники конференции разъезжались, разлетались и… расплывались по отелям и домам Канберры.

Вместе с ними вышел в душный январский вечер и Владимир, остановился внизу, у широких, пластмассовых ступенек. Он уже заприметил подъехавший к нему легковой пассажирский транспорт.

– Извините, господин Буланов, – сказал водитель легковой универсальной машины, – куда бы вы хотели ехать, лететь или плыть? В отель «Мурей»? Или желаете перед ужином проехаться по ночному городу? Я мог бы вести машину на небольшой скорости. Или вы предпочитаете быструю езду?

– Из окна даже такой универсальной автомашины многое не увидишь, да и, при всём желании, особо не разгонишься, – заметил Владимир, – имеется транспорт и быстрее, более скоростной. Ну, вы об этом знаете.

– Напрасно вы так считаете, Владимир Сергеевич, – за его спиной послышалась чисто русская речь. – На этом «Опенроллене» стоят мощные фосфорно-генные накопители. Они возбуждают сжиженный кислород и держат его фракции на поэтапных микровзрывах…

– И просто, и сложно,– не оглядываясь назад, сказал Буланов. – Что же это даёт?

– Такой двигатель гарантирует солидную скорость транспорта, – пояснил незнакомый человек, – и выбросы вредных веществ в атмосферу во время его работы минимальны. Комфортабельный и скоростной транспорт. Надёжная машина.

Владимир резко повернулся на голос и в свете цветных рекламных вывесок увидел низкорослого, но довольно коренастого с густыми чёрными усами господина. Это первое, что бросилось в глаза. Всё остальное в полумраке уже мгновенно, в основном, дорисовывало воображение.

«Филлёр из местной контрразведки, – подумал Владимир. – Но его действия несколько прямолинейны и даже наивны».

– Я не филлёр. Правда, немного телепат, – ответил незнакомец, протягивая Владимиру Буланову правую руку. – Олег Борисович Скворцов, Член-корреспондент Российской Академии наук по вопросам биологии космоса, да ещё и доктор астрофизических наук.

Шофёр с интересом наблюдал за сценой знакомства.

Открыв дверцу автомобиля, он всем своим видом приглашал их сесть в салон «Опенроллена». Он даже сказал:

– Прошу вас, господа! Если желаете, то можете ехать в одном автомобиле. Надеюсь, что господин Буланов не будет возражать. Если нет, то сейчас подъёдет такая же машина.

Владимир не восторгался новым знакомым. Пока не было основания.

«Можно назваться, кем угодно, – подумал он, – чтобы попытаться заманить меня в ловушку. Я, всё-таки…».

– Да-да, вы, всё-таки, Владимир Сергеевич, – кивнул головой Скворцов, – располагаете довольно секретными данными. Я в курсе, что, предварительно, вы – командир экипажа планетолёта «Темп», который совсем скоро направится к планете Фауст. На сей раз, не международная, а чисто российская экспедиция.

– Боюсь, что вы слишком много обо мне знаете, – холодно ответил Владимир, сжимая в кармане плаща рукоять скорострельного «огневика». – Ваша эрудиция меня не радует. Я, честно признаться, не в восторге.

– Нервы, командир, – лицо Скворцова стало серьёзным и хмурым, – а мне в экспедиции нужны выдержанные, волевые люди, правда, и бдительные. Даю гарантию, что вы промахнётесь из своего «огневика», стреляя в мою сторону. Навыки рукопашного боя вам тоже не помогут.

– Гипнологией и гипнотической борьбой не владею, – вяло отшутился Владимир, разжимая руку в кармане. – Но насколько я помню, начальник экспедиции не вы, а…

– Всё верно. Но Михайлов начальник совсем другой экспедиции. Чуть попозже объясню, что и к чему. Но побеседовать нам с вами, Буланов, необходимо. Я хотел бы с вами срочно поговорить. Это можно сделать у вас в номере, но лучше у меня.

– Я не имею права вступать в какие-либо контакты с подозрительными личностями. Убедительно прошу вас следовать своей дорогой!

На груди у Буланова «щёлкнула» рация-медальон, работающего по принципу обычного сотового телефона, но со специальным блокиратором.

Благодаря ему, никто не мог прослушать разговор или вмешаться в беседу Буланова и Скворцова.

– Послушай, Буланов! Перед тобой свой человек, которому не только можно, но и нужно доверять. Он обладает такой информацией, которая тебе и не снилась. Это Олег Борисович Скворцов, начальник одной из самых ближайших космических экспедиций. Если всё срастётся, то тебе придётся иметь дело не с Михайловым, а с ним. Я вижу его и подтверждаю, что это, именно, он – Скворцов. Следуй за ним!

– Понятно! – ответил Буланов. – Можно было бы меня и заранее предупредить.

Он жестом пригласил Скворцова сесть с ним в салон предоставленного автомобиля.

– Нет! Поедете со мной, Владимир Сергеевич! – коротко сказал академик. – Я сам… за рулём, не бросать же мне машину. Мы поедем не в отель «Мурей», а подальше, в небольшой домик, где не встретим лишних и совершенно ненужных свидетелей.

– Мы решили прогуляться по городу, – объяснил Владимир водителю «Оперроллена». – Извините, что оторвал вас от дел. Можете быть свободным до утра. В общем, не до утра, а свободным, вообще. Спасибо вам!

Скворцов едва заметно кивнул головой.

Водитель «Опенроллена» слегка поклонился и сказал:

– Благодарю, господин Буланов! Желаю вам самого счастливого возвращения в Россию и удач в ваших делах!

– И вам всего доброго! – сказал шофёру Буланов. – Был очень рад пользоваться вашими услугами и общаться с вами.

Буланов довольно уютно устроился в салоне небольшого комфортабельного легкового автомобиля российского производства «Олень», способного не только ездить, но летать и плавать. Он пока не выражал никаких эмоций по поводу встречи с начальником предстоящей экспедиции. Понятно, что от Скворцова будет зависеть, возьмёт ли он с собой в дальний космический полёт.

Но если и сделает это Скворцов, то, именно, по существующим правилам, и будет решать то, чем придётся в дальнем деловом путешествии заниматься Владимиру. Они решили добираться до загородного домика учёного обычным «дедовским» способом, на колёсах, по шоссейной дороге.

Через полчаса они подъехали к небольшому каменному коттеджу, находящегося почти на самом берегу реки Маррабиджи, притоке Мурея. Высотные здания, казалось, сталкивали домик в жёлто волны небольшой водной артерии зелёного континента.

– Вот мы и прибыли, – Скворцов набрал нужный код на одном из электронных замков, что были вделаны в правый стояк деревянных зелёных ворот, которые тут же растворились. – Идите, Владимир Сергеевич, прямо в дом! Там открыто и никого нет. А я пока загоню машину во двор, подальше от любопытных глаз.

Над невысоким забором и над клумбами раскинули ветви молодые эвкалипты, словно пестротой пионов, роз и ещё каких-то неизвестных Буланову цветов, напоминающих жасмин, только не с белыми, а бледно-голубыми соцветиями. Слышались недовольные встревоженные голоса волнистых попугайчиков.

Владимир не спеша прошёл по аллее цветущих яблонь. Душная тишина, казалось, навечно поселилась в этом укромном местечке. Если бы не постоянный звон цикад, вполне, можно было бы посчитать это место необитаемым.

Он открыл наружную дверь, ведущую в дом, перешагнул через порог большой комнаты, следующей сразу же верандой. Зажёгся яркий неоновый свет – сработали тепловые индикаторы.

Шторы на всех трёх окнах были плотно задвинуты. Три раздвижных кресла-кровати, диван, оранжевый ковёр на полу да ещё стол – чуть больше журнального и поменьше обычного, обеденного. На одной из выдвижных полок – миниатюрная компьютерная система, как водится с принтером, монитором… Вот почти всё, что создавало здесь относительный уют.

Скинув с себя лёгкий плащ, Владимир пристроил его на плечиках-вешалке в двухстворчатом шкафу. Всё до предела просто и скромно, как в обычном крестьянском доме. Буланов придвинул кресло к столу, сел в него. Внимание космонавта привлёк английский журнал с яркой фотографией планеты Фобос на обложке. Прямо по красочной иллюстрации шли наложением тёмно-синие латинские буквы. Перевести всё это можно было однозначно, никакой двусмысленности: «Там существует жизнь». Не бесспорное, но утверждение.

Шумно вошёл в комнату Скворцов. Правой рукой он прижимал к себе объёмистую сумку, которую поставил прямо на стол.

– Тут всё, – сообщил академик, – от сока манго до филе и мяса осьминога. Надо сказать, что всё уже приготовлено. Нам осталось только поужинать тем, что, как говорится, чем бог послал. Подкрепиться не помешает

– Благодарю вас, Олег Борисович, – сказал Буланов. – Может быть, чуть попозже?

– Хорошо, – Скворцов устроился в другом кресле. – Я смотрю, что вы разглядываете английский журнал. Англосаксы с большим удовольствием выдают без зазрения совести желаемое за действительное. С них, как с гуся вода. Я, например, Владимир Сергеевич, абсолютно точно знаю, что на Фобосе нет жизни. Я имею в виду белковую структуру и организацию. Мне приходилось бывать на этой планете.

– Мне тоже доводилось. Даже помню, что слово «фобос» переводится с греческого, как «страх». Справедливо. Там о жизни в нашем, земном понимании и представлении не может быть идти речи.

– Пока, к сожалению, нам на Фобосе и никому другому не удалось обнаружить и простейших микроорганизмов.

– Две моих командировки на Фобос, зловещий спутник Марса, легко меня убедили в том, что белковая жизнь там исключена. Но, может быть, существует какая-то совсем иная, кремниевая, волновая или… Всё невозможно постигнуть.

– Верно. Есть открытия, а есть, всего лишь, гипотезы, предположения, – Скворцов выкладывал провизию из сумки на стол. – А некоторым, скажем так, исследователям важно вовремя и принародно напомнить о своём существовании.

Сейчас Скворцов совершенно внешне не походил на филлёра. Это был весёлый и довольно обаятельный человек.

«Совершенно седой, – с тоской подумал Владимир. – Когда успел поседеть-то? На вид не больше сорока».

– Сорок пять лет, улыбнулся академик, – а выбелил меня космос. Кстати, бывал я не только на Фобосе и других ближайших планетах, но и на Фаусте. Фобос – загадка, с его температурными скачками и прочим. Там ещё работать и работать, простор для изучения. А вот Фауст обитаем. Я говорю о том, что знаю, Владимир.

Лицо Буланова оживилось. Это сообщение показалось ему интересным.

Он начал машинально открывать консервные банки, терпеливо ожидая, что ещё скажет о Фаусте учёный. Что же такое Фауст, в конце концов?

– Попросту говоря, Владимир Сергеевич, Фауст расположен в нашей галактике. Он, как вы знаете, малая составная часть Млечного Пути. Он находится не так уж и далеко от Солнечной системы, курсом – между Гиад и Плеяд. Почти в самом центре рассеянных скоплений. Но, сами понимаете, это довольно общие сведения.

– Не очень и близко находится он от нас, Олег Борисович.

– Пустяки! Два месяца полёта на планетолётах системы «Фаэт», типа нашего «Темпа», на котором вы – самый главный. В данном случае, я имею в виду только скорость, близкую к световой. И больше ничего.

Скворцов оживлённо хлопнул в ладоши, как малый ребёнок. Потом из самой глубины сумки он извлёк небольшой прибор с множеством мельчайших лампочек на верхней панели. Он повернул на ней небольшой тумблер-флажок, влево, по часовой стрелке.

Одна за другой красным светом вспыхнули четыре лампочки и погасли.

– Уничтожены! – констатировал Скворцов, надкусывая небольшое розовое яблоко. – Я их уничтожил, ликвидировал.

– Кого или что вы ликвидировали, Олег Борисович?

– Четыре подслушивающих устройства. Нейтрализованы. А ведь их здесь ни в коем случае быть не должно. Как же, всё-таки, любознательны наши, якобы, партнёры!

– Но ведь на нас с вами может быть наведён и целенаправленный луч прослушивания, – предположил Владимир. – Так что, война с тенями ничего не даёт.

– Напрасно вы так думаете, Владимир. Этот миниатюрный аппарат с лирическим названием «Роса», которым я сейчас пользуюсь, – пояснил академик, – будет, если образно выразиться, сминать нашу речь, рассеивать и глушить.

Учёный коротко объяснил, что пока в природе не существует и не может существовать таких компьютерных программ, которые смогли бы расшифровать всю эту какофонию.

Невозможно будет восстановить даже небольшой фрагмент их беседы.

– Гораздо проще перевести на любой из языков мира кваканье лягушек, – усмехнулся Скворцов, – чем понять, благодаря «Росе», даже приблизительно то, о чём мы с вами сейчас беседуем.

Он нажал на кнопку, где-то с правой боковой стороны «Росы». Индикаторная стрелка «подпрыгнула», поднялась по шкале на верхней панели прибора до риски «12» и резко упала, опустилась на «0».

– Теперь нас, если и слышат, то, наверняка, не понимают. Правильно? – предположил Буланов, старательно пережёвывая щупальцу осьминога холодного копчения. – Так должно быть, так спокойней.

– Правильно. Теперь нас и не слышат, и не понимают. Хотя, впрочем, пока наша беседа с вами не бог весть, какая тайна, как, впрочем, и сама предстоящая экспедиция.

– А какой смысл держать в секрете то, что может принести большую пользу всему человечеству? Или я не прав?

– К сожалению, Володя, есть немало противников осуществления наших планов и среди политиков, и больших учённых, и в кругу так называемых сильных мирах сего, зажравшихся двуногих «денежных мешков». Любое движение человечества вперёд их смущает и… настораживает. Мы с вами думаем о лаге Росси, а вот они – о личном спокойствии и благополучии. Разница налицо.

– Слышал я не однажды о том, Олег Борисович, что эти самые олигархи делают всё, чтобы чужими руками, за счёт использования тяжёлого труда миллиардов людей, вычерпать из Земли максимум её ресурсов, уничтожить планету.

– Всё верно, Владимир. Им не выгодно даже то, чтобы кто-то помышлял о закрытии вредных производств и предприятий на нашей планете.

– Они-то переберутся на иные планеты и уже делают это… Возьмут эти господа и дамы с собой только необходимое количество рабов. Но только те, кто не пожалеет денег. Они ведь… бережливы. Рассчитывают на технический прогресс.

– Всё, именно, так и происходит, если не хуже, Владимир. Но рассчитывать им и нам на технический прогресс, тем более, на какой-то невнятный искусственный интеллект наивно. Идея фикс! Она активно муссируется уже несколько столетий. Убеждён, что совершеннее человека на Земле пока ничего не было и нет. Мы – истинное создание Всевышнего, уверен, что во благо всего Мироздания.

– Но ведь уже есть самостоятельно мыслящие машины и принимающие решения..

– Только благодаря человеку и, слава богу, под его надзором. Но буду называть вещи своими именами. Интервенты и оккупанты Земли уверены в своей безнаказанности и вечном процветании везде и всюду за счёт тех, кого они, по сути, грабят. Такие вот дела. Ситуация яснее ясного.

– Но вы не случайно начали мне говорить о Фаусте. Вероятно…

– Давайте, как следует, подкрепимся. А потом уж и обсудим всё по порядку, разложим по полочкам. Я думаю, что больше двадцати минут на ужин мы не потратим. Да ведь у нас ещё с вами, Владимир Сергеевич, вся ночь впереди.

Времени поговорить у них имелось предостаточно. Но Буланов мог только догадываться, о чём пойдёт речь. Строить предположения на пустом месте было не в его правилах. Важно то, о чём скажет Скворцов. Но ведь и это, всего лишь, предположение. Возможно, Олег Борисович и не поведает о том, что может заинтересовать его, молодого и амбициозного космического навигатора.

Мысленно Буланов перенёсся в свою безлюдную московскую квартиру, представляя как там ждёт любимая, единственная и неповторимая Елена, которой давно уже нет на свете. Тяжело вздохнул. Скворцов сделал вид, что не заметил этого.

А разговор их продолжался. Без него, что ясно и понятно, обойтись Владимиру было в данном случае нельзя. Их беседа – определённая вводная часть перед их, скорей всего, совместными действиями. Только какими они будут, пока для Булгакова оставалось тайной. Но через полчаса или час терпения – и всё проясниться. По-другому не случится.

– Дело заключается в том, что полгода тому назад, – рассказывал Скворцов, – с Фауста на Землю вернулись два международных экипажа планетолётов не нашей российской системы «Вега» «Эмеран-7» и «Эмеран-15». Кое-что вы, Владимир Сергеевич, должны об этой экспедиции знать. Результаты исследований засекречены, но только не для вас.

Исследователи загадочного Фауста, среди которых находился и Скворцов, на этой планете без особого труда обнаружили не признаки жизни, а её высокоразвитую развитую форму. Флора и фауна там оказалась гораздо обширней и разнообразней, чем на Земле. Это не могло не порадовать подавляющего большинства участников экспедиции и, разумеется, известного учёного, академика Скворцова.

Космонавтам пришлось сталкиваться и с опасностями, и попадать в невероятные экстремальные ситуации. Но самое главное заключалось совсем в другом. Растительный и животный мир Фауста можно было назвать не просто особенным, но поразительным.

Встречались там и деревья с разноцветной листвой и даже не с грунтовой с корневой системой, а такой, которая находилась, к примеру, в кронах таких вот «лип» и «тополей». Все питательные вещества они черпали прямо из воздушного пространства.

Устойчивость таким деревьям придавала часть ствола, погружённая в почву на треть и даже больше. Всех чудес не перечислить.

Понятно, что исследователей удивили и животные, имеющие вместо конечностей, лап, своеобразные колёса или, к примеру, птицы с шестью крыльями. Одним словом, об этой экспедиции со временем будет написано множество исследовательских работ и увлекательных романов. Но только не сейчас, а когда с результатов данного путешествия будет снят гриф «совершенно секретно».

– Значит, для переселения части человечества на новые вселенские «площадки», – сделал вывод Владимир, – Фауст, вполне, подходит.

– Да. Неплохой вариант. Но наберитесь терпения и послушайте то, что я скажу дальше.

С большим сожалением Скворцов заметил, что атмосфера на Фаусте слишком уж идеальна для человека.

Трудно представить, но в воздушной среде этой планеты, атмосфере, в целом, около девяноста процентов кислорода. Не много ли?

– Чрезмерное окисление всего существующего и не желательно, и опасно, – пояснил он. – Это не слишком здорово.

– Организм быстро изнашивается и старится, попавший туда извне, – согласился с учёным космонавт. – Пока ещё он адаптируется к внешним условиям.

Но, на первый взгляд, не так уж всё и плохо. Дыши, как говорится, не надышись. Правда, таким образом можно жить день, месяц, год. А что же дальше?

Ведь, как ни крути, человек привык к своим сорока четырём процентам кислорода, пусть чуть меньше или больше. Всё. Тут и появляется нежелательная «точка», которую сразу же, без особых усилий, не переправишь на «запятую».

– Умышленно повторюсь и подчеркну, – сказал Олег Борисович, – что при таких, как бы, идеальных условиях век наш на Фаусте и без того не столь великий, давно независящий от тщетных усилий и стараний геронтологов, сократится в три-четыре раза, а то и – в пять-шесть. А доводить атмосферу Фауста до уровня, так сказать, удобной, приемлемой для человечества, делать её такой, какая существовала на Земле до середины девятнадцатого века, полное кощунство. Да и дело это затратное и преступное.

– Почему оно преступное?

– Мы уничтожим уникальность неведомой планеты… На ней появятся, родятся не совсем простые растения и животные, а мутанты. К чему приведут такие страшные эксперименты, никому не ведомо.

Скворцов начал говорить о том, что даже трудно представить то, что может случиться. А приноравливаться людям к фаустному кислородному оазису – делать миллиарды инъекций и прочих процедур каждому переселенцу да по несколько раз…

В общем, хлопотно.

– Честно говоря, тут Сергей Антонович Ларичев прав. Не готовы мы пока ни к каким массовым переселениям, – убеждённо сказал Скворцов. – Мы ничего не умеем и, по большому счёту, ничего и не знаем.

– Но для «избранных» и «особенных» господ и дам, для их детей и внуков, Олег Борисович, – напомнил Буланов, – всё уже организовано.

– Любые, даже самые искусственные тепличные условия не надёжны. Во многом их дальнейшее существование тоже блеф. Надо думать не о них, а как раз обо всех людях, которых бездельники поторопились объявить лишними людьми. Но когда-нибудь, в далёкой перспективе, когда все богатства Земли станут народным, общечеловеческим достоянием, возможно…

– А если у человечества не появится лучшего варианта, чем Фауст?

– Тогда, ничего не поделаешь, нам, может быть, лет через сто пятьдесят, придётся воспользоваться только Фаустом. Важно сейчас приостановить болезнь Земли или попытаться, всё же, её вылечить. Явно, что планета с атмосферой Фауста человеку не совсем подходит.

– Согласен с вами, Олег Борисович.

– Человеку надо будет коренным образом перестраивать свой организм, искать эффективную защиту против активного процесса окисления… Ни ходить же в скафандрах. Но я надеюсь, почти уверен в том, что люди со временем придумают, как им следует поступить в такой сложной ситуации.

Владимир внимательно слушал учёного, который утверждал, что именно, так, по-свински, в очень давние времена пришельцы-переселенцы поступили с Землёй. Они бежали на неё от экологической опасности, которая стала катастрофической на их планете. Не стоит пока что-либо конкретизировать, и давать ей название.

Версий и гипотез много, и пока ни одна не находит подтверждения. Но ясно одно, что в давнее время переселенцы прекрасную богатую кислородную атмосферу Земли «разбавили» углекислым газом.

После такой процедуры Солнцу стало трудно согревать планету, наступило похолодание, образовались снежно-ледяные полюса. Во многом по этой причине, в частности, из-за нехватки растительного корма начали вымирать ящеры, возможно, видоизменяться, резко эволюционировать, как и всё живое.

– Зачем всё это надо было инопланетянам-переселенцам? – засмеялся Владимир. – Неужели они не могли предугадать и проанализировать то, какими окажутся последствия? Ведь, наверное, они во многом разумнее нас с вами.

– Всё тут, как раз, просто и понятно, – Олег Борисович привстал с кресла. – Они поступили так, можно сказать, опрометчиво только для того, чтобы мы с вами жили и радовались, как говорится. Но они, скорей всего, ошиблись в своих прогнозах и расчётах, или у них не имелось иного выбора и выхода… Сейчас трудно подробно и доподлинно объяснить, почему случилось всё так, а не иначе.

– Вы хотите сказать, Олег Борисович, – сказал Буланов, – что мы – их прямые потомки? Гипотеза не нова, но не бесспорна.

– Понятно, что доказать я этого не могу, – улыбнулся академик, – но предположить имею право. Это было явное переселение народов, как не только я предполагаю, с одной планеты на другую и, возможно, из нашей Солнечной системы. Но тут предположений множество. Одна смешней и нелепей другой.

– Да. Некоторые ни в одни ворота не лезут. А вот предположение о переселении гуманоидов на Землю заслуживает внимания.

– Помните, как Бог выгнал Адама и Ему из Рая. Полагаю, что в этом имелась необходимость от… безвыходности. Разумеется, что на Земле поселились не только Адам и Ева, а при этом, пожалуй, представители самых разных рас и народов.

– Вполне, резонно предположить, что, всё-таки, переселение гуманоидов на Землю происходило не с одной планеты, а с нескольких, – поддержал одну из существующих гипотез Буланов. – Ведь представители некоторых народов заметно отличаются друг от друга даже сейчас.

Во время их беседы на весьма отвлечённые, как казалось Владимиру, темы, космический лётчик ждал, когда же, наконец, академик перейдёт к тому, самому главному, о чём должен был ему сообщить. Но, может быть, такого рода прелюдия необходимо и является частью подготовки сознания Буланову к тому, что он должен будет услышать.

На какой-то миг Скворцов задумался, и заметил, что не случайно формы зданий церквей, мечетей, синагог, буддийских храмов напоминают, скорей всего, внешне космические корабли дальних времён. Здесь не только самые разные религии, а нечто гораздо большее.

– Об этом я не однажды думал. Похоже, что так.

– Дорогой Володя, – Олег Борисович плеснул в свою фарфоровую кружку немного сока манго, – мы так с вами в своих рассуждениях и предположениях уйдём в такие дебри, из которых и не выберемся. Я должен сообщить вам, что… мы не летим на Фауст, точнее, вы лично тоже не летите.

– Как?! – Владимир привстал. – А как же мой «Темп»?

– Ситуация меняется. Послушайте меня!

– В общем, я уже начал догадываться о том, что экспедиция откладывается.

– Не переживайте, Владимир. Они полетят, но без вас.

– Что ж, наверное, и мне надо отдохнуть, как следует, полежать на диване. А там, непременно, через месяца три-четыре будет формироваться новый экипаж в какую-нибудь экспедицию. Уж рядовым космическим лётчиком или штурманов меня должны взять. Наверное, так.

– Мне очень жаль, Владимир Сергеевич. Но вам… лежать на диване не придётся. Лучше уж я перейду на «ты». Тебе предстоит лететь на одну из планет, и не только в качестве командира экипажа одного из планетолётов, но и всего каравана. Но если ты хочешь отдохнуть, то…

– Я полечу, хоть сейчас! Отдохнуть ещё успею.

– Похвально. Слова не мальчика, но мужа.

– Значит, мы будем искать ту самую в Солнечной системе Планету Богов, исследовать её? Это опасно и невероятно интересно.

– Зачем нам это делать? – возразил Скворцов. – Нет смысла. Ведь, именно, жители «божественной» планеты в очень давние времена переселили наших пращуров сюда, на Землю. Я в этом убеждён. Да и где искать планету отцов наших? Тут сплошные вопросы, и ответов на них не вижу.

– Получается, что наша связь с ними окончательно потеряна?

– Разве можно потерять то, что мы никогда не находили? Есть предположение, что и через триста шестьдесят лет они не вернуться сюда. Гипотеза о нашей предстоящей встрече оказалась блефом. Они превратили свою планету… Я никак её не называю потому, что эту планету величают по-разному, кто и во что горазд. Так вот, она – по сути дела, управляемый космический корабль. Они смогли сделать из неё настоящий огромный планетолёт и теперь путешествуют по Вселенной. Они мудры, не нам чета. Им дано многое знать и уметь.

– Не опасаются огромных метеоритов, встреч с яркими звёздами-гигантами…

– Они ничего не боятся. У них имеется от всех вероятных и непредвиденных экстремальных ситуаций надёжная защита.

– Да, – вздохнул Владимир, – значит, Планета Богов для нас недосягаема.

– Они не идут с нами на контакт и давно уже нас не опекают. Мы, как бы, подросли, но пока ещё не окрепли. Одним словом, у них – одни задачи, у нас – другие. Они менее глобальные, чем у них. Но и мы развиваемся, в силу своих возможностей. А пока, по их представлениям, мы, к сожалению, дикари. Общество, в котором, наблюдается явное социальное неравенство нельзя назвать развитым и гуманным.

– Было бы несправедливо и опрометчиво давать ему такое определение.

– Всё верно. Не по-божески.

Удивить Буланова чем-либо было трудно, но, всё же, он был поражён и самой встречей с Олегом Борисовичем, и его рассказами и, главное, тем, что на Фауст лично ему лететь не придётся.

На его мысли Скворцов сразу же среагировал.

– Мы тоже, наша экспедиция, сделаем вид, что отправимся на Фауст, – учёный достал из кармана пиджака небольшую карту звёздного неба, – а сами махнём вот сюда, в сторону созвездия Лебедь, на планету Миф. Имеем право. У нас чисто российская экспедиция, никакими обязательствами мы с другими странами не связаны. И это прекрасно!

– Согласитесь, Олег Борисович, странное название. Ведь миф – это, просто говоря, если не обман, выдумка, ложь, то, всего лишь, предположение, возможно, чего-то не совсем реального. В принципе, сказка.

– Нуда, миф – величайший простор для перспективных заблуждений. Так названа планета не случайно. До сих пор идут активные споры о том, существует она или нет. Пусть спорят до… посинения! У нас масса любителей поспорить.

– И мы отправим туда, на несуществующую планету, планетолёт?

– Не один планетолёт. Их будет четыре, Володя. Для начала достаточно.

– Для какого начала, Олег Борисович? Не безумно ли отправлять на планету с названием «Миф» четыре космических транспорта? С таким же успехом её можно было бы назвать эту планету и «Фейк».

– Но «миф» – строго засекреченное название этой планеты. По-настоящему она – Блеф.

Это сообщение, будто электрическим током, прошило тело и головной мозг Буланова. Он вскочил с места. Невероятно! Ведь это та самая планета, на которой он мечтал побывать с раннего детства. Но уже несколько лет во всём земном мире не только посещать её, но и упоминать её название строго не рекомендуется никому.

Академик Скворцов понимающе кивнул головой. Владимир сел на место. Его сейчас переполняли самые противоречивые чувства.

По-прежнему трудно было понять то, о чём говорил академик. Ведь нелепо, дико и даже преступно лететь в самый вероятный мир… иллюзий, когда планета Земля практически стоит на грани экологической катастрофы. Пустая потеря времени, материальных ресурсов, человеческой энергии и много другого.

Но и отправлять же Землю в космическое путешествие ещё более рискованно и опасно, переселятся на другие планеты – трудоёмко и тоже… непредсказуемо. Всё это не желательно даже для «избранных». Но они плевать хотели на какие-то там запреты потому, что себе на уме. Разного рода касты, кланы, элиты, руководящие партии с сумбурными и нелепыми программами желание и прихоти «сложных» людей давно уже возвели в государственные законы большинства стран Земли.

Конечно, Блеф – это мечта Буланова. Но ведь не время появляться в той обители, существование которой в последние годы ставится под сомнение даже большими учёными. Впрочем, сообщение Олега Борисовича космонавта Буланова больше порадовало, чем огорчило. Он готов отправляться сюда прямо сейчас. Но планы Скворцова не реальны и не конструктивны.

Пусть Буланов был космонавтом, но, всё-таки, жил заботами Земли. Поэтому сейчас говорил, но уже не о Блефе, а только о проблемах погибающей планеты, об истинной и единственной колыбели человечества.

Оставался один выход – срочно наводить порядок на Земле, закрывать вредные предприятия, возвращать народам всех стран то, что принадлежит им, а не международным бандитам и грабителям. Их место за решёткой или, возможно, на одной из отдалённых планет. Пусть обживаются на неведомых землях самостоятельно… без рабов и слуг. Всё на планете Земля, во всех странах, должно принадлежать народным государствам… На «частной лавочке» следовало бы окончательно поставить крест.

Демократия при полном отсутствии человеческого равенства (хотя бы, относительного) – как раз, и есть миф и блеф, попытка «особенных» и «сложных» людей выдать неприкрытую ложь за лучезарную правду.

Уже всё и всем давно ясно и понятно. Но активность народного мышления – одно, а инерция действий – совсем другое. В самом ближайшем будущем (по глубокому убеждению Буланова) у власти во всех странах не должно быть представителей никаких кланов и партий.

Продуктивное обновление должно происходить только через профессиональные союзы, которые практически задавлены эксплуататорами. Ведь у власти находятся те, кого проблемы народов не интересуют. Эти воры-глобалисты, компрадоры живут ради собственных материальных интересов. Академик Ларичев, конечно же, прав. Следует, как можно быстрей, оправить всю эту свору на любую из планет, пусть они там взаимно существуют, как пауки в банке. Только народ Земли способен решить экологические проблемы на своей планете, а не кучка зажравшихся бездельников.

– Разве же я спорю с тобой, Володя? Но не так просто обуздать всю эту свору, а главное – их лакеев. Некоторые пытаются… Наш президент тоже, но его странное и довольно не надёжное окружение бьёт первого человека страны по рукам. Не может же он быть заодно с ними! Мы, всё же, попробуем обойтись без кровопролития.

– Тут сложно обойтись без жертв.

– Мы уже многое сделали для того, чтобы «особенные» господа и дамы отправлялись на иные планеты без своих слуг. Билет туда, в один конец, уже стоит довольно дорого. А всё воры и казнокрады очень… бережливы, как ты сам сказал. Так что, с ними, из «простого» народа отправятся на такую планету только единицы.

– Из этих единиц складываются миллионы.

– Но потом мы сможем вернуть этих людей на Землю. А вот двуногую мерзость всякого рода… оставим там. Нет на малых планетах особых условий для нормальной жизни. Они, вместе с их купленными и так называемыми учёными, заблуждаются.

– Но давайте же, Олег Борисович, вернёмся в нашем разговоре к планете Миф, то есть Блеф. Я, разумеется, слышал о ней, но ведь её нет во Вселенной. Она не существует!

– Позволь с тобой не согласиться. Планету Блеф нельзя обнаружить даже очень мощным телескопом, а радио- и световые телескопы-щупы «забиваются» естественными, да и, пожалуй, искусственными помехами. Тут и лазерная техника бессильна.

– Не моё, конечно, дело. Но для того, чтобы отправлять на какую-либо планету даже небольшой космический транспорт, следует основательно убедиться в том, что она существует. Иначе ведь нельзя.

– В том, что эта планета существует, я никогда не сомневался.

– Мой покойный дед Сергей Алексеевич Анисимов мне ещё в детстве рассказывал о ней, но очень мало, практически, ничего. Я мечтал побывать на ней. Но похоже, что она, на самом деле, нечто мифическое, не реальное.

– Планета Блеф постоянно прикрыта какой-нибудь звездой или планетой, зачастую – и тем и другим. Но она там! Понятно, что она преображается, как и всё существующее. Нам не дано её потерять.

– По-вашему получается, Олег Борисович, что иголка, канувшая в стог сена – никакая не потеря. Она просто терпеливо ждёт счастливого случая, того момента, чтобы на неё обратили внимания.

– Именно так, Володя, и ничего в это парадоксального нет.

Учёный Скворцов принялся рассказывать Буланову о том, что довольно секретный российский радиозонд, что называется, нащупал её. Да и отечественная астральная станция с искусственным интеллектом «Граница-5» постоянно присылает на Землю, на этот счёт, благоприятную информацию.

Она, понятно, не для широкого пользования и даже не для наших международных, так сказать, партнёров. Доверия к ним никогда не было и сейчас не наблюдается. Везде ведь у власти находятся представители мафиозных структур.

Трудно было Владимиру во всё это поверить. Если Скворцов и его соратники не ошибаются, уверены в своих расчётах и в результатах исследования, то дело обещает быть интересным, необычным… Но полёт, наверняка, продлится очень долго. Для такой экспедиции, только в одну сторону, потребуется не меньше одного года, а может быть, и больше с учётом возможных экстремальных ситуаций. Ведь лететь им предстоит не куда-нибудь, к Марсу, а в созвездие Лебедя, в самый центр звёздных и планетных скоплений.

Но увлечённый предстоящим космическим путешествием Скворцов продолжал вдохновенно говорить.

Он сообщил, что, к счастью, уже существует, благодаря «Границе-5», информация о том, что атмосфера Блефа, почти идентична земной. Если когда-нибудь придётся человечеству и переселятся то, именно, на подобную планету. На Блефе есть, где разгуляться. Она почти в двенадцать раз больше Земли по объёму, диаметру, длине линии окружности и в десять с половиной по массе…

Климат благоприятный. Ведь в роли основных светил и «обогревателей» выступают сразу две звезды, почти такие же жёлтые карлики, как и Солнце. Ночи, как таковой, на Блефе не бывает.

Такая экспедиция, несомненно, принесёт ощутимую пользу человечеству, прежде всего, России. Академик сказал Буланову, что на Блеф полетят четыре самых совершенных планетолёта отечественной системы и серии «Фаэт». Самый новый и совершенный вариант. Скорость у них в четыре раза быстрее, чем у предыдущих. Получается, что на полёт в одну сторону уйдёт не более трёх месяцев.

Даже и это время можно значительно сократить, если пойти на определённый риск и пройти мимо Двойных звёзд Карот-1 и Карот-2. Придётся какое-то не очень длительное время находиться в мощном магнитно-радиационном поле…

Но катастрофы не произойдёт. Ведь у современных «Фаэтов» не только высокая скорость, но и надёжная степень защиты от внешнего космического воздействия. Головным, флагманским планетолётом выбран «Гермес», а роль ведомых космических кораблей предстоит выполнять «Тритону», «Сатиру» и «Артемиде». Буланов фактически уже был назначен коммандером всех четырёх экипажей навигаторов и группы технического обслуживания.

Старт «Гермеса» и всего каравана, состоящего из четырёх планетолётов, надёжных космических кораблей дальнего следования, планировалось произвести в пять часов утра, по московскому времени, 14 июля 2157 года с космодрома «Восточный», находящегося в Амурской области. На двух гиперзвуковых самолётах «Бросок» из Москвы к месту старта вылетели участники экспедиции, члены экипажей «Фаэтов», дублёры, специалисты в самых разных областях, наблюдатели, журналисты…

Место в салоне самолёта, на котором до района старта добирался Буланов, находилось рядом с креслом академика Ларичева. Они оказались рядом не случайно, им всегда было, о чём поговорить.

– Ну, как у тебя настроение, Володя? – спросил его Ларичев и сам же, фактически, ответил на заданный им вопрос. – Понимаю, что ты даже больше, чем волнуешься. Быть командиром сразу всех четырёх космических экипажей – дело очень ответственное и волнительное.

– Настроение нормальное. Но у меня надёжные заместители, – сказал Буланов, – так что, всегда подстрахуют, как положено.

– Полетел бы с вами. Но уже не то здоровье, да и на Земле дел предостаточно.

– Да что вам-то переживать, Сергей Антонович? Вы дважды бывали на Фаусте.

– Понятно, на Фаусте я бывал, – подмигнул ему академик. – А вот на Блефе, как утверждают все, кому не лень, никому ещё не доводилось.

Всё понятно, Ларичев находится в курсе того, о чём знает и должен знать далеко не каждый. Сергей Антонович, явно, владел кое-какой информацией.

Буланову ничего не оставалось, как просто пожать плечами, попытаться изобразить некоторое недоумение.

– Чему ты удивляешься, Владимир? Я многое знаю. Мне положено быть в курсе происходящего, как члену Российского Совета по формированию и организаций космических экспедиций. Пусть меня считают некоторые чиновники от космоса не совсем адекватным гражданином, но пока ещё моих полномочий никто меня не лишал.

– А я вот это, как-то, совсем выпустил из виду, Сергей Антонович.

– Неважно. Кстати, озоновая дыра над Арктикой – не преувеличение, но она не так опасна, как считает большинство учёных мира. Есть даже предположение, что происходит, вполне, естественный процесс.

– Так зачем же был организован всемирный… сыр-бор? Вы же сами на конференции в Канберре, Сергей Антонович, можно сказать, били во все колокола.

– Знал бы, где упасть, соломки бы постелил. Надеюсь, что ты, Владимир Сергеевич, слышал это мудрое народное изречение. Конечно. Нет сомнения. Так вот, в любом случае, всё-таки, следует очищать землю, останавливать сотни тысяч заводов и фабрик, ограничить добычу полезных ископаемых и прочих природных ресурсов, которая до сих пор ведётся варварским способом.

Можно было бы такую вот серьёзную озабоченность Ларичева и многих учёных считать организованным и умелым практическим протестом против олигархов всего мира, разного рода воров и разбойников, и некоторых высокопоставленных лакеев-казнокрадов. В какой-то степени это так.

Следует, конечно же, основательно убедить «особенных» людей в том, что они – элита, и конец света не за горами. Для их, как бы, безбедного житья и было найдено несколько резервных планет с подходящим климатом.

Пусть в спешном порядке летят туда на постоянное и условно безбедное житьё, но без слуг своих и рабов. Ведь в пассажирских космических кораблях место найдётся только для очень богатых, для, как бы, избранных и членов их семей. А там уж пусть они сами на себя и пытаются работать. Может быть, получится. Хотя, вряд ли.

Вполне, резонные объяснения. Понятно, что среди магнатов и компрадоров найдутся и такие, которые не пожелают куда-то лететь. Но это, в любом случае, меньшинство, с которым не так трудно будет расправиться, то есть освободить их от капиталов и лишних забот. Их место за решёткой.

Правда, в данном случае, и этого срока для них будет маловато. Настанет же, наконец, такое время, когда с помощью развитой сети профсоюзов к власти во всех странах придёт народ, а не семьи, кланы, партии и прочие сообщества, носители сомнительной свободы и либерализма. В мире может процветать только плановое хозяйство без участия всякого рода и вида ворья.

Но, прежде всего, прогрессивные учёные думали не столько об изоляции от нормального человеческого общества бездельников-воров, сколько о будущем Земли. Общая экологическая обстановка требовала того, чтобы немедленно начинать действовать. Это ведь тоже понимали и олигархи, и те, так сказать, политики, верой и правдой служащие представителям неумеренного, разнузданного частного капитала.

– А тебя, Володя, я вижу, никто не прилетел провожать на «Восточный», – Ларичев решил сменить тему разговора. – Что ж, может быть, и правильно.

– Меня некому провожать – просто сказал Буланов. – Дома у меня не только нет собаки или кошки, но даже аквариумных рыбок.

– Все верно. Вспомнил, что ты молодой холостяк.

– Да ведь и экспедиция намечается не такая уж и долгая. Через семь-восемь месяцев я вернусь домой. Они пролетят быстро.

– А если не вернёшься? – академик широко раскрыл глаза. – Ведь Скворцов имеет весьма и весьма приблизительное представление о планете со странным названием «Блеф». Я в курсе.

– Несчастный случай не исключён нигде. Если не вернусь, значит, такая у меня судьба. Но я не думаю об этом…

– Ты знаешь, Владимир, твой непосредственный начальник Олег Борисович Скворцов, – глубокомысленно заметил Ларичев, – как и многие из нас, справедливо предполагает, что во Вселенной и, конкретно, в районе неисследованной планеты Блеф существует… Великий Разум. Нечто довольно странное, но приемлемое. Он не отвечает на наши постоянные и настойчивые сигналы. Это нечто великое, непостижимое, но безответное. Одним словом, на такой сложный вопрос пока ответа нет. Возможно, и его и не будет.

– Я слышал об этой гипотезе. Безответный космический Великий Разум является, как бы, живым указателем для новых и необычных путей для некоторых людей… Но так было всегда. Я понимаю, любое «рождение» происходит после «смерти». Но такой гипотезе я, всё-таки, до конца не верю, Сергей Антонович. Проще было бы, если бы человек умирал окончательно и бесповоротно, превращался в ничто. Тогда и к Всевышнему ни у кого и никогда не возникало бы никаких вопросов и… претензий.

– Какие могут быть к Господу претензии? Но «смерть» и «рождение» – явления не реальные. Они невозможны. Пойми, что мы есть всегда и везде…В Мироздании нет ничего мёртвого и, тем более, свалок. Они исключены. Всё мы – часть единого целого… Неужели ты предполагаешь, Володя, что Господь способен уничтожить даже самую мельчайшую часть самого себя? А вне его и Мироздания – ничего не существует.

– Мудрёная философия. Лучше уж обитать в условной реальности, чем погружаться в то, чего, скорей всего, просто нет.

– Парадоксально, но Блеф, который называют ещё и Мифом, в целях конспирации, та самая планета, которой, по убеждению многих учёных, просто не может быть. Они воспринимают её в качестве необычной иллюзии, сформированной особой энергией космоса. Не глупость ли с их стороны? Как ты считаешь?

– Я, всего лишь космический навигатор, Сергей Антонович. Моё дело доставить экспедицию на место назначения, обеспечить полную безопасность полёта.

– Ты знаешь, Владимир, существует такое народное поверье, мудрость: «Кто обмирал и был на том свете, тому, под большим страхом, запрещено вслух произносить три слова. Народ мудр, и просто так ничего не утверждает и не отрицает.

– Какие слова? – этот вопрос, как бы, сам по себе сорвался с губ Буланова. – Какие?

Немного поразмыслив, академик сообщил Буланову, что первый раз испытал состояние клинической смерти лет пятнадцать тому назад, случился обширный инфаркт. Тогда Ларичев в какой-то момент ощутил, почувствовал, как его душа или, точнее, духовная субстанция отделилась от тела и полетела над Землёй, зелёной планетой туда… в космос или в пространство, похожее на него. Летела она с большой скоростью.

Потом ещё несколько раз в жизни Сергею Антоновичу Ларичеву пришлось испытать подобное состояние.

– Я знаю эти слова, но мне нельзя их произносить, – сказал он, – дабы не пугать других. Кто много знает, как считается почти у всех народов мира, тот уже своё отжил…

– Я не из боязливых. Но вам их произносить, как я понял, нельзя, Сергей Антонович.

– Знаю. Но вот сейчас пойду, так сказать, на научный эксперимент. Я произнесу эти слова. Ты храбрый мужик и не боишься ничего. Ты пережил много утрат, Володя. Одного это убивает, другого укрепляет. Ты – крепкий, молодой мужик.

– Я, честно говоря, в такие вот штуки не особо верю. Но, думаю, вам не стоит рисковать и произносить слова, которые могут причинить вред вашему здоровью.

– Эти слова: «жизнь», «смерть», «сон». Жизнь – это наше существование в привычном земном представлении. Смерть – по сути, жизнь, только вне нашего понимания, новое состояние существования. Я уверен в том, что оно многообразно. И сон – промежуточное явление, переходное… Эти три слова – символ вечности.

Буланов ничего не ответил на мудрёную философскую точку зрения академика, он мысленно размышлял о том, что ждёт его там, на неведомой и непонятной планете Блеф.

Сейчас Владимир снова думал о своей Елене, несуществующей, но до конца его жизни любимой. Он опять вспоминал свою первую и, конечно же, единственную любовь Елену Копылову, синеглазую и белокурую красавицу, которой больше… нет.

– Подлетаем к месту! Вот он, показался великий и ни с чем несравнимый космодром «Восточный»! – академик Ларичев уткнулся носом в стекло окна-иллюминатора. – А я ведь ещё помню примитивные самолёты, для которых требовались широкие и длинные взлётно-посадочные полосы. Было такое. А сейчас всё просто. В основном, вертикальный взлёт. С места – и в карьер. Никак не остановить технический прогресс, а надо бы. Давно пора. Заигрались.

– Я не согласен с вами, Сергей Антонович, – серьёзно и прямо сказал Буланов. – Зачем же останавливать прогресс?

– Вольному – воля, спасённому – рай! Но, Володя, – уже негромко произнёс Ларичев, – здесь, в салоне самолёта, находятся два твоих дублёра, которые в случае чего… могут полететь на Блеф вместо тебя. Это Игорь Милованов и второй, мой тёзка, Сергей… Фамилию забыл. Я прошу тебя, откажись от полёта!

– Это исключено.

– Тебе нелегко будет на этой планете. Я знаю точно. Впрочем, и всем остальным на Блефе придётся столкнуться с серьёзными и необычными явлениями и проблемами. Это планета крепко обнимает, но никого не выпускает из своих железных объятий.

– Я не боюсь трудностей, Сергей Антонович. Да и как… отказаться?

– Очень просто… Я слукавил, когда сказал тебе, что я не был на планете Блеф. Дело в том, что я нелегально летал туда. На свой страх и риск. Нам удалось найти этот самый… Блеф, который приобрёл и название-прикрытие – «Миф». Будь он не ладен. Нас было трое – командир экипажа небольшого космического корабля «Бертольд», первый пилот Филипп Гай, штурман Анастас Бодович и я.

– Как же вы на примитивном космическом челноке смогли попасть туда?

– Через запрещённый портал. Он находится, как раз, в районе так называемой озоновой дыры над Арктикой. Наш полёт проходил всего пятнадцать минут. Нам повезло… Чудом вернулись назад. Если бы в течение короткого времени мы не нашли «точку возврата», то остались бы там навечно.

Сейчас он говорил Буланову о том, что на своей шкуре на Блефе ощутил, что не только там, на той планете, но и во всём Мироздании существует Великий Разум, повелевающий над всем и всеми. Блеф – это ловушка.

На этой коварной и не совсем обычной планете, по словам Ларичева, каждому суждено встретить нечто не совсем обычное.

– Что же это? – спросил Владимир. – Что мне там предстоит встретить?

– Я большего не могу тебе сказать. Это было бы жестоко с моей стороны. Да и опасаюсь, что ты примешь меня за полного дурака. Кому-то это ведь на руку. А с меня довольно! Меня уже и так считают умалишённым.

– Я не считаю вас безумцем.

– Но даже не в этом дело, – он ослабил узел галстука на шее и расстегнул ворот рубахи. – Я уже знаю, что там… Ты ничему на Блефе не удивляйся, держи себя в руках, и тогда всё будет нормально. Тогда ты сможешь вернуться назад.

– Я ничего не понимаю, Сергей Антонович.

– Я не берусь объяснить тебе этого. Не смогу. Да и ты не сможешь понять и… поверить.

Академик опять начал убеждать Владимира, что ему не стоит туда лететь. Чёрт с ней, с карьерой космического навигатора! Ларичев прямо, без всякого сомнения, уверено сказал, что Скворцов – хитрый, но рискованный человек. Он жертвует собой ради науки. Похвально, почётно и… примечательно.

Но ведь никакого права он не имеет рисковать большой экспедицией, людьми. Ведь в авантюрном путешествии принимает участие более семидесяти человек. Одним словом, никому не следует там появляться.

– А ты лично мне дорог, Володя, – честно признался Ларичев. – Я хорошо знал твоих родителей, очень хорошо. Ты мне не безразличен.

– Почему же, Олег Борисович идёт на заведомый риск? – спросил Буланов. – Так не должно быть.

– Он пусть и гипнотизёр, телепат, экстрасенс и прочее, но недалёкий человек. Он часто не верит даже тому, что видел, ощущал и чувствовал сам. У него нет и малейшего представления об этой, не совсем обычной планете.

– Почему?

– По самой простой причине. Скворцов и никогда не посещал Блефе, даже рядом с ним никогда не находился. Никто из землян, кроме меня, Гая и Бодовича, не посещал эту опасную планету. Но их нет в живых. Погибли на своей космической «малютке», на челноке «Бертольд», на окололунной орбите, при довольно странных и необъяснимых обстоятельствах. Произошёл взрыв, которого быть не должно. Большего тебе я сказать не имею права.

Ларичев сдержал своё слово. До самого старта планетолётов «Гермес», «Сатир», «Тритон» и «Артемида» не проронил ни слова. Был хмур и улыбался через силу.

Первые месяцы полёта каравана проходили нормально. Разумеется, Владимир коротко рассказал Скворцову о своей беседе с Ларичевым, который советовал ему отказаться от полёта. Ведь тайны из того, что говорил командиру экипажей всех четырёх планетолётов, следующих к Блефу, Сергей Антонович не делал.

Во время отдыха после вахты в жилой кубрик к Буланову вошёл Скворцов. Присел на небольшой диван, рядом с Владимиром, и, немного подумав, решил продолжить разговор о Ларичеве. Видно было, что его это тревожило, и начальник экспедиции не скрывал своей озабоченности:

– Не исключено, что я – самый настоящий космический авантюрист, – дал не совсем лицеприятную оценку своим действиям Скворцов. – Но я, и все мы, участвуем в подобного рода экспедициях только ради науки. А космос, даже самый ближайший, всегда риск. Каждый должен это понимать.

– Почему вы мне об этом говорите, Олег Борисович? Ведь многое нам удалось. Мы вместе с зарубежными партнёрами уже нашли несколько планет для переселения на неё всех никчемных и опасных людей Земли – олигархов, компрадоров, узаконенных воров и прочих. Слава богу, я умею отличать «чёрное» от «белого».

На сей раз в последнее время хмурый и озабоченный Скворцов не удержался от смеха. Да разве же дело в них, в олигархах, компрадорах, ворах? Они для человечества – пустота, никто! Полные, абсолютные, но процветающие ноли.

Любому нормальному и адекватному человеку понятно, что эти мерзкие субъекты, зажравшиеся господа и дамы – по сути, интервенты и оккупанты Земли.

Но с ними вопрос уже практически решён. Есть, например, такая планета в созвездии Лебедь под условным названием «Бета-43». Они, уже находясь в некоторой панике, в основном, переселяются туда. Очень заботятся о сохранении своих шкур.

– Я уверен, что когда мы вернёмся из экспедиции на Землю, – сообщил Скворцов, – подавляющее большинство мироедов, со своими семьями, покинут Землю, оставят её, в конце концов, в покое. Мы служим не им, а науке.

– Это понятно.

– Да ну их к чёрту! Дались нам с тобой разбойники! Нам надо Землю приводить в порядок и заниматься исследованием планет, которые могут принести ощутимую пользу нормальным людям. Но сейчас, всё-таки, меня волнует, конкретно, то, что ждёт всех нас на Блефе. Но риск, я думаю, оправдан и, если не всё, то многое просчитано.

– А ведь, мне кажется, что стоило внимательно выслушать Сергея Антоновича Ларичева, – возразил Буланов. – Ведь он утверждает, что он был на Блефе.

– Утверждать можно всё, что угодно. Его слушали. Но всё то, о чём он говорил, бред психически больного человека. Но я уважаю Ларичева, и во многом с ним согласен, но далеко не со всем тем, что он говорит и пишет.

С полной уверенностью Скворцов стал утверждать, что никакого портала для выхода в Большой Космос в районе Арктики самые авторитетные учёные Земли не обнаружили. Сказка! Сергей Антонович – большой учёный, исследователь, но он не в состоянии доказать, что побывал на Блефе.

Командира экипажа, первого пилота Филиппа Гая и штурмана Анастаса Бодовича космического корабля-челнока «Бертольд» нет в живых уже несколько лет, их космический не корабль, а можно сказать, катер взорвался. Нет свидетелей того, что Ларичев там бывал.

Скворцов не сомневался, что путешествие Ларичева на Блеф – сказка. Да ведь, кроме того, Сергей Антонович до сих пор полулегально рассказывает некоторым о том, что там видел. Его полёт на Блеф – полная ерунда и ахинея.

– А ты ведь с ним тоже беседовал, – сказал Скворцов. – Он тебе сообщал что-нибудь необычное? Впрочем, он не стал бы нагружать твоё сознание всякой чушью.

– Ничего Сергей Антонович мне не сообщил, кроме того, что на Блефе, да и, вообще, в Мироздании существует Великий Разум, решающее судьбу если не всех, то многих людей. Он сначала попросил меня отказаться от полёта на Блеф. А потом посоветовал не удивляться всему тому, что нам предстоит увидеть. Если буду сдержан и спокоен, то смогу вернуться на Землю, как и все остальные.

– О Великом Разуме мы с тобой тоже говорили, Володя. Он явно существует и действует. Но только ли на Блефе?

– Но там, как бы, его ставка или… родной дом.

– Ты же знаешь, Владимир, что после своего, якобы, посещения Блефа, Ларичев почти полгода лечился в психиатрической клинике имени академика Степана Падаша в Москве. Сергей Антонович и там долгое время нёс полную ахинею, несусветную чушь.

– О чём он говорил?

– Никто его толком не понял. Но психиатры, учёные и ответственные сотрудники наших специальных служб уверяют, что это религиозный бред. Программа изучения и посещения Блефа у нас в стране строго засекречена…

– Но, извините, Олег Борисович, лично я не считаю академика Ларичева психически больным человеком. Он мыслит и рассуждает, вполне, здраво.

– Представь себе, я тоже не считаю его психом. Сергей Антонович – великий фантазёр, хотя и постоянно критикует всякого рода мечтателей. Но мало ли что я иногда говорю. Ларичев просто что-то придумал, и поверил в реальность того, что представил. Большие учёные – большие дети.

Но даже если Гай и Бодович не успели перед своей внезапной и трагической смертью что-то и кому-то рассказать, это совсем не означало, что к словам Ларичева совсем не прислушались. Вероятней всего, как раз, опираясь, на «бредовые» сообщения Сергея Антоновича, Скворцов и решил организовать экспедицию на Блеф.

При этом он сумел убедить все и всяческие комиссии в том, что ничего опасного на этой планете космонавтов, учёных и всех членов экипажа и участников экспедиции не ждёт. А безответное Нечто, всего лишь, одна из форм и воплощений Всевышнего. В нашем представлении. Тут можно и верить, и ставить существование Великого Разума под сомнение. Каждый воспринимает всё окружающее и происходящее по-своему.

Без приключений прошло восемьдесят шесть суток полёта. Через несколько часов «Гермесу», предстояла посадка на огромную и неведомую планету Блеф. Потом начнут снижение, с промежутками в девяносто минут, и планетолёты «Сатир» и «Тритон». Что касается «Артемиды», то ей придётся остаться на орбите Блефа, вращаться вокруг загадочной планеты… в автономном режиме. Непосредственных участников экспедиции на её борту не было.

Всех сейчас радовало то, что Блеф, на самом деле, существовал, и то, что им удалось отыскать эту малую «песчинку» в безбрежном космическом океане уже стало их если не великой, то грандиозной победой.

Перед тем, как войти в плотные слои атмосферы Блефа, три космических транспорта «встали на якорь», то есть почти прекратили своё вращение по орбите загадочной планеты. Это было необходимо для того, чтобы посадка «Фаэтов» произошла примерно в одной условной «точке». Ведь на большой планете не так уж сложно и потеряться.

Анализаторы самых разных степеней, уровней и специфики в течение десяти минут выдала на мониторы всю самую необходимую информацию о Блефе на данное время. Радиус планеты, скорость вращения вокруг своей оси, состояние водной и воздушной среды, наличие представителей фауны и флоры, содержание кислорода, температура воздуха, рельеф местности в районе запланированной посадки и т.п.

Некоторые анализаторы выдавали, в качестве примеров, реальные изображения: растения, фрагменты водных бассейнов, двуногие человекообразные существа…

– Они очень похожи на нас, – с изумлением сказал своим пилотам и штурманам Буланов, – только голые. Да деревья почти такие же, как и на Земле.

– Будто мы никуда и не улетали, – согласилась с командиром штурман Лия Синова. – Блеф, мне кажется, уже сейчас чем-то напоминает Землю. Но там видно будет.

Включив все имеющиеся на борту «Гермеса» видео-передатчики и громкую связь Буланов отдал приказ, скорее напомнил всем экипажам, в каком порядке будет происходить посадка космических кораблей. Понятно, что это не касалось «Артемиды» с экипажем навигаторов. Она по распоряжению Буланова должна будет оставаться на орбите планеты Блеф.

После небольшой паузы он объявил на «Гермесе» полную готовность всех членов экипажа и участников экспедиции. Каждый должен был принять в своём кресле удобное положение, надеть на себя страховочные ремни, держать в поле зрения парашюты и скафандры… Все знали, как вести себя во время взлёта и посадки.

Через пятнадцать минут на борту «Гермеса» была объявлена «Готовность №1». Его команды дублировали заместитель командира и старший штурман. Владимир нажал красную кнопку на пульте управления. Техника всё сделает сама, а люди её подстрахуют. Началась плавная посадка на поверхность Блефа.

«Может быть, анализаторы взбесились, – подумал Буланов, – и выдают на мониторы несуразицу. Впрочем, исключено. Обнажённые люди, практически не имеющие на телах густого волосяного покрова, реальность. С ней придётся считаться».

Не прошло и двадцати минут, как планетолёт «Гермес» плавно опустился на одну из ровных, естественных площадок неведомой планеты Блеф.

Можно было бы оставить все космические корабли, для страховки, на орбите Блефа, непосредственные участники экспедиции могли бы посещать загадочную планету с помощью обычных космических универсальных машин-транспортёров.

Но проявления такой чрезмерной осторожности не требовалась, пока техника действовала бесперебойно. «Принимай, возможно, и не таких уж и желанных гостей, Блеф! – подумал Буланов. – Что же поделаешь, если нам не сидится нам дома. Но вот я и встретился с тобой».

Первыми выбрались из специальных отсеков «Гермеса» и вступили на грунт неведомой планеты летающие роботы-разведчики. Они дали оценку происходящему за бортом космического корабля. Ими, на основе проведённых анализов и оценки обстановки, было дано «добро» на высадку людей.

За ними из верхнего отсека «Фаэта», из авиационного люка, вылетел крылолёт системы «Стрекоза», на борту которого находились трое космонавтов. Им предстояло не только подтвердить показания роботов-разведчиков, но и кое-что испытать на себе. Кто-то ведь должен быть первым.

Прежде всего, одному добровольцу предстояло отключиться от автономной системы дыхания, то есть выйти из «Стрекозы» на грунт планеты без скафандра. Ведь разного рода и вида электронные информаторы уже неоднократно сообщили о том, что атмосфера этой планеты почти идентична земной. Этим первым человеком Земли, который вступил на почву одной из планет без скафандра, стал совсем молодой третий штурман-исследователь Илья Чазов.

Глотнув полной грудью свежего неземного воздуха, Чазов поднял большой палец правой руки вверх и тут же сообщил Буланову по мобильной связи:

– Дышится, командир, как в чистом поле среди ромашек! Даже гораздо легче!

– Вот и славно! – сказал Владимир. – Скоро начнём всеобщую высадку!

Буланов терпеливо ожидал, когда полностью отключатся приборы и механизмы, действие которых во время статичного положения «Фаэта» исключено. К абсолютному «нулю», к примеру, должна прийти работа двигателей. Но для этого потребовалось всего несколько минут.

А уже через полчаса из навигационных, лабораторных и жилых отсеков «Гермеса» начали выходить нам поверхность планеты Блеф учёные, навигаторы, техники, воины из отряда службы безопасности. Все они были в лёгких светло-коричневых костюмах, в ботинках из мягкой кожи, в широкополых ворсистых шляпах, на глазах – очки с затемнёнными стёклами.

Солнечная погода, почти полное безветрие, температура по Цельсию плюсовая – тридцать пять градусов. Невысокие деревья с неизвестными плодами, под ногами мелкий оранжевый песок. Не совсем рай, но что-то около этого. Сразу же началась разгрузка необходимой техники и оборудования.

Потом послышался лёгкий гул. Это в трёх километров от «Гермеса» совершил посадку «Сатир». Командир его экипажа тут же доложил Буланову об удачной посадке. Что ж, пока всё шло нормально. Напрасно, Ларичев предостерегал Буланова о невероятных опасностях, которые их ожидают на Блефе. Уже не молод Сергей Антонович, да и нервы не совсем в порядке. Хотя не следует говорить «гоп», пока не перепрыгнешь.

На короткое мгновение Буланов вспомнил о своей Елене, которая должна была стать его женой. Но не судьба. Что поделаешь, если мы всегда, везде и всюду зависим от обстоятельств, порой страшных и непредсказуемых. На душе стало одновременно светло и радостно, и… грустно.

Потом его сознание спонтанно переключилось к тем, кого он тоже навсегда потерял – дедушки, бабушки, родители… Канули они в прошлое, вот и весь сказ. Но память о них осталась и, конечно же, о Елене Копыловой.

Он пылко и безоглядно любил только её – белокурую, синеглазую красавицу… Жаль, что её больше нет. А ведь могла бы жить и летать с ним в дальние экспедиции или ждать его возвращения из долгих странствий в московской квартире.

Многое могло происходить совсем иначе. Или не могло? Ведь говорят же мудрецы, что всё в жизни каждого из нас заранее предопределено. Самое важное заключается в том, чтобы человек все это сумел понять и дать верную и, по-возможности, бесстрастную оценку тому, что происходит вокруг и в нём самом. Но как же научится тому, чтобы ощущать себя просто наблюдателем, свидетелем того, что случается, именно, с тобой?

Это уже что-то из области нереальной фантастики. Но ведь всё то, что возможно представить, реально. Значит, оно где-то существует. Ведь даже некоторые серьёзные, именитые учёные с мировым именем утверждают, что вариаций у Вечной Жизни бесконечное множество, причём, у каждого существа, не только человека.

Тяжело вздохнув, Буланов с нетерпением стал ожидать того момента, когда и ему можно будет ступить на почву неведомой планеты. Но он оставался за пультом общего управления и поэтапно руководил не только экипажами космических кораблей, но и всеми, кто собирался выйти за пределы замкнутого пространства «Фаэтов», шагнуть в неведомый мир огромной планеты.

На экране одного из мониторов появилось счастливое лицо Елизаветы Савиной, техника по обслуживанию автономного и вспомогательного оборудования и машин.

– Владимир Сергеевич, – на её губах дрогнула лёгкая улыбка, – данные по состоянию вспомогательной техники переданы на борт «Гермеса». Всё действует в заданном режиме!

– Прекрасно! Какое лично у тебя, Лиза, впечатление от этой неведомой планеты? – поинтересовался Буланов. – Всё ли нравится? Ничего не настораживает?

– Всё хорошо. Местных гуманоидов пока не встретили. Я думаю, что и вы можете выходить, следует размять кости…

– Благодарю, Елизавета Трофимовна! Пока не получается, но сейчас попытаюсь, – он включил громкую связь и объявил. – Внимание! Первому составу экипажа, за исключением вахтенных, и экспедиции приготовиться к выходу на грунт Блефа! Без скафандров и прочей изолирующей техники! Надеть на себя лёгкие форменные костюмы! При себе иметь средства мобильной связи, личное оружие и плащи с электронной защитой! Малый планетоход будет находиться в распоряжении начальника экспедиции Скворцова! Напоминаю! Форма одежды – «Номер семь»!

– Как это… «Номер семь»? – удивился вошедший в командирский блок главный врач «Гермеса» Акимов. – Без скафандров? В лёгких костюмах?

– Только так, Пётр Афанасьевич! Уже проведён анализ воздушной смеси за бортом космического корабля, – пояснил Владимир. – Но если хочешь, то можешь надеть на себя ещё и тёплую куртку. Хоть ты и врач, Петя, тебе придётся выполнять распоряжение командира. Или отправляйся домой, на Землю! Если сможешь, конечно.

Пожав плечами, Акимов вышел из командирского блока «Гермеса».

Главный врач «Гермеса» считал, что следовало бы перестраховаться. Но зачем? Ведь приборы не обнаружили на в воздушной среде этой планеты никаких опасных микробов, зловредных вирусов и прочего.

– Командир, мы готовы! – раздался по селектору голос академика Скворцова. – Ждём дальнейших распоряжений!

– Ваш планетоход последует за нами, Олег Борисович! – Буланов по громкой связи объявил. – Роботам «Привратник-2» и «Превратиник-3» открыть основные ворота-люки, выбросить трап! Старший штурман Родион Деревцов остаётся на корабле за меня… С ним второй навигационный и технический состав!

– Слушаюсь, командир! – ответил Деревцов. – Но мне бы тоже хотелось прогуляться.

– Всему своё время! Все нагуляемся вдоволь. Нам тут предстоит торчать не менее двух месяцев, – ответил Владимир. – Чуть попозже разделимся на четыре группы.

Буланов встал с командирского кресла и отправился в свой жилой кубрик-отсек. Надо было одеться по форме, привести в порядок оружие и всё необходимое.

Через пятнадцать минут командир каравана «Фаэтов» Буланов и начальник экспедиции академик Скворцов, наконец-то, ступили на твёрдую почву Блефа. Владимир сделал глубокий вдох и развёл руки в стороны. Ему здесь нравилось.

Без скафандра, в обычной лёгкой летней одежде он походил не на командира навигаторов, а на туриста или обычного отпускника. Впрочем, как и все остальные, невзирая на то, что их одежда и по цвету, и по форме была однообразна.

– Не экспедиция у нас получается, – полушутя заметил Скворцов, – а загородная прогулка. Почти пляж, только море, вероятно, находится далековато отсюда.

– Не хватает только полуобнажённых девочек, – сказал врач Акимов. – Кстати, вот и они! Только совершенно голые.

Между стволов невысоких, но с густыми кронами деревьев показались две обнажённые женские фигуры. Смуглянки, казалось, не обращали на пришельцев-землян никакого внимания. Они срывали с веток деревьев большие синие плоды и, смеясь, ели их. Благодатные места.

– Фунт презрения и ноль внимания! – изумился Акимов. – Они нас, выходит, за людей не считают. Но разве так встречают гостей?

Молодой и физически крепкий, крупного телосложения боевик из охранного отряда, Феофан Репилов вытянул шею в сторону обнажённых незнакомок. Присутствующие прочитали в его глазах сначала изумление, потом нескрываемый ужас.

Космический воин, широко раскрыв рот, шагнул в сторону обнажённых женщин, протянул руку вперёд… и упал, словно подкошенный.

Прекрасные аборигенки Блефа исчезли в зарослях кустарника. Вероятно, они даже не обратили внимания на то, что произошло. У них были свои заботы. Они занимались сбором диковинных фруктовых плодов или просто… прогуливались по знакомым местам.

– Такого здорового мужика своей наготой свалили, – глухо сказал Скворцов. – Но я не думаю, что вызывающий и непристойный вид голых женщин – причина его обморока.

Не мешкая, Акимов наклонился к Репилову, прощупывая его пульс. К врачу на помощь подбежала медицинская сестра Мальва Базалева. В руках она держала универсальный шприц-тюбик. В спасении космического воина приняла участие и врач Сильва Казарина.

В течение нескольких минут он был приведён в сознание и тщательно обследован. Благодаря десяткам приводов-анализаторов компактный мобильный аппарат-диагностик выдал на миниатюрный экран подробную таблицу о физическом состоянии Репилова. Он ничего не говорил, только с недоумением часто моргал глазами.

– Что с ним, Пётр Афанасьевич? – озабоченно спросил у Акимова Владимир. – Что за странный… припадок?

– Он крепок, как молодой дуб, и здоров, как бык, Владимир Сергеевич, – ответил Акимов. – Попросту говоря, потерял сознание. Что-то его шокировало.

Окончательно пришедший в себя воин-боевик всматривался в ту сторону, где только что прогуливались обнажённые аборигенки. Но там уже никого не было.

– Мне показалось, – прошептал он, – мне… Нет, я просто… устал.

– Каким таким непонятным образом, – проворчал Олег Борисович, – можно было устать за несколько минут?

– Доставьте его в медицинский блок, – дал указание двум космическим санитарам Акимов и тут же обратился к медицинской сестре. – А ты, Мальва, некоторое время побудешь рядом с ним.

Транспортировка Репилова на борт «Гермеса» много времени не заняла. Пока было решено не использовать специальный транспорт.

Решили, как говорится, осмотреться на месте. Можно было начать исследование с пространства, находящегося перед «Фаэтом».

– Ну, что ж, приступим к работе, Олег Борисович, – то ли спросил, то ли, как бы, распорядился Буланов. – Мы, навигаторы и техники, будем исследовать местность, а вы – почву, растения, воду… Впрочем, тут я вам не командир. Фактически, всё наоборот.

– Какая разница, Владимир, – сказал Скворцов. – Мы сейчас все – одно целое, находимся в полной зависимости друг от друга.

– Но я-то помню, что экипаж обслуживает экспедицию, а не наоборот. Что вам сейчас необходимо? Мы всегда готовы прийти к вам на помощь.

– Благодарю, Владимир Сергеевич! Но я уже отдал всем своим необходимые распоряжения. Всё идёт нормально.

После этого короткого диалога Буланов и Скворцов занялись своими обязанностями.

Первые тщательные анализы климата, фауны и флоры дали неожиданные и удивительные результаты. На огромной планете, вообще, не существовало холодного периода времени. Анализаторы без особого труда определили, что Блеф – зона постоянного лета во всех его точках. Амплитуда колебания плюсовой температуры составляла, примерно, от двадцати двух до сорока трёх градусов по Цельсию. В большой степени налицо влияние, точнее, результат действия двух светил, жёлтых карликов. Тут и не существовало и ночи.

Пробные, то есть первые, результаты подтвердили предполагаемое и закономерное: животный мир оказался менее богатым и разнообразным, чем растительный. Но так, в принципе, и должно было быть. Уже в нескольких сотнях метров от посадочной площадки в глаза учёных бросалось великое множество плодоносящих деревьев, кустарников и трав. Целебными и, вполне, съёдобными оказались листья и корни многих растений.

В них учёные биологи обнаружили большое содержание протеина, глюкозы и всего самого необходимого для формирования разных продуктов питания.

– Любопытно то, – делился первыми впечатлениями начальник экспедиции с Булановым в его жилом отсеке, – что в этих растениях, в их плодах и прочем есть всё – и витамины, и белки, и жиры… Я уверен, что местные жители – в основном, вегетарианцы. Хотя мы ещё практически ничего не знаем о планете. Первоначальная собранная информация – крохи. Здесь даже произрастают настоящие хлебные деревья. Ты только себе это представь, Володя! Такие вот… деревья!

– Похоже, что Блеф – некое подобие рая. Огромные пространства, покрытые зарослями плодоносящих растений. И ведь всё в диком состоянии, – Буланов на мгновение задумался, потом продолжил. – Местным аборигенам и работать не надо. Мне кажется, что стоит попытаться пойти с ними на контакт. Может быть, они разумны.

– Непременно! Это одна их наших главных задач. Но я, почему-то, сомневаюсь в том, что они обладают развитым интеллектом, – Скворцов был взволнован. – Мне показалось, что они даже в пещерах не живут. Где обитают эти обнажённые женщины и мужчины, не понятно. Впрочем, уже у наших антропологов имеются предположения, что эти, скажем так, люди, вообще, не спят. Так устроены. А прилюдно появляться голым на людях может только психически больной, законченный хулиган или полный недоумок.

– Такие люди встречаются и на Земле. Вроде, как будто их называют нудистами или, точнее, эксгибиционистами.

– О каком разуме может тут идти речь, – он прервал Буланова, – если они даже не чувствуют элементарного стыда. Низкий уровень развития! Странно только то, что тела у них не волосатые, не покрыты густой шерстью, как, к примеру, у обезьян или медведей. Всё, как у нас. Сплошные странности. Здесь представители самых разных возрастов, но детей мы не встречали. Все уже… взрослые.

– Может быть…

– Вот именно, – как всегда прочитал мысли Буланова академик, – они их уничтожают. Получаются, что в перспективе истребляют будущие поколения. Будем пытаться выходить с ними на контакт. Мы не имеем сейчас даже представления о том, каким образом они общаются друг с другом. Анализаторы выдают какую-то чушь. Не в силах пока искусственный интеллект, понять, каким образом эти существа общаются.

– Никакой информации?

– Чушь какая-то… Перечисляют все существующие языки Земли. Но времени у нас много, и мы будем знакомиться с местными жителями. В самое ближайшее время. Хотите принять участие в возможном контакте?

– Обязательно. В крайнем случае, я отправлюсь с вами в первую же… лингвистическую поездку. Мы ведь не просто космические извозчики. Среди нас тоже немало учёных, специалистов в разных областях науки. Да и члены экипажа планетолётов должны быть в курсе самых первых возможных или невозможных контактов.

– Конечно, конечно. С моей стороны нет никаких возражений. Я пока, пожалуй, пойду. Надо немного вздремнуть. Здесь ведь нет ночи – всегда день. Отдых не помешает. А через четыре часа будьте готовы! Кого возьмёте с собой?

Буланов доложил, что возьмёт с собой охрану. Двоих воинов. Прежде всего, Феофана Репилова. Он уже пришёл в себя и чувствует себя, вполне, нормально. Просто ему померещилось что-то непонятное там, возле фруктовых деревьев с большими синими плодами. Вторым космическим бойцом будет Роман Панфилов.

Кроме того, обязательно следует взять с собой и главного врача Петра Акимова. Для первого раза достаточно. Они поедут на вездеходе с лазёрной скорострельной пушкой. Осторожность не помешает.

– В нашем распоряжении будет находиться транспортный планетоход, – сообщил Скворцов. – Разумеется, прихватим с собой записывающие звуковые устройства. Будем вести видеозапись, анализировать и сохранять запахи, механику жестов, мимику и всё, что может использоваться во время общения, то есть осмысленных контактов.

В команду Олега Борисовича войдут два биолога Полина Лурнова и Берта Кауфман, лингвист-языковед Анна Зденова и её ассистент Белла Пропескова. Ну, может быть, он возьмёт в первую поездку ещё пару технических специалистов.

Сообщив всё это, начальник экспедиции удалился. Буланов остался один на один со своими мыслями. Он глядел на экран монитора общего обзора, наблюдал за действиями космических навигаторов и учёных, выносящих с помощью специальной погрузочно-разгрузочной техники из отсеков «Гермеса».

Наблюдал Владимир и за трудом роботов, занятых строительством блочного двухэтажного дома из пластин-панелей, которые создавались тут же, сравнительно недалеко от расположения «Гермеса». Они «рождались» самым обычным способом. В специальных формах вступали в химическую реакцию фрагменты грунта Блефа, реактивы и ферменты. Процесс диффузии и формирования строительных плит протекал быстро и чётко. Но Буланов думал о своём, не вникая в происходящее. Без него разберутся.

Роботы на крыше быстро построенного дома установили флаг Российской Федерации. Сделано это было без лишней помпезности, обычно. Одним словом, прилетели и освоились. Понятно, что сам, можно сказать, исторический процесс был запечатлён механиком Геннадием Гизовым одновременно на видео- и фотокамеры. Передавать отснятый материал на Землю было категорически запрещено. Экспедиция секретная. Ничего лишнего иностранцам знать не положено.

Минуты уныния всё чаще и чаще беспокоили Буланова. Он опять вспомнил своих умерших родственников и, конечно же, Елену Копылову, очень рано ушедшую из жизни. Сейчас бы её звали по имени и отчеству – Елена Вениаминовна. Впрочем, какая разница.

Взглянув на часы, он решил часа полтора-два отдохнуть. Прилёг на диван, не раздеваясь, погрузился в сон или в какое-то странное забытьё почти моментально. Перед ним появился академик Ларичев, совершенно обнажённый, и сказал:

– Зря я тогда в самолёте перечислил для тебя вслух три слова, которых нельзя было мне произносить. Я ведь уже был на грани жизни и смерти. Но ты же помнишь, Володя. Жизнь, смерть, сон…

– Помню, Сергей Антонович. А что произошло?

– В принципе, ничего страшного. Просто после завершения старта ваших космических кораблей на космодроме Восточный, я сразу же умер. Не выдержало сердце. Инфаркт. Врачи не всё могут… Они не способны пойти против воли Всевышнего.

– Как мне жаль, что больше вас нет.

– Не понял! Как это меня нет? Я здесь, на планете Блеф. Это же ведь не сон. Я реально к тебе пришёл, чтобы сказать… Впрочем, ты скоро во всём разберёшься сам. А куда деваться. У тебя другого выхода нет, Владимир.

– Что же вы ещё мне хотите сообщить, Сергей Антонович?

Но академик Ларичев исчез, Буланов открыл глаза. Странный сон. Привиделся голый Ларичев. Он, будто яркий фрагмент реальности. Чего только нет в человеческом головном мозгу, и привидеться может всё, что угодно.

На груди Буланова, на надёжной стальной цепочке, висел миниатюрный аппарат КРЕСТ (координационный, радиофицированный – «Елабуга», секретный телефон). Владимир нажал на зелёную кнопку на его корпусе, действительно, напоминающем крест, антенной которого служила металлическая цепочка. Послышался голос Родиона Деревцова:

– Говорит старший штурман на «Гермесе»! Двенадцать!

Это число означало, что на борту «Фаэта» нет никаких происшествий, всё нормально.

– Хорошо! – ответил Буланов. – Понял!

КРЕСТ тут же отключился.

Из грузового люка выполз планетоход «Эмма», потом «Бросок», колёсно-гусеничный вездеход с лазерной автоматической скорострельной пушкой. За ним поспешно выбежали воины Роман Панфилов и… Радмил Зорев.

– Радмил, – спросил Буланов, подходя к космонавту-боевику, – а почему ты здесь, а не Феофан. Репилов всё ещё не здоров?

– Да, он не здоров, командир, – ответил черноглазый и черноволосый великан. – У него закончился бред, но началась депрессия. Наш главный врач Пётр Афанасьевич запретил ему вставать. Пока воин ещё слаб.

– Понятно, – сказал Буланов. – Что-нибудь Репилов говорил тебе?

– Он говорил странное что-то, что «она была там» и «скоро уйду».

– Ну, что же, пусть отдохнёт. Думаю, что вот-вот многое прояснится.

Буланов нащупал в кармане миниатюрный «огневик», надёжное электронное и лазерное оружие и направился к «Броску», которым дистанционно с борта «Гермеса» управляла специальная транспортная система, искусственный интеллект.

Забрался в его кабину, на переднее сидение, подождав, пока рассядутся все, и приказал машине:

– Вперёд! И давай чуть левее! Не мни кустов и деревьев!

Но такие указания искусственному интеллекту давать было без надобности, он сам прекрасно знал, как вести машину. За ними следовала «Эмма» с командой Скворцова и вторым воином Романом Панфиловым.

Дороги, как таковой, здесь не имелось. Но по равнинной поверхности передвигаться на любом транспорте более чем удобно. Небольшие пригорки-возвышенности, на которых произрастали плодовые кустарники самые разнообразные цветы, можно в учёт не брать. Помех для продвижения вперёд для «Броска» и «Эммы» не существовало. Да и машины были рассчитаны на самое невероятное бездорожье, на пересечённую местность…

Фруктовые деревья росли небольшими рощицами, немало встречалось речушек и родников, в которых отражался яркий свет одного из двух «дежуривших» солнц на этом секторе планеты.

Земляне проехали около десяти километров, но им пока не встретился ни один условный двуногий гуманоид. Исследователей удивлял не только растительный, но и животный мир. Пусть флора и была здесь богаче, но и фауна, как говорится, не отставала. Пёстрые птицы различной величины и диковинные звери совершенно не боялись ни «Эммы», ни «Броска», ни людей…

Механические водители-роботы, вмонтированные в ведущую часть автомобилей, постоянно сигналили. Они отпугивали таким образом двуглавых «павлинов» и маленьких «оленей» с зелёной шерстью и ярко-фиолетовыми рогами.

– Может быть, остановимся, – подал голос по видео- и громкой связи Скворцов, – осмотримся. Минут десять-пятнадцать разомнём ноги, и потом вперёд! На «Гермесе» всё спокойно? Как там дела?

– Спокойней некуда, – ответил Буланов. – Хорошо! Объявляю привал! Машины, стоп! Всем выйти из транспортов! Воины-боевики, вперёд!

Люди через пару минут оказались на светлой поляне, покрытой шелковистой короткой травой тёмно-голубого цвета.

Скворцов озабочено произнёс:

– И такую красоту мы гусеницами и колёсами давили!

Почти все интуитивно посмотрели в сторону пройденного пути за «Броском» и «Эммой», ожидая увидеть развороченные пласты дёрна и почвы.

– За нами нет никаких следов, – прошептала биолог Полина Лурнова. – Ни одного следа! Трава даже не примята.

– Такого быть не может, – сказал главный врач Пётр Акимов. – Не реально.

– Этого не должно происходить! – лингвист Анна Зденова бросилась на траву, растущую позади «Эммы», она щупала живую растительность ладонями. – Невероятно!

– Я тоже биолог, – Берта Кауфман потёрла ладонями виски. – Это полный блеф!

– Вот, именно! Неужели на планете с названием «Блеф» всё возможно? Но без паники, – сказал Скворцов. – Что не реально на Земле, получается, здесь… обычная, рядовая действительность. Сегодня ко мне, то ли в коротком сне, то ли в мыслях явился академик Ларичев, совершенно голый, и сообщил, что он условно… мёртвый. Кроме всего прочего, назвал меня ещё и дураком. Весьма странный сон.

– Что вы ему ответили? – с тревогой спросил Буланов. – Вы что-нибудь ему сказали, Олег Борисович?

– А как же! Я ему ответил, – Скворцов был откровенен. – Я сказал Ларичеву, что он сам балбес. Но он сменил гнев на милость и заверил, что у нас с ним будет ещё время пообщаться. Много времени – целый воз и маленькая тележка.

– Почему он так сказал? – тихо произнёс Буланов. – Как вы думаете?

– Откуда же мне знать, Володя? – начальник экспедиции пожал плечами. – Он ещё сказал, что все мы попали в крепкие объятия Блефа, из которых нам уже не вырваться.

Врач Акимов в раздумье сел на траву. Планета Блеф начала показывать свои зубы, возможно, очень острые.

Молчали только воины. Это не особо разговорчивый народ, но общее волнение им тоже передалось.

– Всего того, что мы видим, не может быть, но оно реально, – Олег Борисович облокотился на корпус «Эммы». – Я полагаю, что мы стали свидетелями моментального восстановления растений. На наших глазах произошла явная репродуктивная регенерация, и мы должны за это благодарить Всевышнего!

– Если это не показательный пример вечной жизни, – выражение лица Владимира Буланова сделалось очень серьёзным, – то, всё равно, чудо… Похоже, что Ларичева зря почти полгода держали в «психушке».

– Кто же знал? Кто бы поверил?! – вспылил Скворцов. – Что теперь говорить… Я начинаю окончательно верить в то, что здесь, на Блефе, как раз, в больше степени, и находится этот самый безответный Великий Разум, и он всесилен. Как будто, он совсем и не планирует интересоваться у нас тем, как следует поступать с нами и когда.

Только одна Анна Зденова взяла себя в руки и старалась больше ничему не удивляться. Её теперь заботила возможная языковая структура местного планетного языка. Вполне, возможно, что он здесь не один. Ведь Блеф намного больше Земли, и судить о нём по небольшому клочку суши нельзя. Просто недопустимо.

Она тоже, как и многие, поняла, что анализаторы не способны дать даже частичную объективную информацию обо всём происходящем на загадочной планете. Она сорвала огромный алый цветок и понюхала его:

– Какой тонкий и неповторимый аромат!

– Сломайте цветок! – осенило вдруг Радмила Зорева, – помните, покрошите его, разорвите на мелкие части!

– Зачем? – она кокетливо подняла к небу глаза, поправляя под широкополой шляпой густые каштановые волосы. – Зачем? Ведь такая красота!

– Да-да! – распорядился Скворцов, – изомните его и бросьте на землю! Да не так! Давайте я порву его на мелкие части.

Начальник экспедиции не без труда разорвал красный цветок и его стебель на кусочки и швырнул остатки «красоты» в траву. Потом, для надёжности, потоптался на том, что осталось от цветка. Отошёл в сторону.

Фрагменты цветка зашевелились и на глазах у всех, как бы выразился бортинженер «Гермеса» Фома Раков, начали собираться по частям в единое целое. Потом репродуцированный цветок (возрождённый) начал врастать новыми корнями в почву. А на том месте, где он был сорван, уже красовался другой, похожий на него. Но явно, это было не клонирование, а своеобразное рождение нового на основе того, что уже существовало. Помятые и уничтоженные стебли травы тоже восстановились.

– Понятно, – глубокомысленно изрёк Роман Панфилов, – как только что-либо мёртвое, уничтоженное начинает соприкасаться с почвой, происходит процесс регенеративной репродукции. Находится для этого и точка опоры.

– Почва тоже перестраховывается, – заметил Акимов. – Она «заполняет» свободные места. Да и она ли это делает?

– Процесс биологического диффузного намагничивания, – выдохнула Полина Лурнова. – Но до этого, мне кажется, даже фантасты не додумались. Невероятно.

– А меня, вообще, ничего не удивляет, – сказала ассистент-лингвист Белла Пропескова. – Сколько миров – столько и законов. Наблюдать, правда, за чудесами не только интересно, но и страшновато. У меня спина… почти ледяная.

– Будем принимать всё, как есть, – махнул рукой Владимир, – раз такое дело. Нас, как говорится, не убудет, а только, возможно, прибудет. Причём, не вдвое, а в бессчётное количество раз. У каждого из нас, чёрт возьми, появились такие великие возможности…

– Извольте, господа! – съязвил Пётр Акимов. – Мы стали предметами и явлениями самой обычной и размножающейся вечности. Парадоксально, но факт. Своеобразные семена, причём, не подлежащие уничтожению.

– Давайте же запасаться фруктами! – предложил Буланов. – Нарвём вот с этого дерева фиолетовых «арбузов» и всякой другой небывальщины. Но только осторожно. Пускай воины поглядывают по сторонам!

– Зачем? – Скворцов широко развёл руки в сторону. – Нас теперь не отравить, не застрелить, не съесть невозможно. Всё восстановится. Да и мы не сможем никому причинить вреда, даже если очень сильно пожелаем. Так, по крайней мере, мне кажется.

Академик сделал, вполне, разумное и реальное предположение.

Он окончательно пришёл к выводу, что всё на Блефе находится под полным покровительством этого тайного и необъяснимого Великого Разума, явного помощника самого Всевышнего.

– При своей, так сказать, бессмертности, – сказал начальник экспедиции Скворцов, – мы уязвимы и абсолютно не защищены. Мы – игрушки для этого… Великого Разума.

– Я понял, – выражение лица Буланова стало озабоченным. – Значит, теперь мы настолько зависимы и несвободны… Но восстанавливаются только растения, о животных мы пока ничего не знаем.

– Надо пробовать, – Скворцов почесал подбородок, – этого требует наука. Этого требую я! Такой эксперимент считаю обязательным и необходимым! Вы все должны понять… Я, всё же, начальник экспедиции.

Буланов пристально посмотрел в глаза академика. Что ж, учёный был прав, как никогда. Если уж они здесь, то планета Блеф должна с ними поделиться ценной информацией.

«В принципе, никому она и ничего не должна, – тут же подумал Владимир. – Этот странный мир не подчиняется нам. Скорей всего, мы его пленники».

– Парни, – обратился Буланов к космическим воинам, – оставьте в покое собирателей здешних фруктов. Пусть себе рвут райские плоды, подключают к сбору урожая роботов. Мы уже видим, что на месте сорванного плода появляется новый, такой же.

– Мы готовы, командир! – ответил Радмил Зорев. – Ждём указаний.

– Ты тоже должен принять в этом участие, Пётр Афанасьевич, – сказал Владимир Акимову, – но ни как врач. Я обратил внимание не то, что все галдят, говорят, переживают, нервничают, а ты, в основном, молчишь. Или ты уже где-то и когда-то встречал подобные явления?

– Нет, не встречал, – ответил врач, – но у меня крепкие нервы. Я ко всему готов. Как я понял, надо будет помочь записать на видео всё, что сейчас будет происходить здесь – звук, цвет, запах, вкус… Включить «Панораму»?

– Она уже действует, – сказал Скворцов. – Вон её «глаза» светятся!

Из открытого верхнего люка «Эммы» торчал целый «букет» змееподобных отростков «Панорамы» с фиксаторами модулей и устройств различного назначения на концах эластичных гибких проводов.

Они уже давно были приведены в действие.

– Кого же мы изберём первой жертвой, Олег Борисович? – спросил Буланов у академика. – Надеюсь, не человека? Это было бы опрометчиво.

– Успокойся, Володя! У нас здесь каждый человек на вес золота. Вон какой-то крылатый медведь к нам бредёт, – начальник экспедиции заметно волновался. – Вроде бы, что-то не понятное и почти зловещее, но ужаса я не испытываю.

К ним из не большой, но густой рощи двигалось животное со светло-коричневой шерстью, чем-то напоминающее бурого медведя, но с огромными перепончатыми крыльями. Потом, видимо, распираемый любопытством, он легко взлетел над ними.

Космические воины взяли его на мушки скорострельных лазерных автоматов. Пушку решили не использовать. Стрелять должен будет только Панфилов. Этого достаточно.

– Не промахнёшься, Роман? – Олег Борисович положил руку на плечо Панфилову. – Стреляйте на поражение и даже на полное… уничтожение.

– Невозможно промахнуться, – атлет отошёл от всех в сторону и вопросительно посмотрел на Буланова. – Стрелять?

– Давай! – сказал Владимир. – За все научные деяния тут отвечает начальник экспедиции. Мы – только исполнители.

Короткой очередью, несколькими лазерными пулями Панфилов прошил тело беззаботного и доверчивого «медведя», когда уже тот отлетел от них немного в сторону. Животное, распадаясь на части, со стоном рухнуло на траву, точнее, вниз на травы упало множество фрагментов его тела.

Мгновение длилось почти вечность. Те, кто собирали плоды, прекратили этим заниматься. Они с сожалением смотрели на останки поверженного зверя.

– Чудес на сей раз не предвидится, – угрюмо заметил Панфилов. – На мне, по вашей милости, господин Скворцов, невинная кровь. Он ведь на нас не собирался нападать.

– Отставить разговорчики, Панфилов! – урезонил своего подчинённого Буланов. – Ты космический воин или кисейная барышня? Какая невинная кровь? Что ты об этом можешь знать? Твоё дело – стрелять, когда требуется.

– Смотрите все туда! – Акимов вытянул руку вперёд, в сторону района падения мелких фрагментов крылатого зверя. – Все смотрите с тех точек, где находитесь! Не нужно мешать съёмкам «Панорамы»!

У Анны Зденовой от изумления выпал из рук большой ворсистый коричневый плод кубической формы и разбился, разломился надвое. Из него выползла большая чёрная трёхглавая змея и поползла прочь. Невиданный фрукт не успел подхватить своими цепкими «щупальцами» даже транспортный робот «ТР-107».

Все с удивлением и страхом с волнением наблюдали за тем, как мелкие фрагменты тела и крыльев «медведя» притягивались друг к другу и срастались, как ни в чём не бывало. В течение нескольких минут собиралось в единое целое всё потерянное и, казалось бы, навсегда утраченное.

Потом «медведь» встал на задние лапы, встряхнулся, что-то прорычал и поднялся в воздух. Но далеко улетать не собирался, продолжал спокойно наблюдать за людьми, странными существами.

– Не улетает, – прошептала Берта Кауфман, тряхнув темноволосой, коротко остриженной головой. – Надо же, какой любознательный! Ему комфортно.

– И помощь ему врачебная не требуется, – заметил Радмил Зорев и саркастически посмотрел на Акимова. – Так-то, вот, Пётр Афанасьевич! Тут уязвимы только мы, люди. Хотя кто его знает

– Может быть, постреляем друг в друга, – пошутил врач, – проверим.

– Глупая шутка, – заметил Скворцов. – Всё-таки, предполагаю, что от нас останется пустое место. Мы нездешние, Пётр. У нас, наверняка, иная биологическая структура тел и строение клеток. Но я не исключаю и противоположного результата. Пока мы здесь не учёные, а полные олухи. Но… разберёмся. Обязаны разобраться.

Неизведанная планета оказалась очень непростой и в первый же день перед исследователями поставила множество вопросов.

По мнению большинства учёных и навигаторов «Фаэтов» Блеф, вполне, подходил для возможного массового тотального переселения землян. Но это только в крайнем случае. Да и когда такое будет? Через полторы сотни лет, не раньше. Ведь многие прекрасно знали о том, что Землю решено было привести в порядок.

А самые «избранные» пусть бегут, будто крысы с тонущего корабля, который пока не тонет и не собирается этого делать. Им по «большому секрету» сообщили, что пора спасать свои шкуры и что такой шанс имеется не для всех. Но академик Скворцов имел своё мнение по поводу возможного заселения Блефа людьми.

– Тут человечество, придя ко всему готовому, основательно деградирует, – делился начальник экспедиции своей точкой зрения с Булановым. – Одежда не нужна, жильё под каждым кустом, хлеб насущный добывать ни к чему – всего в изобилии, произрастает круглый год и при этом ещё и восстанавливается. Самый настоящий рай.

– Но мы ведь ещё не общались ни с кем их местных обитателей, – возражал Владимир. – Нам почти ничего не известно о том, что здесь происходит и каким образом.

– Согласен, Владимир Сергеевич. Ведь пока мы находимся здесь всего-то несколько земных суток. Но, в принципе, в таких комфортабельных условиях человечество разучится мыслить, стремиться к чему-то… Я думаю, в самое ближайшее время мы выйдем на контакт с местными жителями.

Буланов в этом тоже не сомневался, такие контакты просто неизбежны. Ни местным аборигенам, ни им, пришельцам, не удастся пройти мимо того, что есть, что назревает.

Встреча и беседа с жителями планеты Блеф произошла буквально на следующий день, в противоположной стороне, в пятнадцати километрах от того места, где они стреляли в крылатого «медведя». Они встретили на берегу небольшого озера небольшую группу обнажённых людей, которые, не испытывая ни доли смущения и страха, подошли к машинам и к людям.

Инициативу в свои руки взял Скворцов. Он подошёл к симпатичной смуглой девушке с чёрными кудряшками на голове и, ткнув себя в грудь, сказал:

– Олег… Олег…

Девушка кивнула головой и на английском языке представила землянам своих сопровождающих:

– Знакомьтесь, господа! Мои друзья – как вы видите, двое мужчин и две женщины, Филипп, Роберт, Флос и я, Бичер!

Учёные, навигаторы и воины с «Гермеса» по-очереди назвали свои имена.

– Если мы вас правильно поняли, – продолжила Бичер, – вы прилетели сюда с Земли? На каком языке будем вести беседу?

Такого поворота событий не ожидал даже академик Скворцов.

Он стоял напротив обнажённых местных аборигенов, конечно же, людей и тыкал себя пальцем в грудь?

– Я Олег… Олег…

– Мы поняли вас, Олег Борисович, – дружелюбно кивнул головой Филипп, ничуть не стесняясь своей наготы, – мы знаем о вас всё. Мы в курсе того, что вы все владеете несколькими земными языками. Но, думаю, что вам удобней общаться с нами на русском. Там мне кажется. Вы – россияне.

– Да, чёрт возьми! – наконец-то, пришёл в себя начальник экспедиции. – Ведь мы же из нормальной страны, из России! Нам, правда, без разницы, но так проще.

– Хорошо, переходим на русский язык, – сказала Бичер. – Вы желаете узнать о планете и о нас больше, чем знаете. Вас ничего не должно удивлять и пугать.

– Мы не из робких, – не сдержал своих эмоций Буланов, – и готовы ко всему.

– Неплохо, – заметила Бичер, – Значит, вам будет проще адаптироваться на планете, которую вы называете Блефом, а в особых случаях – Мифом. Пусть будет так. Нам тоже нравятся оба эти названия.

– Какая красивая шоколадная девушка, – тихо сказал вслух самому себе Роман Панфилов. – Я женился бы… на ней.

В полной тишине слова эти абсолютно услышали все, кроме Владимира, ушедшего в глубокое раздумье.

Роман даже не заметил, с какой обидой и ревностью посмотрела на него лингвист Анна Зденова.

– Вы не можете на мне жениться, – ответила Бичер, – ибо моя судьба в этом плане почти решена. Но я точно ничего не знаю. Сбудется только то, что должно произойти. Мы просто при нашем с вами обоюдном желании могли бы познакомиться поближе.

Панфилов от смущения отвёл глаза в сторону, он не умышленно произнёс свои мысли вслух, не желая этого.

– Ты, Роман Михайлович, гоняешься за каждой юбкой, – нравоучительно заметила Зденова. – Это тебя не красит.

– Где ты, Анна Семёновна, увидели здесь юбки? – возразил Панфилов. – Они ведь здесь все голые.

– Итак, уважаемые жители планеты Блеф, – Зденова взяла себя в руки, в упор уставившись на инопланетянку, – вы говорите на английском и русском зыках. Это хорошо. Вы знаете какие-нибудь ещё?

– Для нас ничего невозможного нет, – ответила Бичер. – Стоит только пожелать.

– Мы можем говорить на любом из земных языков, и не только земных, – сказала миловидная и белокурая Флос, присаживаясь в непринуждённой позе на оранжевую траву и предлагая жестом всем поступить так же. – У нас самая прямая связь с тем существом, которое вы называете Великим Разумом. Нам известно, что он согласен и с таким определением его сути. Но она не постижима даже для нас.

Обнажённая молодая женщина указала рукой, куда-то, вдаль.

Наверное, этим жестом Флос дала понять, что Великий Разум всюду и везде.

– Я поясню, – продолжил Роберт. – Нам не нужны ни книги, ни компьютеры, ни музыкальные инструменты, ни кино… в вашем понимании. Всё это черпает наш мозг из пространства… от Великого Разума. Он объяснял нам, что является только малой частью Всевышнего.

– То есть, как это понимать? – ухмыльнулся Скворцов. – Значит, вы молитесь не самому Богу, а только его отдельной части.

– Мы никому не молимся, – возразила Бичер. – Вы убедитесь в том, что я говорю правду, когда познакомитесь с Великим Разумом или ощутите его присутствие. У вас для этого будет много времени, гораздо больше, чем вы думаете. Он – более высшее разумное существо, чем мы. Он явился сюда с планеты Сома созвездия Мудрости.

– Нет такого созвездия и планеты, – категорически возразил Скворцов. – Если бы они существовали, то мы бы знали об этом.

– Не вижу смысла вступать в спор и полемику с теми, кто очень далёк от истины, – сурово сказала Бичер. – Главное заключается в том, что вы услышали то, что я сказала. Этого достаточно.

– И что же, гуманоиды, живущие на планете Сома, – поинтересовалась Берта Кауфман, – самые мудрые во всей Вселенной, во всём Мироздании?

– Нет! Над ними стоит иная цивилизация, – ответила Бичер. – А над ней – другая, и так далее. До бесконечности.

– Маловероятно, – заметил академик Скворцов. – Но я не намерен с вами спорить, Бичер. Если подумать, то и такое, вполне, допустимо. Многие научные открытия у нас, на Земле, до поры и до времени считались чудом или абсурдом. Но проходило определённое время – и сомнительные истины становились неопровержимыми.

– Истины находятся в движении, – сказал Роберт. – В Мироздании не может быть ничего постоянного. Всё меняется.

– Меня интересует многое, – Пётр Акимов задал вопрос, который волновал всех участников экспедиции и навигаторов. – Наши анализаторы зафиксировали на Блефе полное отсутствие детей. Может быть, это не так? Тогда…

– Да. Детей на нашей планете нет, – ответил Филипп. – Почему? Мы не можем ответить на этот вопрос. Нам остаётся только предполагать, почему так происходит.

Но Бичер постаралась объяснить землянам, что накопление космического разума, его распределение, часто и по возрасту, как и остаточная деформация, идёт по множествам обитаемых точек-планет всех существующих галактик, которых бесконечное множество. Что там дальше, какие существуют формы жизни, не знает никто, кроме Всевышнего и существ, которые обитают в тех, конкретных «точках».

Потом ведь формы Вечной Жизни могут быть совершенно разными. На Земле их не двенадцать, а тоже бесконечное множество. И ни одна цивилизация почти не мешает существовать другой, соседствующей с ней.

Взаимопроникновение, конечно же, происходит, но никто из землян, к примеру, особо серьёзно не пытался вникнуть в суть существующих «сказок» о русалках, водяных, домовых, живой и мёртвой воде, дальних космических путешествиях и многом другом до конца не осознанном.

– Об этом нам рассказал Великий Разум, – Флос поднялась с травы на ноги. – У него нет от людей тайн. Мы, между прочим, не просто гуманоиды, а тоже люди, как и вы. Он сам найдёт вас. А нам пора! Чувствуйте себя, как дома. Привыкайте к тому, что есть.

– У нас существует свой общий язык, который вы со временем освоите. Мы называем нашу планету Рарнаиз, что переводится, как «благо», – пояснила Бичер. – Здесь нет никакой фантазии, всё реально. Но это название нам нравится.

– Я думаю, не так важно, что и как называть, – заметил начальник экспедиции Скворцов. – Главное заключается в том, что мы и вы есть и не мерещимся друг другу.

– Ничего, никому и никогда не может померещиться. Всё, что видится, слышится, ощущается, то абсолютно реально. Вам ещё многое предстоит понять, – серьёзно заметила Бичер. – Выбора у вас нет.

– Погостим у вас, на Блефе-Рарнаизе, – выразил своё мнение Буланов, – вернёмся на Землю. Это и есть наш выбор.

– Возможно, мы порадуемся за вас, – сказал Роберт, – если точно так и произойдёт.

Явно, что он главного не договорил. Хотел сообщить больше, но передумал, удалился, вместе с другими обнажёнными жителями странной планеты. Исследователи и навигаторы смотрели им вслед с волнением, тревогой и удивлением.

Конечно же, академик Скворцов не забыл задать Бичер, как ему казалось, коварный вопрос. Существует ли на Блефе социальное неравенство, богатые и бедные? Ответ был прост: «У каждого из нас есть всё желаемое и необходимое, и при этом мы не владеем ничем». На этой планете иначе и не могло быть. Равенство практически идеальное и не вызывающее больше никаких вопросов.

Некоторые ответы на поставленные вопросы космическими путешественниками местным аборигенам так и не открыли завесу тайны планеты Блеф-Рарнаиз. Наверное, земляне не были готовы к тому, чтобы понять то, что казалось им ранее необъяснимым и, по сути, осталось таковым.

– А ты, Роман, уставился на эту голую бабу, как будто никогда и ничего подобного не видел, – возмущённо сказала Зденова Панфилову. – Я ничуть не хуже, чем она.

– Я же не сказал, Анна, что ты хуже, – смутился космический воин. – Просто я, как бы… удивился и… Что ж, поделаешь, Бичер – не красавица, но симпатичная. А тебя я никогда не видел обнажённой.

– Ты, оказывается, ещё и пошляк, Панфилов, – возмутилась Зденова. – Ты совершенно забыл, что сначала познаётся душа, а потом уже – и тело.

– А ларчик просто открывался! – сострил Акимов. – У инопланетянки в данном случае имеется больше шансов потому, что она ходит в чём мать родила. Никто не виноват в том, что у нашего Романа пылкое сердце и в душе он – натуралист.

Почти все засмеялись.

– Вы очень робко и неуверенно с ними беседовали, Анна Семёновна, – урезонил Зденову начальник экспедиции. – Свободней бы надо… Нам необходимы ощутимые результаты. Мы ведь здесь не на отдыхе.

– Они же были совершенно голые! – щёки лингвиста Зденовой порозовели. – Не могу же я с ними вести беседу и при этом смотреть в сторону.

– Напрасно, – вставил очередную реплику главный врач на «Гермесе». – Они прекрасны, особенно, мужчины. Нашим дамам есть, на что посмотреть и даже дать увиденному самую строгую, но объективную оценку. Предметом изучения, исследования должно быть всё существующее. Или я ошибаюсь?

Но тут Скворцов возразил и почти серьёзно объяснил «игривому» врачу, что лингвистика ничего общего не имеет, к примеру, с сексопатологией и нимфоманией. Потом он доложил всем собравшимся, что и группы учёных с планетолётов «Сатир» и «Тритон» занимаются научной работой, причём, весьма и весьма успешно.

Информация, собранная ими, не имеет цены. «А мы, тут, на «Гермесе», мышей не ловим». Буланов доложил, что так же и на «Артемиде», находящейся на орбите Блефа, тоже всё идёт в заданном режиме, одним словом, нормально.

С раннего детства Владимир не любил читать сказок, да и фантастических повестей романов, в которых, в чём он был уверен, не наблюдалось реальной основы. Без рационального «зерна» любое предположение – мёртворождённое дитя.

Его больше всего занимали не сверхъестественные книжные путешествия продвинутых астронавтов по ещё не открытым мирам, а самые обычные пособия по самым разным вопросам и насущным проблемам космоса. К бредовым идеям и диковатым гипотезам он относился почти с полным недоверием.

Сейчас, сидя за пультом, управления «Гермесом», он вспомнил очень давний и нравоучительный случай из своей жизни. Он произошёл с Булановым, когда он учился ещё в седьмом классе, на уроке специальной истории. Ответив на один из вопросов по религиозно-культовым обрядам середины и конца девятнадцатого столетия в северных странах Европы, Володя получил оценку «отлично». Но, в конце концов, не удержался и сказал учителю:

– Не понимаю, Алексей Ефремович…

– Чего вы не понимаете, Буланов? – густые и седые, сросшиеся друг с другом брови историка зашевелились. – Не поспешил ли я с оценкой вашего ответа на вопрос?

– Мне не понятно, как человек может верить в какую-то ерунду, например, во всяких разных лесных духов? Это же сказки!

– Любая сказка, миф, легенда, фантазия, если хотите, Владимир Сергеевич, – историк Карнаухов ко всем обращался только на «вы» и по имени-отчеству, – основаны только на реальных событиях. А если и не всегда на них, то, представьте себе, на общечеловеческой глобальной интуиции… Это происходит на генном уровне.

Как раз то, что человек в состоянии выдумать, представить себе, должно существовать. Пусть не в земном мире, но в каком-то другом обязательно, возможно в ином, более сложном измерении. «Интуитивная часть нашего головного мозга, – подчеркнул Карнаухов, – как правило, не хранит информационного хлама. Голова человека – мощнейший многофункциональный компьютер, и в нём собрана информация о прошлом, грядущем и настоящем, то есть текущем, но реальном».

Но каков бы ни был мозг человека, он способен хранить лишь то, что в состоянии зафиксировать, что может. Не больше. Значит и за гранью наших «вымыслов» есть нечто более непонятное, непостижимое, не дающее никаких ответов на поставленные вопросы. Это, скорей всего, Великий Разум. О нём говорили уже тогда, когда Буланов был ещё школьником, и довольно часто. Но он такой – не один.

– Представьте себе, – сказал Карнаухов, – что даже рядом с нами может находиться что-то не совсем обычное.

– Вы имеете в виду, Алексей Ефремович, невидимую десятую планету Солнечной системы? – спросил Володя. – Да, там, наверное, существует высокоразвитая цивилизация. Ведь им удалось увеличить в несколько тысяч раз увеличить диаметр орбиты вращения своей планеты вокруг сразу нескольких звёзд… Но такой планеты, скорей всего, и в природе нет. Гипотеза и только!

– Неважно, Владимир Сергеевич, гипотеза это или очередная сказка. Ведь всё реально. Надо уметь фантазировать, извлекать из глубин собственного мозга самое невероятное, но опять же, реальное. Буквально, всё, что можно. Ведь, увы, наука наша земная – жалкие потуги… Ничего не поделаешь.

– Это точно! – выкрикнул с места непоседливый Ванька Вавилов, – человечество произошло от инопланетян!

– Возможно, Иван Андреевич, – подтвердил гипотезу ученика историк. – Скорей всего, на Землю переселялись в разные периоды времени жители ни одной планеты. А теперь, друзья мои, наденьте свои глоттологические (лингвистические) фиксаторы и видео-очки! Сейчас при помощи нашей э… допотопной школьной техники мы совершим очередное путешествие в прошлое.

С нескрываемой радостью ученики начали открывать свои столы, в которых среди других необычных вещей и приборов хранились и шлемы, с помощью которых можно было не просто совершить куда-либо путешествие, но и стать почти его участником, то есть наблюдать за происходящим вблизи.

Ведь здорово! Ты видишь самых настоящих людей и даже можешь к ним прикоснуться рукой, а тебя не замечает никто, и даже пули и стрелы пролетают сквозь твоё тело, не причиняя ему никакого вреда. Это даже гораздо круче, чем обычная, всем известная голограмма.

Почему-то сейчас, за пультом управления «Гермесом» вспомнил Буланов, именно, тот давний урок, подвижное, широкое лицо Ваньки Вавилова. Так уж получилось, что Иван Андреевич Вавилов погиб в исследовательской геологической ракете, при неизвестных обстоятельствах. Космический геофизик, занимался поиском нефтеносных районов на ближайших планетах. А геологическая ракета – непростой аппарат.

Это научно-исследовательский пилотируемый транспорт, проникающий в недра Земли и почти любой другой планеты на глубину до сорока пяти километров.

Но если жизнь вечная и не имеет предела, то где Вавилов сейчас? «Ведь если смертей и рождений, как таковых не существует, то он может находиться, где угодно, не только на одной из планет Вселенной, – подумал Буланов. – Ведь и в недрах Земли может существовать неведомый мир… В её Всемирном океане точно что-то есть. Это почти доказано».

Вспомнил он совсем недавнюю встречу с инопланетянкой Бичер и её друзьями. А ведь она, обнажённая смуглая красавица, сказала тогда страшные слова: «Вам ещё многое предстоит понять. Выбора у вас нет». Она сказала это неспроста, без злорадства, но с умыслом. Предупредила их, как могла.

Владимир чувствовал, что в самые ближайшие дни должно произойти что-то неординарное и невероятное. Да и Скворцов что-то не договаривал. Олег Борисович начал понимать нечто такое, во что, по всей вероятности, раньше не мог и поверить. Академик стал рассеянным, перестал читать мысли окружающих, ушёл в себя.

Только сегодня, направляясь к себе, в жилой отсек, он сказал, сообщил всем, кто был рядом с ним:

– Интернет надоел, да и связи с ним здесь нет. Надо будет купить какую-нибудь вечернюю газету.

– Вы полагаете, Олег Борисович, – иронично спросил его Акимов, – что Кутузовский проспект, с газетными киосками, где-то, за углом? Мы с вами на планете Блеф-Рарнаиз, и свежих газет пока не подвезли.

– Ах, да, – смутился академик. – Конечно же, не подвезли.

И эта сцена немного разрядила и без того напряжённую обстановку.

Но вот, наконец-то, завершилось время его вахты. Буланов дошёл до своего жилого отсека и, не ужиная, раздевшись, лёг на диван. Уснул почти мгновенно. Перед ним, подобно видению, над обширными полями и рощами Блефа-Рарнаиза проплыло огромное улыбающееся лицо академика Сергея Антоновича Ларичева. Больше он ничего не помнил. Возможно, больше ничего и не было.

А на следующий день условного утра Буланов решил совершить очередной контрольный объезд вокруг «Гермеса» и временного космического городка. С ним вызвались поехать Акимов, Скворцов и космический воин-боевик Радмил Зорев.

– Поехали вместе, большой компанией, если вы мне одному не доверяете. «Бросок» и не такой груз выдержит, – командир повернулся лицом к Зореву. – К чему охрана, Радмил? Мы тут абсолютно ничем не защищены. Смешно.

– Инструкция, Володя, – просто ответил Зорев. – Я обязан её выполнять. Если я не поеду, то это сделает кто-нибудь другой.

Радиус объезда был сравнительно не большой – три километра. Скворцов, как всегда, машинально читал мысли командира и рассеянно произносил их вслух.

В данном случае, Владимир не совсем лицеприятно отозвался о тех, кто занимается ерундой и перестраховывается, когда в этом уже нет смысла и явной необходимости.

– Цены бы вам не было на эстраде, Олег Борисович, среди экстрасенсов, – с лёгкой обидой среагировал на это Буланов. – Зачем вы произносите вслух то, о чём я думаю? Это не совсем здорово.

– Неужели я слишком часто так поступаю? – удивился Скворцов. – Прошу прощения, рассеянность. Не обижайся, Володя. Я уже и не ведаю, что творю. Весь нахожусь, понимаешь, в мыслях, в гипотезах…

Не показалось Буланову, а на самом деле, Олег Борисович за какую-то единственную «белую ночь» на Блефе постарел на несколько лет. Что ни планета, то тайна со своими загадками и явными способами влияния на всё существующее, особенно на тех, кто появился здесь извне.

Внимательно и сосредоточено Буланов вёл «Бросок» по радиусу не такого уж и большого условного круга. Он тщательно через оптический прибор «Глаз» осматривал всё то, что встречалось им на пути.

– Стоп! – скомандовал он планетоходу. – Вижу здешних жителей!

– Новая и уже привычная реальность? – подал голос Акимов. – Руками можно потрогать, если их, конечно, нам ни оторвут вместе с лопатками.

– Да, – тихо ответил командир, – в зоне возможного обзора люди. Обнажённые.

– А я ничего особенного не вижу, – серьёзно заметил Радмил Зорев. – Местные жители. Он и она… Но любовью не занимаются. Беседуют. Не будем мешать.

– Как это не будем, Радмил?! – словно взбешённый зверь, не закричал, а почти зарычал Буланов, сжимая в кармане пиджака рукоятку «огневика». – Как это не будем?! Мы ничего не должны пропустить.

Буланов легко выскочил из машины, почти бегом направляясь к обнажённой парочке.

Он уже ничуть не удивлялся тому, что в голой девушке узнал Елену Копылову.

– Лена, как ты можешь ходить здесь без одежды? – возмутился Буланов. – Ведь это же… безнравственно! С тобой рядом мужчина, тоже раздетый.

Сидящие на траве девушка и парень спокойно и неторопливо поднялись на ноги. Они без особого волнения и любопытства смотрели на бегущего к ним пришельца, на возбуждённого и чем-то не довольного человека. Чувства страха, смятение и малейшего стыда не испытывали. Вероятно, не ведали, что это такое.

За всей этой картиной наблюдали участники контрольного объезда. Зорев тихо сказал: «Кажется, он свихнулся». Направился к командиру.

– Стойте, Радмил! – Скворцов взял космического воина за плечо. – Не горячитесь! Скорей всего, это не Буланов, а мы… свихнулись. Всё начинает проясняться, и это меня бесит. Мы на Блефе попали, будто мелкие грызуны в мышеловку.

– Дела-делишки, – прошептал Акимов, – у командира психика лопнула по швам.

Они, все трое, вышли из машины. Скворцов остановил врача жестом, застыв, словно статуя, перед командиром экипажа «Гермеса» и обнажёнными.

Академик что-то начинал понимать, но не до конца. Смутная, очередная гипотеза, предположение, всего лишь.

– Лена, прости! – с жаром говорил Буланов. – Ты стала ещё прекрасней. Конечно, я не имею права ревновать. Но как… Почему ты здесь? Ведь тебя же нет, вообще! Тебя нет нигде.

– Почему ты считаешь, Володя, что меня нет? – сказала она. – Где же тогда я?

– Тебя больше нет! – настаивал на своём Буданов. – Таковы жестокие реалии жизни.

– Кто-то придумал эту нелепость, – улыбнулась Елена. – А ты её повторяешь, Владимир. Надо верить не мудрецам, которые себя объявили таковыми, а собственным глазам, ощущениям и чувствам.

– А меня ты совсем не желаешь узнавать – засмеялся обнажённый парень. – Ну, ты и жук, Буланов!

– Иван… Вавилов, ты тоже здесь? – командир широко раскрыл глаза. – Но тебя же нет. Ты погиб. И её… нет! Что же это? Я точно знаю, что Иван Андреевич Вавилов погиб в геологической ракете

Буланов сделал шаг назад.

– Успокойся, Володя! – обнажённая девушка подошла к нему, прикоснулась рукой к его щеке. – Я люблю… тебя, даже здесь. Я везде и всюду буду любить только тебя.

– Да? – удивился Буланов. – Любишь? Даже здесь? А как же…

Самообладание покинуло Буланова, ноги его подкосились. Он упал.

– Кто из вас врач? – спросила обнажённая девушка и повернулась к Акимову. – Кажется, вы? Прошу вас, помогите ему прийти в себя!

– Вы, я вижу, уже помогли, – голос Акимова звучал глухо, он прощупывал пальцами пульс командира. – Я, конечно, не всё понимаю, но кое-что проясняется.

– Всё понять невозможно, земляк, – обнажённый парень подмигнул Акимову. – А ведь мы с тобой встречались на Кольском полуострове, на буровой. Если точнее, на полигоне. Ты же тогда, Петя, был медицинским экспертом. А я, кстати – одноклассник Буланова, космический геофизик Иван Андреевич Вавилов. Ну, бывай!

Сказав это, парень растворился в пространстве.

Обнажённая девушка склонилась над телом Буланова, на её щеках появились слёзы. Скворцов присел рядом с ней, на корточки.

– Жестоко с вашей стороны, Елена, так, кажется, – он взял себя в руки, – преподносить близко знакомому для вас человеку неожиданные и зловещие сюрпризы.

– Что же я сделала плохого? – удивилась Копылова. – Просто я должна была увидеть Володю. Как же иначе можно было привлечь к себе внимание?

– Да пойдите вы все прочь! Планета фантомов? Да? Или это я – призрак? – Акимов стиснул зубы. Привидения! Я не такой уж и впечатлительный, как Володя. Подумаешь, Ваня… Вавилов привиделся. Ну, и ладно!

Буланов пришёл в себя, лицо его было спокойным. Теперь по внешнему виду и его состоянию трудно было предположить, что командир только что пережил потрясение.

Он поднялся на ноги, Скворцов и обнажённая девушка тоже.

– Лена, вы все находитесь здесь? – лицо командира космического каравана и экипажа корабля «Гермес» было спокойным. – Я говорю о тех, кто на Земле… умер.

– Нет, Володя. Ведь таких планет, как эта, много в Мироздании, – ответила она. – Не просто много, их количество бесконечно.

– Райские планеты, – невозмутимо сделал предположение Радмил. – Значит, есть и адские. Одно другому не мешает

– Возможно. Материя не исчезает бесследно. Высшая материя – дух, движитель, мысль, – Лена положила руку на грудь. – Она движется по кругу.

– Куда и откуда? По какому кругу? – Скворцов в недоумении поднял вверх подбородок. – Тогда потрудитесь мне сообщить, что находится за этим самым кругом? Не знаете? Вы не можете знать, девушка!

– Мне не известно. Это знает тот, кого вы называете Великим Разумом, и подобные ему. Он выше нас на целую ступень, – довольно не внятно попыталась, как-то, объяснить суть происходящего Копылова. – Может быть, и он не знает. Все лестницы ведут и вверх, и вниз… Окружение Всевышнего, как и сам он, непостижимо.

– Я что-то подобное давным-давно читал у Станислава Лема… в «Солярисе», – подвёл всему черту космический воин. – Но я себе и представить не мог, что…

– Нет. Это совсем не то. Я тоже читала, когда жила… на Земле, – возразила Лена.– Там стихия и одновременно разумная космическая энергия, создающая копии. А здесь продолжение жизни. Самое реальное. Материя движется в бесконечном пространстве.

– Такого рода гипотезы тоже не новы, – заметил Скворцов. – Допускаю, что и они имеют право на существование. Кстати, у Лема тоже речь идёт о допустимой, возможной форме жизни. Но как ни крути, вы, Елена – реальность. А тут уж я ничего не могу сказать. Мне тут совершенно нечего возразить. Значит, мы до этого встречались и общались с теми, кто уже где-то… умер?

– Никто и нигде не умирает. Это же совсем просто, – уточнила Копылова. – У каждого свой путь. Мне кажется, что все мы поднимаемся всё выше и выше. Потом возвращаемся на Землю. Не всегда мы рождаемся на ней людьми. Ведь есть животные, растения… Что следует за чем и почему, я не знаю. Просто живу. Каждому своё. Но этот путь проходят все, он бесконечен. Всё просто. Никто и никогда не рождается и не умирает. Всё существует везде и всегда.

– Ваши рассуждения – анимизм чистой воды! Язычество! – восхитился академик. – Я подозреваю, что древние люди находились не так далеко от истины.

– Лена, ты извини, – негромко сказал Буланов, – но, может быть, тебе принести какую-нибудь одежду?

– Зачем? – удивилась она. – На мне уже есть одежда. Это моё тело. Оно – и мой дом. В нём тепло и уютно.

– Всё так сложно и даже непостижимо. – Скворцов задумался. – Но вам, Елена, наверное, по поводу происходящего, всё-таки, известно гораздо больше, чем нам. В принципе, лично я, не готов на сто процентов всё это понять и принять.

– Я знаю только малую частицу всего, – Лена облокотилось на ствол дерева. – Скорей всего, это какая-то миллиардная составная от общей истины. Может быть, она и ещё меньше. Мне большего постичь не дано.

– А я, вообще, ничего не желаю знать, – Акимов не скрывал своего раздражения. – Здесь, скорей всего, коллективная галлюцинация, и она продолжается. Причём, не простые фантомы, а грубо материализованные.

– Это космос, дальние планеты, – заметил Зорев. – Никто же и никогда не исключал существования иных форм жизни. Нам надо возвращаться на корабль.

– Побудь со мной, Володя, – Обращаясь к Буланову, Елена прижала обе ладони к груди. – Я потом провожу тебя. Здесь с тобой ничего не случится.

Буланов вопросительно посмотрел на своих товарищей, не зная, как поступить, какое принять решение. В его глазах читалась просьба. Он заведомо шёл на полное нарушение установленных правил и порядка. Ни при каких обстоятельствах командир экипажа космического корабля не мог так поступать. А здесь явная экстремальная ситуация.

Радмил Зорев был категорически против того, чтобы оставлять Буланова одного на малоизученной планете, да ещё в компании с каким-то странным фантомом. Но никто из присутствующих его рвения не поддержал.

– Что ж, командир самостоятельно принял решения, – сказал космический воин. – Мне остаётся только подчиниться и снять с себя ответственность за происходящее.

– Конечно, Владимир, – убеждённо сказал Скворцов, – тебе следует остаться, поговорить. Возможно, за вашей беседой с Еленой стоит эпохальное научное открытие. Чего бы вам ни побеседовать? Ничего плохого в этом не вижу. Чертовщина какая-то!

– Через час мы за тобой заедем, командир, – предупредил Буланова Зорев. – Если что, то рация при тебе. Просигналишь.

– Не утомляйся, Володя! Я имею в виду долгие разговоры, – съязвил Акимов. – Я тоже несу за твое здоровье и жизнь ответственность, как врач.

Махнув рукой, Буланов дал понять своим подчинённым, что они могут быть спокойными за него. Какая тут может грозить ему опасность?

На планете Блефе-Рарнаизе, как Буланов узнал от Елены, не было ни его матери, ни отца, никого из родственников, кого он уже похоронил там, на Земле. Их высшая константная материя или, попросту, души в своё время отправились на разные неведомые планеты. Получалось, что Мироздание устроено, именно, так.

Но, возможно, здесь представлена лишь одна из бесконечного количества вариаций продолжения Вечной Жизни, «малой» части сущего.

Кто знает, может быть, они когда-нибудь вернуться на Землю или преобразуются в нечто непонятное, непостижимое уму человеческому, и мыслящее. Но есть ли смысл появляться там, где ты уже бывал? Это тайна. Те, кто выдаёт желаемое за действительное, вводят в заблуждение человечество своими утверждениями и предсказаниями. Не боятся ведь брать на себя ответственность. А напрасно. Каждому человеку придётся держать ответ не только за им содеянное, но даже однажды и за сказанное.

Теперь ясно, почему на этой планете не было детей. Совсем в другие места вела их «загробная» стезя. Возможно, что их активная материя «невидимым» сгустком витала в бесконечном пространстве, чтобы вновь обрести телесную форму и оболочку земного существа или какого-либо иного. Тайна! Не следует ничего утверждать или отрицать. Но над загадками сейчас Владимир не ломал голову, он просто был счастлив.

Елена взяла руку и притянула к себе:

– Сними с себя эти смешные, нелепые тряпки! Зачем они тебе? Ведь ты же не вещь, а человек! Ты же свободен.

– Я этого не понимаю, Лена. Я не могу. Барьер. Понимаешь? Я тебя видел с Иваном Вавиловым… Он тоже был обнажённым.

– Какой ещё у тебя барьер, Буланов? У меня с ним не было никаких интимных связей и ни с кем. Ты мне веришь? Я на Земле годами ожидала встречи с тобой, момента нашего уединения. Тайно от всех и с надеждой я тебя ждала.

– Я понимаю. Хотя, честно говоря, я ничего не понимаю.

– Тут не было тебя, – она крепко обняла его. – А теперь ты рядом со мной. Я всегда желала только встречи с тобой, и она произошла.

Владимир стал поспешно раздеваться, разбрасывая одежду вокруг себя. Он вплотную прижался телом к её груди.

Прошло больше часа, Но Владимиру не хотелось возвращаться на «Гермес». Буланов не упрекал себя в безволии. Может быть, впервые в жизни, он был сам собой, свободным и счастливым. Сейчас с ними произошло то, чего в свое давней молодости, они просто не успели сделать там, на Земле.

А сейчас Владимир Буланов – просто слабый человек и вынужден идти по предначертанной судьбе.

– Я останусь тут с тобой навсегда, – прошептал он, прижимаясь щекой к прядям её белых волос на голове. – Ты только моя, Лена, и ничья больше. Я останусь с тобой. Иначе я поступить не могу.

– Ты будешь со мной, – она встала на колени, глядя в его глаза. – Но ты, Володя, не жалей об этом. Здесь, Рарнаизе, останутся все твои товарищи, и они не будут одиноки. Однажды мы уснём вместе с тобой на этой оранжевой или синей траве, и проснёмся уже совсем в другом мире. Всё произойдёт так или совсем по-другому. Какая разница.

– А куда же денутся наши тела?

– Они растворятся, будто солнечный свет. Мы приобретём новые оболочки. Ты любил меня там, на Земле?

– Я всегда любил только тебя, – Владимир прижал её к себе. – Ты расскажешь, Елена, как ты погибла?

– Что же тут рассказывать? Угодила под колёса автомашины без водителя, точнее с дистанционным шофёром-роботом. Искусственный интеллект дал сбой. Я мгновенно умерла и очень скоро… ожила. Ничего необычного. Так всё и происходило.

Он встал и начал одеваться. Надо было возвращаться на «Гермес». Пусть он останется здесь, но остальные должны вернуться на Землю, как можно быстрей. Им не следует терять времени. Может быть, ещё не поздно. Безответное Нечто уже повелевает ими. Пусть не все, но Скворцов уже, наверняка, чувствует, ощущает и понимает многое.

В течение нескольких следующих дней произошли события, которые заставили срочно сворачивать работу научной экспедиции, а навигаторам готовить «Фаэты» к старту. Планета Блеф, в чём уже не было никакого сомнения, стала для них ловушкой.

Малейшее промедление могло бы стать буквально для каждого космонавта роковым. Постоянно выходила из строя система связи и другая техника, без которой просто невозможно было бы поднять космические корабли на орбиту Мифа-Рарнаиза.

– Мы и так собрали здесь такую информацию, которая удивит весь земной мир, – сказал начальник экспедиции Буланову. – Медлить нельзя, Володя. Надо срочно покидать эту слишком уж гостеприимную планету. Я чувствую, что мы здесь завязнем, как лоси в непроходимом болоте.

Беседу они вели в запасном блоке управления «Гермесом». Их разговор никто подслушивать не мог, да и, вряд ли, стал бы это делать. Многим и без того было ясно, что задерживаться долго здесь не стоит. С их флагманского «Фаэта» бесследно исчезли около десятка человек и среди них здоровяк, воин-боевик Феофан Репилов.

Несколько дней тому назад он не беспричинно потерял сознание при виде обнажённой девушки. В ней он узнал свою младшую сестру, которой не было в живых уже несколько лет. Конечно, всех исчезнувших искали. Но старания, долгие и тщательные поиски ничего не дали, результатов не принесли. Никого из бесследно исчезнувших отыскать не удалось.

Без сомнения пришла очередь и Буланова… исчезнуть. Ведь он встретил на Блефе свою давнюю и единственную любовь Елену Копылову, которую уже очень давно похоронил там, на Земле.

Подобные встречи произошли у многих исследователей и навигаторов со всёх трёх «Фэтов» – с «Гермеса», «Сатира» и «Тритона». Получалось, что они попали на планету мёртвых, но, каким-то, странным образом… оживших людей. Это, по глубокому убеждению Скворцова, не сулило землянам ничего хорошего.

Вокруг их космических кораблей и почти с каждым членом экипажа и участником экспедиции происходили невероятные случаи. Например, один из бортинженеров «Сатира» Филипп Сатенгов, вероятно, доведённый текущими событиями до отчаяния, прямо перед стартовой площадкой, перед звездолётом, пустил себе из лазерного пистолета пулю в лоб. Перед попыткой суицида он крикнул: «Русские не сдаются!».

Конечный результат оказался предсказуемым. Его остатки собрались в единое целое, восстановилось только его тело бортинженера. Одежда бесследно исчезла. Сатенгов, понимая, что с ним произошло, упал грудью в густую синюю траву и зарыдал.

– Он, Филипп Егорович Сатенгов, настоящий герой, – сказал Скворцов. – Я думаю, что ты, Володя, отправишься с нами назад, на Землю, не станешь предателем Родины?

– Предателем? – прошептал Буланов. – Мне будет очень нелегко расстаться с Еленой. Но я вернусь в Россию. Я только ещё встречусь с ней и вернусь на космический корабль.

– Так и должно быть. Помни, что помимо всего прочего, на тебе лежит ответственность за весь экипаж, да и за участников нашей кошмарной экспедиции. Я знаю, что ты – настоящий патриот своей Родины.

– Я стараюсь им быть, и кое-что у меня получается.

На этом их серьёзный и откровенный разговор завершился.

Стартовать кораблям было необходимо. Но пока, по мнению Скворцова и Буланова, время ещё терпело. Да и требовалось провести беседу-собрание со всеми учёными, навигаторами, техниками, медиками и остальным обслуживающим персоналом. Собирать космонавтов в одном месте было нельзя, исходя из непреложных правил техники безопасности. Никто не имел права отдаляться без серьёзной причины и без страховки от зоны жизнедеятельности своего «Фаэта».

Сначала Олег Борисович решил собрать в общем зале всех, кто прибыл сюда на «Гермесе», потом, в этот же день, такую же беседу насечено было провести на борту «Сатира» и «Тритона». Все и всё поймут, и завтра уже можно будет спокойно стартовать, причём, с чувством выполненного долга. Они собрали здесь такую информацию, которую осмысливать и обрабатывать придётся несколько десятилетий, а то и больше.

Что касается Буланова, то он для себя всё и давно решил: он не останется здесь, на Блефе. Он во второй раз в своей жизни потеряет свою прекрасную Елену. Назревала зловещая разлука с любимой. Владимир не колебался, но страдал, находился в смятении. Разумеется, Скворцов прочитал его мысли и предупредил:

– Я, как начальник экспедиции, приму, Буланов, самые жёсткие меры. Если ты начнёшь колебаться, то мы свяжем тебя, а «Гермес» поднимет в воздух любой из твоих славных заместителей, тот же, к примеру, Родион Альбертович Деревцов. У него, слава богу, пока с головой всё в порядке.

– Спорить не буду, Олег Борисович. Но думаю, что решение моё не изменится. Я не останусь здесь.

– Я верю тебе, Володя. Но перестраховаться стоит. У тебя основательно поехала… крыша. А пока идём в общий зал! Мне надо нашим людям кое-что сказать, разъяснить, успокоить. Кого ты, Володя, оставишь за пультом управления?

– Пусть Деревцов и остаётся. Ему лекции читать не надо. Он, в принципе, обо всём уже знает. Неглупый мужик. Кандидат физико-математических наук.

Они одновременно с громким и пронзительным сигналом общего сбора направились в зал собраний, находящийся в недавно построенном здании. Сирена гудела нудно, пронзительно и настойчиво.

Скворцов прошёл к небольшой трибуне и сказал:

– Паниковать не следует, господа и товарищи! Просто я собрал вас для того, чтобы объявить, что уже завтра мы должны будем покинуть пределы славной и весьма оригинальной планеты Блеф-Рарнаиз. А сейчас позволю себе познакомить вас кое с некоторой информацией давно минувших лет и веков. Может быть, она прольёт свет на всё то, что происходит здесь. Надеюсь на это.

Без всяких вступлений и вводных начальник экспедиции стал критиковать, развенчивать известного английского этнографа середины девятнадцатого и начала двадцатого веков Эдуарда Тайлора. Да, того самого авторитетного учёного, который в своей знаменитой книге «Первобытная культура», самым настоящим образом, потешался, смеялся почти над своим однофамильцем Исааком Тейлором. Судя по тексту, он ни во что не ставил его «Физическую теорию другой жизни».

Разумеется, Скворцов процитировал выдержку из книги Эдуарда, где высмеивается «невежество» Исаака: «Для последнего (вероятно, разумного существа, то есть духа его) солнце каждой планетной системы есть место высшего и окончательного воплощения и место собрания для тех, кто прошёл на второстепенных началах эру бренного существования».

– А на Блефе, представьте себе даже два солнца. Как раз, исходя из того, что мы наблюдаем здесь, – почти уверено сказал Скворцов, – категорически не прав, как раз, Эдуард Бернетт Тайлор. Ближе к Истине оказался Исаак Тейлор. Здесь мы встречаем не с покойниками, а с теми, кто продолжает жить. Даже не столь важно, где – на звезде или какой-нибудь планете предполагается их существование.

Разделяя точку зрения Исаака Тейлора, Скворцов выразил мнение, что этот философ и писатель был очень близок к истине.

Жизнь, действительно не имеет предела, и она вечная. Она – своеобразные круговорот, который многообразен в формах существования, в единицах, в системах, во времени, в пространстве…

– Не удивляйтесь! Я говорю о бессмертии, – пояснил начальник экспедиции. – Именно, здесь мы и столкнулись с одной из форм Вечной Жизни, не имеющей ни начала, ни конца. Но нам пока рано перебираться на… иную дорогу. Поэтому будем готовиться к старту! Промедление может дорого нам с вами обойтись.

Академик говорил ещё долго и довольно убедительно.

Лицо лингвиста Анны Зденовой стало очень серьёзным, она ведь никогда не вникала в такие тонкости, да ей это и не надо было. Анна занимается глубинным изучением языков, в частности, русского.

– Вот и я думаю, – наклонился к ней врач Акимов, – что где-то я вас встречал, Анна Семёновна, лет тысячу тому назад.

– Мне тоже так кажется, Пётр Афанасьевич, – прошептала она. – Может быть, я видела вас даже и во сне… когда-то.

– По-моему, мы с вами знали друг друга очень даже близко, – продолжал Акимов. – А ни возобновить ли нам давние интимные связи?

– Да ну вас! – засмеялась Анна. – Я только сейчас поняла, что вы шутите.

– Всё, о чем вы сейчас говорите, – заметил Скворцов, – вполне, реально и возможно. Но я думаю, что всем нам веселиться ещё рано. Надо помаленьку выбираться отсюда, из… вечной жизни. Всему своё время.

– Поздно ты сообразил, Скворцов, что и к чему, – в зал вошёл обнажённый Ларичев и никого уже особо не удивил своим видом и присутствием. – Не знаю, огорчу я вас или порадую, но стартовые системы ваших «Фаэтов» окончательно вышли из строя.

Почти все вскочили со своих мест.

Буланов тут же дал распоряжение по мобильной связи старшему штурману Родиону Деревцову, чтобы тот попробовал запустить двигатели «Гермеса». Ответ получил для всех неутешительный. Стартовая система не действовала.

– Порадовал же ты нас, покойничек, – урезонил Ларичева начальник экспедиции. – Тебя что, голый и пожилой пупсик, веселят наши неприятности? Так, Сергей Антонович?

– Говорю, как есть, – ответил Ларичев. – А насчёт покойников, вот что скажу. Мы, здесь, на Рарнаизе, гораздо живей и разумнее, чем вы. Вашим земным умом этого не понять. Желаю всем только добра! Всё происходит, именно, так, как и должно происходить. Вас очень крепко обняла эта планета. Вы ей понравились. Не подумайте, что я злорадствую. Ни в коем случае. Сочувствую и одновременно радуюсь за вас. Исчезаю!

Сергей Антонович растворился в пространстве, подобно фантому. Честно сказать, Буланова радовало то, что он теперь уже точно останется на этой планете, никто его не свяжет, не усыпит, не отправит его на Землю.

Текущие дела складывались самым невероятным образом. Вышли из строя и два космических катера, которые могли бы доставить их на «Артемиду». Инженеры и техники только разводили руками. Буланов бессилен был что-либо предпринять.

На «Тритоне» дела обстояли точно так же. Что касается «Сатира», то с этим «Фаэтом», вообще, отсутствовала даже самая элементарная связь. Не теряя времени, воин-боевик Радмил Зорев быстро слетал на реактивном гелеокоптере на место приземления и стоянки «Сатира» и вскоре вернулся назад с неутешительными новостями. На этом «Фаэте» не осталось ни души.

Он нашёл только записку, написанную от руки командиром космического корабля Александром Маркеловым: «Стартовая система, двигатели космических катеров, связь вышли из строя! Мы уходим! Кто-то нас зовёт, мы должны идти. Мы не в силах сопротивляться. Это, наверное, и есть Великий Разум. Прощайте друзья!».

– Картина Репина «Припыли», – невесело пошутил Акимов. – Что ж, вечность так вечность. А я собирался по прилету на Землю походить ещё на рыбалку. Люблю с удочкой на берегу озера или речки посидеть. Видать, уже не получится.

– Связывайся, Буланов, через головной путь управления с «Артемидой»! – дал распоряжение Скворцов. – Я не приказываю… Я советую. Пусть немедленно снимаются с орбиты и отправляются в обратный путь. Хоть кто-то из нас останется в живых…

– Я уже связался с ними, – послышался печальный голос старшего штурмана Деревцова. – Только что… «Артемида» падает на грунт Блефа. Системы мягкой аварийной посадки не действуют. Техника вышла из строя.

– Чёрт меня дёрнул притащить всех вас сюда, на верную гибель! – выругался Скворцов. – Если бы я сюда заявился один, то уж тогда – плевать!

– Так ведь жизнь продолжается, Олег Борисович, – дрожащим голосом, со слезами на глазах прошептала лингвист Зденова. – Правда ведь?

– Правда, Аннушка, – сказал Скворцов. – Всё – правда, дети мои. Но больно уж она жестокая… эта правда. Да и что это за жизнь, мне лично не ведомо.

А через полчаса в пяти-шести километрах от «Гермеса» раздался мощный взрыв. Это упала «Артемида». Буквально все, по молчаливому согласию Скворцова и Буланова, заняли места в планетоходах и отправились на место катастрофы.

Пусть так, но они-то проводят своих товарищей в последний путь. А вот кто устроит проводины им, самым последним? Начальник экспедиции и командир экипажей «Фаэтов» тоже устроились среди других, в «Броске».

То, что увидели на месте падения учёные и навигаторы «Гермеса» и «Тритона», повергло их в ужас. Надо было обладать великим самообладанием, чтобы спокойно взирать на огромную чёрную воронку, груды металла, отдельные мелкие фрагменты тел. Всё разметало на расстояние нескольких километров. Никто долгое время не мог вымолвить ни слова. Но, наконец-то, Скворцов сказал:

– Занимаем свои места в машинах! Жаль, наших товарищей. Вечная память и слава покорителям космоса! Любоваться тут нечем. Все возвращаемся на «Гермес»! На «Тритоне» уже делать нечего, он тоже не взлетит.

– А дальше-то что? – спросил Радмил Зорев. – Что будем делать дальше?

– Приспосабливаться к жизни в новых условиях, – ответил Скворцов. – Пока жизнь продолжается, а там посмотрим. Я знаю не больше вашего.

Но сразу покинуть место происшествие им не удалось. Несколько человек потеряли сознание, пришлось им оказывать срочную медицинскую помощь.

Особенно долго пришлось выводить из обморочного состояния биологов Полину Лурнову и Берту Кауфман, и ещё ранее, относительно спокойную и уравновешенную, лингвиста Беллу Пропескову. Вынесли общее решение: остаться рядом с местом катастрофы ещё на полчаса. Надо было прийти в себя и успокоиться почти всем.

Вдруг под ногами несколько раз вздрогнула почва. Толчки были настолько ощутимы, что несколько человек не удержались на глазах.

– Нам ещё тут землетрясения не хватало, – сказал старший штурман «Гермеса» Родион Деревцов. – Сплошные издевательства со стороны этого… безответного Великого Разума. Не желает он слышать нас и понимать.

– Он, действительно, нас не видит и не слышит, – вставая на ноги, сказала Анна Зденова, – и не собирается этого делать. Уничтожил бы уж нас всех разом! Проще бы было. Но жаль, конечно, я ещё толком-то и не жила.

Но почва не просто шевелилась. Началось восстановление «Артемиды» и всего остального. Фрагменты машин и механизмов, человеческих тел летали и ползли друг к другу, собирались в единое целое. Начался процесс репродуктивной регенерации. Через полчаса исчезла и воронка, а на оранжевой траве, на твёрдой почве стоял, целый и невредимый, «Фаэт». Восстановилось буквально всё.

Обнажённые люди, учёные и навигаторы, ожившие, воскрешённые, собранные фактически по мельчайшим частям, весело общаясь на каком-то непонятном языке, уходили в сторону ближайшей густой рощи. Она тоже восстановилась, от пепла не осталось и следа…

Несколько учёных с «Гермеса» и «Тритона» интуитивно направились в сторону уходящих, но воины-боевики преградили им путь. Роман Панфилов сказал:

– Какой смысл общаться с существами, непохожими на нас? Ведь погибли одни, а возродились совсем другие.

– Но там у меня двоюродный брат, – сказала медицинская сестра Мальва Базалева. – Ведь должна же я сказать ему хоть пару слов…

– Успеешь, Мальва, – своеобразно успокоил её Акимов. – Очень скоро все мы станем такими вот голыми… пупсиками.

Наблюдая за всем происходящим, Буланов не проронил ни слова. Он был уверен в том, что он гораздо больше, чем многие другие, понимает, что происходит. Не просто продолжается жизнь, а на более высоком и не совсем обычном уровне.

За все свои, ещё и не очень-то долгие, годы жизни Владимир так и не научился преодолевать чувство одиночества… Внешне он всегда был общителен, но внутренне, душевное состояние Буланова было всегда строго определённым. Да, именно, состояние одиночества, страшное, гнетущее.

Но сейчас он стал совершенно иным, с тех самых пор, как встретил на Блефе-Рарнаизе свою единственную любимую, белокурую, синеглазую девушку Елену Копылову. Владимир верил и чувствовал, что отныне и навсегда, они будут вместе. Ничто их не разлучит, может быть…

Об этом Буланов думал ночью, на борту безмолвного «Гермеса». Многие не спали, не только вахтенные, но даже и часть «переселенцев» с «Тритона». Но сейчас смешно и нелепо было несение любой службы. Они здесь не защищены и не способны никому противостоять. Всё находились в беспредельной и безусловной власти великого безответного Нечто, или Разума-Отца, кумира местных жителей.

Буланов, не спеша, оделся, взял в небольшой рюкзак запас продуктов, проверил свой пистолет, бластер-огневик… Но зачем всё это? Ведь очень скоро, самым настоящим, образом на нём растает, подобно тончайшей корке льда, вся одежда. Всё остальное тоже.

Он зашёл в отсек пульта управления космическим кораблём, где Родион Деревцов находился в полном одиночестве. Скучал, ибо нести вахту, практически, на безжизненном корабле было не только смешно, но и тоскливо.

– А это ты, Володя! – сказал он. – Всё-таки, решил уходить?

– Мне надо идти, Родион.

– Мы все скоро покинем корабль. У меня здесь, оказывается, родители. Я их видел издалека. А потом пойду с ними и я… дальше. Возможно, без них. Оказывается, это огромная планета – всего лишь, пункт переселения.

– Да. Блеф – своеобразный собиратель, накопитель небольшой части мирозданческой энергии. Мы ведь тоже – энергия. А теперь вот мы попали сюда.

– С Олегом Борисовичем будешь прощаться?

– Я простился с ним вчера. Он всё понял. Уверен, что Скворцов, из своего окна-иллюминатора пошлёт мне мысленно вслед пару добрых мыслей и напутствий. Возможно, это будут отборные маты.

– Нуда, он же телепат.

Они подали друг другу руки, а потом обнялись, и Буланов вышел из отсека управления. Прошёл по транспортному коридору «Гермеса», кивнул в знак приветствия вахтенному воину, одному из космических боевиков Павлу Свиридову, с «Тритона».

Пока ещё действующий робот-привратник по сигналу открыл перед ним аварийный люк, и Владимир, окунувшись в лавину ослепительных лучей, спустился по трапу на грунт планеты Блеф. Буланов спешил.

Разноцветная трава шелестела под его ногами, иной раз длинные, крепкие и широкие её стебли захлёстывали ноги космонавта. Нет, они не удерживали землянина от опрометчивых шагов, а просто, как бы, говорили Буланову, что они – самая настоящая реальность, не выдумка, не фантазия.

Он торопливо искал Елену Копылову среди зарослей кустов и в рощах. Не так далеко от себя он увидел женский силуэт, обнажённую фигуру. Владимир окликнул девушку. Закричал во всю силу лёгких: «Лена!!!». Неужели, это не она? Ошибся? Обознался? Фигура удалялась от него. Но он шёл следом за ней и звал:

– Лена!!! Лена!!!

Девушка остановилась. Но он понял, что это не его любимая. Совсем другая, не похожая на Копылову. Низкорослая, черноволосая…

– Ты звал меня, человек Земли? – спросила она. – Иди же ко мне!

– Нет! Не ты мне нужна! – Буланов едва переводил дыхание. – Мне нужна моя давняя знакомая Елена Копылова! Моя единственная и неповторимая…Ты знаешь её?

– Да, я знакома с ней, – маленькая девушка прищурила свои чёрные глаза. – Она – твоя земная любовь. Понимаю. Но разве я хуже, чем она?

– Я не желаю сравнивать тебя с ней. Мне нужна только моя Елена.

– Она найдёт тебя, когда придёт время. Елена слышит тебя. А пока побудь со мной. Ты никогда об этом не пожалеешь.

– Я не могу.

– Тогда прощай и оставайся один!

Черноволосая девушка исчезла, будто её и не было рядом с ним. Он обратил внимание на то, что совершенно голый, без оружия и запаса продуктов. Но ведь ему теперь больше ничего и не надо на этой благодатной планете. А свою Елену он отыщет.

Чтобы не ощущать голода, достаточно сорвать любой сочный плод, висящий на ветке, над головой, а жажду утолит один из многочисленных чистых родников…

Он присел на большой круглый и горячий валун, перед ним, в воздухе, почти перед глазами появилось крутящееся огненное, оранжевое кольцо и оно беззвучно задало космонавту вопрос:

– Веришь ли ты в то, что ищешь, и пока не в силах найти?

– Если бы я не верил, то не искал бы.

– Возможно, ты догнал, лишь тень, рождённую твоим воображением. Её не сможешь ни обнять, ни утешить…

– Кто ты?

– Я тот, кого вы называете Великим Разумом.

– Зачем же ты собрал здесь всех нас? Не для того же, чтобы читать морали. Ведь лишив людей прошлого, ты обязан одарить их грядущим, но не простым, а рождённым минувшим. Или я не прав?

– Ответа от меня не жди! Сам всё поймёшь.

Огненное кольцо вмиг рассыпалась на мельчайшие частицы, которые упали в густые травы. Из зарослей кустов к нему навстречу вышла Елена.

Она подошла к нему и сказала:

– Ничего не умирает. Может быть, мы останемся здесь или через мгновение окажемся в другом месте. Неважно. Главное, что везде, всюду и всегда мы будем вместе.

Буланов встал с камня, взял за руку свою любимую, и они направились в глубину рощи. Таких, как они, на Блефе-Рарнаизе были не миллионы, а многие миллиарды. Для всех во Вселенной, в Мироздании всегда найдётся место для продолжения Вечной Жизни, планета для счастья и любви, пространство для мирной и радостной жизни. Пусть любой горизонт, всего лишь, условная и даже воображаемая линия, но за ним ведь будет – следующий, и так до… бесконечности.

А Великий Разум находится везде и всюду рядом с каждым… после «рождений» и «смертей» его, и на любом отрезке бесконечной дороги. Не стоит страшиться ни его объятий и ни таких планет, как Блеф… Они знают, что делают.

Сейчас Буланов понимал многое, к примеру, и то, что упавшая на грунт Блефа «Артемида» – не вселенская утрата, а семя, брошенное в благодатную почву. И оно взошло. Новые крепкие ростки и побеги даёт посеянное.