Читать книгу: «Над ними сон-трава»

Весной, когда ещё в лесных и таёжных урочищах России во многих местах лежит снег, к солнцу и теплу пробиваются первые цветы – подснежники. Они самые разные – по цвету жёлтые, белые, голубые… Основная часть – тёмно-синие, в народе он зовётся сон-травой. Такой вот первоцвет, и не всегда приносящий радость. Безрадостное цветение, особенно в небольшом городе, находящемся на западе страны, в Придольске. Почему?

Да потому, что под таким первоцветом здесь регулярно, практически ежегодно, находят человеческие трупы. Их не так много, но они есть. Многие горожане в это время и в лес-то не ходят… Кому же приятно среди цветов набрести на мёртвоё тело? Но факт. Под сон-травою, в тающем снегу, смешанном с землёй чьи-то не захороненные тела. Порой и лежат они среди костей солдат Великой Отечественной войны. Что тут скрывать. Время идёт, а далеко не всё ещё приведено в порядок. Да и не только у нас. На всей Земле так происходит.

Так вот и получается, что в иных местах подснежники не радуют глаз и порой даже беспричинно уже видом своим порождают у людей грустные мысли о бренности, скоротечности и некоторой несправедливости человеческой жизни. Здесь, рядом с небольшим городом, находят мёртвых людей, которых тоже называют подснежниками. Здесь всё понятно – лежали они под снегом, долго ждали, когда их случайно или закономерно обнаружат, и не обязательно сотрудники правоохранительных органов.

Что касается ранних весенних цветов, то, в принципе, ничего в них хорошего нет. Для букетов они практически не пригодны, быстро вянут, да и к тому же, в Красную книгу занесены. Нельзя их срывать. Почему? Их же везде и всюду – тьма-тьмущая. Но вот люди… Имена и фамилии их, разумных, двуногих существ тоже заносят, но совсем в другие реестры при рождении и после смерти.

Апрель в плане «подснежных» трупов постоянно приносит свои страшные сюрпризы. Правда, не так их много, но раз на раз не приходится. В один год их более десяти нашли, в другой – два-три, а вот нынешней весной, буквально четыре дня тому назад был обнаружен в лесу шестой по счёту труп.

Так что, у оперативников и следователей местных правоохранительных органов свои… подснежники. Да ведь и определение это точное, и закавычивать в данном случае слово и не надо. Всё проще простого, иначе ведь и не назовёшь мёртвое тело, которое предстаёт в неприглядном виде в талой весенней воде перед некоторыми людьми, которые без дела, по романтическим соображениям, шарахаются по лесопарковой зоне или за чертой города.

Почему, именно, в таких местах частенько находят мёртвых людей? Да по той простой причине, что, например, мимо Придольска проходит шоссейная дорога, которая связана с основной автомагистралью страны. Тянется она почти от самой европейской крайней точки России до берегов Тихого Океана. Преступники разного рода и вида, время от времени, в зимнее время и зарывают трупы в снег. Едут на машинах по делам и заодно прячут следы своего или чужого преступления.

Между прочим, некоторым удаётся уйти от справедливого наказания. Мёртвый человек ничего не скажет, а следов практически после преступления такого рода не остаётся никаких. Время и вода уничтожают их. Но ведь надо искать, кроме пострадавших, но и господ и дам, нарушающих не только законы, но и самые элементарные нормы и правила морали и человеческого общежития, и воздавать им по заслугам. Тут снисхождения не следует делать никому.

А Придольск, всё-таки, не такой уж и маленький город, с населением почти в сто тысяч человек и со своей, несколько израненной (как везде и всюду по стране) инфраструктурой после всем известных, довольно безрадостных событий. Но об этом уже сказано и пересказано, и все и всё давно осознали и теперь вот соображают, как ворам и разбойникам при их дармовых деньгах помочь на долгие годы отправиться за решетку и освободиться от непосильного груза даже не рыночных, а базарных забот и тревог. Справедливо заметить, что помаленьку их, всё же, переселяют из благополучных мест в менее обустроенные.

Да и назрело время представителей весьма оригинальной власти от «низа» до «верха» в стране отогнать тяжёлой народной дубиной от «кормушек» и разного рода и вида «рулей». Часть из них – явный «посадочный материал».

Но, разумеется, не об этом и прекрасной весенней погоде воскресным апрельским утром думал, мысленно размышлял капитан городского Следственного Отдела МВД Илья Наумов. Ему, сыщику, и поручили довести до логического конца это очередное «подснежное» дело. Не только ему одному, но и старшему лейтенанту из следственного комитета при городской прокуратуре, молодой, двадцатишестилетней, и не в меру активной Альбине Сниковой.

Понятно, что они договорились обмениваться ценной информацией по телефону и при встрече. Но сыщику капитану Наумову на сей раз, не совсем повезло.

Раскрытием этого, в принципе, обычного дела вместе с ним в столице поручили заниматься и давнему знакомому Наумова, жизнерадостному толстячку, майору из Следственного Комитета при МВД Аркадию Хряпову. Почему этим делом заинтересовалась Москва? Во-первых, вырисовывалось явное межрегиональное преступление; во-вторых (и это самое главное) гражданин, найденный в канаве, в придорожной роще, понятно, без признаков жизни, чьё тело уже начало разлагаться, оказался не простым «подснежником», а в явном авторитете.

Это был крупный московский бизнесмен, если точно и прямо выразиться, олигарх Иннокентий Альбертович Блудаков, владелец нескольких столичных цементных заводов, торговых супермаркетов и много всякого и разного. Даже на Дальнем Востоке он владел основным пакетом акций одного из горно-металлургических комбинатов по добыче полиметаллов, главным образом, олова. Приобрёл по условной, довольно смехотворной цене старое предприятие, брошенное в конце минувшего века государством на произвол судьбы.

У кого и каким образом Блудаков скупал при содействии если не подельников, то своих товарищей такие вот предприятия, было покрыто если не мраком и тайной за семью печатями, то, где-то, около того…

Получалось, что удар, несовместимый с жизнью и нанесённый, скорей всего, монтировкой, в затылочную часть черепа, Иннокентию Альбертовичу мог нанести кто угодно. Страна большая, и далеко не все в ней белые и пушистые. Тут уж «доброжелателя» можно искать долго, причём, «от Москвы до самых до окраин».

Но Наумов, всё же, надеялся и предполагал, опираясь, на законы формальной логики и собственную интуицию, что авторы гнусного и жестокого преступления скрываются, пожалуй, в славном городе – Придольске. Ведь родом Блудаков был из этих мест и здесь же завершил свой жизненный путь. Стечение обстоятельств? Возможно. Но случаются подобные вещи крайне редко. Никто, к примеру, из Нижнего Новгорода не повёз бы труп в Придольск, чтобы его поспешно забросать снегом, практически, в его черте.

Теперь капитан Наумов знал очень многое о бизнесмене Блудакове, который покинул земной мир, можно сказать, в расцвете сил, в сорок четыре года.

В гостинице «Рассвет» местного сыщика всегда ждал следователь из столицы Аркадий Хряпов, который лично уже навёл кое-какие справки и даже предварительно опросил вдову олигарха, тридцативосьмилетнюю молодящуюся светскую львицу Веронику и двух его сыновей, пока ещё школьного возраста, Бориса и Аскольда.

Никто из них лично не мог совершить преступления, потому что прошлой осенью и зимой находились на отдыхе и учёбе за границей, конечно же, в Лондоне, своём в четырёхэтажном особнячке, находящегося не так и далеко от самого центра – Трафальгарской площади. Да и от уютного «гнёздышка» до Дома парламента (Биг Бен) было рукой подать.

Но даже и заказывать убийство мужа, у которого, конечно же, имелись любовницы, Веронике Макаровне не имело смысла. По её словам, никаких завещаний и никому уверенный в своей долгой и счастливой жизни Блудаков не оставлял. Потому и ясно было, что наследниками всего… нажитого станут его жена и дети. Ну, может быть, кое-что достанется и его престарелым, но небедствующим родителям. В общем, тут следователь из Москвы Хряпов почти убедил Илью своими доводами. Но и при стопроцентном алиби жену олигарха из круга подозреваемых сыщики, всё же, не исключали.

А сейчас Наумов стоял у обочины шоссе рядом со своей старенькой автомашиной «Шкодой», пристально и задумчиво смотрел на мутную воду в придорожной канаве, в буквальном смысле слова тянущейся за линию горизонта. Если образно и, вместе с тем, трафаретно выразиться, то такие, сотворённые руками человеческими, «каналы», как бы, не имеют ни начала, ни конца. Подобные сточные углубления – необходимость при строительстве дорог, вся вода в них скапливается. Во всём мире так.

Хоть какие-то следы обнаружить на месте найденного «подснежника» Блудакова было бы не только желательно, а по большому счёту, необходимо. Надежды после минувшей зимы на это не имелось практически никакой. Найти убийц господина, труп которого был обнаружен сборщиком берёзового сока, пенсионером Репниковым в глубокой ложбине, в пригородной роще, почти не представлялось возможным.

Правда, часто так и кажется, когда стоишь в самом начале расследования и не имеешь на руках практически никаких улик, и не рассчитываешь найти хоть каких-нибудь полезных свидетелей.

Во время обследования места обнаружения трупа предпринимателя, в карманах мокрого, дурно пахнущего костюма олигарха сотрудники полиции и прокуратуры не обнаружили ни документов, ни денег, ни записных книжек… При Блудакове не имелось ни мобильного телефона, ни портмоне… Ничего. Но в стороне от ложбины, заполненной талой водой, Наумов нашёл визитную карточку.

К счастью и удивлению следователя, она оказалось ламинированной, спрятанной под толстой полиэтиленовой плёнкой, запаянной со всех сторон. Зачем? Вероятно, для того, чтобы она оставалась вечной и служила кому-то верой и правдой на долгие времена. На ней были указаны, как положено, фамилия, имя, отчество, номера телефонов, адрес одной из московских торговых фирм…

Благодаря этой визитной карточке быстро удалось установить, что подснежник в человеческом обличье и есть магнат Иннокентий Альбертович Блудаков. А то, что после посещения Британии его не хватилась Вероника, ничего удивительного. Она была уверена, что её дорогой, милый сердцу мультимиллионер ездит по стране, по зонам своего влияния, незримого присутствия и коммерческих интересов.

Да и Блудаков всегда, уезжая, говорил, что при необходимости позвонит или свяжется со своей женой или детьми по интернету. Он и его семья давно уже привыкли к таким долгим разлукам и особо не тратили время на… пустые разговоры о погоде. Правда, уже в марте Вероника начала не активно, но беспокоиться. Пусть один раз в месяц, но он должен был дать знать о себе.

Звонила она сама его товарищам и директорам некоторых предприятий мужа, но те сказали, что не знают, где находится Иннокентий Альбертович, и успокоили уже, по сути, вдову, что ничего страшного с господином Блудаковым произойти не может. Он всегда такой… неуловимый, непредсказуемый и неуязвимый. Вероника Макаровна успокоилась и жила ожиданием, особо не скучая. Она тоже ведь нравилась мужчинам и зачастую шла с ними на самый близкий контакт. Проще говоря, имела любовников.

Иннокентий Альбертович, скорей всего, догадывался, что не только он, но и его верная супруга, особо не подвергает критике естественных отношений между противоположными полами, хотя порой и осуждает поведение своих подруг за распутство. Она, как раз, из тех дам, которые на счёт своих личных поступков и действий не заморачиваются и не чувствуют после содеянного угрызений совести.

Но теперь и она, Вероника Макаровна, конечно же, была поставлена в известность о случившимся с её мужем. Как будто, даже и переживала. Не без этого. Правда, окружающим казалось, что и сейчас, в часы семейной трагедии, её больше заботит собственная причёска, чем трагическая гибель мужа. Конечно, возможно, это было и не так. У некоторых людей их беды не на виду, а скрыты, как говорится, внутри…

По словам майора Хряпова, смерть своего сына Кеши тяжело переживали престарелые родители Блудакова, давно уже проживающие в столице, Альберт Пантелеевич и Мария Владимировна. Без вмешательства скорой медицинской помощи не обошлось. Но им тоже и в голову не приходило разыскивать Иннокентия, которого они видели ни чаще одного раза в полгода.

Он считал, что, если его родители всем необходимым обеспечены, в деньгах не нуждаются, даже содержат в свое пятикомнатной квартире юную служанку и сиделку Каролину, то ему-то лишний раз незачем беспокоить стариков. Но тут такое вот произошло, что чуть ни отправило чету пенсионеров вслед за их сыном. Что ж поделать, если беда зачастую приходит неожиданно.

Решили они, да и все немногочисленные родственники, и друзья-магнаты, и представители власти разных уровней хоронить Иннокентия Альбертовича на его малой родине, на местном кладбище в Придольске, во вторник, то есть уже через два дня. По такому случаю, крупные столичные бизнесмены не поскупились – приобрели недешёвый двухэтажный каменный дом.

В нём и пройдут поминки, и они, конечно, будут длиться долго, с некоторыми перерывами. Во всяком случае, и «сорок дней» здесь будут отмечаться. Впрочем, всё здесь получалось условно, ведь умер Блудаков давно, скорей всего почти в самом начале зимы, в прошлом году.

Было решено сделать так: тот, кто желает, может войти в этот дом и помянуть славного человека, получается, что подснежника, но в авторитете. Во всех трёх основных гостиницах города были уже занято и забронировано великое множество номеров. Владельцы местных частных отелей, подолгу наполовину пустующих, внезапно получили ощутимую прибыль. Тут уж бесспорно то, что нет худа без добра.

Наумов внимательно не один раз, уже и сегодня утром обследовал ту ложбину и ямину, где было найдено тело Блудакова. А теперь вот он стоял на обочине дороги, внимательно осматривая то место, где зимой могли с телом магната пройти в рощу возможные преступники. Но вряд ли они обронили здесь то, что сохранилось бы под снегом или льдом. Вырисовывалась операция под традиционным названием: «Ищи ветра в поле».

Мусора и хлама, конечно, в придорожной канаве хватало. Какие-то выцветшие бумажки, окурки, даже полиэтиленовые бутылки и пакеты… Но всё это совсем не то, на что следовало бы обратить внимание. За странным поведением Наумова наблюдала девушка или совсем молодая женщина. Но, естественно, сыщик узнал её.

Это здешняя красавица Валентина Яремчук. Она приехала сюда из Белгорода два года назад после завершения учёбы в местном государственном институте искусств и культуры, получив специальность театрального режиссёра, не более полугода занималась постановками кукольных спектаклей для детей в основном и главном городском Доме культуры.

Но вскоре, неожиданно разбогатев, оставила работу и занялась фотографией. Успела даже организовать в городе выставку собственных фоторабот на месте своей недавней и недолгой работы.

Тот же доброжелатель помог ей приобрести двухкомнатную квартиру, автомобиль-иномарку… Впрочем, многое было в её руках, ибо, благодаря тому же заботливому человеку, на её банковском счету числилось несколько миллионов, конечно же, не рублей.

Действительно, без преувеличения можно сказать, что Валентина красивая девушка, беловолосая, стройная и т. д. Хоть Наумов и не был особенным сердцеедом и страстным почитателем дам, но ни обратить внимания на обаятельную Яремчук не мог.

Любой бы даже в толпе заметил красивую, совсем молодую женщину в изумрудно-зелёном джинсовом костюме, в коричневых кожаных сапогах, с чёрными очками, наверняка, закрывающими обворожительные синие большие глаза.

На шее у неё, на кожаном шнуре висела крутая фотокамера «Никон». Илья знал, что ей двадцать пять отроду, не больше, но выглядела она лет на пять моложе. Если не уж и не стопроцентная красавица, то очень симпатичная.

Она, как раз, остановила свой внедорожник «Нисан» рядом с древним автомобилем-лайбой Наумова, «Шкодой» старой модели. Что же здесь делает Яремчук? Не могла, что ли, в другом месте остановиться? Впрочем, эта их встреча очень даже кстати. На ловца и зверь бежит. Ведь беседовать следователю из полиции, капитану Наумову с ней, так или иначе, пришлось бы.

Вот сейчас она, как бы, оцепенела или… пиарит, строит из себя неповторимую, особенную девицу, но простушку. Ясно, притворяется этакой глуповатой двуногой газелью, как бы, из народа. Сейчас такая манера поведения среди юных, да и не совсем, представителей слабого пола прочно вошла в моду. Но что ни женщина, то, непременно, королева. По-другому они не могут или не желают себя вести.

Впрочем, Илья понимал, что парень он видный, заметный, одним словом. Высокорослый, физически крепкий, спортсмен, черноволосый и кареглазый и, к тому же, капитан городского следственного отдела МВД. Ему немного за тридцать лет, а уже немало дел им раскрыто… в одиночку и с помощью коллег, конечно, и, непосредственно, под руководством его начальника и товарища по службе подполковника Григория Владимировича Тарасова.

Сейчас в выходной, воскресный день он был в гражданской одежде, в сером костюме, в чёрных резиновых сапогах с короткими голяшками и фуражке. Куртка и плащ не требовались, погода позволяла. Да и редко, его старшего следователя отдела, кто-то видел в форме полицейского. А начинал он службу в Москве, после окончания юридического факультета МГУ стажёром, но в Следственном Комитете Российской Федерации, конкретно, в Управлении по делам организованной преступной деятельности коррупции.

Там он и познакомился в молодые годы со следователем, лейтенантом а ныне уже майором Аркадием Хряповым, который приехал из столицы на помощь Наумову. Ведь Блудаков – не простой подснежник, не работяга, не бич, не бродяга, а магнат в авторитете и не только среди деловых и хватких людей, но и важных государственных чиновников.

Дела, вроде, неплохо шли, но Илья вынужден был уехать из Москвы. Неудачная женитьба на однокурснице, которая, благодаря своей явной распущенности и «дружбой» с нужными мужиками стала юристом не где-нибудь, а в Министерстве Обороны России… Уж до генерал-майора очень быстро дослужится. Так уж там принято.

Короче говоря, уехал Наумов в город, в котором родился, где проживала его мать, уже пенсионерка, Екатерина Михайловна. Отец давно погиб, лет десять тому назад. Несчастный случай. Сбил его на пешеходном перекрёстке мотоциклист-лихач. Совсем молодой, сынок одного из столичных олигархов… Отделался условным сроком, а человека… нет. Шёл Трофим Иванович на работу, на завод металлоконструкций, но не дошёл до него. Погиб.

Трудился мастером на нём и ушел, как говорится, в никуда. Впрочем, наверное, и там, за пределами земного бытия, существует какая-то жизнь. Не зря же даже и, вполне, серьёзные учёные если ненастойчиво, то иногда поговаривают о такой вероятности.

– Это, вообще, не прилично, – сделала Илье Наумову замечание блондинка с фотоаппаратом. – Я вам уже второй раз вопрос задаю, а вы, как будто, не слышите. Простите, вы глухой или просто невоспитанный?

– Не глухой, – ответил Наумов, возвращаясь в реальность из воспоминаний. – Значит, получается, что некультурный или, как вы выражаетесь, невоспитанный. О чём же вы меня спрашивали, молодая и красивая госпожа? Что вас привело к месту, где цветёт эта зловещая сон-трава

– Ничего зловещего в приятных на вид синих цветах я не вижу. Они мне нравятся. А вы любите подснежники? Здесь, в наших рощах, по ранней весне их множество. Настоящее княжество сон-травы! Наши местные ранние цветы – это просто прелесть!

Наумов собрался ей ответить, но девушка и не намеревалась его выслушивать. Она поняла, что на неё, наконец-то, обратили внимание и начала демонстрировать перед симпатичным молодым мужиком свою эрудицию.

Прежде всего, она объяснила, что здесь в пригородных рощах и лесах произрастает такой подснежник – прострел колокольчатый. Сине-фиолетовые продолговатые колокольчики. Тоже ведь, как и все другие виды сон-травы, занесены в Красную книгу. Она и не рвёт, как другие, несознательные граждане, а только фотографирует. У неё уже около полутора тысяч снимков только самых и разных подснежников. Некоторые из них в начале апреля цветут, а то даже и в конце марта.

Девушка почти вплотную подошла к Илье и упёрлась своими большими синими очами прямо в глаза Илье. Красивая, ничего не скажешь. Но он уже однажды обжёгся. Следует пока повременить с любовью. Если только так… время провести, но ведь не всегда и его и найдёшь. Впрочем, нет. Всё же, очень нравилась ему в Придольске одна девушка. Но как-то всё не получалось даже сообщить ей об этом.

– Так я не слышу от вас ответа, – сказала она. – Вам нравятся наши подснежники?

– Мне показалось, что вам мой ответ и не нужен, – Наумов ухмыльнулся. – Но если хотите, то отвечу. Насколько я знаю, всякого разного рода лютиковые – не съедобны и даже ядовиты, поэтому к ним у меня душа особо не лежит.

– Какой вы не общительный, всё-таки! Я уверена, что вы, пусть и бродите по весенним лужам вдоль дороги и даже в лес забредаете, но ни одного подснежника не видите. А ведь здесь, у нас, великое княжество сон-травы.

– Это верно, – задумчиво произнёс он. – По обеим сторонам шоссейной дороги густой лес, и подснежников хватает. Наша дорога прямиком выходит на Республиканскую магистраль. Каждый год по весне в среднем по пять-шесть экземпляров находим. Предполагаю, что не всё ещё найдено.

– Смешной вы какой-то. Да тут их море! Я же говорю, что здесь царство подснежников! А на фото они здорово смотрятся. В Интернете почти под каждым моим снимком сотни лайков ставят.

Конечно, на просторах социальных сетей почти каждый не прочь отличится. Вот и подснежники фотографируют, и людьми делятся впечатлениями по поводу их необычной красоты. Впрочем, цветы как цветы.

Девушка была настойчива и делала вид, что не имеет представления, с кем сейчас непринуждённо беседует.

– Валентина, – просто предупредил её сыщик, – только не говорите, что вы меня не знаете. Впрочем, всё возможно, гражданка Валентина Олеговна Яремчук. Поэтому представлюсь. Старший следователь городского отделения Управления МВД Илья Трофимович Наумов.

Он достал из кармана пиджака служебное удостоверение и фотографию олигарха Блудакова.

Настроение у Яремчук заметно испортилось, но глянув на фото, она робко спросила:

– Кто это?

– Это, извини, Валентина, самый последний «подснежник». Может, будут ещё, но пока он – самый крайний из тех, кто нарисовался, то есть появился из-под снега? Не стоит усиленно делать вид, гражданка Яремчук, что вы абсолютно не при делах. Подумай немного и ответь! Так кто же это? Неужели не знаешь?

– Это дядя Кеша… Блудаков.

– Ещё бы ты его ни знала, Валентина Олеговна! – сыщик спрятал удостоверение и фото в карман пиджака. – Он ведь очень часто, инкогнито, втихаря, не на личной машине, а на такси приезжал сюда. Останавливался в гостинице «Весенняя», иной раз, под чужой фамилией, и все делали вид, что никто его не знает.

– Да, мы с ним часто встречались, Илья Трофимович, – призналась она. – Тут ничего не скроешь. Многим это было известно.

– Не буду пока вызывать тебя в свой кабинет по повестке, Валентина Олеговна. Думаю, что сейчас ты меня откровенно и прямо познакомишь кое с какими подробностями. Так или не так? Мы ведь поговорим по душам?

Она криво ухмыльнулась. Глянув исподлобья на сыщика, девушка разрыдалась и прижалась к его груди. Наумов понял, что сейчас состоится пусть долгий, но откровенный разговор. Капитан жестом пригласил Валентину в салон своей «Шкоды», не сомневаясь в том, что вот-вот кое-что прояснится, откроется неподалеку от царства безрадостного первоцвета.

Откровенная беседа с Валентиной Яремчук дала капитану Наумову многое. Ему показалось, что он уже знает причину убийства магната и понимает, где и кого следует искать. Одна единственная версия, на которую он опирался, теперь казалась ему правильной. А что касается подозреваемого в совершении преступления, то он не сомневался в том, что теперь очень быстро вычислит его.

Правда, и сомнений на этот счёт тоже хватало. С лихвой. Сообща они, в конце концов, произведут задуманный следственный эксперимент, который должен дать положительный результат.

А уже через час Наумов находился в гостинице «Рассвет», в одноместном, но довольно просторном номере столичного следователя Хряпова, одетого в синий трикотажный костюм. На улыбчивом толстяке и здоровяке Аркадии Александровиче он висел, как старый мешок из-под картофеля. Но это его ничуть не смущало.

Здесь уже расположились за столом в ожидании Наумова в гражданской одежде начальник Придольского Следственного Отдела МВД подполковник Тарасов и старший лейтенант из подобного подразделения, но только при городской прокуратуре молодая и почти неотразимая кареглазая брюнетка Сникова.

– Всех приветствую и прошу прощения, – сказал Илья, держа в руках большой и шикарный кейс. – Опоздал немного, но занимался строго нашими общими делами.

– Я тоже с самого утра кое-куда сгонял. Не один ты такой умный, Ильюха, – сообщил Хряпов. – Материал добыл ценный.

– И мне в прекрасный воскресный день выпала замечательная встреча, – вставила и своё слово Альбина Сникова. – Ещё немного улик – и дело будет раскрыто.

– Если так, господа, – Наумов присел на край дивана, – то почему по поводу почти раскрытого дела вы не пьёте водку или, хотя бы, коньяк и не закусываете его шоколадными конфетами?

– Все вы молодцы и я тоже! – заметил Тарасов. – Но только у каждого из нас одни предположения, ничем не подкреплённые. Чувствую, что немного погодя, на всякий случай, мы начнём задерживать всех тех, чья походка или улыбка нам не нравится. В КПЗ достаточно свободных мест. А потом кого-нибудь из подозреваемых граждан и сделаем козлом отпущения.

– У меня пока чёткой версии нет, Григорий Владимирович, – признался капитан Наумов. – Так… сплошные догадки. Чуть позже со всеми вами ими обязательно поделюсь.

– Не скромничай, Наумов, – сказал Тарасов. – Я уже кое-что понял. Я сужу по твоим, не совсем санкционированным субботним действиям. Не прокололся – уже хорошо. Знаю, что не один действовал, а с криминалистом Алексеем Савиным. Примерно догадываюсь, кого ты подозреваешь. Но пока не вижу мотива преступления у этого гражданина. Что скажешь, Илья Трофимович?

– Товарищу капитану пока нечего сказать, – сказала Сникова. – Или я не совсем права?

– Ты, как всегда, права, наша прекрасная и неотразимая Альбина Дмитриевна, – согласился с ней Наумов. – Наша вылазка с Савиным, к сожалению, не дала никаких результатов.

– Но должны же мы отчего-то отталкиваться, – сказала подполковник Тарасов. – Стоять на месте нельзя.

– Сейчас мне сказать абсолютно нечего, – чистосердечно и окончательно признался Илья Наумов. – Но чуть попозже – пожалуйста. Нам стоит делать то, что мы задумали. Но вы, если желаете, то выкладывайте свои версии. Может быть, и у меня в голове какая-нибудь мысль появится. Чего мы ждём, господа? Или спиртное прикажем подать прямо в номер?

Подполковник Тарасов поставил Наумова в известность:

– Мы ждём, когда перед нами предстанет организатор похорон и поминок очень важный товарищ или там… господин, чиновник из Министерства экономического развития Валерий Гаврилович Тюмин. Пусть кое-что от нас услышит. Да и нам понадобиться его помощь. Без него никак не обойтись.

Особо долго Тюмин не заставил себя ждать. Грузный, лысеющий, вспотевший от беготни, при элегантном костюме с большой кожаной сумкой в руках, он не вошёл, а ввалился в номер. Сел почти перед самым столом, в пустующее кресло, заранее приготовленное для него.

Извинился, как мог, ссылаясь на колоссальную занятость. Конечно, не один он, а с помощниками и предпринимателями нашли самое удобное место на кладбище, заказали прекрасный дубовый гроб, венки, шикарный памятник в виде статуи. Скульптор уже работает, всё сделает быстро и хорошо, потому что он – настоящий художник – Искандер Ибрагимович Гунимов, хоть и не московский, а местный. Но ведь известный.

Потом он повторил давно известное: поминки по безвременно и трагично ушедшему из жизни славному человеку Иннокентию Альбертовичу Блудакову будут продолжаться очень долго, более сорока дней, в шикарном, недавно купленном, доме по адресу: улица Полевая, восемнадцать, в частном секторе. Транспортные проблемы решены.

Все те господа и дамы, кто пожелает проститься с прекрасным товарищем и бизнесменом, могут это сделать не один раз. Конвейерная система. Для толстосумов не такие уж великие затраты, а народ надо… порадовать. Правда, в данном случае, «порадовать» звучит нелепо, хотя и уместно.

Обтерев ещё раз уже не очень свежим платком потный лоб он, конкретно, поблагодарил за посильную помощь лично начальника в организации поминок:

– Я благодарен за то вам, Григорий Владимирович, что вы организовали на всё это время надёжную и вооружённую охрану из четырёх человек. Мало ли что… А тут полицейские в элегантных костюмах.

– Перед домом будет стоять ещё и наша машина с вооружёнными автоматами полицейскими, с шофёром.

– Зачем? – удивился товарищ из министерства. – Неужели вы намерены прямо на поминках взять и преступника.

– Возможно, – уклончиво ответил подполковник, – и допускаю, что даже и не одного. А с владельцем самого лучшего ресторана города «Забавушка», я уже договорился. Часть блюд будут привозиться прямо оттуда, а кое-что повара приготовят прямо в доме, где мы собираемся поминать подснежника… Чёрт, оговорился! Я хотел сказать, замечательного человека, господина Блудакова.

– Да. Кеша был замечательным человеком, – с грустью заметил Тюмин. – Бережлив, правда, чрезмерно, но для родных и близких денег не жалел. Но… скуповат при этом. То, что он кому-то давал, то и возвращал в тройном размере. А насчёт ресторана, я уже в курсе. Благодарю! Всем и всё будет хорошо заплачено.

– Обслуживанием людей за столами займутся самые расторопные и молодые официанты: два парня и две девушки. Но вот ещё что. Не хотел вас огорчать, Валерий Гаврилович, – заметил подполковник Тарасов, – но по ходу следствия всплывут такие факты, которые не очень-то обрадуют вас.

– Ну, господа, лично я взяток никому не давал и не брал их, – развёл руки в стороны пятидесятилетний товарищ из министерства, – Но подарки от наших бизнесменов кое-какие принимал. Обычный знак благодарности.

– Мне тоже вот этот кейс подарили за недавно раскрытое дело, – Наумов побарабанил пальцами по своему элегантному чемоданчику, – благодарные родственники. Нам удалось быстро найти убийцу одной женщины, тоже подснежника. А кейс стоит не меньше пяти сотен долларов. Если уж за подарки друг другу будем людей на нары усаживать, то половина страны надолго… присядет.

– Разговор идёт не о вас, Валерий Гаврилович, – пояснил столичный следователь и майор Хряпов, – а конкретно, о покойном Иннокентии Альбертовиче Блудакове.

– Если прямо сказать, – заметила Сникова, – то если бы Блудаков остался в живых, то ему грозил бы солидный тюремный срок кое за какие дела.

– Ну, надо же! – изумился Тюмин. – И большой срок?

– Не очень великий, – сказал подполковник Тарасов, – около десяти лет или чуть больше. В этом сомнении нет.

– Господи! Вспомнил! – Тюмин вскочил на ноги и раскрыл свою сумку-баул. – У меня тут имеется и коньячок, и шоколадные конфеты, и другая закуска. Но стаканчики, вилки и тарелочки пластмассовые… одноразовые. Не обессудьте. Ах, Кеша, Кеша! Лежал бы себе спокойно в гробу, а вот теперь думать… будешь, переживать.

Что ж отказываться от угощения, тем более, со стороны такого важного чиновника и под видом импровизированных поминок в гостиничном номере, было никак нельзя. Потому все быстренько помогли Валерию Гавриловичу накрыть на стол, к которому пододвинули и диван.

Безмолвно помянули Блудакова. А уже после третьей рюмки столичный майор Хряпов заявил, что, именно, он предъявит всем собравшимся во время поминок в доме по улице Полевой неопровержимые улики. Усмехнувшись, Сникова возразила и заявила, что это сделает, именно, она. А ведь молодая и красивая следователь выпила всего-то одну рюмку коньяка, от остальных порций спиртного отказалась. Что касается Наумова, то он только пожал плечами, пробормотав, что «там видно будет».

Решено было провести во время поминок, конкретно, в четверг следственный эксперимент, который и выявит преступника, прижмёт его, что называется, к стенке. Всё будет организовано так, что всё подозреваемые окажутся в это время за столом. Это не сложно сделать при участии и стараниях самого Тюмина. Впрочем, он ведь тоже находится в числе подозреваемых, то есть тех, кто, возможно, по каким-то, пока не совсем ясным причинам, помог уйти в мир иной господину Блудакову. Но услышав это от подполковника Тарасова, Василий Гаврилович задорно засмеялся и глухо произнёс только одно слово: «Бред!».

Похороны подснежника и олигарха прошли в намеченный день, во вторник, на самом высоком уровне. В последний путь Блудакова провожало несколько тысяч людей. Многих привлекло к месту события обычное любопытство и большое скопление народа, а некоторых и страстное желание на дармовщину выпить и закусить. Что ж, тут-то, как раз, ничего зазорного нет.

Родители, жена и дети усопшего держались вместе и находились в гнетущем состоянии – слёз хватало, и криков. Рядом с ними находились несколько врачей из машины не скорой, а экстренной реанимационной помощи и две женщины-психологи.

На кладбище тоже собралось немало людей, которых доставили сюда на автобусах и легковых автомобилях. Перед наглухо закрытым гробом, было произнесено немало речей. Выступали бизнесмены, представители власти, обычные люди из Москвы и Придольска. Процесс прощания затянулся… Но, в конце концов, Иннокентия Альбертовича похоронили… богато и с почестями.

А через час уже в дом по улице Полевой пошли люди. Шофера, грузчики, повара и официанты трудились, не покладая рук. Ведь люди сотнями приходили и уходили. Да, самый настоящий ковер, где даже бичам и бомжам было оказано внимание. Особый день. Родственники, близкие друзья подснежника, бизнесмены тоже поминали, но только на втором этаже дома, тоже в большой комнате.

Трое охранников из МВД находились рядом с ними, один на первом этаже. Но особенной бузы не происходило. Все и всё понимали. Из жизни ушёл авторитетный и уважаемый человек.

В это же самое время следователи Наумов, Сникова и Хряпов занимались собиранием необходимых и недостающих улик, производили кое-какие действия. Каждый был уверен в том, что, во всяком случае, что-то прояснится. Во время проведения следственного эксперимента всё встанет на свои места. Тут, как говорится, к бабушке не ходи. Впрочем, она же и… надвое сказала.

Но вот, наконец-то, наступил и четверг, двенадцать часов дня. Для тех городских граждан, которые продолжали поминать усопшего, были предоставлено две малые комнаты на первом этаже. А в большой и просторной гостиной, в зале, разумеется, собрались все те, кто мог попасть под подозрение, но и, конечно же, родственники и важные свидетели.

Трое охранников находились здесь, на месте. Один, четвёртый, время от времени, выходил из гостиной, наблюдая за тем, как проходят поминки в комнатах, отведённых для «простых» людей. Даже в таких делах без определённых норм демократии никак не обойтись.

Никто из тех, кому было предложено принять участие в следственном эксперименте, не выразил особого возмущения. Что ж, за столом с хорошей закуской и спиртным можно не только, в который раз, помянуть славного человека и предпринимателя Иннокентия Альбертовича Блудакова, но и сделать доброе и нужное дело.

А вдруг у представителей местных правоохранительных органов что-то получится, что-то срастётся – и на убийцу «накинут браслеты», как говорится, в непринуждённой обстановке. Но, правда, теперь каждый из присутствующих взирал друг на друга с некоторым подозрением. Ведь сыщики в один голос утверждали, что убийца, скорей всего, находится здесь.

Сразу же из числа подозреваемых были исключены дети Блудаковых: пятнадцатилетний и тринадцатилетний Борис и Аскольд. Разумеется, они не могли принять участия в убийстве собственного отца, поскольку слишком молоды и абсолютно не заинтересованы в этом. Да ведь и в осеннее и зимнее время прошлого и нынешнего годов находились в Лондоне. Отдыхали и даже учились в это время в одной из русских школ не где-нибудь, а в небольшой частной, при университете Брюнеля.

Проблем никаких. У матери их, Вероники Марковны под рукой всегда находилась пара автомобилей с шоферами по найму. Приятное переплеталось с полезным. В Лондоне всегда есть, что посмотреть, да и английский язык учить проще и быстрее в контакте с настоящими британцами.

А сейчас дети, которые уже почти свыклись с тем, что их отца уже нет на белом свете, отправились под присмотром взрослых охранника Липина и детского психолога Пониховой погулять, побродить по весеннему лесу. Природа пробуждается, и это интересно. «Что ж, – подумал Наумов, – может быть, найдут ещё одного подснежника в человеческом образе. А сон-травы насмотрятся вдоволь. Может, и букетик соберут. От природы не убудет».

Правда, он не стал мысленно размышлять о том, почему цветы, которых превеликое множество в России, занесены в Красную книгу, а вот неимущие и бедные люди – в чёрную. Ему сейчас некогда было думать о таких пустяках. Главное – найти преступника.

Четыре официанта, два симпатичных парня и две девушки, быстро, элегантно и сноровисто выставляли на стол холодные закуски, откупоривали бутылки с водкой и коньяком.

– Не будем напрасно терять времени, пока идёт приготовление к застолью, – поднялся с кресла начальник Следственного Отдела городского Управления МВД подполковник Григорий Владимирович Тарасов, – сообщу самое главное! Все необходимые биологические данные покойного господина Блудакова, отпечатки пальцев, группа, особенности крови и многое другое у нас имеется. К счастью или не совсем, в жизни замечательного человека, нашего «подсне…» то есть уважаемого покойника Иннокентия Альбертовича складывались такие ситуации, что правоохранительным органам пришлось в своё время собирать о нём необходимую и полезную информацию.

– Ну, зачем же напоминать, Григорий Владимирович, о том, что в молодые годы наш славный Кеша провёл на зоне два или три года? Причём, ошибочно, – добродушно с места сказал чиновник из министерства Тюмин. – Сколько замечательных и ныне процветающих господ побывали в местах не столь отдалённых. Что ж из этого? Теперь в их руках и деньги, и власть. Великие перемены!

– Ни про какие зоны и тюрьмы, уважаемый Валерий Гаврилович, я сейчас не говорил. Вероятно, вам послышалось, – несколько грубовато ответил важному чиновнику самый главный сыщик города Тарасов. – Ведь речь я вёл о том, что с имеющимися данными нам гораздо легче определить, обезвредить и арестовать убийцу, возможно, вместе с ним и соучастника преступления, проще говоря, подельника. Ведь одному или двоим гражданам, из находящихся здесь, придётся побыть вдалеке… от родного дома не два, не три года, а гораздо больше лет. Возможно, и до конца жизни. Вот и вся информация, господа и дамы!

Тюмин удовлетворённо кивнул головой, подполковник занял своё место. Официанты не вникали в суть происходящего, улыбались и занимались сервировкой поминального стола. Их дела – сторона. Отработают они по-ударному, по полной программе во время странных и долгих поминок и за старания получат неплохие деньги. Когда ещё представится подобный случай?

Под руководством и под началом почти все собравшиеся за столом подняли хрустальные рюмки с коньяком и водкой и, в который раз, помянули славного господина Блудакова. А следователи перешли непосредственно к делу. Из-за стола вышла старший лейтенант, следователь прокуратуры Альбина Сникова и сказала:

– Господа и дамы! Я познакомлю вас со своей версией случившегося и постараюсь обстоятельно продемонстрировать, используя пусть пока на косвенные, но улики. На мой взгляд, подозреваемым в убийстве или заказчиком преступления может быть только один человек. Я ничего не утверждаю и опираюсь лишь на свои, как мне кажется, обоснованные предположения. Если наш следственный эксперимент не даст положительного результата, то работа продолжится, и настоящий виновный будет выявлен и наказан.

– Мы все очень надеемся на это, со вздохом сказала мать покойника Мария Владимировна. – Мой мальчик пострадал невинно от рук негодяя.

– Так вот, я почти убеждена, что подозреваемая, в преступлении извините…

Она бесцеремонно указала пальцем на Валентину Яремчук. За столом раздался гул, каждый, как мог, выражал, свои эмоции.

Девушка приподнялась с места, снова села и крикнула:

– Да как вы смеете!

– Мы же все договорились поминать уважаемого человека и вести непринуждённую беседу, – заметил следователь из Москвы майор Хряпов. – Каждый из присутствующих здесь выразит своё мнение, поделится аргументами, предположениями… Только, пожалуйста, без истерик и криков. Они ни к чему не приведут. Мы, как будто, не на базаре и даже не на… рынке.

Собравшиеся одобрительно загудели. С благодарностью взглянув на следователя из столицы, Сникова продолжила. Она привела десятки фамилий тех, кто мог бы подтвердить, что довольно часто видели здесь Блудакова без какой-либо охраны и в обществе молодой и прекрасной Валентины Олеговны Яремчук.

Магнат, конечно же, не приклеивал на своё лицо ни бороды, ни усов, но и не афишировал своего пребывания в Придольске. Останавливался в гостинице «Весенняя». Правда, у него здесь имелась и другая любовница. К сожалению, пока окончательно не установлена её личность. Одни догадки и предположения.

– Мой муженёк не терялся, – заметила вдова Блудакова. – Впрочем, ничего страшного. Мы с ним – люди современные. Ни к кому и никогда не ревновали друг друга.

– Ты бы уж лучше помолчала, Вероника, – осекла её Мария Владимировна. – Уж о твоих приключениях я кое-что знаю. Этого не скрыть. Не стыдно тебе претензии к моему покойному сыну предъявлять?

– Ничего я ему не предъявляю! Господь с вами, – отмахнулась от старушки Вероника Макаровна. – Мои мама с папой о покойном Иннокентии Альбертовиче тоже могли бы многое рассказать, но не делали и не делают этого. Что ж тут неясного?

– У моих сватов нынче своя светлая жизнь, – заметил Альберт Пантелеевич. – Господа Пагины уехали себе в Канаду – и в ус не дуют. Никакого патриотизма со стороны Макара Ивановича и Варвары Степановны не наблюдается. Живут себе в Торонто – и в ус не дуют. А кому спасибо надо за такие путешествия сказать? Моему несчастному сыну, Кеше. Я горжусь тем, что он был настоящим мужиком. Не терялся и деньги делал.

– Давайте, господа, разберёмся в одной версии, – сказал подполковник Тарасов, – а потом перейдём к другой, если потребуется.

– Вы что же, нашли крайнюю и уже шьёте мне дело? – возмутилась Валентина, налила себе водки и выпила. Обратилась к Наумову. – А что же вы, Илья Трофимович молчите? Я же вам всё рассказала.

– Валентина, но ведь и у тебя у самой язык имеется, – сказал капитан Наумов. – Да и некоторые из присутствующих здесь могут опровергнуть версию о том, что ты – любовница Иннокентия Альбертовича. Но ведь это подозрения с тебя не снимает, как и со всех остальных.

– Вы, господа и дамы, должны понять, – вставил и своё слово майор Хряпов, – что расследование только началось, а здесь идёт, всего лишь, доверительный разговор. Опрос во время… поминок. Ничего страшного и особенного.

– Так кем же вы в таком случае приходитесь покойнику? – Сникова решила сесть в кресло и продолжать развивать свою версию произошедшего. – Вы его деловой партнёр? Согласитесь, странно… Такая милая девушка, которую Иннокентий Альбертович сделал очень обеспеченной дамой… Я интересовалась. До конца жизни хватит. За какие заслуги?

Синеглазая блондинка Валентина, переглянувшись с женщиной лет пятидесяти, засмеялась. Возникла гнетущая пауза. Желающие помянуть славного Иннокентия Блудакова предложили представителям правопорядка сделать короткий перерыв в следственном эксперименте.

Но главный городской сыщик Григорий Владимирович Тарасов заметил, что можно одновременно пить водку, закусывая омарами и осетриной, и продолжать непринуждённую беседу. Она никого и ни к чему не обязывает, потому что, как он и сам начинает понимать, улик и веских доказательств пока не имеется. Одни только предположения. Но они, возможно, и помогут прийти к истине.

Через пару минут старший лейтенант Сникова задала Яремчук всё тот же вопрос:

– Но вы не ответили мне, Валентина Олеговна? Кем вы приходитесь покойному?

– Я его дочь, Альбина Дмитриевна, – ответила красивая блондинка. – Не больше и не меньше. Так получилось…

На какое-то мгновение Сникова растерялась или изобразила из себя растерянную девушку. Как же она не могла прийти к этому выводу самостоятельно? Не стала себя утруждать, торопить события. Ведь, явно, Тарасов, Хряпов и, конечно же, хитрец Наумов знали об этом. Но позволили ей, что называется, проколоться. Но, с другой стороны, их можно понять. До настоящего расследования ещё далековато.

Ведь после такого сообщения у неё, да и почти у всех присутствующих, возникло множество вопросов и не только к молодой и прекрасной блондинке. Что? Где? Как? Когда? Почему?

Пришлось, на сей раз, кое-что всем собравшимся пояснять и родителям Иннокентия Альбертовича. Более двадцати пяти лет тому назад их Кеша после окончания средней школы Придольска под номером «четыре» поехал учиться на экономиста в Белгород, в сельскохозяйственный институт (сейчас государственный аграрный университет). Почему так далеко? Ведь Москва гораздо ближе.

– Мы тогда не очень богато жили, как и многие, – пояснил Альберт Пантелеевич. – В столице Кеша учёбу не потянул бы. Я – дорожный рабочий, а Маша, вообще, без работы, на рынке овощами торговала, как могла. Благо, свой домишко имели. А в Белгороде жила моя старшая сестра Зинаида, какой-то чиновницей то ли в городском, то ли районном совете числилась…

В общем, приняла она и муж её, заместитель директора одного из пока ещё существующих малых предприятий Геннадий Геннадьевич. Дети у них давно выросли и по стране разъехались.

– Благодаря им-то, Зине и Гене, наш сынок и выучился на экономиста, – пояснила Мария Владимировна. – Давно их в живых нет. Царство небесное добрым людям!

– Всё почти так, да не совсем, – возразила с места женщина лет пятидесяти, сидящая рядом с Валентиной. – Выставили эти добрые люди Иннокентия за порог. Домой иногда поздновато являлся, не то говорил, не туда садился… Пару раз и в полицию он за драки попадал. Задиристый был, чего уж там. Одним словом, надоел им студент, как горькая редька.

– Надо же, – старушка Блудакова вопросительно посмотрела на мужа. – Нам Кеша про такое дело не сообщал. Да и Зина с Геной ничего не писали.

– По такому случаю пусть им земля не пухом будет, а стеклянной ватой с гвоздями, – Альберт Пантелеевич ударил по столу кулаком. – Ведь выгнали моего сына из своей шикарной квартиры и затихарились. Надо же. Как я понял, ты его и приютила, женщина. Спасибо тебе!

– Надо бы к людям добрее быть, – заметил банкир и олигарх Абкин, – многое им уметь и учиться прощать.

– Я смотрю, вы, денежные мешки, – сказал старик Блудаков, – очень добрые к народу. Обобрали всех нормальных людей до нитки и радуетесь. При этом бедных и нищих простили. Молодцы!

– Старая песня о главном, – засмеялся магнат Багаев. – Вам ли на жизнь жаловаться, Альберт Пантелеевич. Стыдно и некрасиво быть таким злым.

– Я не представилась, извините, – сказала женщина, прибывшая на похороны из Белгорода. – Я – Полина Сергеевна Яремчук, а Валентина – моя дочь и, понятное дело, Иннокентия тоже.

Она откровенно рассказала всем присутствующим, в каких отношениях находилась в молодые годы с Иннокентием Блудаковым. Не просто его приютила, а стала его гражданской женой. Полина Сергеевна старше его на шесть лет, но что с того. Понравились они друг другу, Дочь у них буквально через год родилась после их знакомства.

Так бы и жили вместе, если бы их судьба по разным сторонам ни разбросала.

– Как же вы, Полина Сергеевна, содержали в такие трудные времена и мужа-студента, и дочь? – участливо спросил её майор Хряпов. – Что-то почти не совсем реальное.

– Всё реально, – возразила Полина Сергеевна. – Я бегала от одного предприятия к другому. Если один завод на ладан начинал дышать, закрывался, то я перебиралась на другой. На двух, а то и трёх работах пахала. Мне, честно говоря, везло. Порой и голодали, зарплату ведь месяцами не платили. Но Кеша тоже подрабатывал, где мог, а с Валей моя мать, Надежда Семёновна, сидела, нянчилась. Матери моей давно уже нет. Вот такие пироги. Но выжили мы.

– На наследство Иннокентия можете не рассчитывать, – довольно злобно заявила Вероника Макаровна. – Ни копейки не получишь со своей дочкой!

– Нам ничего и не нужно! – крикнула Валентина. – Папа мне и маме очень солидную сумму оставил. Проживём. Да и сами кое-что зарабатываем.

– Самое необходимое мы имеем и даже больше, – поддержала дочь Полина Сергеевна, – и судиться ни с кем не собираемся.

– Напрасно, – заметил подполковник Тарасов. – Стоит судиться. Выигрышное дело, по крайней мере, для вашей дочери. Лишняя сотня миллионов вам не помешает.

– Да мы, если и нам с Машей что-то перепадёт, – заверил окружающих Альберт Пантелеевич, – всё отдадим этой прекрасной и доброй женщине Полине Сергеевне.

– Вы тоже озабочены, Альберт Сергеевич, – не сказала, а прошипела законная вдова Блудакова. – Куда вам такие деньги? На тот свет?

– Да ведь не нам, а внучке теперь… нашей Вале, – пояснила Мария Владимировна, с любовью посмотрев на Яремчук-младшую. – Она молодая, ей громкие копеечки пригодятся.

Следователь старший лейтенант Сникова начала понимать, что версия её на глазах рушится. Не могли ни Валентина, ни её мать быть замешанными в убийстве, по сути, близкого и родного им человека. Но молодая и упорная Альбина Дмитриевна, несколько, даже капризная, продолжала стоять на своём. Чем же тут не история?

Обиженные мама и дочь, при солидных деньгах заказывают кому-то смерть мужа и отца. Не в наследстве даже дело, а просто… обиделись. Почему бы и нет. Случается и такое. Но после таких вот рассуждений Сникова даже не заметила того, как на неё с некоторой иронией смотрит не только Тарасов, но и предприниматели крупного полёта и широкого шага.

А почему брак у Полины Сергеевны не был в молодые годы зарегистрирован с Иннокентием Альбертович? По какой причине дочь не носит фамилию отца, и даже отчество у неё другое? Вероятно, не такими уж и гладкими были отношения между родителями Валентины. Разве это не повод для того, чтобы отомстить?

Тут же Полина Сергеевна всё объяснила. Иннокентий клятвенно пообещал, что сразу же, как только завершит учёбу и съездит в родной город Придольск, то вернётся назад – и тогда они поженятся. Но ничего подобного не произошло. В пассажирском поезде Блудаков, вместе с первым встречным, таким же новоиспечённым специалистом после окончания вуза Владимиром Стройковым украли у одного из пассажиров… чемодан.

В нём ничего дорогого и даже путного и полезного не оказалось: какие-то книги по аэродинамике, поношенная одежда и всякая никчемная ерунда… Но, тем не менее, они были пойманы с поличным прямо на перроне вокзала небольшой станции. Суд, который состоялся в Придольске, конечно же, помнят старожилы. Молодые и мало знакомые друг с другом подельники Блудаков и Стройков получили, ни много – ни мало, по пять лет заключения на зоне строгого режима. Их очень быстро отправили этапом, почти на самый север Российского Дальнего Востока.

Обо всём этом Полина Сергеевна узнала намного позже. Но тогда обида и непонимание захлестнули её, и она заменила фамилию дочери на свою единственную – девичью и придумала ей новое отчество. Так маленькая Валя стала Олеговной, да ещё и с фамилией матери – Яремчук.

– Но ведь ты же, Полинушка, могла связаться с нами, с его родителями, – справедливо заметила Мария Владимировна. – Кеша нам ничего так толком и не рассказал ни о своей жизни, ни о тебе, ни о дочери. Скрытным был.

– Надо было поинтересоваться его судьбой, Валя, – здраво заметил Альберт Пантелеевич. – А вдруг Кешу убили в дороге. Неужели сердце не болело?

– Ещё как болело, – призналась мать Валентина. – Но я посылала дважды письма в Придольск. Ответов так и не дождалась. Что мне было ещё делать? А несколько человек мне сказали, что он жив и здоров, но у него теперь другая жизнь. Я не сомневалась в том, что Иннокентий на ком-то женился.

– Да ведь и отец мог бы и сам написать нам, – сказала Валентина. – Но он не сделал этого.

– Потому и не сделал, что обгадился по самые уши, – сказала предпринимательница в довольно зрелом возрасте Сара Абрамовна Зугер. – Иннокентия можно в данном случае понять. Да и гордым он был, не в меру.

– Ладно. Что было, то было, – выразил своё мнение бизнесмен Борис Борисович Ленков. – Все мы не без греха. Многие великие люди… сидели.

– А я вот о себе ничего не скрываю, – признался миллиардер и банкир Парис Игоревич Абкин. – Я с Кешей на зоне и познакомился, а потом его в люди и вывел. Имелись у меня некоторые рычаги и знакомства.

Не сразу, но разговор, всё-таки, удалось не Сниковой, а Тарасову направить в нужное, в необходимое русло.

Довольно никчемных и долгих воспоминаний! При этом он не навязчиво, а так… аккуратно, по-отечески, дал понять молодому следователю прокуратуры, славной Альбине Дмитриевне, что её версия сыровата. Но это не так и страшно. Здесь, всего лишь, производится некоторое дознание и обычная, но и полезная беседа.

– Уже кое-что из услышанного лично мной, – сказал он, – непременно, мне кажется, пойдёт на пользу следствию. А здесь… обычный, но классический и продуктивный эксперимент. Такие проводились тысячи раз и во многих странах мира. Они ни к чему не обязывают.

– Ничего нельзя списывать со счётов, Григорий Владимирович, – стояла на своём Сникова. – Я постараюсь добыть необходимые улики и факты. Нам бы ещё узнать, кто настоящая любовница Иннокентия Альбертовича. Но это не проблема. Завтра же у меня в руках будет необходимая информация. Может быть, все нити тянутся, как раз, и туда.

Но следователи не исключали главного, того, что рановато было сейчас что-либо исключать, утверждать или опровергать. Как ни печально, в преступном сговоре могли находиться мать и дочь. У них не имелось причин совершать злодейского преступления? Как раз, они имелись.

Если бы, Полина Сергеевна и Валентина, к примеру, за короткий срок смогли бы сделать реальностью, как бы, случайную гибель Вероники Макаровны, её сыновей, родителей Блудакова, то единственной наследницей огромного состояния стала бы Валентина. Не так уж и сложно организовать автодорожную аварию или отравление тем же соком подснежников, то есть сон травы, «ненужных» людей, то и концов можно не найти.

Все сидящие за столом понимали и одновременно уже активно подозревали друг друга в том, что замечательного человека Иннокентия кто-то из присутствующих здесь, в гостиной-зале, сделал… подснежником. Но, тем не менее, поминки, как и следственный эксперимент, продолжались, работали челюсти присутствующих и руки молодых расторопных официантов.

С кресла встала директор и владелец частной городской адвокатской конторы «Закон. Право. Справедливость». Жгучая кареглазая брюнетка, симпатичная, немногим за тридцать лет, в чёрном костюме, в белой кофточке. Она просто сказала:

– Это я та самая незнакомка и есть. Скрывать не буду, мы с покойным Иннокентием Альбертович несколько лет находились в близких, неофициальных интимных отношениях. Особой любви друг к другу не питали. Просто он устраивал меня как сексуальный партнёр и собеседник, а я – его. Он – человек скрытный, и я особо не вникала, каким бизнесом и делами он занимался. Иногда он приходил ко мне в гости со своей дочерью Валей. Многие меня знают. Я адвокат Эльвира Филипповна Седых. Если у кого имеются ко мне вопросы, то я на них отвечу.

– Вот какая красная морковка получается в мясной кожуре! – своеобразно выругался главный сыщик города в системе МВД, подполковник Тарасов. – Мне сообщали, что, именно, вы и есть та самая… прекрасная незнакомка, но до конца в такую… фишку я не верил. Знаю, что вы, Эльвира Филипповна, общались с Блудаковым, но, скорей всего, как юрист или… давняя знакомая.

– Не стоит изображать из себя голливудского актёра, Григорий Владимирович, – широко улыбнулась Седых, садясь в кресло. – Вы, как раз, и ваш гениальный сыщик капитан Наумов знаете гораздо больше, чем я предполагала. Я уже немного в курсе, что после трагической гибели Иннокентия на свет начинают выплывать очень неприглядные дела. Но здесь если я и буду только адвокатом, но не соучастником каких-либо преступлений.

– Вас пока никто и ни в чём не обвиняет, – сказал капитан Наумов. – Однако вопросов к вам, Эльвира Филипповна, по ходу следствия возникнет немало. Да и сейчас кое-какие имеются.

– Поймите, что мне не было никакого смысла убивать Иннокентия или организовывать его убийство, – сообщила она. – Тем более, он, по моему совету уже оставил завещание в моей адвокатской конторе. По воле покойника через сорок дней после его смерти наследники узнают в этом плане то, что положено. Но эти сорок дней уже давно прошли, та к что… Конечно, он не мог и предполагать, что так скоро уйдёт в мир иной.

– Тебя-то он, наверное, тоже не обидел, носатая! – крикнула с места Вероника Макаровна. – Но мы ещё посмотрим!

– Меня он не обидел! Все останутся довольными, – сказала Седых. – Но если ты, девочка-хотелочка, будешь мне хамить, то я, конкретно, сделаю тебе активный массаж лица! Очень активный!

Тут уж гул раздался на всю гостиную. Некоторые даже вскочили с кресел. Но Тарасов жестом успокоил присутствующих. На мгновение застыли на месте охранники из МВД в гражданской одежде. В общем, через несколько минут самые неспокойные угомонились. Поскольку всё пошло не по задуманному заранее сценарию, то сейчас решил взять слово лично он, Григорий Владимирович Тарасов.

У него ведь тоже имелись кое-какие версии. Что ж поделать, если жизни и судьбы почти всех находящихся здесь связаны и тесно переплетены между собой. Одно вытекает из другого. А жил бы себе бизнесмен Блудаков, всё бы и шло спокойно и своим чередом. Многое так и осталось бы пусть не абсолютной, но тайной.

Что касается адвоката Эльвиры Седых, то она свободная женщина. Несколько лет на почве полного непонимания и относительного взаимного неприятия официально оформила расторжение брака со своим мужем врачом-хирургом Романом Антоновичем, который тут же уехал из города в неизвестном направлении. Совместно нажитых детей и никаких других у них не имелось. Разрыв прошёл почти безболезненно.

К тому же, у Романа Антоновича, бывшего мужа Эльвиры, почитательницы всегда имелись. Одним словом, не сопьётся и в толпе не затеряется.

Подполковник Тарасов поднял руку вверх и сказал:

– Позвольте и мне кое-что сказать и предположить. Так вот, для того, чтобы кое-что прояснить, познакомлю вас, господа и дамы, с довольно неприятной информацией. Несколько дней всего-то произошло после того, как мы обнаружили тело Блудакова, а такой вот, образно сказать, снежный ком, образно сказать, стал… образовываться. Одно дело начало тащить за собой несколько других. Разрешите я присяду! По рюмочке пропустим… пусть земля будет пухом… Потом я продолжу.

Он опустился в кресло, и желающие тут же наполнили свои рюмки. Некоторые, уже не в первый раз, даже пытались несколько прощальных слов в адрес усопшего и уже погребённого, но их особо слушать не стали. Всё ещё впереди, ведь поминать решили почти все сорок дней. Никто же точно не знает, когда наступила смерть Иннокентия Блудакова. У подснежников в человеческом обличии всегда так.

Прежде, чем продолжить свой рассказ Григорий Владимирович настоятельно попросил присутствующих и охрану никому не выходить из гостиной и никого в неё не впускать. Назревало, явно, что-то важное и не совсем обычное.

Подполковник МВД откровенно сообщил, что расчётливый и очень непростой человек Иннокентий Блудаков, который, по скромным подсчётам с наличностью, акциям, недвижимостью и прочим, ни какой не мультимиллионер… Он давно уже обладатель почти двух миллиардов долларов.

– А что же в этом криминального? – сказал банкир Абкин. – У него все документы оформлены по закону. Просто, Кеша, скромный человек и не афишировал свои доходы, потому и не сделался фигурой и объёктом нелепых и не всегда верных статистических данных. Кому-то наша удача, трудовой фарт, спокойно спать не даёт.

– Один уже спит, – оборвал откровения Париса Игоревича майор Хряаов. – Вы бы лучше послушали, о чём вам и всем говорят. Возможно, это касается и вас.

– Да, ты я смотрю, дерзок, полицейский! – возмутился Абкин. – Ты знаешь, кто я?

– Помолчи, Парис! – порекомендовал магнату и банкиру товарищ из министерства Тюмин. – Должны же мы все сообща во всём разобраться.

Абкину ничего не оставалось делать, как прекратить незапланированные прения, против благодетеля из министерства не попрёшь. Правда, иногда можно, когда у ответственного и важного чиновника рыльце в пушку. Но Валерий Гаврилович взяток не брал и никому их не давал. По крайней мере, замечен в таких делах не был. Если что-то с ним неприятное и случиться, то не в самой ближайшей перспективе.

Внимательно рассматривая лица всех сидящих в зале-гостиной, Тарасов продолжил говорить. Оказывается, причиной частого посещения, почти инкогнито, Иннокентием Альбертовичем Придольска были не только Валентина и Седых, но и другие дела, которые никоим образом не вписываются в рамки Закона. Абсолютно точно установлено.

При любой возможности Иннокентий Блудаков старался любой ценой заработать деньги. Особо он никому не доверял, поэтому в некоторых ситуациях действовал только самостоятельно. Его в Придольск в случае необходимости привозил из столицы один и тот же таксист из транспортной фирмы «Ветер-круиз» Рахмет Пакаджанов. Почему бы ни поехать, куда требуется, если постоянный клиент не скупится, платит нормально?

Показания таксист уже дал, и в его действиях московские полицейские, с которыми держал связь майор Аркадий Хряпов, криминала не обнаружили. Тут дело автокучера – сторона.

Но зато под подозрение попал столичный ювелир из частной фирмы «Колье. Брошь. Кольцо» Михаил Свиридович Бумагин. Он занимался переплавкой краденных украшений из платины, золота и серебра, переставляя драгоценные камни уже на новые изделия. Комар, как говорится, носа не подточит. Но прокололся, и на старуху бывает поруха.

Его жена Ася случайно увидела у мужа, в одном из ящиков с перспективным ломом небольшой браслетик с обычными бирюзовыми камушками из числа трофейных и очень захотела его иметь. Чуть ли ни на коленях упросила супруга не переплавлять его и не уродовать.

Бумагин поначалу был непоколебим, но потом махнул рукой. Кто там, в конце концов, в большой Москве увидит на запястье его жёнушки какой-то там… третьесортный браслет, привезённый из Подмосковья, а может ещё из более дальних мест?

Однако произошло самое невероятное. Приезжая дама то ли из Владимира, то ли из Александрова (не столь важно) увидела на Асе Васильевне свой браслет, снятый с неё почти у самого подъезда родного дома и города в вечерний час в группой молодых и наглых налётчиков-энтузиастов. Пострадавшая не поленилась и выследила, сумела определить, в каком особнячке проживает женщина, украшенная «блестяшками», как новогодняя ёлка, и сообщила, куда следует.

Запираться ювелир Бумагин долго не стал и «вломил» по полной программе всех тех, кто приносит ему украденное. А в числе самых активных оказался, как раз, бережливый и неугомонный Иннокентий Альбертович Блудаков, которого уже не было на этом свете. Следы, конкретно, майора Хряпова привели в Придольск.

Оказалось, что магнат Блудаков скупал здесь не только украденные драгоценности, но и старинный фарфор, полотна художников, иконы и всё, что потом могло его обогатить и обрести в будущем солидную цену и спрос. Да ведь и сам он кое-что коллекционировал.

В пользу государства, конечно же, с покойного Иннокентия Альбертовича кое-что будет изъято и вычтено, но это только, как говорится, капля в море. Наследники его не обеднеют. Такого рода и вида штрафы для проворовавшихся олигархов и чиновников – мелкие комариные укусы.

– Может, не стоило бы очернять добрую память нашего Кеши, – сказал предприниматель Ираклий Тимуразович Туберошвили. – Пусть себе лежит спокойно.

– Я тоже так считаю, – поддержала коллегу по «цеху» бизнесмен Анна Петровна Сконкина. – Ведь мёртвого вы уже не посадите! Факт!

– Отставить разговорчики! – одернул магнатов подполковник Тарасов. – Тут, кроме Блудакова, есть, кого определять на нары и не по одному делу.

Некоторые из присутствующих начали заметно трезветь. В числе их оказался и местный предприниматель владелец, нескольких парикмахерских и пары небольших магазинчиков Моисей Самойлович Кушкер. Именно, ему и начали задавать перекрёстные вопросы Тарасов и, большей частью, Хряпов.

Почему вдруг в парикмахерской «Ивушка», на журнальном столике, перед креслами посетителей лежит несколько ламинированных визитных карточек покойного Блудакова? Получается, практически лысому Иннокентию Альбертовичу непременно необходимо были услуги мастеров стрижки и бритья именно из славного города Придольска. Несуразица какая-то.

– Да, мало ли! – сказал Кушкер. – Девушки молодые у меня работают, а Иннокентий Альбертович – видный мужчина, да и при деньгах.

– Имеются свидетели, которые утверждают, что он частенько захаживал в гости к вам в гости, в ваш особняк по улице Матвеевская, – заметил майор Хряпов. – Что такое вас тесно связывало?

– Мы, как бы это общались за бутылочкой винца с Иннокентием, – признался Моисей Самойлович. – Про охоту и рыбалку говорили. А что? Разве такое не позволяется?

– Конечно, про неё родимую, про рыбалку, – сказал Тарасов. – Приезжал он к вам на такси, заходил в дом без поклажи, а выходил через десять-пятнадцать минут с большим чемоданом, а то и с двумя или другим грузом. Потом ехал прямиком в Москву.

– Куда хотел Иннокентий Альбертович, туда и ехал, – спорил с Тарасовым главный парикмахер города. – Он же ведь уже при встречах со мной был совершеннолетним.

– Нуда, вы, как пеликаны, проглатывали по паре бутылок вина и одновременно вели светские беседы о рыбалке и охоте! – сказал Тарасов. – В общем, хватит молоть вздор! Вы, оказывается, большой любитель закапывать людей под снег! Вы обвиняетесь в убийстве и в покушении на убийство!

В зале-гостиной сделалось очень шумно. Несколько человек попытались встать из-за стола и выйти на улицу… на свежий воздух.

– Я предупредил… и настоятельно попросил, – напомнил всем Григорий Владимирович, – чтобы никто отсюда не пытался выйти! Речь идёт об убийстве.

Подполковник Тарасов не стал долго философствовать, дал знак нескольким охранникам и те, не теряя времени, надели наручники на Кушкера. Тут же в зал вошли двое полицейских с автоматами и вывели арестованного предпринимателя.

Но тот, уходя, успел крикнуть;

– Какого бы чёрта я стал бы убивать Блудакова?! Тебе это дело так даром не пройдёт, Тарасов! Лучше бы настоящих преступников ловил! А я без адвоката не скажу ни слова!

– Нет такого адвоката, Моисей Самойлович, – сказал Наумов, – чтобы тебя оправдать. Он ещё не родился. А если таковой и появится на свет, то я запью с горя.

После небольшой паузы все собравшиеся ожидали от сыщиков хоть каких-то объяснений. Но они, как говорится, не расшифровывают своих действий. Пойман убийца – и никто, и ничего не знает. Один из охранников оказался рядом со столом, за спиной нескольких сидящих за столом дам и господ.

Тарасов поднял руку вверх и обратился к бывшему врачу, а ныне к частному магу, знахарю и одновременно фитологу, специалисту по травам Захарину:

– Выходите сами к нам из-за стола, Игнат Леонидович, и без резких движений! Не делайте глупостей! Если будете медлить, то вас мои люди пристрелят на месте. Поверьте, они не промахнуться! Вы обвиняетесь, как и ваш подельник Кушкер, в убийстве и покушении на убийство и во многих других мерзких делах!

Захарин медленно встал с кресла, тут же попытался достать пистолет из внутреннего кармана пиджака, но тут же был обезоружен охранником, который моментально надел на него наручники.

– Поверьте, мне пистолет необходим только для самообороны, – пробормотал Захарин. – А я Иннокентия Альбертовича не убивал. Я даже его почти толком и не знал.

– Вы очень даже хорошо знали покойного Блудакова, Игнат Леонидович! – подала голос следователь прокуратуры, старший лейтенант Альбина Сникова. – Зачем эта ложь? Вы были, как и Кушкер, с ним очень крепко связаны. Скоро вам всё подробно расскажут и объяснят. Я тоже считаю, что ни один адвокат вас не спасёт.

– Не смотрите все на меня! – сообщила с места Эльвира Седых. – Мои адвокаты не занимаются, конкретно, этими делами, которые запутаны и далеко не однозначны. Скорей всего, тут подключатся… столичные.

Через пару минут полицейские увели и Захарина. Разумеется, все ожидали от сыщиков получить хоть какую-то информацию. Подполковник Тарасов сказал, что может сообщить только самое… возможное.

Ведь эта «цепочка» тянется, чёрт знает, куда. Добрый маг и волшебник, и фитотерапевт Захарин с помощью подснежников (сон-травы), лютиков и других трав, которые выращивал у себя на приусадебном участке, действительно, лечил радикулиты, грибковые, сердечные и прочие заболевания.

Но те же подснежники и лютики при большой дозе и концентрации – если точнее, то их свежий сок является страшнейшим смертельным ядом. Если большое его количество попадает в желудок человека, тем более, со спиртными напитками, то вызывает не только потерю зрения, судороги лицевых мышц, но зачастую и смерть.

Ликвидировали Захарин и Кушкер, в основном, тех местных и заезжих налётчиков, которые попадали в поле зрения правоохранительных органов. Имелся у них свой осведомитель в полиции, которого тоже уже… вычислили. Да и сами грабители и налётчики за бутылочкой с водкой… раскалывались, «пели» о том, что «лягавые собираются иметь к ним интерес».

Таким образом, Захарин и Кушкер убирали соучастников преступления и ненужных свидетелей, прятали концы в воду. Вывозили отравленных бандитов за город – летом закапывали в землю, под дёрн; а зимой прятали под снег. Городской царь парикмахерских Моисей Самойлович перестраховывался и буквально каждого, на всякий случай, душил собственными умелыми руками. Но на последнем своём преступлении они, что называется, прокололись.

Рецидивист по кликухе-погонялу Тыква (Анатолий Анатольевич Тыквин) десять дней тому назад при встрече открыто и прямо озвучил «предъяву» Захарину и Кушкеру. Потребовал, чтобы «дружки» платили за всё украденное, что он скупает, в три раза больше. В противном случае, он наёдёт аккуратный способ их «слить ментам».

Ему кого-то сдавать не западло, потому что он не живёт по понятиям. Он – сам себе хозяин, то есть намекнул верным друзьям, что не простой кент, а беспредельщик. А ведь знал, что такие даже у честных воров, особенно, авторитетов не очень котируется и… наказываются.

В свою очередь, Захарин и Кушкер пожаловались ему на свою судьбу и пояснили, что уже месяца три, а то и больше, основной клиент из столицы не появляется в их краях. А те скупщики, которые иногда… интересуются краденым, много не берут. Зажрались, суки! Но, войдя в экономическое положение Анатолия Анатольевича (Тыквы) клятвенно пообещали ему если не утроить, то удвоить его гонорар.

По этому случаю, Игнат Леонидович сгонял на своём внедорожнике-иномарке японского происхождения к себе, в нехилый домик в три этаже, и оттуда привёз четыре бутылки с настойкой на «душистых» травах. Для приличия чуток приняли и сами. Потом и сослались на то, что не пьют. Ведь первая бутылка с «зельем оборотным» была настояна на обычном клевере и аптечной ромашке.

Не сразу, но Тыква, впавший в слезливое добродушие, допил всё это и впал в мертвецкий сон. Возможно, вырубился ни сколько от самого яда, сколько от огромной дозы выпитого. А уже перед утром, по темноте Кушкер и Захарин вывезли беспредельщика за город и закопали под крепкий слой талого снега, которого ещё предостаточно было в низинах и ложбинах.

Разумеется, Моисей Самойлович, напоследок его, как следует, придушил. Те места в машине, где могли бы остаться нежелательные отпечатки пальцев, они тщательно протёрли тряпкой. Так вот, и посчитали, что всё – тип-топ.

Но умирающий и слепнущий Тыква сумел доползти до края дороги, а через несколько часов его отвезли в морг. Правда, и там, на некоторое время, он пришёл в сознание и срочно потребовал, чтобы к нему доставили следователя из прокуратуры или полиции.

Одним словом, перед смертью, Анатолий Анатольевич успел рассказать о себе и мерзких дружках всё, что знал. Он так поступил не потому, что раскаялся в содеянном, а просто хотел отомстить негодяям, которые его отравили. Про Блудакова, который ни в каких убийствах не участвовал, он, разумеется, ничего не знал. После его предсмертной «песни» раскрутка на данную тему началась по полной программе.

После всего услышанного чиновник из министерства Тюмин коротко заметил:

– Это здорово, что прямо во время поминок вы взяли опасных преступников. Но ведь, кто убил Иннокентия, мы до сих пор не знаем.

– Возможно, что-то прояснится, – вместо Тарасова сказала следователь прокуратуры, старший лейтенант Альбина Сникова. – Ведь наша беседа продолжается, и надёжная охрана уже на месте. Всем невиновным обеспечена полная безопасность.

На этот раз Тарасов любезно сообщил, что желающие куда-либо выйти, могут так и поступить. Разумеется, тот, кто не вернётся за стол, может попасть пусть под необоснованное, но крайне не желательное подозрение.

Тут уж возмутился Зотор Баграмович Багаев, владелец одного из морских портов:

– Ни в одни ворота не лезет ваш цирк! Например, я ни в коем случае не мог быть причастен к убийству Иннокентия.

– Например, вы, как раз, и могли и быть причастны, – возразил следователь капитан Илья Наумов. – Я думаю, что вы не будете этого оспаривать.

– Оспаривать?! – возмутился Багаев. – Да я немедленно покину это проклятое место! Я буду приходить сюда только в том случае, когда зал поминок очистится от всякого рода ищеек!

– Я, Зотор, не советую тебе поступать подобным образом, – предупредил его министерский чиновник Тюмин. – Ведь ты же тоже хочешь докопаться до истины и узнать имя убийцы.

– Хорошо, я останусь, Валерий Гаврилович, из-за уважения к покойнику, к вам и некоторым из присутствующих здесь.

– Вот и славно, – сказал Тарасов. – Мы договорились быть откровенными. Тем более, здесь все свои. А нам, сыщикам, ваши личные отношения, в основном, по барабану, если, конечно, они не связаны с каким-либо нарушением Закона.

– Тогда почему это ваш подчинённый, следователь Наумов, – с обидой произнёс Багаев, – утверждает, что я мог быть заинтересован в убийстве нашего уважаемого и любимого друга?

– Да по той простой причине, – заметил майор Хряпов, – что вы его абсолютно не уважали. Как нам, известно, вы несколько лет состоите в интимных отношениях с его женой, а теперь уже и вдовой Блудаковой.

– А кому до этого и какое дело?! – выкрикнула с места Вероника Макаровна. – В нашу частную, личную жизнь с Кешей никто и никогда не лез! Мы не позволяли.

– Ну, если это так, Зотор, – сказал банкир Абкин, – то здесь просматривается полная подлянка. – Ты же знаешь, в нашем кругу, подчёркиваю, в нашем… такие штучки почти не допустимы. Мало тебе что ли молодых тёлок? Или тут скрыт какой-то личный интерес?

Вдова Блудакова ничего не отрицала, поэтому Багаеву нечего было возразить. Но если у Зотора Баграмовича, на самом деле, имелись какие-то намерения жениться на Веронике Макаровне, то смерть «дорогого Кеши» ему была выгодна. Почему? Да ведь можно было запросто объединить капиталы.

Известно же, что там, где имеется много валюты, там её становится со временем гораздо больше. Не для кого ни тайна, что доллары, евро, юани и даже рубли вступаю в интимные отношения друг с другом и дают, как правило, многочисленное потомство.

Напрасно Зотор Баграмович и Вероника Макаровна пытались доказать, что их друг к другу тянула только страсть и великая взаимное симпатия. Многие из присутствующих начали относиться к ним с нескрываемым недоверием. «Так вот, где собака зарыта!». Элементарная жадность и… подлость. Ну, заводите себе, господа и дамы, любовников среди обычных людей. Никто вам за это и слова не скажет. А тут ведь почти всё… явно и ясно. Хотя, кто их знает. Но на этот счёт своё презрение в адрес своей бывшей невестки выразили Альберт Пантелеевич и Мария Владимировна.

Но в ходе беседы, следственного эксперимента под следствие попали многие из присутствующих, и ведь почти у каждого имелись причины недолюбливать уважаемого и любимого (наглого, жадного и непредсказуемого) Иннокентия Альбертовича. Ведь даже адвокатша Седых, по какой-то странной причине, не делала попыток отыскать пропавшего Кешу. Впрочем, он уже исчезал из поля её зрения и не один раз.

На сей раз слово взял майор из столицы Аркадий Александрович Хряпов и, вполне, предположил, что если не убийцей, то соучастником или заказчиком может быть его родной отец.

Тут уж возмутился старик Блудаков:

– Да ты что, гражданин, белены объелся? Зачем это мне убивать собственного сына? Переутомился, пацан!

– Успокойтесь, Альберт Пантелеевич, – сказал Хряпов. – Речь идёт не о вас. Пусть вас это не огорчает, но настоящий отцом Иннокентия Альбертовича является собиратель березового сока, пенсионер Игорь Борисович Репников. Ведь мы же здесь все… свои. Прямые и откровенные люди. Чего же нам скрывать?

– Это правда, Маша?! – вскочив с места, завопил старик Блудаков. – Или тут все родились сумасшедшими, умалишёнными?

– Правда это, Алик, успокойся, – старушка опустила вниз голову. – Одно время ты водочку попивал, и вот я познакомилась с молодым и симпатичным военным, офицером и танкистом. Ты даже и не замечал, что происходит. А мне было обидно.

– Вот так, бабулечка! – довольно громко и ехидно произнесла Вероника Макаровна. – Всем… двуногим лебедям фору даст! Да ещё какую.

– Мерзавка ты, Маша, – тихо произнёс Альберт Пантелеевич и пересел подальше от своей супружницы, на свободное место. – Змея на груди! Пригрел…

Конечно же, в качестве важного свидетеля здесь находился и Репников. Он ничего не стал отрицать. Что было, то было, и он ни о чём не жалеет. О Марии у него остались самые добрые и приятные воспоминания. От ярости и от некоторой обиды Альберт Пантелеевич налил себе в хрустальный стаканчик коньяку и выпил.

Репников категорически отверг то, что он мог быть заинтересованным в убийстве собственного сына. Да, это он нашёл его труп в лесу, в прогалине, можно сказать, в яме вперемешку со снегом и талой водой. Но он и представить себе не мог, что это Кеша.

– Иннокентий Альбертович от своей матери знал, что вы – настоящий отец, – заметил Хряпов, – но он не признавал вас и не желал этого делать. Живёте вы не особо богато. Но он, по нашим данным, Игорь Борисович, даже рубля вам не дал.

– Больно мне нужны его рубли, – вздохнул Репников. – Я радовался за него. Живёт хорошо – и слава богу. А то, что он меня знать не желал, так и ладно. Всё верно, я его не воспитывал, материально не поддерживал. Да ведь долго и не знал, что у меня сын растёт. А зла ему никогда не желал и милостыню ни у кого и никогда не просил.

– Но тут по-разному случается, – сказал подполковник Тарасов. – Мы в курсе, что служба в Армии у вас не заладилась, семья не сохранилась… Не обижайтесь, но обида может творить страшные дела. Но она сначала превращается в зависть, а потом уже…

– Вы меня сюда за тем и пригласили, чтобы оскорбить? – Возмутился пенсионер. – Если надо, то приглашайте меня в полицию повесткой, я приду. Можете и за решётку упрятать. Там у меня перед смертью будет поменьше забот, чем сейчас. Жизнь прошла… непутёвая и безденежная.

– Не прибедняйтесь, Игорь Борисович, – только и сказал Тарасов. – У многих старость гораздо хуже вашей, а ведь живут и даже солнцу радуются.

– Да, правительство позаботилось, – согласился с подполковником МВД Репников, – Иногда в наших местах бывает хорошая погода…

– Давайте передохнём! – Предложил товарищ из министерства Тюмин. – А наши молодые и расторопные официанты пусть, наконец-то, принесут горячие блюда и пополнят запас спиртного на столе.

Обслуживающему персоналу из ресторана «Забавушка» дважды напоминать не надо было. Они сразу же принялись убирать со стола использованную посуду и приносить новую. Работали они быстро и сноровисто. Просто, на загляденье. Не прошло и пятнадцати минут, как стол был сервирован заново.

Наумов взял за локоть проходящего мимо совсем молодого официанта, от роду лет двадцати, может быть, чуть больше.

– Что-нибудь вам принести, господин? – услужливо поинтересовался белобрысый и немного рыжеволосый, с веснушками на лице официант. – Я быстро.

– Я хочу, чтобы ты на минуту присел, – пояснил Илья. – Понимаешь, я следователь, капитан Наумов. Мне было бы приятно и полезно получить и от тебя кое-какую информацию. Да и все пусть послушают, что сообщишь им ты.

Официант присел, подав знак кивком головы одной из миловидных официанток, что его просят принять участие в следственном эксперименте.

Юноша или, можно сказать, совсем молодой парень сказал, что готов ответить на несколько вопросов. Но долго ему задерживаться нельзя, работы по горло.

– Вопрос у меня к тебе один единственный, Максим Яковлевич Гребенков, – громко и отчётливо произнёс Наумов. – Зачем ты убил уважаемого человека, предпринимателя Иннокентия Альбертовича Блудакова? Что он тебе-то плохого сделал?

– Я никого не убивал! – завопил Гребенков. – Отстаньте от меня! Мне надо работать, буржуи!

Он бросился с подносом в руках к двери, но тут же был остановлен одним из дюжих охранников и водворён на место.

– Зачем мне убивать незнакомого человека? – Гребенков обратился ко всем сидящим за столом. – Я ведь его даже и не знал!

– Не знал, а вот убил, – сказал следователь Наумов. – Такие вот дела получаются… скверные. А зачем и почему ты это сделал, я сейчас всем, кто меня слушает, и тебе тоже объясню. Всё и всем станет понятно.

Хоть и молод был Наумов, но не зря его сослуживцы и горожане называли по имени и отчеству – Илья Трофимович. Ему удалось раскрыть такие дела, размотать такие клубки, каких распутать не могли и старые опытные сыскари.

А получилось вот что. Молодой и впечатлительный Максим полюбил красавицу Валентину, которая не обращала на него никакого внимания, а вот открыто встречалась с каким-то очень взрослым мужиком. Он ведь, естественно, и представить не мог, как и многие другие, что это родной отец Валентины Яремчук.

– Так это ты, сволочь, замучил меня своими гнусными письмами в интернете? Поганый убийца! – крикнула Валентина. – Была б моя воля, я разорвала бы тебя на месте!

– Не ты одна, Валя, – признался банкир Абкин. – Тут желающих много.

– Я не знал, что Блудаков её отец! – сказал официант. – Но я … его не убивал! Какие у вас имеются доказательства?

К Наумову и Гребенкову подошёл криминалист, лейтенант Алексей Савин. В руках он держал большую красную папку в дерматиновой обложке.

Он пододвинул одно из кресел к себе, присел, раскрыл папку, которая была заполнена самыми разными бумагами с фотографиями и сказал:

– Вот снимок отпечатков пальцев пострадавшего, снятые с корпуса автомобиля «Жигули», в салоне, на стекле… А это фото монтировки, которой был нанесён Блудакову удар в затылочную часть черепа, несовместимый с жизнью. С этого возможного предмета убийства нами взят фрагмент запёкшийся крови и произведён анализ. По составу и группе она совпадает с кровью убитого. На этой вот странице…

– Хватит мне вешать лапшу на уши! – грубо возразил Гребенков. – Я же не идиот! Он не мог оставить никаких отпечатков пальцев, потому что я ударил его монтировкой прямо у подъезда дома, и труп сразу же погрузил в багажник!

– Интересно, – почесал подбородок лейтенант Савин. – Неужели мы ошиблись?

– Да! Вы ошиблись! – возбуждённо и радостно заявил официант. – Ту монтировку я бросил там же, в лесу. А здесь, на фотографии, не моя…

– Ну, вот и договорились, гражданин Гребенков, – сказал Наумов. – Завтра ты нам всё покажешь и расскажешь. Нам же интересно узнать все подробности.

– Я никого не убивал! – опомнился официант, – и без адвоката…

– Какой тебе адвокат, придурок, – только и произнесла Эльвира Седых. – Ты сдал себя по полной программе, причём, при свидетелях. Да и, наверняка, всё записано и снято на

видеоплёнку. А лично я твоим адвокатом никогда не буду, негодяй!

– Пакуйте! – приказал охранникам подполковник Трофимов. – В камеру его! Завтра мы с ним поговорим по-серьёзному!

На руки плачущего и обиженного на весь мир Гребенкова надели наручники и доставили его до машины полиции. Товарищ из министерства Валерий Гаврилович Тюмин предложил наполнить рюмки спиртным и выпить за здоровье сыщиков. Следственный эксперимент более чем удался. Да и как много некоторые узнали друг о друге. А ведь могли и не ведать, что твориться вокруг. Правда, лучше многого и не знать, так легче дышится.

Вот такие получились… цветочки. Оказывается под снегом человеческой суеты скрыто столько гадости и самых настоящих преступлений. Здесь не только глупое убийство бизнесмена Блудакова. Интересное время, господа. Сверху цветущая сон-трава, а рядышком – самый разный мусор… Не жизнь, а сплошная замаскированная свалка базируется в замечательном городе Придольске. Да и по всей стране нынче так, а то ведь и похлеще.

А через полчаса старый полицейский «Уазик» привёз их к небольшому частному домику, где Илья и проживал со своей матерью Екатериной Михайловной. Она уже ждала их с блинами и пирогами. Разумеется, имелось в доме и спиртное.

– Конечно, всё прошло не так уж и плохо, – сказала следователь прокуратуры старший лейтенант Альбина Сникова. – Но вот только меня вы, господа, выставили полной дурой.

– Не обижайся, Аля, – сказал подполковник Тарасов. – Так нужно было поступать по сценарию, чтобы не спугнуть затаившегося молодого негодяя, который за всем внимательно наблюдает и всё мотает на ус.

– Так ведь и я, – заметил криминалист Алексей Савин, – с какой-то макулатурой и «липой» в руках подошёл к подозреваемому.

– Как раз это, Алексей Семёнович,– заметил майор Хряпов, – и заставило Гребенкова возмутиться и… расколоться. Он ведь ожидал всего, что угодно, но только не такой залепухи.

– Ешьте дорогие мои, что бог послал, и пейте! – сказала Екатерина Михайловна и обратилась к сыну, искоса поглядывая на Сникову. – А почему, Илюша, ты до сих пор не познакомил меня со своей невестой?

Вот это ход! От радушной хозяйки никто не ожидал такого провокационного вопроса. По этой простой причины с уст молодой и прекрасной следователя прокуратуры случайно сорвалось : «Я согласна!». Илье Наумову ничего не оставалось делать, как обнять Альбину и даже поцеловать.

Его мудрая мать спровоцировала их всех в один момент, по этой причине Тарасов, Хряпов и Савин дружно сказали «горько». А так бы ещё долго Наумов и Сникова смотрели друг на друга, возможно, и не сказав, не выразив словами и чувствами самого главного.

Завтра же он подарит своей любимой, единственной и неповторимой большой букет цветов, конечно же, не подснежников, а белых роз. Первоцвет для такого случая никак не годится. Под кустами роз, к счастью, не лежат человеческие трупы. Впрочем, кто его знает. Жизнь и смерть – две верные подруги, и Наумову давно это было известно.