Читать книгу: «Дракон-вегетарианец»

Глава 1 Принцесса между грядками

Александр Логвинов

Дракон-вегетарианец

Роман

Глава 1

Принцесса между грядками

В тот год помидоры уродились особенно хорошо, поэтому появление принцессы дракон воспринял как личное оскорбление. Телега переехала три грядки.

Он услышал хруст подпорок, медленно поднял голову и ещё несколько мгновений держал в пасти лейку. Вода тонкой струёй текла на левую лапу. У дракона были тёмно-зелёная чешуя, пожелтевшие рога и такой вид, какой бывает у пожилых людей, заранее знавших, что калитку следовало запереть.

Человек на облучке не стал ничего объяснять. Он спрыгнул, полоснул ножом постромки и увёл лошадь почти бегом. Второй возница бежал впереди. Его служебная шапка осталась на заборе, где её сразу принялся изучать шмель.

Дракон осторожно поставил лейку.

На телеге лежала молодая женщина в белом платье. Руки её были связаны впереди, а к шее привязана дощечка. Дракон надел очки. Правую дужку заменяла ветка вишни.

«Его Величество Илар Четвёртый в знак соблюдения древнего договора препровождает свою единственную дочь Мирену».

Ниже мелким почерком стояло: «Без права возврата».

— Тару забираете? — спросил дракон вслед возницам.

Те прибавили ходу.

Женщина повернула к нему лицо. У неё разбилась губа, волосы прилипли ко лбу, но смотрела она внимательно, почти сердито. Так смотрят на человека, от которого уже зависит твоя жизнь, а он ещё об этом не догадался.

— Вы можете меня развязать?

— Могу. Но сначала скажите, зачем вы въехали в помидоры.

— Я была связана.

Дракон подумал.

— Существенное обстоятельство.

Он поддел верёвку когтем. Принцесса отшатнулась, и коготь замер у её запястья. Только теперь она заметила, что на его острие намотана полоска ткани.

— Чтобы не повреждать стебли, — объяснил дракон. — Сейчас сниму.

Верёвка лопнула. Мирена села, растирая руки, и огляделась. У входа в пещеру росли бархатцы. Под навесом сохли тыквенные семечки. На верёвке между двумя скалами висели полотенца, а рядом с ними — один громадный полосатый носок. Второго видно не было.

Место для последней минуты жизни оказалось до обидного хозяйственным.

— Вы собираетесь меня съесть?

— Нет.

— Совсем?

— Я допускаю, что человеку трудно это услышать с первого раза.

— Но вы дракон.

— Имеются другие недостатки. Я, например, храплю. Хотя соседи не жалуются: ближайшие живут в девяти вёрстах.

Он подвинул к ней плоский камень, на котором стояли кружка воды и миска слив. Мирена взяла кружку обеими руками. Пока она пила, дракон отвернулся и принялся поднимать раздавленные кусты. Не стонал, не бранился; от этого ей почему-то стало хуже.

— Простите за грядки.

— Вы извиняетесь не за своё дело. Это дурная привычка. Потом люди начинают думать, что вы и заплатите.

Он поднял красный помидор с лопнувшим боком, обтёр его краем полотенца и положил в отдельную корзинку.

— А это куда?

— На соус.

— Вы едите помидоры?

— Только созревшие. Я не настолько жесток.

Мирена неожиданно засмеялась. Смех вышел короткий, болезненный: треснувшая губа напомнила о себе. Дракон прищурился, будто пытался запомнить что-то важное, затем вынул из-под камня тетрадь и сделал в ней отметку карандашом, зажатым между двумя когтями.

— Что вы записали?

— Удачную шутку.

— Вы их записываете?

— Неудачные тоже. Но там уже три тома.

Мирена допила воду. Уступ, на котором находился огород, висел над широкой зелёной долиной. Далеко внизу река огибала деревню, откуда поднимался ровный дым. В воздухе пахло чабрецом, мокрой землёй и нагретым камнем. Она должна была умереть здесь. На всём протяжении дороги, даже когда телега застряла в ручье и возницы ругались, она не позволяла себе вообразить, как именно это произойдёт. Теперь, когда смерть отложили, стало холодно.

Дракон молча придвинул к ней сложенное одеяло.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Евсей Хрисанфович.

— Это драконье имя?

— Нет, но прежнее неудобно произносить при больном горле.

— А кто такой Хрисанф?

— Не знаю. Было вышито на одеяле, в котором я проснулся. Я решил, что человек с собственным одеялом производит более благоприятное впечатление.

Он произнёс это совершенно спокойно. Мирена решила, что опять шутит, и только позднее вспомнила, как быстро он отвёл глаза.

— Меня зовут Мира, — сказала она.

— На дощечке длиннее.

— На дощечке я уже почти покойница. Можно обойтись без церемоний.

Он кивнул, словно такое объяснение вполне его устроило, и спросил, не хочет ли она есть. Мира хотела. Это было стыдно и удивительно: пока её везли на смерть, желудок продолжал работать и теперь настойчиво требовал вознаграждения за выдержку.

Дракон пошёл к печи. Она стояла снаружи, под навесом, и была маленькой для его размеров. Он наклонился, выдохнул в топку тоненькую струю пламени и поставил на плиту кастрюлю.

— Я не могу вернуться во дворец, — сказала Мира ему в спину.

— Ночевать можно в пещере. Только не трогайте колокольчики.

Она посмотрела вверх. Под потолком навеса действительно висели колокольчики, каждый плотно обёрнутый носком.

— Зачем они вам, если не звонят?

— Для красоты.

— В носках?

— Красота не обязана быть шумной.

Он снял с полки тарелку. Тарелок было четыре. Три обычные, человеческие, одна размером с жернов. У маленькой голубой чашки отломилась ручка; чашку склеили с непостижимым для драконьих лап терпением.

Мира прикоснулась к дощечке у себя на шее. Её воротник закрывал маленький плоский мешочек. До этой минуты она ещё надеялась, что сумеет отдохнуть хотя бы час, прежде чем всё начнётся снова.

— За мной придут, — сказала она.

Дракон помешал кашу.

— Эти двое? За шапкой?

— Другие. У них будет приказ убедиться, что я умерла. Вас тоже могут убить.

Ложка остановилась.

Внизу прошёл порыв ветра. На верёвке раздулся полосатый носок. Евсей Хрисанфович долго смотрел на раздавленный куст, который так и не сумел поднять.

— За что же вас?

Мира достала мешочек. В нём лежали три узкие полосы бумаги и маленький чёрный кристалл, похожий на осколок пережжённого сахара.

— Я считала мёртвых, — сказала она. — А один из них попросил у меня воды.

Глава 2 Человек с половником

Глава 2

Человек с половником

Накануне появления принцессы Павел Савельев узнал, что королевство готовится к голоду.

Он понял это не по звёздам, не по вещим снам и даже не по ценам. Цены здесь предвещали гибель человечества каждую осень. Просто к нему в харчевню «У нижнего моста» пришёл казённый закупщик и заказал сорок котлов чечевичной похлёбки. С доставкой к старым известковым печам, без лука, без разговоров и без указания числа едоков.

— На сорок котлов мне нужно знать объём котла, — сказал Павел.

— Обыкновенный.

— У меня обыкновенный — на восемь вёдер. У соседа — на три. Государство у вас какое: сытое или экономное?

Закупщик не улыбнулся. Он положил на стол задаток и бумагу с печатью Палаты попечения.

Павел посмотрел на печать и перестал улыбаться тоже.

В этом мире он жил седьмой год. Первые три месяца называл себя попаданцем, следующие три — идиотом, а потом стало некогда. Он работал. Здесь никто не нуждался в объяснении устройства двигателя внутреннего сгорания, поскольку Павел и у себя дома не мог внятно объяснить его устройство. Зато он умел накормить двести человек так, чтобы двести первый тоже что-нибудь получил.

В прежней жизни он заведовал заводской столовой. В новую провалился из кладовой, неся мешок гороха. В кладовой погас свет; он шагнул туда, где находился выключатель, и ударился лбом о низкую каменную перемычку. Когда выругался и вышел во двор, над ним оказались две луны.

Горох остался. За это Павел до сих пор был благодарен неизвестным силам, устроившим переход.

Первые местные деньги он заработал на супе, сваренном в котле для белья. Потом научился читать. Потом понял, что назад его никто не собирается отправлять. У него осталась дочь Нина, которой было двадцать два, и телефон, давно превратившийся в гладкий чёрный камень. Фотографию дочери он успел перерисовать, пока держался заряд. На рисунке у неё получился его нос. Павел не умел рисовать, но выбросить листок не мог.

Харчевню он открыл на пятый год. На шестой познакомился с драконом.

Тот спустился ночью и вежливо спросил, нельзя ли купить рассаду. Павел, увидев голову в окне, сначала вылил чай себе на колени, а затем ответил:

— Смотря чего.

Так началась их дружба. В ней было много навоза, споров о фасоли и долгих пауз, в которые оба не спрашивали друг друга о прошлом.

Теперь закупщик ушёл, а Павел продолжал держать бумагу в руках.

Палата попечения ведала сиротами, пропавшими при драконьих нападениях, вдовами погибших и поддержанием городских тепловых труб. Три столь различных занятия никто не пытался объяснить. На казённых бумагах они мирно помещались под одной печатью: ладонь над пламенем.

— Плохой заказ? — спросила его помощница Дара.

Она стояла у кадки с тестом, засучив рукава. На левом запястье белела узкая полоса кожи: там прежде было обручальное кольцо на шнурке. После третьего года вдовства шнурок порвался, кольцо потерялось в огороде, и Дара перестала искать. Мужа она продолжала ждать.

— Слишком хороший, — ответил Павел.

Он налил в миску пробную порцию чечевицы. Отдельно взвесил мешок муки, присланный закупщиком: вместо обещанных двух пудов в нём было полтора. Это казалось обычным воровством, но Павел заметил на дне чёрную пыль. Она блестела даже там, куда не падал свет.

Он не пробовал её на вкус. За тридцать лет у плиты Павел усвоил, что любопытство и пищеварение должны трудиться в разных сменах.

Завернул щепотку в бумагу, остальную муку велел отставить.

Вечером за чёрной пылью пришли.

Не закупщик: двое в серых плащах. Они принесли новый мешок, извинились за ошибку и попросили старый. Один осматривал кухню, пока другой расспрашивал, не успели ли из этой муки испечь хлеб.

— Успели, — соврал Павел.

Человек под плащом слегка подался вперёд.

— Кому продали?

— Никому. Сгорел.

— Где?

— В печи. Я пробовал на подоконнике, не получилось.

Тогда человек ударил его. Без замаха, коротко, под рёбра. Дара за стеной перестала скрести стол.

Павел согнулся и удержался за край разделочной доски. Ему было сорок девять, он весил больше, чем хотелось, и последний раз дрался ещё в мире с одной луной. Но при нём находилась железная сковорода, которую он каждый вечер натирал солью. Он мог взять её, только сначала следовало решить, что будет с Дарой.

— Всё в печи, — повторил он.

Люди вытряхнули золу, забрали мешок и ушли. Перед дверью один обернулся:

— Заказ отменён. Задаток оставьте себе. Вы ничего не потеряли.

Дара подошла к Павлу лишь после того, как стихли шаги.

— Пётр тоже ничего не потерял, — сказала она.

Её мужа унесли люди в серых плащах восемь лет назад. Через две недели прислали бумагу о гибели от дракона. Тела не было. В бумаге оказалось правильно написано всё, кроме роста: Пётр был невысок, а погибший казённый человек почему-то на голову выше.

Утром Павел закрыл харчевню, взял записную книжку, половник и узелок с чёрной пылью. К дракону он всегда брал половник: местные ложки плохо гнулись под размеры хозяина.

Он поднимался по тропе, браня колени. Над долиной плыл запах яблочного дыма. Наверху ждала обычная жизнь друга: огород, тишина, две партии в шахматы, из которых одну Евсей неизменно пытался выиграть, передвинув короля хвостом.

Но у калитки лежала служебная шапка. А дракон сидел перед незнакомой женщиной в испачканном белом платье и смотрел на лежащий между ними чёрный кристалл.

Павел остановился.

— Только не говори, что это невеста.

Евсей поднял голову.

— Нет. Государственная доставка. Опять напутали с заказом.

Глава 3

Глава 3 Победитель с незажившей рукой

Глава 3

Победитель с незажившей рукой

У рыцаря Северина Леста имелось три удостоверения о победах над драконами, серебряная цепь и конь, который кусался только в минуты душевного покоя. В тревоге он лягался.

К полудню Северин добрался до перевала, спешился и прочёл надпись на калитке: «Частное владение. С героическими намерениями стучать дважды».

Он постучал один раз.

За калиткой показался Павел с половником.

— Обедать?

— Я по другому делу.

— Все так говорят, а потом просят добавки.

Северин снял перчатку. На тыльной стороне ладони краснел свежий ожог. Павел посмотрел на него, потом на дорогой меч, потом на слишком белое лицо под шлемом.

— Один?

— Пока да.

— В таком случае проходите. Пока.

Дракон сидел у стола и чистил горох. Каждую горошину он аккуратно ссыпал в таз. Рядом принцесса, надевшая поверх платья старый фартук, резала хлеб. При виде рыцаря нож остался у неё в руке.

Северин опустился на одно колено.

— Ваше высочество.

— Раньше я была им, пока меня не привезли на телеге. Кто вас послал?

— Никто.

Дракон придвинул очки к носу.

— Что-то лицо у вас знакомое.

— Вы могли видеть мой портрет.

— Вряд ли. Я читаю в основном объявления о продаже саженцев.

— Евсей, — тихо сказал Павел. — Это человек с монеты.

В прошлом году в королевстве чеканили памятные монеты: «Северин Лест, избавитель Северной долины». Под портретом рыцаря лежала отрубленная драконья голова.

На монете это была голова Евсея Хрисанфовича. Во всяком случае, художник старался.

Дракон некоторое время молчал, потом взял из лап Павла серебряный кругляш и повернул к свету.

— Нос не мой.

— Евсей.

— И подбородок. Хотя тут мне польстили.

— Я вас не убивал, — сказал Северин.

— Это я помню. За остальное ручаться не могу.

Принцесса положила нож.

Северин объяснил: три года назад его отряд послали в Северную долину, где якобы появился людоед. На месте они нашли сгоревший сарай, шестнадцать овец и обгорелую чешую. Дракона не было. Отряд провёл в горах две недели, после чего начальник экспедиции объявил победу. Северину досталась честь нанести завершающий удар, поскольку он был единственным дворянином без долгов перед начальником.

— Могли отказаться, — сказала Мира.

— Мог.

Он не стал объяснять, что к тому времени жалованье не выдавали пятый месяц и содержание заболевшей тётки обходилось дороже жалованья. Мира заметила, как он придерживает обожжённую руку, и впервые подумала, что человек способен лгать по разным причинам, но это редко помогает тому, кому он солгал.

— А вчера? — спросила она.

Северин поднял глаза.

— Что вчера?

— Вы пришли не за тем, чтобы признаться в старой лжи. Что случилось вчера?

Ветер перелистнул лежавшую на столе тетрадь. Дракон прижал страницу блюдцем. На открывшемся развороте было написано: «Если рыцарь слишком долго стучит мечом в щит, возможно, он просто забыл слова».

Северин увидел запись и неожиданно выдохнул, почти улыбнулся. Потом улыбка исчезла.

— Мне предложили убить вас ещё раз, — сказал он дракону. — По-настоящему. После того как вы съедите её высочество. Сегодня ночью сюда придёт двенадцать человек. У них осадные самострелы и храмовый звонарь.

— Звонарь? — переспросил Павел.

Евсей перестал чистить горох.

— В Белой роще держат молодого дракона, — продолжал Северин. — Нам показывали, как это делается. Ему звонят. Он начинает биться, рвёт цепи, бросается на всё живое. Потом звонят иначе — и он падает. Мне дали молоток. Велели попробовать. Я отказался.

Он посмотрел на руку.

— Звонарь сказал, что мужество иногда приходится подогревать.

Принцесса сняла с пояса мешочек и разложила полосы бумаги. Это были обрезки ведомостей. На одной стояло имя Дары и сумма пособия. На другой — имя Петра с номером рабочей смены. На третьей — список поставок чёрной соли в Белую рощу.

— Я нашла это у счетовода Палаты, — сказала Мира. — Он сам меня позвал. А потом в закрытом дворе я увидела человека из списка погибших. Он разгружал уголь. Попросил воды и назвал меня по имени. Оказывается, чинил мои детские качели.

— Вы поговорили с отцом?

— Конечно.

Северин опустил голову.

— Наутро объявили жребий, — закончила она. — Древний договор потребовал принцессу. За шестьсот лет впервые.

Евсей поставил таз на землю.

— Договор, вероятно, очень застенчивый. Долго не решался.

Никто не засмеялся. Он заглянул в тетрадь, но писать не стал.

Павел высыпал чёрную пыль из бумажки. Она притянулась к кристаллу принцессы, словно крошки железа к магниту. Евсей отодвинулся так резко, что край стола пошёл трещиной.

Из глубины пещеры раздался тонкий звук.

Один из колокольчиков звякнул под носком.

Дракон втянул голову в плечи. Его зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели. Над столом запахло горячей медью.

— Уберите, — сказал он.

Голос был незнакомый, сухой.

Павел накрыл кристалл толстостенной миской. Звук оборвался. Дракон ещё некоторое время смотрел перед собой, не узнавая ни принцессы, ни друга, ни собственного огорода.

Потом медленно поднял лапу к шее.

Под чешуёй, там, где обычно лежал широкий платок, белел круговой шрам.

Глава 4 Ночь без сверчков

Глава 4

Ночь без сверчков

Вечером Евсей полил огород. Носил воду не спеша, задерживался возле каждого куста и зачем-то поправил табличку «Бычье сердце», хотя она и прежде стояла ровно.

Павел собирал продукты. Мира переоделась в штаны и рубашку, которые хранились в пещере в деревянном сундуке. Рубашка оказалась ей узка в плечах. На внутренней стороне ворота было выведено детской рукой: «Леда».

— Кто это? — спросила она.

Дракон посмотрел на вышивку.

— Наверное, та, кому принадлежала.

— Она жила здесь?

— Вещи лежали, когда я проснулся. Сорок три года назад. Кроме вещей — никого.

Он говорил раздражённо, но раздражение было направлено на него самого.

— Вы совсем не помните?

— Помню, как считать до тысячи. Помню, что крыша должна иметь уклон. Помню восемь языков, на пяти из которых теперь некому возражать. Не помню, зачем человеку мои ответы, когда он видит, что мне неприятно.

Мира покраснела.

Евсей сразу отвернулся.

— Простите. Это была не шутка.

Он поднял пустую лейку и ушёл за водой, хотя все грядки уже были политы.

Северин предлагал двинуться немедленно через козью тропу. Евсей мог перелететь ущелье, но люди с припасами задержали бы его. К тому же он не любил летать ночью. Объяснил это возрастом, а Павел увидел, как у него дрожит левое крыло, когда вдалеке ударил вечерний колокол.

Остались до темноты. Северин растянул поперёк тропы верёвку, привязал к ней пустые жестянки. Дракон принёс горшки.

— Звенеть нельзя, — сказал он.

В итоге на верёвку повесили сухие стручки. При касании они должны были зашуршать. Это выглядело жалко рядом с осадными самострелами, но лучшего никто не предложил.

После ужина Евсей сел у входа в пещеру. Павел устроился рядом.

— Ты мог бы улететь один, — сказал он.

— Мог бы.

— Они пришли бы, увидели пустой огород.

— Увидели бы вас.

Павел потер колени.

— У нас дома человек после сорока покупает дачу, чтобы перестать думать о людях. Потом обнаруживает, что люди купили соседние.

Евсей улыбнулся.

— Хорошая. Запиши. У меня лапы в земле.

Далеко под ними угасали огни. В реке лежала длинная полоса лунного света. Мира спала возле печи, положив руку под щёку. Северин не спал: точил меч, которому, похоже, впервые предстояла настоящая работа.

— Я иногда боюсь, что вспоминаю, — сказал дракон.

Павел молчал.

— Запахи. Горячая шерсть. Мокрое железо. Женщина кричит: «Голову вниз». И я не знаю — спасает она меня или велит кого-то убить. Потом всё пропадает. Остаётся дурное настроение. Я его обычно лечу кабачками.

— Помогает?

— Кабачкам.

Внизу замолчали сверчки.

Северин встал раньше, чем зашуршали стручки.

Первый болт ударил в печную трубу. Кирпичи рассыпались по земле. Второй прошёл в локте от Миры и вонзился в дверь сундука. Павел схватил её за ворот и втянул в пещеру.

Евсей поднялся, расправив крылья. В ночи он сразу перестал быть пожилым огородником. Его силуэт закрыл звёзды, и люди у калитки попятились.

— На грядках не стоять, — сказал он.

Кто-то выругался. Натянулась тетива.

Потом зазвонили.

Звук был негромким, всего три удара, но Мира почувствовала его зубами. Дракон выгнулся. Из пасти вырвался огонь и ударил в скалу над пещерой. Камень потёк красными каплями.

Павел увидел звонаря: невысокий человек в сером держал металлическую рамку с чёрным язычком. Возле него двое солдат тянули на цепи молодого дракона. Тот был размером с лошадь, тощий, с натёртой шеей. Он бросился вперёд, захлебнувшись криком, который совсем не походил на рёв.

Это кричал ребёнок, не умеющий позвать на помощь.

Северин ударил ближайшего стрелка плашмя по лицу. Мира бросилась к столу, схватила миску, под которой лежал кристалл. Павел рявкнул, чтобы она легла, но принцесса уже бежала к звонарю.

Она не успела. Молодой дракон опрокинул стол и прижал её лапой к земле.

Евсей видел всё. Он видел, как сминается грубая ткань девичьего фартука, как широко открываются глаза Миры, как поднимается острый детский клюв. Но тело не слушалось. Три удара звона проходили через него снова и снова. В голове звучало слово, значение которого он не помнил, а должен был исполнить.

Павел ударил половником по руке звонаря. Рамка упала.

Мира, лежа под лапой, накрыла её миской.

Молодой дракон обмяк мгновенно. Евсей опустился на передние лапы и успел вдохнуть, прежде чем второй стрелок навёл самострел на принцессу.

Он не стал плевать огнём. Просто снёс стрелка вместе с калиткой хвостом.

Через минуту на огороде остались четверо связанных солдат, упавший звонарь и мальчик-дракон, который дрожал, уткнувшись мордой в раздавленные помидоры. Остальные убежали. Один из бегущих кричал, что чудовище обмануло приказ.

Мира села. На груди расплывался синяк.

Драконёнок смотрел на её шею и облизывался, ненавидя себя за каждое движение языка.

— Не могу, — прошептал он. — Всё время хочу.

Павел подошёл с миской оставшейся каши. Мальчик оттолкнул её.

— Не это.

Евсей очень медленно лёг рядом. Своей громадной лапой прикрыл маленькую когтистую.

— Как тебя зовут?

— Двенадцатый.

Дракон помолчал.

— Это сколько вас. А зовут как?

Мальчик не знал.

Тогда Евсей оглянулся на разрушенную печь, сгоревшие полотенца, разбросанные горошины. Носок на последнем уцелевшем колокольчике ещё дымился.

— Начнём с простого, — сказал он. — Меня зовут Евсей. Я тоже пока не всё о себе выяснил.

Глава 5 Вдова при живом муже

Глава 5

Вдова при живом муже

Дара узнала дракона по корзине.

Он стоял в предрассветной темноте за харчевней и держал ту самую корзину, в которой Павел привозил с гор помидоры. Только теперь из-под полотенца торчал хвост. За драконом толпились трое людей, а конь Северина ел облетевшие листья с яблони.

— Соседи услышат, — сказала Дара вместо приветствия.

— Поэтому мы не стучали, — ответил Евсей.

— Вас не надо стучать. Вас видно.

Она отодвинула засов на воротах старой солодовни. Туда прежде свозили зерно, а теперь хранили ненужные бочки. Дракон втянул живот, пригнул рога и вошёл боком. Один рог задел балку, но балка оказалась воспитанной и промолчала.

Драконёнка уложили на мешках. После приступа он заснул, однако его лапы продолжали вздрагивать. На шее под чешуйками обнаружились чёрные крупинки. Евсей попробовал снять одну, и мальчик закричал во сне. Больше трогать не стали.

Пленного звонаря и четырёх солдат они оставили связанными у заставы с запиской Северина. Самострелы утопили в горном пруду, рамку упаковали в глиняный горшок. Это не давало большого преимущества: к полудню в Палате узнают, что принцесса жива. Павел рассчитывал успеть до парома.

Но Дара уже прочла обрывок ведомости.

Она не заплакала. Села на перевёрнутую бочку, расправила бумагу на коленях и провела по строчке грязным от теста пальцем.

«Пётр Варин. Трубный участок. Ночная смена. Пособие иждивенцам сохранено».

— Написано недавно?

Мира показала дату.

Дара кивнула. Потом спросила, не нужно ли кому-нибудь поесть. Павел знал этот голос: им она разговаривала, когда узнавали, что у покупателя нечем заплатить, а дети всё равно хотят пирог.

— Дарья, — сказал он, впервые назвав её полным именем.

— Тесто поднимется, — ответила она. — Ему всё равно.

Она пошла в кухню, и только там ударила кулаком по стене. Один раз. Дракон услышал, но не повернул головы.

Пока Павел варил овсяную кашу, Мира смотрела на полку возле окна. На ней стояла мужская кружка с отбитым краем. Кружку протирали чаще остальных: она блестела. Рядом лежали деревянные счёты, и на нитку была нанизана пуговица. Простое жильё в тесной кухне вдруг стало для принцессы чужой жизнью, в которую она вошла без права спрашивать.

Дара вернулась с узлом.

— Я с вами.

— В городе опасно, — сказал Северин.

— Я восемь лет в безопасности. Не понравилось.

— Кто останется в харчевне?

Она открыла дверь во двор и позвала соседку. Через несколько минут пришла сонная женщина в мужских сапогах. Дара отдала ей ключ, объяснила про тесто, велела не давать в долг учителю, потому что он задолжал уже за целый учебный год.

Ни о чём другом женщины не спросили друг друга. Только обнялись крепко и неловко, прижимая локти к бокам.

Драконёнок проснулся от запаха каши. Павел поставил перед ним миску. Тот отвернул голову.

— Там нет…

Он не договорил.

— Знаю, — сказал Павел. — Ешь понемногу.

— Не выйдет.

— Тогда посидим рядом.

Павел сел на пол, взял свою миску и начал есть. Не уговаривал, не рассказывал о пользе крупы. Он слишком хорошо помнил собственную Нину в тот год, когда у них умерла жена и мать: любой приказ жить дальше казался девочке предательством. Иногда помогало просто жевать рядом.

Мальчик-дракон вытянул шею. Понюхал пар. Слизнул с края одну каплю. Закашлялся, но не отвернулся.

Евсей наблюдал с другой стороны солодовни. Возле него стоял горшок со звонящей рамкой.

— Почему вы шутите? — спросила Мира негромко. — Даже вчера, когда пришли убивать.

Дракон долго поправлял полотенце на корзине.

— Иногда я открываю пасть и боюсь, что оттуда выйдет что-нибудь хуже слов.

Мира не нашла ответа.

— А иногда, — добавил он, — мне действительно смешно. Это тоже ещё случается.

Перед уходом Дара сняла со стены длинное льняное полотнище. На нём были вышиты имена и даты. Мира решила, что это семейная память, но имён оказалось слишком много.

— Вдовий список, — объяснила Дара. — У кого сколько детей. Кто когда получил пособие. Кого перевели в другой приход. Писец брал деньги за каждую строчку, а иголка у нас своя.

Полотнище делали восемь лет. Женщины дополняли его на поминальных собраниях, пока в соседней комнате священник перечислял добродетели покойных мужей. С каждой новой датой на ткани появлялось свидетельство, которое никто не считал документом.

Мира разворачивала край и узнавала фамилии из ведомостей.

Они перестали быть строками.

Глава 6 Переправа по чужим именам

Глава 6

Переправа по чужим именам

Паромщик не удивился дракону. За двадцать восемь лет работы на Кривой реке он видел достаточно пассажиров, чтобы перестать угадывать по лицу, кто из них заплатит.

— Самолётом не можете? — спросил он.

Евсей посмотрел на Павла. Тот покачал головой: слово было местное, образовано от «сам» и «лететь».

— Могу, — сказал дракон. — Но люди и конь — нет.

— За людей по медяку. За коня три. За вас по весу.

— Я сегодня почти не завтракал.

— Сочувствую. На расценки не влияет.

Северин отсчитал деньги. Паромщик загнал коня между мешками соли, велел пассажирам сесть и снял канат с кнехта. Евсей переплыл сам, подняв голову над течением, а драконёнка перевезли в корзине под видом больного телёнка. Тот не возражал: от воды его мутило.

На середине реки Павел заметил вторую лодку, державшуюся ниже по течению. В ней сидел мальчик в слишком большой куртке. Он грёб одним веслом и всё время косился на Дару.

— Ваш? — спросил Павел у паромщика.

— Мой бы не грёб так бездарно. Я бы не допустил.

У дальнего берега мальчик бросил весло и побежал к заставе. Северин двинулся следом, но Дара остановила его.

— Он не оттуда.

— Откуда вы знаете?

— У серых сапоги. У него ноги голые.

Мальчика догнали у заросшего колодца. Он попытался швырнуть в Северина камень, промахнулся и принялся объяснять, что ничего не украл. Ему было лет двенадцать, и левое ухо заметно оттопыривалось. В руках он сжимал жестяную коробку.

— Покажи, — сказала Дара.

— Не ваше.

— Тогда так и скажешь, когда откроешь.

В коробке лежали сухарь, две пуговицы и сорок семь бумажных полосок, вырезанных из объявлений. Почти на каждой была одна фамилия: Варин.

Мальчик смотрел на Дару с отчаянием человека, который слишком много раз ошибался, чтобы позволить себе ещё одну надежду.

— Вы жена? — спросил он.

Она кивнула.

— Тиш, — представился мальчик. — Меня ваш Пётр научил нырять. Там, у трубы. Велел искать вас, если выйду.

Дара схватила его за плечи. Слишком сильно, он поморщился. Она сразу отпустила.

Тиш родился на трубном дворе. Мать прала рабочую одежду, отца он не знал. Дети подземных работников числились сиротами Палаты и не выходили в город без сопровождающего. Три недели назад лопнула труба, вода выбила решётку, и Пётр вытолкнул Тиша в сток. Сам остался держать заслонку.

— Он жив?

— Был, когда я плыл.

Дара отвернулась к реке. Это «был» было всем, что ей могли дать, и она держалась за него обеими руками.

Мира спросила, почему мальчик бежал к заставе. Тиш ответил, что там висит бумага о награде за принцессу.

— Я хотел посмотреть, такая ли. А если такая, то сказать вам. За вас дают двадцать золотых живой и десять мёртвой. Но у дяди Рола в лавке сказали, что живую брать опаснее, лучше десять.

Северин снял с Миры светлый платок и сунул ей свой дорожный капюшон.

За колодцем стоял сарай. Изнутри постучали.

Павел взял половник, что здесь уже переставало казаться смешным. Тиш замотал головой:

— Это мои.

В сарае прятались пятеро: пожилой жестянщик, женщина с обожжённой щекой, двое подростков и человек без ступни. Все бежали из трубных мастерских в ту же ночь. У каждого имелось бумажное свидетельство о собственной смерти. Тиш раздобыл их у приходского писца, выменяв за серебряную застёжку, найденную в стоке.

Беглецы собирались уйти за реку, но паромщик требовал имена для заставной книги. Назвать настоящие означало выдать себя: умершие не могли пересекать границу округа. Назвать чужие они боялись. В этом страхе было столько многолетней привычки, что Мира ощутила бессильную ярость.

— Он не станет проверять, — сказала она.

— Вы не знаете, — ответил человек без ступни. — Иногда не проверяет. Иногда проверяет.

Евсей ждал на берегу за ивами. Когда они привели к нему беглецов, женщина с ожогом вскрикнула и закрыла лицо. Дракон немедленно отступил.

— Он с нами, — сказал Павел.

— Тот тоже был с нами, — ответила женщина из-за ладоней. — Грел трубы. Пока не велели.

Евсей сел в стороне.

Мира пошла к паромщику одна. Вернулась через десять минут. Тот согласился записать беглецов под именами из старой семейной книги своего брата, умершего на другом берегу. Взял за это золотой.

— Многовато за доброту, — сказала она, расплачиваясь.