Читать книгу: «Обутые глаза»

Бездомные пули

* * *

Ручьи безмерного огня

Шумят за амальгамой.

Костёр горит внутри меня

И в зеркалах упрямо.

Гремят, гудят, впадая в страх

В зеркальном стонут мраке,

И воют в огненных мирах

Бездомные собаки.

В мирах бездомных не уют,

А гул преображенья.

Во мгле сверкающей снуют

Обугленные тени.

В пучине чёрной вечен путь,

И нет огня без дыма…

Перерождается вся суть

Стремительно и зримо.

Лавины судеб, глаз и рук

Текут из бездны в бездну.

В огне бушующем вокруг

Сгорю, но не исчезну.

Покой земной отдав костру,

Где смысл огня понятен,

Проник я в чёрную дыру

Во имя белых пятен.

В движенье от грозы к грозе,

В живых зеркальных бликах

По амальгамовой стезе

Пойду в толпе великой.

Войду по вечности, как все,

Едва заметной тенью,

Я по нейтральной полосе

В грядущее рожденье.

* * *

От узаконенных вздоров

Идём в основу основ,

В зеркало, в эхо взоров,

Ликов и пройденных снов.

Суть в нём трепещет наша,

Радужные терема…

Не завтрашний мир, не вчерашний,

А вечный, что свет и тьма.

Избыток печали и смеха

Вернётся к нам из зеркал.

Для них мы ведь тоже – эхо.

Гримаса, улыбка, оскал…

Да разве же мы искали

В мирах свой извечный след?

Всё родом из Зазеркалья,

Иного исхода нет.

Наивны находки, потери,

Законы добра и зла.

Нам эхо открыло двери,

Извечен путь в зеркала.

От нищеты и богатства

В мерцающую мечту,

Уходим в своё пространство,

Из пустоты в пустоту.

* * *

Возможно, вы князь или витязь,

Или нищий в пыли,

Но в зеркале не заблудитесь.

Вы далеко зашли.

Вы не страшились пули

От паинек и кидал,

Но в зеркало зря шагнули,

Я ведь вас там не ждал.

Как все, любовались собою…

Рискнули шагнуть за край,

Сделали риск судьбою,

А ад превратили рай.

Резвая глупость – не смелость…

Как просто вы стали сном.

Чего же вам ни сиделось

В привычном круге земном?

Куда же смотрела охрана

Или куча бродяг?

Ушли вы отсюда рано,

От скуки и просто так.

На зазеркальном проулке

Быть выпало вам по судьбе.

Позволены там прогулки

Лишь мне по пути к себе.

Поход ваш туда не успешен,

Надеждам былым вопреки.

…Я зеркало занавешу

Тканью ночной тоски.

* * *

Враг в позе «лотос» у реки

Ждёт гибели моей.

Его страданья нелегки,

Желанья всё черней.

Ты очень долго будешь ждать –

И час, и день, и год…

Мимо тебя, печальный тать,

Мой труп не проплывёт.

Но только не забудь о том,

Что в путь пора идти.

У горизонта, за холмом,

Погибнешь ты в пути.

Да сбудется твоя мечта,

Идущего во мрак!

Ведь мной проведена черта

Твоей тревоги, враг.

Ты верил в пляске чёрных дел

Лишь в смерть мою всегда.

Но вот своей не разглядел,

Твой труп несёт вода.

Зеркальная пора

Кашу нелепую из топора

Варит лукавый солдат.

Может быть, сказка эта остра…

Я в этом не виноват.

Не натворить бы в зеркальной поре

Бед и грехов сгоряча.

Думает мир о другом топоре…

О том, что в руках палача.

Ныне живое трудно сберечь,

Не скроется люд в зеркалах.

Падают, падают головы с плеч,

Варятся в общих котлах.

Страшную кашу на далях Земли

Варит разбойников клан.

Крови потоки незримо стекли

Из чёрных зеркал в Океан.

Сказки зеркальной поры не смешны,

С кашей котёл на печи…

Видят весёлые, светлые сны

Разных Земель палачи.

Нам по зеркальной поре и во снах

Трудно постичь свой удел.

Мир олигархов и раненых плах

Не каждый пока разглядел.

Зеркала жуткий, страшный оскал…

В ночь превращая день,

Вышли к нам бесы из тёмных зеркал,

Изображая людей.

Разные рассветы

Непостижим рожденья миг

Рассвета над водой озёрной.

Я шёл сюда тропой неторной.

По бурелому напрямик.

Я проложил стезю по лжи,

Чтобы войти в покой рассвета.

Наверное, удел поэта –

Не верить истинам чужим.

Хвала и созданной тропе,

По ней шагают, не вникая,

Куда ведёт стезя такая…

Рассвет безрадостен в толпе.

Но есть холёная верста -

Для стада особей двуногих,

И катится по той дороге

За пустотою – пустота…

Увидят люди свой рассвет,

Для каждого есть миг восхода.

Новорождённый луч – не мода,

Не горсть украденных монет.

Непостижим поток огня,

Небес незыблемое древо,

Где тропы бесятся от гнева,

Теряя в сумраке меня.

Бездомные пули

Дом у них есть в автоматном рожке…

Только вот жизнь зачастую сурова.

В невероятном и подлом прыжке

Дом покидая, лишаются крова.

Жизнь обрывая чужую порой,

Плачут, скулят в безысходном полёте.

Заняты этой кровавой игрой

Добрые дяди и милые тёти.

Пулям бездомным в телах умирать

И погибать среди пыли и грязи.

Их убивает бесовская рать,

Новых формаций бояре и князи.

Страшный исход за чужие дела,

Пули безгрешны, пули без воли.

Зло никогда не сгорает дотла,

Часто меняет маски и роли.

Зло процветает на ранах Земли,

В банках убийства лихие итожа.

Стонут бездомные пули в пыли…

Как на людей эти пули похожи.

Кузнечик

Перелёты-прыжки по травам-цветам

Каждый миг наполняются смыслом.

Ведь давно он не здесь, но пока что не там…

Мир загадок и тайн под цветным коромыслом.

Пролетает кузнечик, теряясь в траве,

Путь привычный его в вечность кануть не сможет.

Озарением резким в моей голове

Он секунды свои постоянно итожит.

Потеряться нельзя в перелёте-прыжке,

Ведь тому, кто потерян, не дано заблудиться.

Прохожу я по полю не с букетом в руке,

Уношу я отсюда разноцветные лица.

Что подарено вдруг пожеланьем извне,

То бесценно всегда – и без купли-продажи.

Неужели ты помнишь ещё обо мне?

В перелётах-прыжках улыбаешься даже…

Пролетает кузнечик на уровне глаз -

Радость прожитых лет вперемешку с тоскою.

Подниматься и падать среди трав или фраз –

Значит, вечностью быть и не ведать покоя.

* * *

Кто ты? Что ты? Неведомый дух,

Пусть с тобою останется тайна.

Однозначно, ты – вира и майна,

Миг абсурда, разомкнутый круг…

Плюс и минус – сближенья итог,

Но нелепый, что голос без звука.

Жалкий блеф – круговая порука.

Круг разомкнут, и бездна у ног.

Кто ты? Что ты? Какого рожна

Потерял ощущение яви?

Я рабом становится не вправе,

Потому что дорога длина.

Нет! Не так. Без конца этот путь.

Пусть банально, но он – без начала.

Жизнь меня и за гробом встречала…

А ведь ты – нереальная суть.

Твой закон – для меня бурелом,

Неуместная, глупая шутка.

Если ноги растут из желудка,

Ты не станешь ни львом, ни орлом.

Кто ты? Что ты? Явленье в плаще,

Из дешёвой невидимой ткани.

Мы не овцы твои… на закланье,

Не морковка в прокисшем борще.

Нет тебя. Ты – бездомное зло,

Шерсти клок мирового обмана.

Ты плётёшь кружева из тумана,

Только время тумана прошло.

Пустота в суете, в кутерьме…

Стань хоть камнем у мрачной дороги.

Дух, придуманный бесом, убогий.

Пустота… в неминуемой тьме.

Стезя за амальгамой

Пускай не будет драмой

Для бар и голытьбы

Стезя за амальгамой,

Что в зеркале судьбы.

Мы все на ней похожи,

Пред Господом равны,

Свободные и, всё же,

Не очень-то вольны.

Мы – Мирозданья дети…

Единственный посыл.

Оно за нас в ответе

По воле Высших Сил.

Нас Бог осудит строго,

Грехи сожжёт огнём…

Но мы – частицы Бога,

Всегда бессмертны в нём.

Всё было и всё будет…

Здесь каждый вздох судим.

Здесь каждого осудят

Лишь по делам земным.

Всё в плеске отражений

Давно предрешено.

Нам вечное движенье

Самой судьбой дано.

Пусть знает каждый атом

Земных сумбурных дней,

Что широка стезя там,

И нет предела ей.

За амальгамой серой

Нет распрей и обид,

И суть стези безмерна,

И вечный путь открыт.

Эхо взоров

Кому дано унять свой норов,

Тот не потерян, тот в раю…

Перед всесильным эхом взоров,

Я перед зеркалом стою.

Я покорил свою гордыню,

Ушёл в себя, в свой мир зеркал.

Я в эхе взоров, что в пустыне,

Свой след затерянный искал.

Там сотни глаз за мной следили,

Считали все мои шаги,

Где мною пройденные мили –

Страданья, беды и долги.

Что ж, эхо взоров – мир без края,

И в нём бродил я наугад.

Мной найденный участок рая,

Скорей всего, кромешный ад.

В нём столько спрятано и скрыто…

Но я надеюсь, что пойму,

Что только там и не убита

Мысль, не подвластная уму.

Но это всё, что мне по силам,

Я под прицелом сотен глаз.

В своём сознании унылом

К ним обращался всякий раз.

Я не просил у них поживы,

Великих взлётов, счастья, благ…

Да разве ж мне они служили

В пространстве яростных атак?

Здесь не гуляют привереды,

Носители личин и рыл.

Но я не с богом вёл беседы,

Я с эхом взоров говорил.

Глаза передо мной, что блики,

Седых волос поникла прядь …

В скитанье по мирам безликим,

Не мне на зеркало пенять.

Да разве ж ими я обманут?

Дорог уютных не хотел…

Они оттуда взгляды тянут,

Рвут ткани неокрепших тел.

Они – всё то, что есть и было,

И будет в мире, где живём.

…Лишь горсть земли с чужой могилы

Хранится в черепе моём.

В долгой нирване

Я не блаженный

И не сатир…

Мрак отраженья

Течёт в наш мир.

Покой обмана

Над складом душ.

Страшна нирвана

Битья баклуш!

В дворцах кровавых

В смешных страстях

Живут Вараввы

Да на костях.

В палатах белых

Быть не спеши!

Дворцы – для тела,

Не для души.

В них в позе «сливы»

Сидит братва.

Общак счастливый,

Чья суть мертва.

Всё шито-крыто

Среди халуп.

В нирване сытой

Ходячий труп.

Не слышит плачей

Вандал вокруг.

Переиначен

Недавний круг.

Он перечерчен,

Теперь – квадрат.

Бес гуттаперчев,

Смышлён, крылат…

Не слышит стона

Он из могил…

Хозяин трона

В нирване мил.

Застенчив даже,

Во всём простак.

Весь мир обгажен

За просто так.

В нирване-сказке

Властитель зла.

Прищурил глазки –

И все дела.

Обман всечасный…

Другого нет.

Магната счастье –

Рабу привет.

Дворцов чертоги –

Не по делам.

В нём стыд убогий,

Позор и хлам.

Нирвана эта –

Свободы плен.

Летит планета

В рок перемен.

Слепые поводыри

Я в жизни был упрям

И дерзок до предела.

Слепым поводырям

Не верил я всецело.

Они людей вели

По жизни, как хотели.

Весёлые нули

Постыдной канители.

Но эта слепота

Была, конечно, мнима.

Дабы кусок у рта

Не проскочил бы мимо…

Жизнь не начать с азов…

Опять «слепцы» в расцвете,

Хвалители тузов

И хлама на планете.

Коварны, не просты,

Бессовестны и… круче.

Над миром слепоты

Черней и гуще тучи.

Всё те же, как всегда,

Ведут людей в трясину,

И от отца беда

Вновь переходит к сыну.

Вновь строятся дворцы

Для рыцарей удачи.

Поводыри-слепцы

Продуманы и зрячи.

Пытаются вести

Меня в толпе кричащей

По чёрному пути

В продолговатый ящик.

Ослиное – ослам!

Им мерзкий путь не страшен.

Я вас давно послал…

А так же предков ваших.

* * *

Возьмите с полки пряник, Акулина!

Он к ней гвоздями, вижу, не прибит.

К вам воровская снизошла «малина»,

Украсила ваш пенсионный быт.

Ваш светлый день зарыт в партийных кланах

И в списках руки тянущих к «рулю».

Пускай черствеют пряники в спецхранах,

Подачек демофобов не терплю.

Пусть шило поменяется на мыло,

Но суть одна у странных перемен:

Разбой, грабёж, безродная могила…

Народ, встающий медленно с колен.

Возьмите, Акулина, с полки пряник,

С глазурью, с пудрой сладкою, кажись!

Вас угощает скромный вор-карманник,

С глобальными запросами на жизнь.

Софистика пустая на излёте,

Она уже не радует умы.

Вы с пряником по улице пройдёте,

Что с флагом среди мерзкой кутерьмы.

За этот пряник снимут с вас три шкуры,

Но вы навек запомните добро –

Широкий жест от воровской натуры,

И это – ваше злато, серебро.

Возьмите, Акулина, пряник с полки!

Украсьте им убогое жильё.

Нет, ваши благодетели – не волки,

Вам пряник подарило шакальё.

Между мирами

Не торопи чужой уход,

И не живи бедой неличной.

Ты поменял своё обличье

Ни на неделю, ни на год.

Не торопи чужой уход.

Не всё во власти чёрных дум,

Надежд слепых и бесноватых.

Нет в мире мрачном виноватых,

Но злоба твой волнует ум.

Не всё во власти чёрных дум.

К свечам ты руки протяни,

Что покидают нас, сгорая.

Погасла первая, вторая…

Мы в мире мрачном не одни.

К свечам ты руки протяни.

Мы не одни во тьме ночной.

Я слышу шум шагов за дверью,

Тому, что происходит, верю,

Пусть мы в обители иной.

Мы не одни во тьме ночной.

Повсюду вечный мрак и днём,

Всевластна ночь в молчанье строгом.

Но кто за дверью, за порогом,

Мы не постигнем, не поймём.

Повсюду вечный мрак и днём.

Не торопи чужую смерть,

Свою пропустишь в одночасье.

Ты здесь с самим собой встречайся.

Вокруг совсем другая твердь…

Не торопи чужую смерть.

Поле безумия

Старец древний, вне разума,

Головою поник.

В бледный свет одноразовый

Появился на миг.

Слабый голос чуть слышится

Над туманной травой.

Пусть фигура колышется.

Призрак в поле живой.

Как же мало открыто им…

Тает серый туман.

Синева монолитная –

Васильков океан.

Он сказал: «Всё оплачено

И ничто не мертво»

Птицы долгими плачами

Провожали его.

Прописную мне истину

Сообщил древний дед,

И пропал в синей выси он,

Превращаясь в рассвет.

Всё, что сказано, ведомо

Даже в поле стерне.

Утверждение дедово

Прозвучало во мне.

Не встречаю грозу мою…

Жизнь – извечный скандал.

Это поле безумия

Призрак в небо забрал.

Одноразовость скверную -

Ветер вдаль унесёт.

Но надеюсь и верую,

Что оплачено всё.

* * *

Край осиновых кольев и прах.

Я прищурю глаза – и увижу…

Псы бродячие косточки лижут,

Что посеяны в тёмных мирах.

Это зеркало мрачно всегда…

Вечно тенятся вверх, к небосводу,

И стоит здесь нечистым в угоду,

Всенародное горе-беда.

Что явилось из зеркала лжи,

Не постичь, не постигнуть с размаху.

Рвёт на теле задорно рубаху

В темном зеркале пьяный мужик.

Взгляд из древнего зеркала нов,

Взор из мутного зеркала светел.

Как я сразу его не заметил,

Созидателя ломанных дров?

Разве ж только ломались дрова?

Клёны, ивы, березы, осины…

Переломаны судьбы России,

Свой разбой продолжает братва.

Ухмыляется в зеркале чёрт,

Как и прежде, улыбчив, ничтожен.

Поросячьи и рыла, и рожи

Воздают ему всюду почёт.

Чёрных бед продолжателей тьма,

Почитателей чёрта с избытком.

Что привыкли к французским улиткам

И к фасфудам из кучи дерьма.

Среди тысяч такое одно,

Почитается зеркало ада.

Но смотреть в злую бездну не надо!

Час настанет – исчезнет оно.

Под вороньи и вопли, и грай

В нём просторно осиновым кольям,

Пустят корни они на раздолье,

Чтоб вернуться в поруганный край.

А тому же, кто гол, как сокол,

Не пристало на чёрта молиться.

Зла полпреды плетут небылицы,

И становится деревом кол.

Ухожу я от зеркала прочь.

В груды плит превратят его люди,

Что устали жить в страшной причуде.

Плачет пусть над обломками ночь.

* * *

Объявив себя сладкою сдобой,

Очень просто весь мир обмануть.

Можно долго тащиться до гроба,

Но не стать человеком ничуть.

С ветхой истиной вряд ли поспоришь,

И на свалке разбитых зеркал

Из-за дальней границы сей кореш

Демонстрирует мерзкий оскал.

В теле старом и дюже холёном

Нет души, лишь субстанция зла.

Допустимо, что в детстве зелёном,

Пусть частично, но, всё же, была.

Но потеряна, продана с толком

Зарубежной лукавой шпане.

Там лежат эти души, по полкам,

По умеренной, сходной цене.

Стать мерзавцем за век до погоста?

Нет, не каждому это дано.

…Продают они родину просто,

Души проданы ими давно.

Приближение финала

Если скажет апаш,

Что велик он в делах

И достиг высоты

В размышленьях и славы,

Я уйду в свой шалаш,

Мной построенный в снах.

За порог суеты

От смешных и лукавых.

Нынче каждый бандит

Норовит в мудрецы,

Снисходительно учит

Добру и… тройному.

Пусть себе говорит,

Тупо рубит концы

Преступлений ползучих…

А как по-иному?

Спорить дико с глупцом

Среди мерзкой возни,

Жить порой нелегко

В круговерти соблазнов.

Только рьяно в кольцо

Свет сжимают они,

Не жалеть ни о ком

Не желают ни разу.

Если скажет мудрец,

Что в делах он мастак,

Что высот он достиг,

Уваженья и власти,

То реален конец -

Зла опущенный флаг

На века, не на миг

Добрым людям на счастье.

* * *

Не калиброван мой удел

На этом свете.

Чертей я в детстве разглядел,

Давно заметил.

Остаться, быть самим собой

Безмерно трудно,

Где каждый новый день, любой,

Пожалуй, судный.

В некалиброванной судьбе,

В текущих буднях

Я мало думал о себе,

А всё – о людях.

Мерещилось земным чертям,

Бесовской свите,

Что я капризен и упрям…

Но беззащитен.

А я взрывался и не раз

В местах площадных.

Их слёзы падали из глаз,

Я бил нещадно…

Кто из нечистых испытал

Мой гнев, уверен,

Тот мягче и добрее стал,

Или… потерян.

В некалиброванных боях,

Душа вскипала.

Я наводил на бесов страх

И удивлял их.

Я не щадил их чёрный род,

Из тьмы пришедший.

Они твердили: «Ну, так вот,

Он – сумасшедший!».

Некалиброванный снаряд

В стволе опасен.

Но пусть запомнит всякий гад,

Что мир прекрасен,

Что не подвластен он тому,

Кто… коронован.

Разрушу то, что не пойму.

Не калиброван.

Бесовщина

Статьи, стихи, романы, пьесы

В безвременье надежд и грёз

Творить меня учили бесы,

И жизнь катилась под откос.

Чтобы не сделаться бездушным

И серым, как нечистых сброд,

Советы их я часто слушал,

Но делал всё наоборот.

Случалось, что бывал я разным,

Но с песней не вступал в рабы.

Карьера, деньги и соблазны -

Яд страшный для моей судьбы.

Тупые бронзовые лики,

Страницы нераскрытых книг…

Жить в заблуждениях великих

Я не сумел, я не привык.

Причинно-следственные связи,

Что горсть потерянных монет.

Вновь конъектурщики в экстазе

За сала шмат, за горсть монет.

На рылах новые личины,

Смешные маски… вне души.

Опять главенствуют причины,

И уши требуют лапши.

Писать меня учила совесть,

А не бесовский хоровод.

Но, правда, жизнь такая повесть,

Что чёрт её не разберёт.

* * *

Ваш облик – для зевак награда…

Но я не от восторга нем.

Чего ж от зеркала вам надо,

От свалки тягостных проблем?

Там, в глубине зеркальной боли

Не ваш двойник, а крик страстей,

Попавших в чёрную неволю,

На попечение чертей.

В нём миллиарды жалких копий,

Страданий страшных, чёрных бед.

В себя вбираем их и копим…

Там отражений наших нет.

Там всё наоборот, я знаю

И в недоступное вникал.

Легла тропа моя земная

Через обители зеркал.

С рождения по ним брожу я.

Но эти тропы не для вас.

Вам не постичь тоску чужую

В глубинах адских антиглаз.

Смысл пропасти неадекватной -

Преобразить земной уклад

И в суете сует приватно

Соорудить из рая ад.

Простор жестоких бед и судеб,

Желаний сытость или сыть,

И зеркала нас часто судят,

Как им желается судить.

В них блекнут золотые зёрна

От дыма адского огня.

…Но вы из зеркала упорно

И долго смотритесь в… меня.

* * *

Я в зеркале оставил след,

В которое проник без спроса.

Оно, что вечный знак вопроса,

Ответа не было и нет.

Мысль тривиальна и пошла,

Что жизнь людская – смех и жалость.

Ты говоришь, она прошла,

Хотя ещё не начиналась.

Она – лишь ком земли в горсти

И не услышанное слово.

Прохожий пьяный, не грусти,

Что ты лишён еды и крова.

Но ты порадуйся за тех,

Кто на костях твоих поднялся.

Пришёл почёт к ним и успех,

Не просто так, а в ритме вальса.

За их здоровье выпей ты

Стакан «боярки» или «шила».

Но знай, сбываются мечты

Не для таких, как ты, паршивых.

Но только ты не одинок,

С тобой десятки миллионов.

С телеэкрана паренёк

Не слышит возгласов стонов.

Не видит, что страна в огне,

Как будто, он с другой планеты.

Давно он служит Сатане,

И вы заочно им отпеты.

Но только жизнь со всех сторон

Люд пропускает через сито.

Пускай тебе присниться сон,

Что ты живёшь в тепле и сыто.

Неописуемый расклад…

С какой же бухты и барахты?

С тобою в пропасть полетят

Бояре, их дворцы и яхты.

Дойдёт своим умишком князь,

В местах особенных и злачных,

Что рушит он с народом связь

И будет проклят… однозначно.

…Зеркальные миры темны

И на действительность похожи.

В местах виновных без вины

Тела убитых всё моложе.

Подвалы для святых

Вся в зеркалах планета,

Скрывает в них свой позор…

Отражено и это

На глади убитых озёр.

Там истина в правдах малых

И в самых скудных умах:

Святые живут в подвалах,

А грешные – в теремах.

Бесправием мир богатый

И процветаньем скупца.

Все тяготы нищими взяты

На плечи и на сердца.

У них там свои молитвы

В лачугах, в подвальной тьме.

Какие, к чёрту, элиты

У нищего на уме!

Жируют на бедах шайки,

Компании сходняков.

За «бабки» закрутят гайки…

Как свят же мир бедняков!

Гордо шагающий в рясе

Крутым животом вперёд

Знает, что мир прекрасен,

Как и большой приход.

Страшна, реальна, убога

Святость средь суеты,

Но почитают Бога

Те, кто ушёл в скиты.

В подвалах живут святые,

Весь грех на себя берут.

Горочки их крутые –

Над бесами божий суд.

* * *

Бес докатился до самого края,

В сумрачных душах воскрес.

С зайчиков солнечных шкуры сдирая,

Губит пришедших с небес.

Зло он творит людскими руками,

Есть ведь чугунные лбы…

Зайчики солнца под облаками -

Жертвы жестокой судьбы.

В жарком пылу суеты и соблазнов

Жизни меняется суть.

В жалких стремленьях, тупых, несуразных,

Души на свалку несут.

Их миллионы, сваленных в кучи,

Бес их сжигает, смеясь.

Может, бездушным быть проще и лучше?

Существование – в масть?

Может быть, так для кого-то и стало

В мире, где слаще… куски.

Солнечных зайчиков мёртвые стаи,

Падают под каблуки.

Бес – повелитель великий, хоть тресни,

В клане хвостатых жлобов.

Шкурные жесты, желания, песни…

Впавших в безумье рабов.

Сладкая жизнь – не беда и не горе,

Непроходимый ажур.

Долго ли бесу гулять на просторе

В шубе из солнечных шкур?

* * *

Жизни вам долгой, люди двужильные!

Недруг пусть плачет навзрыд.

В хмурых местах эхо царствует лживое.

Всё от себя говорит.

Будто не слышит оно то, что сказано

Громко и ясно людьми.

С кем же, ты лживое эхо повязано,

С кланом каким, чёрт возьми?

Всё! Миновала пора удивления.

Время вопросов пришло…

Но по чьему-то эхо велению

Лжёт всему свету назло.

Так и звучат отголоски бесстыдные,

Их повторяют снобы…

Всё озабочены дальними видами

В теме народной судьбы.

Что-то с трибун произносят невнятное

И каждый час, невпопад,

И заполняется белыми пятнами

Старый и новый уклад.

Братства вам, равенства в будни тревожные,

Бедные люди труда!

Всё искажённое, мерзкое, ложное

Скоро уйдёт в никуда.

Эхо умчится в края забугорные,

К новым рванёт рубежам.

Нам ни к чему меркантильное, вздорное…

Это понятно ежам.

* * *

Три халупы в грязном поле,

Каждый день и час всё краше…

Черепа на частоколе

Или глиняные чаши?

Здесь не шатко и не валко

Даже детушек рожают.

Слева – речка, справа – свалка

С неумытыми бомжами.

Смрадный дым её всё гуще,

Раскричалась птица-сойка…

Три халупы неимущих -

Перспективная помойка.

Свалка наступает рьяно

И она уже не шутка.

По оврагам, за бурьяном,

Бродят люди без желудка.

Он давно бичам не нужен,

Без него легко и просто.

Завтрак их, обед и ужин –

Полусгнившие отбросы.

Край бродяжек, им всё любо,

Свалок гордые павлины…

Черепа на кольях грубых

Или черепки из глины?

Горка Сивку укатала,

Лошадиный труп в овраге.

Тут раздолье свалкой стало,

И творцы её – деляги.

Здесь на годы – не на миги

Жутких свалок панорама.

Всё загадили барыги,

Возрождённые из хлама.

В мир с экранов и плакатов

Смотрят рыла хряков тупо…

Даль помойками объята,

В грязном поле – три халупы.

Для народа

Вокруг зеркал орава.

Но в этом – сброд страстей

С особою приправой,

Дороже новостей.

Бояре в нём чудачат,

Без совести, стыда.

Чужие стоны, плачи

Для них – белиберда.

…У дамы очень страной,

С улыбкой какаду.

Одно желанья рьяно:

Быть голой на виду.

Чего хотеть, не знает,

Подкормлена братвой…

Всё ноги поднимает

Над глупой головой.

У дамы сумасбродной,

Вполне, обычный зад.

Но хочется народу

Ей ляжки показать.

Да что-нибудь покруче,

И, вроде б, так… спроста.

Какой счастливый случай!

Какая лепота!

Лежит в песочной грядке,

В промежности рука…

Костюм от шоколадки

Летит под облака.

Смотри на это диво

И радуйся толпа,

Что даже на Мальдивы

Легла её тропа!

Нет на неё нагайки,

Но можно и хлыстом…

От мерзкой попугайки

Устал народ «простой».

Сплошная обнажёнка,

Но даже их пахан

Чудит для приближённых

Из самых разных стран.

Братве лихой в угоду,

Десятки лет назад.

Он показал народу

Не только старый зад.

Он показал открыто,

Что, господи прости,

До Главного Корыта

Толпе не дорасти.

Шваль поднимает цены…

А мерзкое жульё

Показывает сцены

Про сладкое житьё.

Дворцы, разборки, случки,

Телепозора жуть.

…А тут бы до получки

Не сдохнуть, дотянуть.

Обутые глаза

* * *

Гул невидимой толпы

Вдалеке от автотрасс.

Со своей сойти тропы

Не назрел пока твой час.

Ты покуда телом дюж…

Не ходи же за предел,

За полётом светлых душ,

К дням рождений новых тел.

Ночь не так уж коротка

И в тебе, не молодом.

Растянулась на века.

Не пускай её в свой дом.

Но ты стонешь у ворот

Среди падающих звёзд.

Это тоже ведь народ.

За рекою пуст погост…

Ты не нужен им пока,

Не созрел для новых дел,

Не летал за облака,

Не поверил, не сумел…

Слушай мощный гул, старик,

Эта музыка мудра.

Ты цепляешься за миг,

За невнятное вчера.

Знай одно: ты там и тут,

Дом твой ветхий – не броня.

Пусть своим путём идут,

Тайну вечности храня.

* * *

На посошок он в ковыле

Пил чистый спирт со мной.

Потом по стонущей земле

Ушёл он в мир иной.

За ковылём цветочный луг…

А утром, летним днём

В больнице взял его недуг,

Что затаился в нём.

Он собирался долго жить

В отместку суете,

И свято верил в миражи,

Что сотворил в мечте.

Планировал роман создать,

Большую кипу книг.

Порою падает звезда

С небес на землю вмиг.

Воспоминанья давних лет

Померкнут в кратких снах.

Былых надежд невнятный след

Развеян, будто прах.

Все наши планы на воде

Написаны веслом.

И мы потеряны везде:

В грядущем и былом.

Сомнительна земная твердь…

Есть у меня грешок:

Давно с идущими на смерть

Не пью на посошок.

* * *

Прошло пять тысяч лет,

(Но мне-то на черта они?),

Меня на свете нет.

А есть лишь очертание.

Над миром бледным грусть.

Не жить мне больше контрами.

Но если так, то пусть…

Я стал, всего лишь, контуром.

Себе я вслед кричу,

Как старому товарищу.

Стою в припадке чувств.

Я молод был вчера ёщё.

Да я ли там, вдали?

Быть может, суть похожая.

Века ручьём текли,

Став венами под кожею.

В круговороте дня,

В круговороте вечного

Всё, всюду про меня.

Но только вспомнить нечего.

Но в памяти провал

В земном краю без адреса.

Связь с вечным я не рвал,

Но стал, всего лишь, абрисом.

Веков промчалась тьма,

Предела нет движению.

В нём даже кутерьма

Со смыслом и… блаженная.

Ночной поезд

Лепестками цветов топинамбура,

Оранжевыми лучами,

В окно вагонного тамбура

Врывается свет случайный.

Сквозь дыры стремятся чёрные

К завтрашнему рассвету

Души людей обречённые,

Им выпало кануть в Лету.

Им выпало нечто странное

Во мраке необъяснимом.

В нём заживут все раны,

В нём нет ни огня, ни дыма.

Нам выйти из поезда мрачного

На полном ходу не позволят

Бесы в связке с удачами,

У них на глазах мозоли.

Весь мир промозолив бездушием,

Они превратят нас в тени.

Родство с земляным грушами

Нас не спасут цветеньем.

На свалках событий вчерашних

Все мы, как будто, соседи.

Ни капли в бездонной чаше.

Жизнь выпита. Дальше едем.

Над грушами земляными

Нечисть вьётся веками.

Мы скоро станем иными

Под огненными лепестками.

* * *

Наивные, блаженные,

В сизифовых делах,

Мы – только отражение,

Живущих в зеркалах.

Мы только подражание

Реалиям из снов.

Всего лишь, гвозди ржавые

Разрушенных основ.

Раздавлены соблазнами

И завистью во зле,

Явленья несуразные

На дремлющей Земле.

С особым верим рвением

В придуманную твердь.

А краткое мгновение

И жизнь для нас, и смерть.

Блаженные, наивные,

Мы каждый век и год,

Что шелесты под ивами

Придуманных забот.

Иллюзия повальная

Беспечна и лиха…

И сыплется зеркальная

По хаосу труха.

Обутые глаза

Пространство солнце режет, что фреза…

В потоке взглядов и движений лиц

Я вновь смотрю в обутые глаза

Под плотною шнуровкою ресниц.

Не слепота в них зреет, а протест

В просторе иллюзорной тишины.

Да ведь и мне однажды надоест

Реальностью считать чужие сны.

В невнятных сновиденьях существа,

Которое пока не рождено,

Мы в кандалах невнятного родства

Того, что нам постигнуть не дано.

Иллюзия вокруг в пучине грёз,

Что кажется явленьем наяву.

А я ведь жил и действовал всерьёз,

А я ведь бы уверен, что живу.

Я появился в сне чужом на миг,

Оставив первозданные миры.

Миф несуразный только тем велик,

Что мне казался долгим до поры.

Нелепая фантазия и блажь.

В которой быть недолго взаперти.

В обутые глаза плывёт мираж…

Пора очнуться и вперёд идти.

* * *

Пейзажи холстов слепых

Смыли кровь и дожди.

В подрамниках лишь клопы

Со светлою верой в жизнь.

Единственный позитив

Того, что пришло к нулю.

За мифом рушится миф,

Что созданы во хмелю.

Сегодняшние творцы –

Завтрашняя пустота.

Но не прозрели слепцы,

Не свержена глухота.

Объявлен истиной блеф,

Считает ничтожный кот

Что он всемогущий лев.

А всё ведь – наоборот.

Гнетущая дребедень…

Впадает в раж и азарт

Наивный текущий день

Под властью краплёных карт.

Мы собираем плоды

С яблонь, которых нет.

Призрачные труды -

Звон фальшивых монет.

Кричащие зеркала

В поступках и делах

И явь, и наши сны,

Но больше в зеркалах

Мы все отражены.

За амальгамой крик,

За амальгамой стон.

Век превращает в миг

Зеркал живых простор.

Не скрыться от зеркал

Нигде и никогда.

Улыбка их – оскал,

И радость, что беда.

Нас мир зеркальный ждёт,

И в нём идти на суд.

Не нас от всех забот

К погостам понесут.

Не нас, а только плоть.

Она – угасший свет…

Оставит здесь Господь

Вчерашний звон монет.

Кричат на все цвета,

Крик всякий, что ожёг…

В них многие лета

Не каждый отражён.

Ваши глаза

Взгляд ваш томный не забуду,

Слов, что нежно говорю:

«Два по сто в одну посуду!

А потом я повторю».

В забегаловку ночную

Я ходил, как на парад,

Чтоб сквозь жизнь свою хмельную

Видеть ваш тревожный взгляд.

Я за стойкой любовался

Вашим алым пухлым ртом.

Жизнь порхала в ритме вальса

В мире сером и пустом.

Угощал бродяг я водкой,

И стихи читал бичам.

Кто-то плакал над селёдкой,

Матерился и кричал.

Их стихов терзали строки

О моей крутой тоске,

И пылали ваши щёки

От меня невдалеке.

Вы порой смотрели хмуро

И ругались во всю прыть:

«Ты опять нажрался, Шура.

Ну, когда ж ты бросишь пить?».

Время шло. Не так уж скоро,

С поллитровкой в рукаве,

Я познал вас под забором

На замызганной траве.

Не забуду взгляд ваш тяжкий,

Что терзал меня и жёг.

«Два по сто в одну чеплашку

И с капустой пирожок!».

Не забуду нежной девы

С ярким взором синих глаз

До сих пор не знаю, где вы.

Или я придумал вас?

Одиночество босое

Не забуду ни за что.

«Тётка с острою косою,

Лей в стаканчик… два по сто!».

Завистливый

Магнатом был завистливый Игнатий,

Не бедствовал и, в общем-то, смышлён.

Но только по натуре склочной, кстати,

Завидовал, кому попало он.

Завидовал известной балерине

И тем, кто часто режет колбасу,

Двум космонавтам, бабушке Марине,

И дереву кудрявому в лесу.

Карманнику завидовал упрямо,

Лягушке в луже, дятлу на сосне…

Переплелись комедия и драма,

Завидовал и в яви, и во сне.

Игнатию давно ничто не любо,

Частенько мрачен, постоянно лют,

Одно твердит сквозь золотые зубы:

«Вот сволочи, как здорово живут!».

Настанет день, что даст и кров, и пищу,

Благословляя мира кутерьму.

…Завидовать не станет даже нищий

Игнатию, идущему во тьму.

Камень

Надо мною летят облака кучевые,

Да не просто летят, всё по плану идёт.

Просто щедрые дал облакам чаевые

Неприметный в лугах пешеход.

Оплатил он такую безделицу щедро,

Вдаль ушёл по мосту над рекой,

Может, в небо или в глубокие недра

Со своею вселенской тоской.

Но не тешат меня облака надо мною.

Жаль не денег чужих, а растраченных дней.

Я веками сижу в зоне летнего зноя.

Мне прохожий велел: «Ты сиди, каменей!».

За совет этот добрый большое спасибо,

Я другим бы себя и представить не смог.

Я в цветочных лугах стал базальтовой глыбой…

Это всё, что дано мне под небом тревог.

Провидческий сон

Вновь в провидческом я сне,

Где не всё так славно.

Я шагаю по стерне

Весело, но плавно.

Всходит бронзовый цветок

На широкой клумбе.

Пива проглочу чуток

В местном сельском клубе.

Неуёмную шпану

Разгоню дубиной.

Я приехал на войну

С вечною рутиной.

Я приехал в мрачный блеф

Без артподготовки.

Я не заяц и не лев,

А в командировке.

Мудрецам, как и ослам,

Хочется разборок.

Сам себя сюда послал

В беспредельный морок.

В блеске бронзовых цветов

И фигур подобных.

Победить я всех готов

На просторах лобных.

Но, пожалуй, не смогу…

Тут их тьма буквально.

Мне на бронзовом лугу

Тошно, аномально.

Здесь живут и хлеб жуют,

Вы уж мне поверьте,

Украшая свой уют

Бронзовые черти.

На заборе, на плетне -

Портрет авторитета.

Подмигнул с портрета мне,

Как бы, неприметно.

Жлоб на дьявола похож,

Сказал мне, скорчив рожу:

– Шура, всех не перебьёшь

И обогреть не сможешь.

Он сказал, прищурив глаз,

С портрета плюнув в лужу:

– Так же будет и у вас

Или чуть похуже.

Неприятна эта весть,

Взрослые и дети.

Ведь давно такое есть

На моей планете.

На Земле моей больной

Стали явью байки.

…Я проснулся в летний зной

На бронзовой лужайке.

* * *

Из зеркала – взгляд наружу,

Знакомый мой… остроносый.

В жаркие дни и в стужу

Писал на меня доносы.

Гадил мне, где попало…

Да и другим – успешно.

Пирог из мочи и кала,

Гений времён потешных.

Мне безразлично, кто вы,

Кем вас братва объявила.

Но если же вы готовы,

То выйдете из могилы!

Выберетесь, невежда,

В простор озверевших буден

Мне помнится, как вы прежде,

Гадили добрым людям.

Сущность ваша убога,

Стукач в постоянном гриме…

Впрочем, таких вас много,

Придуманных «рулевыми».

Не быть мне вечно в опале,

Бронзовый идол в шлаке.

Вы навсегда попали

Под угол моей атаки.

Да никакой здесь не вызов

И не упрёки горстями.

Довольно ж вам, блюдолизам,

Греметь чужими костями!

Зверёк нарастающей драмы…

Извечного зла подвижник.

Слить вас в отстойную яму –

Это дело престижа.

Дело великой чести,

А для иных и вкуса…

Желаю собрать вас вместе.

А как же? К мусору – мусор.

Быть в подонках – не ново,

Живуче мерзкое чудо…

Даже из мира иного.

Атаковать вас буду.

* * *

Ты отворяешь дверь

В надежде бесполезной.

Но только что теперь?

Ведь за порогом бездна.

Ведь за порогом тьма,

А в чём вина моя-то?

Сам бог не дал ума

Тебе давно, когда-то.

Мне в эту дверь войти

Дано уже не будет.

За тропы и пути

Лишь бог меня осудит.

А к бездне нет крылец.

Всегда в ней разбивались

Носители сердец,

Порою и не каясь.

Но грустно и смешно

Вздыхать, читать морали.

Есть ли у бездны дно?

Пожалуй, что едва ли.

Пусть дверь отворена…

И впереди полшага.

А бездны тишина

Грядущему во благо.

За нами вслед спешат

И смерти, и рожденья,

И грешная душа

Становится вдруг тенью.

Ты открываешь миг

Решительно и смело,

Неведомый тайник,

Который вне предела.

Владения Прокруста

* * *

Тошно порою в зеркальном тумане.

Непостижима Земля,

Где убивают синицу в кармане

И в гости ждут журавля.

Только вот он не летит, не приходит

В невежество без границ.

Там по сортам разделили и моде

Не только летающих птиц.

Там в непонятных законах зловредных

Выгодный ловят момент.

Мир разделён на богатых и бедных,

Там олигарх – президент.

В зеркалё тёмном творятся невзгоды,

Ценность – с деньгами мошна.

Там и у равенства, братства, свободы

Определилась цена.

Там журавли над глухими местами

Больше летать не смогли,

Да синицы сбиваются в стаи

От человека вдали.

Тошно нередко в краях безобразных…

Только ведь надо понять,

Долго ли будет томиться в соблазнах

Вся эта серая брать.

Мне надоело, в местах без предела

Часто идти напролом.

Края зеркального грешное тело

Будет разбито крылом.

* * *

Тоска, унынье – грех.

Но только я не в силах

Улыбкою сиять

Без видимых причин.

Нелеп задорный смех

Святоши на могилах.

Он дьяволу под стать

И с множеством личин.

Сквозь сердце всё прошло…

На нём рубцов изрядно.

Хватало и тоски.

И в этом грешен я.

На сердце тяжело,

Ведь всё не очень складно.

Смеяться не с руки

Над сутью бытия.

А жизнь прошла в момент,

Воспоминаний блики…

В иных улыбках злость,

И это не смешно.

Улыбка – рудимент

Или укор великий

Тому, что не сбылось,

Тому, что свершено.

* * *

Под кожей раненой земли

Сверкают лица.

Не все растворены в дали.

Не раствориться!

Я в зеркалах порою их

Не замечаю.

Пора пришла – в глазах моих

Следы печали.

Прошедших лет далёкий вздох,

Да и усталость.

А память состоит их крох.

Всё, что осталось.

Но в зеркалах сохранены

Мгновенья, годы.

Былого отблески и сны

Чужой свободы.

Фантомы стонут в зеркалах,

Кричат беззвучно.

В их неестественных телах

Простор могучий.

Бескрайний и великий крик

Единой боли.

А в зеркале – на блике блик,

Стремленье к воле.

Они стучаться из зеркал,

Не веря в вечность.

Пусть встреч я с ними не искал,

Но будут встречи.

Придёт и просветленье к ним,

Что, в самом деле,

Мир вечно жив и не делим,

И беспределен.

Флюгера

Флюгер держит хвост по ветру,

Но безветрия пора.

Штиль на сотнях километров,

Умирают флюгера.

Жить не могут без приказа,

Без хозяев – смерть и край.

Раболепие – зараза,

Раболепие – их рай.

В беспринципности дешёвой

Каждый флюгер на слуху,

Флюгера служить готовы

Тем ветрам, что наверху.

Им не важно, что за ветер

И куда он там течёт.

Флюгерам на белом свете –

Уваженье и почёт.

Но безветрие, безвластье

Под небесной синевой…

Флюгерам не видеть счастья

Без господ над головой.

Ветра нет – им очень плохо,

Не живут они, как все.

Нынче целая эпоха

На нейтральной полосе.

В ней уже не ветры правят,

Ведь безветрия пора.

Разноцветье, разнотравье,

И двуноги флюгера.

Лучше им, когда потише

И без всяких там ветров.

Гибнут флюгера на крышах…

Время новых флюгеров.

Время жутких аномалий

И лакейства без прикрас.

А ветрам тут быть едва ли,

Свиньи мудрые у нас.

Где ж ты ветер, чистый, свежий,

Добрых перемен поток?

…Хвост лакей по ветру держит,

Служит свиньям и двуног.

Владения Прокруста

Если вы прохожий

Или кто попроще,

Вам Прокруст поможет.

Заходите в рощу!

В ней ложе у Прокруста

Для тех, кто счастье мает.

Нет костей без хруста,

Их Прокруст ломает.

Дедушка он взрослый,

За людей в тревоге,

Слишком низкорослым

Вытянет он ноги.

А людям долговязым,

Как баскетболисты,

Их отрубит сразу

Весело, искристо.

Здесь такие штуки

Запросто проходят,

У Прокруста внуки

Тоже верховодят.

У Прокруста дети

Тоже миром правят,

Если не зарубят,

То всегда отравят.

Родственники деда

И друзья по делу –

Тоже привереды

Миром правят смело.

У Прокруста царство

На всех материках.

Добрый, без коварства,

С топором в руках.

Монумент

Он в предутреннем свете,

Из каменных снов выходя,

Тучу в небе заметил

И пожелал дождя.

Скрытая жизнь в моменте,

Память о жизни былой.

Сердце стучит в монументе,

Что нынче ни добрый, ни злой.

Невероятная свежесть.

Средь городских аллей

Люди, как будто, всё те же…

Дождь приникает к земле.

Дождь на плечах гранитных,

Потоки его в траве.

Поныне многое скрыто

В гранитной большой голове.

Не досказал, не домыслил,

Не всё и предвидеть смог.

Дождь размножается в выси

И умирает у ног.

Ночью украдкой, тихо,

Грудью ломая тьму.

Приходит сюда бичиха,

С коркой хлеба к нему.

Безумна долгие годы

Женщина грязного дна,

Даже в разгул непогоды

Приходит сюда она.

Тянет ладони к небу,

К прославленному в веках:

«Поешь хоть немного хлеба!

Не думай о дураках».

Шелест деревьев сонных,

Влажный покой травы…

И монумента стоны

Тонут в шуме листвы.

* * *

Осень пришла, комары улетают на юг.

Путь на Багамы пролёг – и жизнь без вопросов.

Не навсегда и не все улетели, вокруг

Много в России осталось ещё кровососов.

Пусть улетают с награбленным нашим добром,

Бог им не спишет деяний разбоя и злости.

Смерть их достанет за самым далёким бугром,

В этой обители все мы – обычные гости.

Без комаров обойтись нам теперь суждено,

Без комаров и подобного мерзкого гнуса.

То, что сегодня трагично, в грядущем смешно…

Да обойти нам круг страшный греха да искуса!

Кровососущие в нашей великой стране –

Дьявола прихоть, его рабов и полпредов.

Тучи над нами черны комаров, в вышине.

Пусть улетают отсюда страданья и беды.

Осень пришла, скоро землю очистят снега,

Там и весна остановит мороз и ненастье.

А комары отправляются срочно в бега,

Шкуры спасая, а с ними надежды на счастье.

Пусть же летят комары от разграбленных мест,

Радуют глаз россиян комаров перелёты.

Может, и людям заморским их пир надоест,

На кровососов они откроют охоту.

* * *

Есть зеркало такое,

Сравнимо с жутким сном.

Осколки от покоя

Отразились в нём.

Конец былого шика

На кровушке рабов.

Ни стонов и ни криков,

Ни кладбищ, ни гробов.

Окурки и огарки,

Развалин кавардак…

Здесь жили олигархи

До танковых атак.

Дворцы, поместья, замки -

От плит бетонных пыль.

Лишь ямищи да ямки,

Помойка и утиль.

Но здесь совсем недавно

Был фрагмент райка.

Ворьё цвело в нём справно,

И наверняка…

Почти что доброхоты -

Над нищетой людской.

Но вот пришла пехота,

Закончился покой.

Закончились банкеты

С крокетом полевым.

Ушло ворьё с приветом

Туда, где место им.

Ты, зеркало, – шутница!

Над кем свершило суд?

Такая небылица -

Кромешный Голливуд.

Ведь это ж, не бандиты,

Их следует беречь.

Пусть злая, но элита,

И мне ты не перечь!

Но зеркало молчало,

Оно не может врать,

Не факт, что измочален,

Повержен ими тать.

Проблем насущных горки,

Ломают мне плечо…

В иных мирах разборки,

И я тут не причём.

Протест в Запределье

Площади чёрная пасть,

В грохоте, гаме и гуде.

Яблоку негде упасть,

Падают, падают люди.

Взрывы гранат и стрельба

Жизни ломаются в гуле.

Вершит свой протест голытьба.

Воют осколки и пули.

Проходят на прочность тест

Рабы, лакеи, холопы.

Зреет вселенский протест,

К площади тянутся тропы.

Сотни дорог и путей

К площади тянутся чёрной,

Где без особых затей

Бой разгорелся упорный.

Он не на жизнь, а на смерть.

Яблонь стволы под обстрелом.

Так вот и рушится твердь,

Гибнет она между делом.

Яблонь волненье и дрожь,

Яблокам падать придётся

В громкие стоны, в галдёж

В лужи из крови под солнцем.

Площади чёрное дно

С выбитыми… зубами.

Ясно, понятно одно:

Люди не будут рабами.

* * *

Уходят поезда…

Заезженная тема.

Но эти-то куда?

В объятия Эдема?

Легла не наугад,

Чужой бедой богата,

Дорога в райский сад

Для шерстяных, рогатых.

Копытами стуча,

В вагонах пассажиры,

Конечно, пьют не чай.

Всё бесятся от жира.

Их светских разговор

О благостных наварах -

Мышления простор

Для молодых и старых.

В краю сплошных чудес,

Не очень добрых, вроде,

Повелевает бес

И всё его отродье.

Ему оставил трон,

Как наперёд награду,

Ни князь и ни барон,

А порожденье ада.

Но поезда идут,

Колёса бьют тревогу.

Легла под божий суд

Счастливая дорога.

В тех благостных краях

Эдема нет в помине.

Там радость на паях,

А в ней свои… святыни.

Элит дешёвых бред,

Забыв о скорой смерти,

Живут под звон монет,

Как могут только черти.

Летит вперёд состав,

В оплаченные сказки.

Но истина проста:

Не будет им отмазки.

У каждого в руке

Навары плюсовые.

…Их поезд в тупике,

На вышках часовые.

* * *

Лист клевера в руке четырёхпалый…

Возможно, к счастью, я нашёл такой.

И жизнь, и смерть в моей надежде малой,

Душевное смятенье и покой.

В приметы верю, не во все, понятно,

Они подобны дыму от костра.

Скачу вприпрыжку по траве помятой,

Кричу я троекратное «ура».

Да это ведь отличная примета,

И верю я, и чувствую уже:

Не станет жизнь разменною монетой,

В стране не будет нищих и бомжей.

Такая вот прекрасная находка,

Четырёхпалый лист в моих руках.

Насытится воров большая глотка

И черти передохнут в тупиках.

Я ощущаю сердцем откровенно…

Получит сроки гнусное ворьё,

Мы на помойки вынесем за стены,

Проблемы быта, беды и старьё.

Да что перечислять? Всё будет славно.

Лист клевера – примета из примет.

Народ в стране да будет самым главным,

А не смешной и мерзкий рудимент.

Да что же вдруг со мной? С чего я млею?

Надежд нелепых оживляю прах.

На ляжку лист удачи я приклею

Свинье, что заблудилась в клеверах.

Наводнение

Стихия в бедах виновата…

Все мои мысли о воде.

Я прочь гоню ручей лопатой,

Вода вокруг, вода везде.

Я прочь гоню дурные мысли

О переменчивости зла.

…В прямом и переносном смысле

Мы ждём удоев от козла.

Мы ждём того, что не возможно,

Что не реально и смешно,

И наводнение, похоже,

С преступным кланом заодно.

Но мы не сетуем, не стонем,

Героям по плечу потоп.

И если нынче не утонем,

То завтра будет всё тип-топ.

Гоню в овраг лопатой воду,

Лягушкам будет, где нырять.

Сюда согнали в непогоду

Чиновников солидных рать.

Стоят рядами, наблюдают

За тем, как наполняю ров.

Они бодры, не увядают,

И каждый весел и здоров.

Их нынче больше, чем лягушек

На том и этом берегу.

Они не просто бьют баклуши,

А за солидную деньгу.

Но вид их нравится мне очень,

Они в смятенье на реке,

И каждый дядька озабочен

И тётка каждая в тоске.

Смотрю на них я с умиленьем,

На наших вскормленных, родных.

Вот-вот я рухну на колени…

Но как же в жизни нам без них?

Без олигархов, компрадоров,

Без чистой прибыли… нулям

Не обойтись. Работы горы,

Вода шурует по полям.

Стихия виновата в бедах,

В сегодняшних, да и в былых.

Им скоро праздновать победу,

А нам быть в радости за них.

Стрекозы

Как болит голова от стрекоз,

Нарисованных просто, безвкусно.

На фасадах домов не искусство,

Но душа так и требует слёз.

Всё в стрекозах цветистых кругом…

А внизу, у основы колоны

Чёрной краской написано: «Дроны!

Враг скрывается в мире другом!».

А в другом ли? Добро на добре?

Ведь враги очень близко порою,

Не за дальней высокой горою,

А в знакомом соседнем дворе.

Их улыбки милы, как в кино…

Всё приятней они с каждым годом.

Но враги предают мимоходом,

Распознать их порой не дано.

Недруг часто застенчив и тих,

Угостит даже чаем и водкой.

За улыбочкой доброй и кроткой

Враг скрывается, яростен, лих.

Он завидует вашим словам,

Мыслям ясным и даже поступкам,

Настроению, счастью, покупкам…

…Как болит от стрекоз голова.

Дрон, проникший в людские умы,

Знает много про яви земные,

Не излечит он души больные.

Он свидетель, летящий из тьмы.

Голова от стрекоз так болит,

Разрывается просто на части.

Нашим бедам, страданьям, напастям

Вход в иноё пространство открыт.

Он открыт перед новой грозой,

Непонятной, жестокой и близкой.

Я слежу с явной степенью риска

За зелёной большой стрекозой.

* * *

Один бреду под небосводом,

Кругом ковыль, жар солнца, степь.

Собака на цепи свободна,

Насколько позволяет цепь.

Не признаю такого кредо.

Я стёжки трудные тропил,

А потому не знал, не ведал

Я груза тяжкого цепи.

Я жаждал бесконечной воли,

А не судьбы цепного пса.

Всегда держал я на контроле

Такого рода… чудеса.

Но господа протестовали,

Попутав с явной сутью сыть,

И даже из гробов вставали,

Чтобы меня поработить.

А царь над ними – кнут и пряник,

И судьбы их в цепи одной.

Пусть на цепи сидит избранник

Чумной поруки круговой.

Так есть, так было… Без утайки,

Цепной судьбы понятен стиль.

Не про меня такие байки,

Со мною солнце, степь, ковыль.

* * *

Берёзовый уголь древесный

В мангале напился огня,

Я в угол забрёл неизвестный,

Где, точно, не ждали меня.

Баранины сочные комья

Прожарены на шампурах.

В невнятном кругу незнакомья

Впадаю в смятенье и страх.

Опять в неизвестность заброшен…

Но если свершилось, так пусть.

Я здесь говорю о хорошем,

И даже сквозь зубы смеюсь.

Не ем шашлыков из… баранов,

Не пью и вина. Виноват!

В краях незнакомых и странных

Чужого не пьют, не едят.

Поешь – и останешься с теми,

Кого никогда и не знал.

Я странник, я ведаю, в теме…

Зачем приближать свой финал?

Такая живая компашка

У рощи, у тихой реки.

Здесь пьют, за рюмашкой рюмашку,

С весельем грызут шашлыки.

Ушёл я от них незаметно,

Отправился прочь, наугад.

За сетью берёзовых веток

Тропа возвращенья назад.

Шагал и бежал я в тревоге,

Считая спасение сном,

Казалось, что в этой дороге

Остался я мире ином.

Луг пестрый с людьми и мангалом…

Зачем я покинул его?

Но, всё же, вернулся усталым…

Но только вокруг никого.

Все тропы мои за спиною,

Не молод уже и устал.

Быть может, что новой весною

Пройдусь я по странным местам.

Белый Ворон

В сути всякого бренда

Не бывает хорошего.

Белый Ворон – легенда

Из далёкого прошлого.

Белый Ворон мудрее,

Чем толпа заседателей.

Мы живём и… стареем,

Даром время потратили.

Всё изменится резко

И в лучшую сторону,

В явь влетит из гротеска

Сила Белого Ворона.

Мир изменится разом.

К чёрту жуть постепенная!

Каждый мыслящий связан

С ним стремленьем и генами.

Приближается встреча,

Сгинут мерзкие рожицы.

Он несёт человечность,

Остальное приложится.

Встреча

Как от семечек шелуху

Выплюнул нас трамвай.

Я в шубе на рыбьем меху,

Но это не просто слова.

Я рыбу ловил раз пять,

С толстым мехом внутри.

Шуба моя до пят

И модная, посмотри.

А я шубу тебе продам

Или же подарю.

Давай дружить навсегда,

Как люди, ноздря в ноздрю.

Не надо меня просить

Сгнить на твоей груди.

Ты лучше других коси,

А вот меня пощади.

Впрочем, я так шучу.

Ты делай свои дела.

В небе зажгу свечу,

Чтобы сгореть дотла.

Пусть упадёт шелуха

Под ноги чужих забот.

Шуба моя, доха

Тебе, вполне, подойдёт.

В ней прямо по рельсам шпарь,

И не во сне – наяву.

Людей не коси, косарь,

А лучше коси траву.

* * *

Нет в зеркале меня.

В нём на меня похожий.

Он там средь бела дня

Глубокой ночью тоже.

Он мною хочет стать,

Произвести замену,

Но в зеркало опять

Смотрю я, будто в стену.

Туман спадает с глаз…

А он глядит блаженно

В лицо мне всякий раз.

Простое отраженье?

Но в чём его вина?

Мне спрашивать неловко.

Зачем ему нужна

Такая рокировка?

Фантазии мои,

Возможно, не случайны.

Скажи мне, не таи,

Какие в этом тайны.

Но смотрит он, смеясь,

Ему известно мало.

Над ним ведь тоже – власть,

Великое начало.

Я к зеркалу приник,

Меня с ним близость греет…

Но в зеркале мужик

Подобно мне, стареет.

Мы оба с ним в кругу,

Мы оба – половины.

Что два ручья в снегу,

Но слиты воедино.

* * *

Старательно, с улыбкою лукавой

Вставал он часто на моём пути.

Гордился жизнью сделанной и славой…

А я смеялся, Господи прости!

А я смеялся, в бред не веря тяжкий,

В литературный шлак блатной братвы.

Я спрашивал, как носит он фуражку,

С рожденья не имея головы.

Звонки, угрозы, жалобы, доносы…

Я шёл вперёд сквозь подлости и смрад.

Таких творцов не жалят даже осы,

Подальше от зловония летят.

В могилах братских сгубленные немы,

Реальность безголова на Земле.

Смешное порождение системы,

Которая сегодня – «на руле».

Из памяти не выбросить браваду

Лакеев, чьи старания в цене.

Но я воспринимаю, как награду,

Их ненависть извечную ко мне.

Но вот его торжественно и строго

В гробу внесли на шаткий пьедестал.

Что ж, от меня не очень-то на много,

На несколько столетий он отстал.

Здесь «майну» объявляют снова «вирой»,

А «виру» – «майной», всё наоборот.

Нас учат бестолковые кумиры

Тому опять, что долго не живёт.

Недолго будет тешиться отродье

На перекрёстках огненных дорог…

Немало их, улыбчивых, в природе

Обычных человеческих тревог.

* * *

Зеркальные миры…

Мы в них отражены.

Всё ночи в них и дни -

Частицы нас, фрагменты.

Зеркальные костры

Погаснуть не должны,

Пусть не добры они,

И наши оппоненты.

Добро и зло в одном,

В движении вперёд.

Великая борьба

Извечна между ними.

А всё, что было сном,

Пред нами предстаёт,

Как жизни смысл, судьба,

А ей бессмертье имя.

Да, в зеркалах не мы,

А отзвук наших душ,

Желанья их во всём

И наших оболочек.

Мы вышли все из тьмы

И то, что святы – чушь.

Но души мы спасём,

Поверив дню – не ночи.

Пусть эхом прозвучит

В них мысль и жест, и взгляд.

Что доброты урок.

Ведь истины не тленны.

Ладони горячи,

Они огнём горят,

И назревает срок

Великой перемены.

* * *

Нам всем идти за амальгаму,

Она незыблема в уме.

Там Дьявол движется упрямо

По вечной, несуразной тьме.

Тьму Дьявол выковал из стали....

Но истекут ли сроки мглы?

Все те, кто выжили, устали

Считать копейки и углы.

Зеркал осколки, что снежинки,

Врезаются и в дух, и в твердь.

В надеждах ласковых и лживых

Становится бессмертной смерть.

Жизнь разделяя на моменты,

Чужую мы куём судьбу.

Но верим в добрые приметы

И в заколоченном гробу.

Да что же вы, Надежда, Вера,

Любовь, среди дежурных фраз?

А тьма ползущая безмерна

И всюду пожирает нас.

Она погасит свет над нами

И в нас на пасмурной Земле.

Но мы, сливаясь с зеркалами,

Не потеряемся во мгле.

За амальгамой нет предела…

Там тоже, Господи прости,

Как и на этом свете белом,

Спокойствия не обрести