Отзывы на книгу «Молох», страница 2, 123 отзыва
Мне трудно назвать писателя, который бы мог написать о публичном доме также как Куприн. Он не вытаскивает перед читателем ужасы, словно фокусник кроликов. Повествование ведется от третьего лица, бесстрастного наблюдателя, который смотрит на проституцию не свысока, а скорее с сочувствием и даже неким соучастием. Есть книги о детских домах, проститутках и прочем, которые каждой строчкой вопят о разных ужасах. Это дело конечно достойное, но эти книги скучны и часто не содержат ничего, кроме этих воплей. В «яме» нет подобного, это скорее повесть об отношениях и людях. А в публичном доме проявления характера и отношения болезненные и часто вдающиеся в крайности. Здесь есть дружба, ненависть, взаимоуважение, покровительство и даже любовь, и на всем есть отпечаток этого места. Ямская улица полна узаконенных публичных домов. В законе прописаны строгие правила: график медосмотров, поведение персонала, местоположение публичных домов. Ямская улица служит клапаном для выхода общественных страстей. Кому хочется пьянства, разврата, драк едут туда. Кому наскучила жена, кого отвергло общество, чьи извращенные фантазии не находят выхода едут туда. Неопытный ребенок, обрюзгший старик, пьяный кутила ищущий новых развлечений, все едут на ямскую. И все что не находит выхода в приличных домах, выплескивается в публичных на их работниц. Именно они, проститутки, являются безмолвными свидетельницами и соучастницами всего того, что дремлет под личиной общественной морали. Почему безмолвными? Да потому что они лишились семьи и паспорта. Их дом – публичный, и выходов из него не так уж много. Одна из обитательниц нашла себе выход: в благородном порыве ее забирает студент, для того чтобы вывести ее в люди. Он поселяет ее на съемной квартирке, обучает, и считает себя великим благодетелем. Однако об истинных выходах из этого дома написано в конце книги. Эта книга смеется над благодетельностью и высокими моральными принципами. Начиная с того, что невзначай упоминает о посетителях с разными должностями и санами, заканчивая рассказом об англичанке-благотворительнице. Автор посвящает книгу юношеству и матерям, и это неудивительно, ведь это искренняя и чистая повесть, рассказанная под плохую музыку и пьяные крики.
Где я была, когда все уважающие себя люди уже прочитали "Яму"?! Почему мне никто ничего не сказал?! Товарищи, я в восторге! Даже не так. Теперь я точно знаю о проститутках намного больше, чем знала во времена, когда бы мне это могло пригодиться. Ну и пусть, что речь идёт о проститутках 19-го столетия; думаю, смысл тот же. Вы же верите, что восприятие не значит понимание? Более того, так мастерски написано, что то ли ты уже чувствуешь себя проституткой; то ли ощущаешь в себе наклонности проститутки, то ли в будущем ты определённо знаешь, что станешь проституткой. Производя математические вычисления, в голову начинают закрадываться мысли типа "а чем черт не шутит?". Потом вспоминаешь, сколько тебе лет, откладываешь мысль на потом и пишешь письмо Деду Морозу, что в следующей жизни хочешь быть как минимум содержанкой, как максимум - хозяйкой борделя или агентства по эскорту (невинный Т9 мне сразу "по экспорту" предлагает. В глубь смотрит, так сказать). Потом сжигаешь письмо, хлопчатобумажные трусы, вырезанные тобой в форме снежинки 46-го размера; размешиваешь пепел и прах прошлогодней лягушки в фужере с шампанским, выпиваешь - и вуаля! А если без шуток, отличное произведение. Можно тысячу раз разглагольствовать на тему женщин, находящихся в увеселительных заведениях, мнения всегда будут биполярны. Думаю, господин Куприн оценил бы молодёжные веяния.
"Я спрашиваю тебя, что же такое, наконец, проституция? Что она? Влажной бред больших городов или это вековечное историческое явление? Прекратится ли она когда-нибудь? Или она умрет только со смертью всего человечества? Кто мне ответит на это?"
Начав читать "Яму", почти уверилась, что она о нашем городе, в бытность Юзовке, которую Куприн посещал, писал о ней книги и статьи, возмущаясь грязью и проституцией. Гостиница, в которой он проживал, до сих пор стоит на своём месте недалеко от места, прозванного Ямой. Откуда взялось такое название никто из моих знакомых не знает, сохранилось с прошлых веков, потеряв первопричину наименования. Позже утвердилась, что главный город всё же Киев, с его Лаврой и собственной Ямой. Название Яма несёт многослойный смысл. Если в начале повествования это всего лишь место действия, некая географическая точка на карте, то дальше оно принимает образ западни, той ямы, попав в которую выбраться практически невозможно (если не случится чудо), в конце книги слово употребляется как место, куда опускают гроб - место последнего упокоения.
Книга состоит из трёх частей, совершенно разных по настроению, степени накала страстей и смысловой нагрузке. В первой части мы оказываемся в некотором южном городе и изучаем его интерес относительно публичных домов. Автор знакомит читателя с категориями и расценками в этой сфере услуг, чтобы остановиться на второстепенном, двухрублевом заведении Анны Марковны. Обстановка, манеры, наряды, клиенты - рассказ ведётся непринуждённо и легко. Характеризуя девушек и изображая их быт, Куприн не заостряет внимание на проблемах и горестях, кажется, что живётся девушкам подобных домов весело и празднично. Некоторые из жриц любви:
Давнишний обычай домов терпимости – заменять грубые имена Матрен, Агафий, Сиклитиний звучными, преимущественно экзотическими именами.
Вторая часть совсем другая. В ней появляется такой персонаж, как Семен Яковлевич Горизонт, а вместе с ним и целая схема купли-продажи-перепродажи живого товара. Читатель понимает, что не всё так гладко и просто, как показалось вначале. Эта часть постепенно раскрывает закулисье той весёлой показной жизни. У каждой героини есть история падения, наполненная горечью и предательством. А хуже всего, что выбраться из трясины проституции практически невозможно. Автор приводит пример "спасения" Любки и печальный итог возвращения на круги своя.
Накал страстей в третьей части повышается, чтобы завершится несколькими трагедиями и указом генерал-губернатора "о немедленном закрытии домов терпимости как на Ямках, так и на других улицах города". Проституция не исчезла, но приняла новую форму и о ней другие книги, другие истории...
Выбор книги в аудиоформате был изначален, но определиться с исполнителями окончательно так и не получилось. Начинала слушать "дуэт" Анны Кожевниковой (женские роли) и Владислава Шатрова (от автора и мужские роли), но первая же глава отторгла меня излишне громким музыкальным сопровождением. Нашла вариант, в котором весь текст читал Максимов Вадим, но он подошёл при прослушивании с компьютера, а в приложении "Слушай" со смартфона этого исполнителя не было. В результате, слушала "трио": за компьютером Максимова, со смартфона - Шатрова и Кожевникову. Кстати, дальше не было громкой музыки и оба исполнения мне понравились.
P.S. Заглавие, вынесенное в название рецензии, не случайно. Это посвящение самого автора.
Я читала когда-то давно эту книгу, но помнила очень плохо. Решила перечитать. Книга точно достойна прочтения. Читалась в захлеб, мне было очень интересно.
Куприн описывает жизнь проституток, то как они скатываются в эту яму. Как тяжело выбраться от туда. Так же автор рассказывает о людях, которые приходят к проституткам.
Мне было жаль героев. В этой книге описаны судьбы несчастных людей.
Снизила оценку из-за того, что показались странными перескоки с первой части на вторую и на третью. Как то скомкано. Я знаю, что автор писал их в разные годы, но по моему ощущению, как то это выглядело странно. Финал тоже, будто, выбивался из общей канвы. Но, книгу точно советую всем.
Меня зацепила естественность, реальность происходящего в книге. Куприн показал проституцию с другой стороны. Показал её жестокую сторону, и то, что светские дамы порой ещё хуже и лицемернее, чем те, которые не скрывают, что спят за деньги. Тут нет счастливого конца, он был просто невозможен для этих бедных девушек, которых и за людей то не считают, так, куски мяса, игрушки для удовлетворения потребностей. Зато есть реальная жизнь женщин, без прикрас. То, как они там живут, и то, как они оказались в таком положении: кого родители продали в десятилетнем возрасте, кого обманом затащили, никто не оказался там добровольно. Большинство из них наивные как дети, жаждущие любви и заботы, и не способные выжить за пределами Ямы.
Страшно, товарищи!
Страшно осознавать, насколько в наш век всё обесценилось. Призванная спровоцировать взрыв негодования, повесть «Яма» сейчас вызывает лишь тень его; взамен понимания - осуждение; вместо подъёма нравственности - пустой звук.
Книгу раскрываешь если и не с отвращением, то с брезгливостью: постыдным кажется интересоваться бытом публичного дома. Но очень скоро ощущение это уходит, и начинаешь думать даже:”Как же это ты - и здесь?”, но чувствовать этого пока не начинаешь; ”Ах, бедная ты, несчастная”, а сердце - молчит, затаилось. «В этом-то и беда, - казалось мне при прочтении, - головой всё понимаешь, а прочувствовать - не выходит».
Но закручивается композиционная спираль, и прямо по золотому сечению - диалог Женьки и Платонова, даже, можно сказать, Женькин монолог. Вот где прорывается наружу голос сердца и даёт волю чувствам! Вот где мы можем отчётливо видеть высоту человеческого падения.
И неужели пали - те? Потерявшиеся и зачастую уже потерянные, не познавшие на свете прекрасного, растоптанные и оттого ещё более гордые и грубые, механически-бездушные и потому безвинные, - разве против них развернул Куприн своё повествование? Не против ли других: от снедаемого любопытством юноши до старика, утопающего в разврате, - каждого, кто хоть в мыслях переступил порог публичного дома? Не против ли матерей, выкидывающих десятилетних дочерей на общественную помойку?
Страшно и больно представить: всё это стало нашим, человеческим прошлым совсем недавно - да и стало ли окончательно? «Человек рождён для великой радости..., а так изолгался, испопрошайничался и унизился!» - и это страшно.
Каждое такое произведение, становясь широко известным, приближает нас к обществу, где нет места возвышению одного за счёт унижения другого и насилию над личностью.
Мы — падшие, но мы не лжём, не притворяемся, а вы всё падаете и при этом лжёте. Подумайте теперь сами — в чью пользу эта разница?
Трудно рассказать о публичном доме так, что бы это не звучало пошло и низко. Куприн рассказывает об этом беспристрастно, без лишних эмоций, без лишних переживаний и пережевывания соплей. Он не клеймит, не осуждает, не оправдывает. Просто показывает картину тогдашней жизни, максимально широко, насколько это вообще возможно изобразить на бумаге. Ты открываешь книгу, пробегаешь глазами знакомые строчки и видишь лица. Молодых девушек, зрелых потрепанных женщин, седеющих матрон, неопытных галдящих студентов, сальных представителей власти, высохших блюстителей нравственности, слюнявых старцев, пропитых алкашей и ворюг. За всеми этими лицами - судьбы. Не самые счастливые, неудавшиеся, иногда изувеченные, уродливые, искореженные. Виноват ли кто-нибудь из этих героев, что так получилось, виноваты ли те девушки, которые попали к Анне Марковне, в том, что с ним случилось? нет. Так вышло. Это не самый худший вариант, ведь есть еще тюрьма, улица, психушка, могила, в конце-концов - вон сколько вариантов для потерявшихся в жизни женщин. Днем горячие правозащитники поют песни про равенство и свободу, а поздно вечером идут снимать девочку, не задумываясь о том, что нравственной лестнице скатились гораздо ниже путан. Днем они натянут маску нравственности и сострадания, и снова понесут ее сияющий свет в массы, освещая дорогу варварам больших городов, а этих проституток все рано рано или поздно смоет сливная волна их разрушительного образа жизни. А потом появятся новые, и все опять сначала. И так будет всегда, и не факт, что это плохо. И способствуют "разгулу разрата" обычно не самые плохие люди. Куприн, кстати, тоже говорит читателю об этом - в повести нет ни одного ярко выраженного отрицательного героя или хотя бы второстепенного персонажа. Забавно читать, что на автора за "Яму" обрушилась волна обвинений в безнравственности. Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива.
Древнейшая профессия периодически бывает вне закона, но никто с нее не снимает почетного звания «профессия», даже в эти периоды. В наш просвещенный двадцать первый век и во второй половине прошлого века, на представителей этой профессии устраивает набеги полиция нравов и им приходится, чаще безуспешно, отбиваться от нее, как от пожарной инспекции, исправной документацией, что это просто сауна или независимый центр социологического опроса населения. А вот были времена, когда, пусть и на птичьих правах, бордель мог без опаски называться борделем. Яма, ямская, ямщицкая это место, где, выражаясь языком общественного транспорта, было кольцо или депо ямщиков. Но вот пропала в них надобность и стало это место сначала обиталищем безработных бывших ямщиков, а затем просто глухим местом. Идеальное место для расположения борделей. Приличные люди сюда не придут, а неприличным удобно, что их неприличному поведению свидетелей минимум. Очень философский и почти такой же древний как эта профессия вопрос, нужна обществу проституция или нет. Сторонники того что нужна, как правило, напирают на то, что блудники тоже люди. Как, мол, можно запретить курильщику не курить. Это не гуманно. Но, если курильщику для удовлетворения нужен неодушевленный предмет, то проститутки все-таки люди, их жалко. Автор практически с порога дает нам это понять. Даже те, кому уже нравится такая работа и такой образ жизни, когда-то были сломлены плохими людьми. В центре внимания этой повести история работниц одного такого заведения. Одним из оправданий своей профессии они считают своеобразную миссию, которую они несут, обучая молодых людей правильному поведению в постели. Но это студенты иногда, скинувшись группой на один сеанс, забредают к ним, и получают эти знания. Основная же масса посетителей просто желает полового удовлетворения. Не за обучением они приходят в бордель. И конечно, как девушки не стараются не смешивать работу и личную жизнь, которой при такой работе и не подразумевается, находится в их сердцах еще место для любви. По сути, повесть состоит из двух переплетающихся историй. В одной студентик решил облагодетельствовать молодую проститутку и вывести ее в приличные люди. Предоставил ей жилье и с друзьями бросился обучать ее всяческим наукам, но она, получив надежду на нормальную жизнь, все ждала, что он ее возьмет в жены, а такого в планах студента не было. В конце концов, она безответно его полюбила, а ему надоела вся эта затея, вообще он обнаружил, что сам он не очень благородный человек, раз дал ей где-то надежду, в которой она обманулась. В другой истории звезда этого борделя, очень красивая девушка, до определенного момента питала надежды оказаться в содержанках у кого-нибудь благородного и богатого, но, заработав от очередного клиента сифилис, приняла решение не лечиться и заразить как можно больше клиентов, чтобы все они, нифига не благородные и не такие уж богатые, скорее наоборот, получающие доступ к ее красивому телу за какой-то мизер, согласно установленному тарифу, сдохли, как придется сдохнуть и ей. Но она ведь, оказывается, уже встретила такого. И ему открылась и прогнала прочь. Фоном идут и другие истории, других работниц. Владелица борделя, как сказали бы сейчас, бизнес свой продала экономке и вовремя отскочила. Потому что вскоре настал период гонений проституточного бизнеса и все бордели в Яме были уничтожены. Исчезла ли проституция при этом? Нет. Работницы борделя влились в ряды уличных проституток, считавшихся в иерархии проституток ниже бордельных. Хоть вопрос о вреде или необходимости проституции поднимается и тут, автор все же, как мне кажется, считал что древнейшая профессия не нужна обществу. Потому что проститутка это не неодушевленный предмет, как сигарета, а живой человек. Что рано или поздно происходит даже с самыми ценными кадрами этого цеха автор показал на примере той самой, красивой звезды борделя.
Эх, Женька, Женька, а могла бы… Жуткая книга, честная и страшная. Понятно, почему её так критиковали 100 лет назад. Когда читаешь о подобном во Франции или в Англии, это чужое, это у них там, а у нас всё не так, у нас такого нет. Никто не хочет верить в то, что и мы живем в той же грязи, плодя её своими руками. Но проституция была, есть и будет, спрос рождает предложение, а спрос на секс без хлопот вечен, и я, если честно, не верю, что здесь можно что-то изменить, Яма не искоренима, она может видоизменяться, становиться дороже или «приличнее», но суть от этого не меняется, деньги - товар, а русские женщины всегда и везде хорошо продавались. Линия с Лихониным и Любкой такая же жесткая и жестокая. Понятно, что ничего из этой пьяной затеи выйти не могло ни у того, ни у другого, даже надежды не было, нет в Яме Золушек. Они пытались, каждый как мог, но оба не готовы к этому и обречены на неудачу. Мне кажется, я именно сейчас поняла, почему так часто русская классика вгоняет меня в депрессию и тоску, когда те же события, описываемые где-то в другом месте, такого осадка не дают. Наверное, поэтому я периодически смотрю импортные киношки о полицейских, они чужие, они не о нас, они не трогают, они просто киношки. А эти свои и совсем не похожи на вымысел. Наверное, именно поэтому больнее. А Куприн гениален.
Интересно, какой % пользователей LiveLib прибегал к услугам проституток, а? А может даже кто-то из лайвлиберов сам является жрицей любви (или жрецом; ишь до чего дошли, у Куприна волосы на голове бы встали)! И ведь прав писатель - мы не скрываем поход к дантисту, но уже умалчиваем о посещении проктолога, а о путанах почему-то и не думаем рассказывать. А суть то одна - врачевание. Стыдно, ибо "общество" не одобрит, жена убьёт и т.д. Лично меня, например, ничего не сдерживает (не женат, нескромен), и я готов признаться: не было. Не довелось, не пришлось. А вы не стесняйтесь! Жду признаний (хотя бы в личку). Не надо тут делать вид, что вы только книжки читаете.
Когда о сексе доносится из каждого утюга, тяжело принять книгу близко к сердцу. Но если даже в наш распущенный век от некоторых эпизодов романа краснеешь, каково же было читателям-современникам? Наверное, сегодня похожий шок-эффект могла бы оказать книга о педофилии или о чём-то столь же мерзком (пользуйтесь идеей, авторы!); а может, нынешнего читателя уже ничем не удивишь.
Сложно сказать, стало ли со времени Куприна меньше проституции... Публичные дома, само собой, исчезли, но разврат принял другие формы и обличия. А казалось бы, всего то надо для нового дивного мира, в котором не будет любви за деньги и где все будут счастливы, это чуть больше давать. Смотрю вокруг и вижу, что мы уже на пути. На верном ли?
