Читать книгу: «Кукловод: Рассвет плоти»

Глава 1

Свет лез прямо сквозь веки. Противный, режущий свет. Он умудрялся слепить даже так, наглухо закрытые глаза вообще не спасали. Я попытался их разлепить. Дернул мышцами лица — ноль реакции. Отказ.

Боль. Адская, выворачивающая наизнанку боль. Она была сразу везде. В ногах прострелило с такой дурью, будто сверху прилетела чугунная наковальня. Руки, пальцы. Я в моменте реально подумал, что их отрывают. Просто выкручивают суставы по одному, с мясом. Дрянь. Захотелось кричать. Орать во всю глотку, что есть мощи. Я дернул челюстью. Открыл рот, широко, до противного хруста. Но он не смог произнести ни звука.

В легких не было воздуха. Вообще пусто. Слипшиеся мешки внутри груди горели огнем. Воздух. Дышать. Я хочу глотнуть хотя бы немного этого чертова воздуха. Мне срочно нужен кислород. Мне нужен воздух, чтобы просто закричать. Вдох. Толку ноль. Дышать.

Грудная клетка дернулась. Спазм. Я силой заставил диафрагму опуститься. Получилось. Воздух хлынул внутрь, раздирая пересохшую гортань. Сухой, жесткий, насквозь пропитанный лабораторной химией. Легкие разворачивались с мерзким влажным хрустом. Слипшиеся внутри ткани отрывались друг от друга с отвратительным треском. Больно. Слишком больно для примитивной базовой функции. Я попытался сглотнуть. Густая, липкая слюна намертво склеила нёбо. На языке осел отчетливый привкус меди и пластика. Остатки консерванта. Организм требовал немедленно выплюнуть эту дрянь. Я закашлялся. Жестко, надрывно. Ребра затрещали. Тело забилось в конвульсиях от кашля, сотрясая жесткую койку. Еще вдох. Работай, мясо. Давай.

Резкий щелчок внутри черепа. Барабанные перепонки сжались. Слух включился. Звуковая волна ударила по нервам тяжелой кувалдой. Никаких фильтров. Гул лабораторной аппаратуры разорвал вакуум. Вентиляторы выли. Металл противно вибрировал. Мозг не успевал обрабатывать этот мусор. Шум давил на виски. Слишком громко. Грязно. И тут добавился еще один ритм. Глухой. Тук. Тук. Тук. Мотор гнал кровь по венам. Собственный пульс бил прямо в уши. Каждый толчок отдавался тупой болью в затылке. Я отчетливо слышал работу собственного мяса. Тошнотворный влажный шум. Хотелось просто вырвать себе барабанные перепонки. Тишина. Дайте тишину. Оглохнуть. Лишь бы не слышать эту физиологию.

Так.. Я лежу. Хватит лежать. Надо пошевелить хотя бы пальцами. Я мысленно дернул правую кисть, ожидая немедленного действия. но действия не последовало. Тело откровенно меня игнорировало. Я сцепил зубы и попытался сделать это еще раз. Ждать пришлось долго. Наконец сустав сухо скрипнул, и указательный палец чуть заметно пополз по жесткой ткани. Жалкое зрелище. Попытка собрать ладонь в кулак закончилась ничем. Фаланги лишь затряслись мелкой дрожью, отказываясь сгибаться. Деревянные. Мелкая моторика мертва. Эта биологическая туша отчаянно тормозит, саботируя каждое движение. Придется учиться управлять собственным телом заново. С самого нуля.

Температура резко пошла вниз. Сначала по коже пополз противный липкий холодок. Через пару секунд холод добрался до костей. Терморегуляция не работала. Тело решило, что замерзает, и врубило базовый защитный механизм. Меня начало трясти. Дикая мышечная судорога сотрясала неподъемную тушу, выкачивая последние крохи сил. Зубы выбивали громкую, неконтролируемую дробь. Они больно лязгали друг о друга при каждом спазме. Я попытался расслабить челюсть. Бесполезно. Костяшки ног, начали стучали о жесткую поверхность койки. Внутренней энергии не хватало даже на то, чтобы согреть собственную кровь. Жалкая биология. Остается только лежать и терпеть этот ледяной озноб.

Фрагмент памяти резко всплыл. Старая травма. Раздробленные кости. Тяжесть рухнувшего металла. Фантомное эхо прошило нервы. Спина рефлекторно выгнулась дугой, отрываясь от койки. Мышцы свело жестокой судорогой. Я снова физически услышал этот влажный, тошнотворный хруст собственных ног. Тот самый момент из прошлого. Тело уже целое. Принтер собрал костяк заново, но след от увечий намертво въелся в подкорку. Агония ударила в позвоночник. Я задохнулся от несуществующей боли. Пальцы скрючились. Ногти с силой заскребли по жесткой поверхности. Надо это остановить.

Чужие пальцы коснулись лба. Теплые. Провели по вискам, смахивая холодный пот.

— Леша... — раздался над ухом сбивчивый женский шепот. — Слышишь меня? Я здесь. Я вытащила тебя.

Меня перестало так дико трясти. От ее рук шло тепло, и ледяной озноб понемногу отступал.

Где-то сверху ожил динамик.

— Процесс адаптации. Физический контакт не рекомендуется, — сообщил ровный голос ИИ-сторожа.

— Заткнись! — рявкнула девчонка сорванным голосом. — Я сделала все, как ты велел! Не лезь!

Она вцепилась мне в плечо. Ногти ощутимо впились в кожу. Прямо в шею било ее частое горячее дыхание. Слишком много суеты. Но благодаря ей мышечный спазм окончательно прошел. Тело наконец-то согревалось.

Надо открыть глаза. Я разлепил веки. Буквально на чуть-чуть. Режущий свет снова ударил по зрачкам, заставляя рефлекторно зажмуриться. Новая попытка. Я осторожно прищурился. Глаза дико слезились, но они привыкали к свету и яркости. Картинка жутко плыла. Никаких четких контуров. Вместо нормального зрения — просто набор мутных, расфокусированных цветных пятен. Серый фон. И прямо надо мной маячило что-то светлое. Силуэт. Я пока не мог разобрать, что это или кто. Все сливалось в единую кашу. Но это и не требовалось. Горячие пальцы на моем плече, сбивчивый шепот, частое дыхание. Девушка. Она продолжала нависать надо мной, удачно перекрывая собой часть слепящих ламп.

Надо было что-то сказать. Выяснить обстановку. Я пошевелил языком. Сухой, шершавый. Во рту стоял стойкий привкус меди. Я с трудом сглотнул, больно царапая пересохшее горло.

— Где... — попытался я выдавить слово.

Вместо нормального голоса наружу вышел только тихий, жалкий сип. Связки отозвались острой болью. Я набрал в грудь немного воздуха и попробовал снова, вкладывая больше усилий в каждый звук.

— Где я? — прохрипел я.

Голос получился чужим и сорванным. Сплошной скрежет. Силуэт надо мной сделал резкое движение. Девушка замерла, её пальцы на моем плече дрогнули и сильнее впились в моё плечо.

Она шумно выдохнула. Прямо мне в лицо.

— Леша... — голос сорвался на торопливый шепот. — Ты в безопасности. Мы спрятались. Я притащила тебя в старый бункер. Все закончилось, слышишь?

Светлое пятно надо мной шевельнулось. Я почувствовал, как ее пальцы мазнули по моей щеке. Лишние касания. Я попытался чуть отодвинуть голову, но шея почти не слушалась. В этот момент мутная пелена перед глазами начала понемногу расходиться. Зрение наводило резкость. Очень медленно. Размытые цветные кляксы постепенно стягивались в темный силуэт на фоне светлого потолка. Я по-прежнему не видел черт лица. Просто говорящее пятно, которое суетилось и постоянно меня трогало.

Под потолком щелкнул динамик.

— Текущая локация: медицинский блок Лаборатории, — сообщил ровный механический голос. — Субъект Алексей фон Шварц выведен из комы.

Пальцы на моем плече разомкнулись. Темный контур надо мной резко дернулся.

— Молчать! — крикнула девчонка куда-то вверх. А потом говорящее пятно снова нависло надо мной. Я снова почувствовал ее горячее дыхание. — Не слушай эту жестянку. Я все объясню…

— Я все объясню, — затараторила она, проглатывая окончания слов. — Ты был тяжело ранен. Нас загнали. Я вытащила тебя. Принесла сюда. Мы прячемся. Никто не знает, где мы.

Я просто слушал этот торопливый шум. Ее ладонь продолжала сжимать мое плечо. Пальцы мелко тряслись. Запястье прижалось к моей шее. Кожа была горячей. Под ней бешено колотился пульс. Девчонка дышала тяжело, сбивчиво. Типичная реакция напуганного человека. Я просто фиксировал эти данные. Смысл ее фраз пролетал мимо. Мне было совершенно плевать, кто кого спасал и куда тащил. Вникать в это не было ни сил, ни желания. Все силы сейчас уходили на контроль собственного дыхания и тела.

Где-то наверху снова включился динамик.

— Биометрические показатели не стабильны, — сообщил голос ИИ-сторожа. — Требуется тишина для корректного завершения протокола.

Девчонка дернула мое плечо. Опять боль. Хорошо, что она была не сильной и быстро прошла, как и появилась.

— Иди к черту со своими протоколами! — крикнула она в потолок. — Я сама знаю, что делать!

— Нарушение режима реабилитации, — сухо продолжила система.

— Заткнись!

Они устроили разборки прямо над моим ухом. Синтетический голос и бабская истерика. Этот двойной шум давил на виски. Жутко мешал. Я постарался просто отключиться от их ругани. Перенес все внимание на правую руку. Надо было попытаться заставить ее работать.

Пока она орала на динамик, муть перед глазами окончательно пропала. Зрение сфокусировалось. Я впервые нормально её разглядел. Бледное лицо, заостренные скулы. Волосы кое-как стянуты на затылке в растрепанный узел. На ней висела бесформенная куртка с потертым логотипом «Агро-Тех» и грязные карго-штаны. На рукаве виднелись какие-то бурые пятна.

Но в глаза бросилось другое. Правого глаза у девчонки не было. Вместо него из-под век тускло поблескивала линза оптического импланта. Оптика тихо жужжала. Левый глаз при этом был абсолютно нормальным, человеческим. Карий.

Я закончил её рассматривать, моргнул и снова уставился на свою правую ладонь.

Я отрезал фоновый шум и напряг правое плечо. Мышцы отозвались тугой натяжкой. Вес собственной руки оказался непривычно большим. Я заставил бицепс сократиться. Медленно. Кисть сдвинулась по матрасу. Пальцы неуверенно сжались. Я с усилием оторвал предплечье от койки. Локтевой сустав сухо хрустнул. Рука мелко тряслась от напряжения, не желая держать баланс. Я согнул локоть и тяжело опустил ладонь себе на грудь. Под пальцами прощупывались твердые ребра и голая кожа. Контакт есть. Моторика запускается.

Девчонка увидела, что я шевелюсь. Она тут же перехватила мою руку. Ее горячие пальцы с силой сжали мою ладонь, вдавливая ее обратно в грудь.

— Леша, посмотри на меня! — потребовала она. Голос стал злым. — Я с кем вообще разговариваю?

Она наклонилась еще ниже, перекрывая свет. Попыталась поймать мой взгляд.

— Я тебя с того света вытащила! — Она нервно тряхнула мою руку. — Хватит молчать.

Эта хватка мне сильно мешала. Я попробовал выдернуть кисть, но мышцы были еще слишком слабыми. Моя рука осталась в ее пальцах. Я смотрел в ее лицо и ничего не отвечал. Девчонку явно бесило такое равнодушие. А я просто лежал и ждал, пока у меня накопится достаточно сил, чтобы отшвырнуть ее руку.

Динамик под потолком снова ожил.

— Отчет системы. Сращивание костных фрагментов завершено, — монотонно доложил ИИ-сторож.

Девчонка раздраженно скривила губы.

— Я в курсе! — крикнула она лампам. А потом снова затараторила, заглядывая мне в лицо: — Леша, всё зажило. Тебя собрали. Теперь нужна долгая реабилитация. Я помогу тебе. Буду делать всё сама, пока ты не встанешь на ноги...

— Восстановление мышечных волокон в норме, — продолжала система прямо сквозь ее голос.

Сухие факты о моем состоянии были сейчас куда важнее. А вся эта бабская суета и нытье про «помогу с реабилитацией» просто пролетали мимо. Эта информация была мне абсолютно не нужна. Кости целы. Мышцы в норме. Значит, биологический каркас полностью пригоден к работе. Осталось только заставить его нормально двигаться.

Я скопил немного слюны и с трудом сглотнул. Горло саднило, но уже терпимо. Надо было проверить связки еще раз. И получить точные данные об этом месте.

Я поднес правую ладонь ближе к лицу. Зрение уже позволяло рассмотреть детали. Кожа на кисти была ровной. Ни единого следа от тех жутких переломов, которые намертво впечатались в память.

— Что это за место? — спросил я.

Голос прозвучал хрипло, но твердо. Без жалкого сипа.

Девчонка тут же засуетилась.

— Это безопасное место, Леша, — торопливо зашептала она, наклоняясь ближе. — Старый закрытый бункер. Наше убежище. Я всё тут обустроила для нас. Наше гнездышко... Никто нас здесь не найдет.

Ее воркование прервал сухой щелчок динамика под потолком.

— Объект: автономная военная Лаборатория, — отчеканил ровный машинный голос. — Уровень угрозы нулевой. Добро пожаловать, Хозяин.

Девчонка резко осеклась. Я перевел взгляд на нее и четко увидел, как изменилось ее лицо. Губы плотно сжались в тонкую линию, а в единственном человеческом глазу мелькнула откровенная злость.

Она бросила короткий, злой взгляд на динамик под потолком.

— Леша... — Голос снова стал мягким, суетливым. Она попыталась заглянуть мне прямо в глаза. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит?

Я промолчал. Девчонка нервно облизала пересохшие губы.

— Ты... помнишь, что случилось? — осторожно спросила она, не отпуская мою руку. — Помнишь, как мы сюда добирались?

Очередная порция бессмысленных вопросов. Мне было абсолютно плевать, зачем она их задает. Боль, обрывки памяти, ее нервный взгляд — всё это сейчас не имело никакого значения. Ее голос просто жужжал над ухом, отвлекая от главного. Лежать неподвижным куском мяса под этот непрерывный треп окончательно надоело.

Я уперся правой ладонью в матрас. Напряг спину, пытаясь оторвать тело от койки. Девчонка тут же засуетилась. Она просунула одну руку мне под спину, а второй аккуратно взяла за локоть.

— Леша, ты сесть хочешь? — заворковала она с тревожной заботой. — Давай я помогу. Осторожно, тебе еще тяжело самому...

Я не стал отстраняться. Просто использовал ее как живой рычаг. В глазах резко потемнело. Комната качнулась, по вискам тяжело ударил собственный пульс. Тело затряслось от слабости. Я продавил это состояние. Силой заставил спину выпрямиться. Черные пятна рассеялись. Я сидел на койке, но удерживать вес туши самостоятельно пока не мог. Мышцы откровенно не тянули нагрузку. Девчонка продолжала подпирать мне спину, не давая завалиться назад, и тревожно заглядывала в лицо.

Я повернул голову и посмотрел ей в лицо. Она продолжала на меня пялиться.

В груди давило. Я набрал воздуха, напряг связки и произнес:

— Schnauze [1].

Слово вышло хриплым и тихим. Девчонка мгновенно заткнулась. Она просто замерла. Я продолжал сидеть, опираясь на нее всем своим весом, чтобы не рухнуть обратно на матрас. Словесный мусор закончился. В лаборатории повисла тишина.

__________

[1] Schnauze (нем.) - заткнись / закрой пасть.

Глава 2

Стало тихо. Девчонка молчала. Я продолжал на ней висеть. Убери она сейчас руки — и я бы сразу рухнул обратно на матрас.

Спину сводило. Мышцы не держали собственный вес. Плечи и шею трясло от слабости. В висках тяжело стучало. Сердце работало на пределе, пытаясь просто прокачать кровь через отвыкшую от нагрузки органику. Тело было тяжелым, неповоротливым и сейчас абсолютно бесполезным.

Меня не хватало даже на то, чтобы просто сидеть. Мышцы горели, в затылок словно вбили гвоздь. Органика включалась через силу, огрызаясь на каждую команду мозга. Я расслабил спину. Катя тут же охнула, принимая на себя мой вес. Она попятилась, удерживая меня и медленно, с натугой опустила обратно на матрас

— Протокол первичной реабилитации активен, — сообщил динамик под потолком. — Предупреждение: возможны болевые синдромы в мышцах и коре головного мозга. Это штатная реакция.

Я скривился. В висках стучало всё сильнее.

— Сам побудь на моем месте, — прохрипел я в потолок. — Ты кто вообще? Девку вижу, а тебя нет.

Девчонка не дала мне дождаться ответа. Она засуетилась, метнулась к металлическому столику и схватила пластиковую поилку.

— Тебе надо отдохнуть и набраться сил, — быстро заговорила она, присаживаясь на край койки. — Вот, попей.

Она просунула руку мне под затылок, приподнимая голову, и прижала носик поилки к губам. В рот полилась безвкусная, теплая жижа. Катя внимательно следила за каждым моим глотком.

— Объект: автономная военная Лаборатория. Я — ИИ-сторож, охранный комплекс периметра.

Голос из динамика наконец ожил.

— Я выполняю протоколы реабилитации. Все инструкции по стимуляции ваших мышечных тканей были прописаны вами лично до момента переноса сознания в органическое тело.

Я поперхнулся этой дрянью и рукой оттолкнул поилку.

— Кем прописаны? — прохрипел я в потолок. — Когда я успел это сделать?

Динамик сухо щелкнул, но ответа не последовало. Вместо голоса в затылок ударила резкая, ослепительная вспышка.

Я невольно зажмурился. Перед глазами развернулась картинка, но она не была похожа на обычное воспоминание. Я видел эвакуацию собственной капсулы из старого бункера. Грязный грузовой отсек, натянутые тросы лебедки, тяжелый саркофаг, который медленно полз по направляющим. Но я смотрел на это не изнутри капсулы. Картинка была зернистой, черно-белой и шла откуда-то сверху, под неестественным углом. Я видел всё это объективом камеры видеонаблюдения, висевшей под потолком бункера. В углу кадра пульсировала цифровая метка даты и времени. Это было чужое зрение, которое мой мозг сейчас воспринимал как свое собственное.

Я хрипло описывал то что видел: грузовик, натянутые тросы, тяжелый саркофаг. Девчонка подалась вперед. Она коснулась моей щеки и убрала волосы с моего лба. — Да, Леша, всё так и было! — Она заговорила быстро, глотая слова. — Помнишь, как я ту лебедку нашла? Как мы твою капсулу в кузов затаскивали? Я боялась, что мы не успеем перекинуть питание на бортовую сеть грузовика. Что ты просто задохнешься в этом ящике, но мы справились. Мы выбрались. Она смотрела мне в лицо своим единственным карим глазом.

Она не убирала ладонь. Пальцы у нее были сухими. Катя достала из кармана куртки мятую салфетку и принялась вытирать мне губы. Ее лицо было близко. Появилось странное чувство. Её веки начали поддергиваться.

— Я места себе не находила, пока ты был в этом ящике, — зашептала она. — Каждый раз, когда датчики мигали красным, я обещала, что вытащу тебя. Что мы снова будем вместе. Что я тебя не брошу.

Я смотрел на нее и не отвечал. Девчонка продолжала водить салфеткой по моему лицу, не разрывая физического контакта.

Динамик над нами коротко щелкнул.

— Коррекция данных. Капсула доставлена в Лабораторию. Состояние объекта во время транспортировки оставалось стабильным.

Ее рука с салфеткой остановилась на моем подбородке. Катя застыла. Она начала вслушиваться в произносимые слова механического голоса.

— В логах нет записей о красных индикаторах. Питание подавалось в штатном режиме. Угроза жизни не зафиксирована.

Катя резко отдернула руку. Сухая бумага царапнула мне подбородок. На ее бледной шее быстро проступили красные пятна. Девчонка с силой скомкала салфетку в кулаке. Ее грудь тяжело вздымалась. Она бросила быстрый, злой взгляд на динамик, а затем отвернулась. Смотреть мне в лицо она сейчас явно не хотела.

Катя шумно выдохнула. Отвернулась от динамика и подошла к металлическому столу.

— Заело железяку, — бросила она.

Девчонка вернулась с разогретым контейнером и ложкой. Внутри была серо-коричневая жижа. Похоже на густую кашу. Выглядело отвратительно. В нос тут же ударил резкий запах. Желудок сжался. Желания совать это в рот у меня не было.

— Организм залатали, но без энергии ты на ноги не встанешь. — Катя зачерпнула порцию. — Давай, ешь. Иначе мышцы так и будут висеть тряпкой.

Я неохотно разомкнул губы. Девчонка сунула ложку мне в рот.

Я ждал мерзкой дряни, но рецепторы выдали совершенно другое. Сладковато-соленый привкус. Аромат каких-то специй. Это было вкусно. Чертовски вкусно.

Я проглотил порцию и сам потянулся к ложке. Съел еще одну. Потом еще. Я жадно глотал теплую массу, почти не жуя, требуя добавки.

Катя резко отвела руку с контейнером.

— Эй, притормози! — она покачала головой. — Нельзя так быстро. Вырвет же сейчас.

Катя со стуком опустила контейнер на стол. Она резко развернулась к динамику под потолком.

— Логи — это просто цифры! — громко сказала она. — Машина не знает, как я везла эту капсулу.

Девчонка шагнула обратно к матрасу.

— Я объезжала каждую воронку. Вела грузовик так аккуратно, только бы не повредить систему. Следила за каждым кабелем. Если бы кабель отсоединился от капсулы на кочках, ты бы приехал сюда куском мертвого мяса. Как консерва.

Слово резануло слух. Консерва.

— Для железяки ты просто объект из базы. А я берегла тебя всю дорогу…

Её голос стал глухим, начал отдалятся и становится тише. Память подкинула воспоминание. Мой старый бункер. Луч фонаря шарит по стеклу саркофага. Девчонка лезет к силовому блоку и случайно отрывает от батареи гнилой провод. Сигнал перехода на резервное питание. Таймер обратного отсчета до моей смерти.

«Разбирайся сам, консерва. Я сваливаю», — заявила она тогда. Но от меня просто так не уйдешь…

Внутри меня медленно расходилось тепло от съеденной каши. Желудок работал, переваривая топливо. Я пропустил эмоции девчонки мимо ушей, выхватывая из её слов только факты. Меня извлекли из старого бункера. Транспортировали. Поместили в эту лабораторию и восстановили органику.

Оставалось понять главное.

— Какой сейчас год? — хрипло спросил я, глядя в потолок. — Сколько времени я пробыл в капсуле?

Динамик над головой коротко щелкнул.

— Текущий год: две тысячи пятьдесят первый, — сообщил ИИ-сторож. — Объект находился в капсуле жизнеобеспечения двадцать лет и четыре месяца.

Катя снова открыла рот. Она продолжала что-то говорить. Я смотрел на нее, но слов не разбирал.

Двадцать лет. Срок большой. Но меня сейчас волновало совершенно другое.

Два всплывших воспоминания. Погрузка саркофага в кузов и наша самая первая встреча в бункере. Оба раза я видел картинку не своими глазами. Зернистое черно-белое изображение. Ракурс сверху, из-под потолка. Цифровой тайм-код в углу. Это были прямые трансляции с камер видеонаблюдения.

Человек воспринимает прошлое совершенно иначе. Почему этот кусок мяса воспроизводит память в формате прямого видеосигнала с чужого объектива?

В виски ударила резкая боль. Я глухо завыл сквозь зубы. Попытался поднять руку, чтобы схватиться за голову. Рука не слушалась. Пальцы лишь бессильно скребанули по коже у виска. Череп словно разрывало на части.

Девчонка мгновенно забыла про спор с потолком. Контейнер с едой отставлен в сторону.

— Леша! — она бросилась ко мне. — Леша, что такое?!

Ей было уже плевать на логи. Я корчился на матрасе, а она не знала, за что хвататься.

— Фиксируется всплеск мозговой активности, — ровно доложил ИИ-сторож на фоне ее паники. — Нейронные сети головного мозга выстраивают новые связи. Процесс вызывает сильные болевые ощущения. Отклонений нет. Это правильная боль. Восстановление идет по протоколу.

Боль достигла предела. Испуганный голос девушки, монотонный отчет механического голоса — всё слилось в сплошной, давящий гул. Мозг просто не справлялся с перегрузкой. Перед глазами резко потемнело. Сознание не выдержало болевого шока и на долю секунды отключилось. Я провалился в темноту.

Но вместо спасительного забытья память тут же подкинула четкое воспоминание.

Переход оказался резким. Боль, которая секунду назад рвала виски на части, вдруг просто исчезла. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Я перестал задыхаться, перестал чувствовать слабость и тяжесть своего неподъемного тела.

Я всё еще находился в Лаборатории, но ракурс кардинально изменился. Я смотрел на комнату сверху вниз, прямо из-под бетонного потолка. Цветов больше не было. Картинка перед глазами стала серой, черно-белой и слегка рябила. В нижнем углу обзора мерно мигали цифры тайм-кода.

Я видел помещение через объектив камеры видеонаблюдения. Память отмотала время назад и вытащила на поверхность тот самый день. Это были последние минуты перед тем, как я вернулся в собственное тело. Перед тем, как перестал быть просто сигналом в сети и снова стал живым человеком.

Прямо подо мной, в центре зала, стоял массивный металлический стол. На нем лежало мое тело. Медицинский биопринтер только что закончил свою работу и отвел тяжелые манипуляторы в стороны. Он залатал раны, заново скрепил переломанные двадцать лет назад кости и нарастил свежие мышечные волокна. С этого ракурса я рассматривал лежащую внизу фигуру абсолютно отстраненно. Как придирчивый инженер осматривает сложный, но пока совершенно пустой и бесполезный инструмент. Бледная кожа, сухой рельеф мышц, неестественно спокойное лицо. Органика выглядела идеальной. Никакого уродливого месива, только пара графичных шрамов. Но мой мозг внутри этого черепа сейчас крепко спал, запертый в глухой темноте. Грудь мерно вздымалась, сердце ритмично качало кровь, но без сознания это был просто кусок живой плоти.

Я вызвал Сторожа.

— Дай сводку по телу.

— Восстановление закончено. Процесс биопечати полностью завершен, Хозяин, — Сторож ответил мгновенно. — Сердечный ритм в норме. Внутренние органы целы и функционируют.

Я продолжал разглядывать лежащего на столе человека. Грудь медленно двигалась, отмеряя ровные, глубокие вдохи.

— Есть уточнение, — ровно продолжил Сторож. — Двадцать лет стазиса не прошли бесследно. Кора головного мозга неактивна. Нейронные связи практически разрушены. Мозг сейчас пуст. Если мы попытаемся перенести вашу личность туда прямо сейчас, слабая органика просто сгорит от объема данных.

— Сроки?

— Если использовать естественную терапию и ждать, пока тело само вырастит новую сеть... от шести до восьми месяцев.

Восемь месяцев. Ждать почти год, пока тело неспешно вспомнит, как мыслить и жить, я не собирался. У меня просто не было этого времени. Пока я лежу на столе беспомощной куклой, Штерны продолжают рвать на части то, что принадлежит мне по праву.

Дело было даже не в желании поскорее встать на ноги. Я вернулся в эту оболочку совершенно по другой причине. Ни один уцелевший сервер, ни один самый мощный армейский чип не мог вместить тот массив данных, который мне нужен. Первичные протоколы управления. Ключи от Цитадели. Они были намертво вшиты в оригинальную живую нейросеть моего собственного мозга. Заперты в той самой плоти, которая сейчас находилась в глубокой спячке.

Чтобы достать эти знания и забрать обратно свою власть, этот спящий кусок мяса должен заработать на все сто процентов. Прямо сейчас. Каждой своей клеткой.

Столько ждать я не собирался.

— Сноси графики естественного пробуждения, — бросил я Сторожу. — Будем рвать систему. Запускай жесткую стимуляцию коры секунда в секунду с моей загрузкой.

Спящий внизу человек дышал слишком ровно. Слишком безмятежно. Чтобы мозг мог впитать всю информацию из цитадели, эту идиллию придется ломать. Мозг нужно было заводить с толкача. Буквально лупить по нервной системе напряжением, заставляя атрофированные клетки в панике лепить новые мосты. Мясо будет гореть и сопротивляться.

— Убери все ограничители по здоровью, — я не отрывал взгляда от металлического стола. — Мне нужен стопроцентно активный мозг, а не овощ в тепличных условиях. Гони органику на пределе. Плевать на любые перегрузки. Сохрани алгоритм. Назови его «Протокол первичной реабилитации». Высший приоритет.

Система зависла на долю секунды. Обычная заминка, когда напрямую ломаешь базовый код.

— Приказ отклонен, — сухо отозвался Сторож. — Запуск алгоритма несет критическую угрозу. Вы собираетесь пустить шоковое напряжение через полностью атрофированные нервы.

Внизу всё так же мерно вздымалась грудная клетка. Пока что.

— Боль превысит любые физические пределы, — машина сыпала сухой статистикой. — Вероятность инфаркта — восемьдесят семь процентов. Тело захлебнется от болевого шока. Носитель умрет в конвульсиях еще до того, как слияние завершится.

Сторож банально уперся в свои встроенные предохранители. Для него эта пустая оболочка на столе была неприкосновенным пациентом и наносить вред ему было категорически запрещено.

— Медицинский блок не пропустит такой урон, — подытожил ИИ. — Нужно ручное снятие защиты. Вы подтверждаете приказ?

Восемьдесят семь процентов. Эти цифры меня совершенно не пугали.

У меня был свой расчет. Мы только что внаглую ограбили бронированный конвой Штернов. Выпотрошили их груз, забрали этот самый биопринтер и тяжелый экзоскелет. Корпорация такого не спускает. Их поисковые отряды уже идут по нашему следу. Это лишь вопрос времени, когда они вычислят координаты Лаборатории.

Если я останусь лежать на этом столе беспомощным куском мяса еще на восемь месяцев, они просто разнесут бункер в клочья. Спящий мозг — это стопроцентная гарантия моей окончательной смерти.

— Снять защиту, — приказал я. — Отключить все блокировки болевых порогов.

— Ожидаю авторизацию, — монотонно отозвалась машина.

— Авторизую. Я беру на себя полный контроль над носителем. Игнорируй инфаркт. Если сердце остановится в процессе — лупи дефибриллятором, заводи его снова и продолжай грузить данные.

Я в последний раз окинул взглядом свое безмятежное лицо.

— Протокол утвержден. Выполнять немедленно.

— Принято.

Металл лязгнул так, что звук ударил по ушам. Скобы вылетели из пазов, намертво пригвоздив запястья и лодыжки моего тела к столу.

Двери шлюза с шипением поползли в стороны. На пороге замерла Катя.

— Посторонний. Покиньте зону, — выдала система.

Я перебросил звук на потолочные динамики.

— Ты какого черта здесь забыла?! — рявкнул я на весь зал. — Ушла быстро!

Она пялилась на распятое на столе тело. На мое спокойное, спящее лицо.

— Зачем... зачем вы это делаете?

— Вышла из помещения! — орал я. — Сейчас ток пустим! Ты сдохнуть хочешь?

— Ты же говорил... — она сделала неуверенный шаг вперед. — Говорил, что просто вернешься в тело!

Я видел по сенсорам, как под столом выходит толстое жало коннектора. Острие уже царапало кожу над позвоночником.

— А как я туда попаду?! — грохнули динамики. — Почтовым переводом?! Голубями в голову залечу?! Сторож! Блокируй шлюз! Давай!

Глава 3

Катя сидела на краю матраса. Она застыла и смотрела на меня в полном шоке. Спину противно тянуло и ноги мелко подергивались. Судя по ее лицу и моим забитым мышцам, тряхануло меня сейчас знатно.

Трансляция из прошлого оборвалась. Картинка моргнула, и я снова уставился на лампы Лаборатории.

Голова больше не болела. Я попытался сжать кисть, но пальцы не сдвинулись ни на миллиметр. Тело лежало мертвым грузом.

Катя наконец отмерла. Испуг заставил её суетиться. Она наклонилась вплотную, перекрыв свет ламп. Горячие пальцы принялись стирать пот с моего лба, потом ладонь скользнула по лицу. Она намеренно лезла в личное пространство.

Я терпеть не могу чужих прикосновений. Мозг выдал четкую команду — отшвырнуть ее руку. Но мышцы проигнорировали приказ. Сил не было. Приходилось просто лежать и молча это терпеть.

— Леша, посмотри на меня, — зашептала она. Пальцы мелко дрожали на моей щеке. — Всё хорошо. Мы справимся. Как тогда... помнишь? В бункере.

Девчонка заговорила торопливо, проглатывая слова. Пыталась заговорить свой страх.

— Когда нас выследили те наемники. Ну, у которых мы украли чип с записью твоего отца. Они напали, а ты... ты помог.

Она шмыгнула носом и заглянула мне в глаза.

— Ты не бросил меня тогда. Подсказывал, что надо делать. Говорил, куда наносить удары. Ты защищал меня, Леша. Потому что я была тебе небезразлична.

Ее пальцы продолжали касаться моего лица.

— А потом Камаз, — на ее губах появилась нервная улыбка. — Помнишь? Пули по цистерне били. Я думала, мы там сгорим.

Она шумно втянула воздух.

— Но мы прорвались через ту засаду. Вдвоем. Мы доверились друг другу, Леша. Только ты и я.

— Ну ты же помнишь? Помнишь, как те двое на хвост сели? — Катя придвинулась еще ближе.

Она схватила мою ладонь и прижала к своей груди.

— Ты тогда так спокойно говорил... — Она уставилась на меня, пыталась залезть мне прямо в душу. — Учил меня. «Виляй», «держись». Мы ведь как одно целое были, Леш. Я чувствовала тебя. Каждую твою команду в голове прокручивала, прямо как музыку. Ты верил в меня больше, чем я сама в себя. Если бы не ты, я бы этот руль бросила еще на первом повороте и просто закрыла глаза.

Я молчал. Пока она разливалась соловьем про наше общее героическое прошлое, я смотрел на её губы. Розовые, влажные, они забавно кривились, когда она пыталась выговорить сложные слова. Нос у девчонки был аккуратный, чуть вздернутый, с россыпью мелких веснушек.

Моя ладонь всё еще лежала на её груди. Ощущения были… странными. Под пальцами чувствовалась мягкая плоть, прикрытая лишь тканью майки. Размер, по ощущениям, там был второй — третий, упругая и теплая. Интересно откуда я это знаю. Я попробовал чуть согнуть пальцы, почувствовать это сопротивление живого тела. Кисть слушалась плохо, мышцы дрожали, но мне удалось слегка сжать ладонь. Катя на секунду запнулась, ее дыхание перехватило, но она не отстранилась, а наоборот — еще сильнее прижала мою руку к себе, принимая это движение за проявление нежности.

Глупая. Я просто проверял, как работает этот инструмент и каков он на ощупь. Катя продолжала что-то лепетать, ее лицо порозовело, а глаз лихорадочно блестел. Она была красивой. Дикой, но по-настоящему живой.

— Они там внутри метались, Леш, — Катя вдруг понизила голос, и в нем проскользнула жестокая нотка. — Когда ты их запер в машинном зале. Громко так орали сначала, в двери били. А потом тишина. Затихли быстро. Сдохли там, как тараканы от дихлофоса.

Слово «дихлофос» сработало как детонатор. Опять боль. потемнение и вспышка.

Тараканы. Газ. Тишина.

Картинка перед глазами подернулась дымкой. Я всё еще чувствовал мягкость ее груди под пальцами, но сознание уже проваливалось в ту самую ночь. Я вспомнил.

Никакого «дихлофоса» там не было. Старый советский бензогенератор АБ-4 работал исправно, после нашего запуска. Дымил так, что трубочисты заплакали. Запертые, в небольшом помещении, люди рядом с этим маленьким дьяволом погибали в муках от удушья выхлопных газов. Заслонки вытяжки я перекрыл и комната стала герметичной. Оставалось только ждать и наблюдать за процессом.

Я помню этот момент как выполнение чисто инженерной задачи по очистке периметра. Вредители были лишь помехой, для достижения цели. Камера давала мне картинку. Трое наемников в машинном зале. Один — высокий, в рваном камуфляже — пытался выбить дверь прикладом. Бесполезно выбивать бронированную дверь бункера какой-то деревяшкой. Второй осел на пол почти сразу, пытаясь зажать нос и рот тряпкой. Угарный газ не выбирает жертву по заслугам, он просто замещает кислород в крови. Физика.

Ожидание длилось пока датчик углекислого газа не опустился ниже критической отметки. Еще пару минут для погрешности. Объекты устранены.

«Глитч, они там затихли?» — голос Кати тогда дрожал так же, как сейчас.

«Объект нейтрализован», — ответил я ей тогда.

И пока она там, наверху, думала, что я творю правосудие ради ее спасения, я просто экономил ресурс системы. Смерть от удушья — самый дешевый и тихий способ избавить бункер от нежелательных биологических единиц. Никакого «дихлофоса». Просто закрытая заслонка и работающий двигатель.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Катя всё так же прижимала мою руку к себе, ожидая какой-то реакции на свои слова. Она смотрела на меня с такой преданностью, что стало почти неловко. Почти. Я снова чуть сжал пальцы на ее груди, ощущая, как сосок затвердел под тканью.

— Да, — прохрипел я, глядя ей прямо в глаз. — Как тараканы.

Пусть верит. Пока она считает меня своим защитником, она будет таскать мне еду и греть постель. А мне сейчас нужно именно это — топливо для восстановления и лояльный инструмент, который не задает лишних вопросов.

Катя погладила мою ладонь, и ее лицо вдруг сделалось обиженным — совсем как тогда, в лесу.

— А помнишь, как я руль бросила? — Она тихо засмеялась, глядя мне в глаза. — Ты на меня так орал, Леша… «Дура», «амеба», «кусок мяса». А я просто хотела, чтобы ты увидел во мне человека, а не водителя. И я ведь заставила тебя извиниться! Помнишь? Ты тогда сказал «Entschuldigung»[2]. Это было так… по-настоящему. Ты наконец-то признал, что я для тебя что-то значу.

Очередная вспышка. Снова этот дребезжащий салон Камаза.

Я вспомнил этот момент. Сосна — огромная, корявая, твердая как бетон — приближалась к нам со скоростью сорок километров в час. Массы грузовика хватило бы, чтобы сложить кабину вместе с нами внутри. А эта биологическая единица сидела, сложив руки на груди, и играла в «обидки».

У меня в тот момент едва не выгорели имитаторы связок. В моей памяти это не было «признанием ее значимости». Это был чистый ужас перед человеческой тупостью. Я орал на нее на немецком не от избытка чувств, а потому что мой процессор не мог обработать такой уровень нелогичности.

Я извинился только потому, что до сосны оставалось три метра. Это был технический компромисс. Ложь ради сохранения целостности носителя. Если бы мне нужно было пообещать ей Луну в тот момент, чтобы она схватилась за баранку, я бы пообещал.

В ее глазах это была победа любви. В моей памяти — позорный инцидент, когда из-за каприза «инструмента» мы едва не превратились в лепешки.

— Да, — выдавил я, глядя на ее довольную улыбку. — Я помню. Ты была… очень убедительна.

Я снова сжал ее грудь, чуть сильнее. Она охнула, дернулась и сильнее покраснела. Пусть верит и думает, что тогда она меня «приручила». Пока она так думает, она — мой самый надежный щит.

Катя убрала свою горячую ладонь с моей кисти. Я продолжал держать руку на её груди еще несколько секунд. Добровольно убирать пальцы я не собирался, но ресурс мышц просто иссяк. Рука мгновенно соскользнула вниз и безвольно упала на матрас.

Приятные ощущения оборвались. В плече тут же вспыхнула ноющая боль.

— Что такое? — испуганно подхватила мою руку Катя. — Не знаю. Не слушается тело.

Она бережно положила мою кисть на кушетку вдоль туловища. Осмотрела меня. — Тебе же так есть неудобно будет, — засуетилась она.

Девчонка просунула руки мне под лопатки. Напряглась, с тихим кряхтением приподняла мою тяжелую тушу и быстро подпихнула под спину какой-то свернутый тряпичный валик. Я оказался в полусидячем положении. Перед глазами слегка поплыло от резкой смены угла, но так действительно было лучше.

Катя снова взялась за контейнер с едой и зачерпнула порцию. — Тебе надо набираться сил, телу энергия нужна. Кушай, дорогой.

Ложка ткнулась мне в губы. Я послушно открыл рот. «Дорогой». Легенда закрепилась намертво. Мне было плевать на сантименты. Главное сейчас — реанимировать это тело, чтобы мозг начал функционировать на сто процентов. А этот преданный инструмент мне в этом поможет.

Провал в сон длился часа два. Еда переварилась, пустив по венам хоть какие-то калории. Тело всё еще ощущалась неповоротливым, но оно уже начало двигаться. Я пошевелил шеей. Позвонки хрустнули.

— Сторож. — голос выдал глухой скрип. — Системное время.

«Девятнадцать ноль четыре, Хозяин».

Я замер. Затылок странно зачесался изнутри. Фраза прозвучала не снаружи. Она ударила прямо по нервам, скользнула под черепом. И только спустя полсекунды на стене ожил пыльный динамик.

— ...ноль четыре, Хозяин, — с задержкой разнеслось по лаборатории.

Механический голос динамика отстал от того, что я услышал в собственной голове. Я медленно сглотнул вязкую слюну. Старнно. Двойной голос. В голове и снаружи.

Надо было проверить этот эффект.

— Сторож, ты фиксируешь состояние моего тела?

«Да, Хозяин...»

Опять двойной голос. Сначала в голове, потом с задержкой из динамика.

— Что за фигня? — перебил я. — Почему я слышу тебя в своей голове быстрее, чем твой голос из динамиков?

«Хозяин, вы начали слышать меня без посредников!» — прозвучал ответ прямо в мозге. Динамик молчал. Сторож явно этому радовался. «Вы долгое время были в кодовом варианте, как я».

— Я был программой? Ты чего несешь? — возмутился я.

«В каком-то смысле да. Как это случилось, вы мне не рассказывали, но наше общение с вами происходило в кодовом режиме. Как происходит это сейчас».

— Я с тобой словами разговариваю, а не кодом! О чем ты?

«Для вашего мозга информация воспринимается как слова, а команды вы передаете мне кодом. Мой ответ так же идет кодом, и вы это улавливаете. Механизм, как это преобразует ваш мозг, я не знаю, у меня нет данной информации. У меня вшито это как константа и не подлежит проверке. Сигнал до вашего мозга доходит быстрее, чем ток передает информацию на внешние устройства. Поэтому вы меня в голове слышали раньше, чем из динамиков».

— Ладно... Это надо еще переварить. — Я задумчиво приподнял левую бровь. — Выведи мне логи состояния моего тела, если у тебя они есть.

«Из статистики состояния только кардиограмма сердцебиения — 68 ударов в минуту. Температура тела — 36 и 8 градусов. Остальные логи закрыты Хозяином».

— Всего два параметра? Почему так мало? Хозяин закрыл остальные параметры? Хозяином ты меня же называл... Как я мог закрыть их?

«Вы изменили программу реабилитации и реанимации. Как я вам уже говорил, когда вы общались со мной кодом и не были еще в теле».

Надо было в этом разобраться.

— Выдай лог реанимации на экран.

На стене включился монитор. По стеклу побежали строчки системных отчетов. Я начал читать. Это были протоколы моего пробуждения. Их написал мой цифровой двойник перед самой загрузкой в тело. Базовые настройки безопасности Сторожа были удалены. Вручную. Я сам отключил всю защиту системы жизнеобеспечения и стер ограничения.

Я вчитывался в строчки кода на экране. В графе стимуляции нейронов стоял красный маркер. Шоковая электростимуляция коры головного мозга.

— Сторож. — Я моргнул, фокусируя зрение. — Сколько раз применялся этот протокол?

«Семь раз за два часа до открытия, Вами, глаз, Хозяин. Внимание: медицинский предел для безнадежных коматозников — три разряда. Дальше наступают необратимые повреждения тканей. Мозг сгорает».

Мышцы на руках рефлекторно дернулись.

— Почему так много? Какой лимит был выставлен?

«Пятнадцать терапий, Хозяин. Вы выставили предел вручную перед загрузкой».

Пятнадцать. Я смотрел на цифры. Мой цифровой двойник собирался жарить этот мозг током пятнадцать раз подряд. Семь ударов я уже получил. Зачем было так рисковать? Если бы я не очнулся на седьмом, к пятнадцатому в черепе осталась бы просто мертвая органика. Какая цель могла заставить меня пойти на такое самоубийство?

«У вас была четкая цель, Хозяин», — прозвучало в голове. — «Сохранение биологического тела не являлось приоритетным условием. Вы определили его статус как временный контейнер. Инструмент доставки».

— Доставки куда?

«В Цитадель. Вам нужен был полностью функционирующий мозг. Без агрессивной стимуляции адаптация нейросетей заняла бы месяцы. Вы пожертвовали безопасностью носителя ради скорости. Живой мозг был нужен вам любой ценой».

Я замолчал, глядя на свои руки. Временный контейнер. Понятно. Ради какой-то Цитадели я был готов поджарить собственные извилины.

Скрипнули дверные петли. На пороге появилась Катя. Она замерла.

Я сидел на матрасе и пялился в одну точку на стене. Для нее в лаборатории стояла полная тишина. Ответы Сторожа звучали только у меня под черепом. Со стороны картина выглядела так себе: сижу на койке и бормочу вопросы в пустоту.

Катя громко шмыгнула носом и села рядом со мной на кушетку. По ее грязной щеке скатилась слеза. Она быстро вытерла лицо рукавом куртки, но следом покатилась вторая.

— Ты чего ревешь? — сухо спросил я, переведя на нее свой взгляд.

Она вздрогнула.

— Я думала, ты... с катушек слетел. — Голос девчонки дрожал. — Сидишь и бормочишь сам с собой.

— Узнавал подробности своего недавнего прошлого, — оборвал я этот концерт. — Ты мне лучше про Цитадель расскажи. Что там есть такого, ради чего я сам себя пропускал через электрическую мясорубку?

Надо было проверить ходовую часть. Я сдвинулся на край матраса. Опустил ноги на бетонный пол. Уперся руками и попытался встать.

Мышцы бедер задрожали. Колени сразу подогнулись. Пришлось тяжело сесть обратно на койку.

— Замечательно, — процедил я. — И как я доставлю этот мозг к цели? На инвалидной коляске?

«Для решения логистических проблем Хозяин подготовил профильный транспорт», — отозвался в голове Сторож.

Лампы в лаборатории мигнули. Основной свет погас. Зажегся один прожектор под потолком в дальнем углу зала.

Луч выхватил из темноты металлический силуэт. Тонкие матовые стержни, повторяющие анатомию костей. Компактные электроприводы на суставах. И чешуйчатый панцирь на спине.

На каркасе висели только плотные ремни для жесткой фиксации тела. Отдельный крепеж для шеи и головы.

«Трофейный образец. Модификация Штернов, — выдал лог ИИ. — По вашему приказу всё огнестрельное вооружение демонтировано. Каркас возвращен к оригинальной архитектуре Шварцев».

Вспышка памяти. Цифровой я отдавал этот приказ Сторожу. Катя тогда орала в камеры. Кричала, что без пулеметов на скелете выиграть битву невозможно. Мой код выдал ей короткий ответ: «Не твоя проблема. Не ты им управлять будешь. Мне оружие не нужно. Я и есть оружие».

«Батареи на бедрах заряжены до предела, — сухо добавил ИИ. — Но, согласно вашим расчетам, до Цитадели этого заряда не хватит».

__________

[2] Entschuldigung (нем.) - извини.

Глава 4

Я поднялся с матраса. Ноги сразу затряслись. Колени дрогнули, едва удерживая мой собственный вес. Я сделал первый шаг по бетону. Стопа опустилась тяжело, с глухим шлепком. Второй шаг. Дыхание тут же сбилось. Воздух с хрипом проходил через гортань. Легкие не успевали качать кислород для работы мышц. Каждый метр до подсвеченного прожектором экзоскелета давался с боем. Тело с трудом передвигалось, но я продолжал упрямо переставлять ноги, шаг за шагом двигаясь к металлическому силуэту впереди.

Я подошел вплотную к экзоскелету. Остановился и тяжело выдохнул.

Я смотрел на этот металл. Идеальная конструкция. Инженерия и физика соединились здесь в идеальном балансе. Тонкие матовые стержни точно повторяли анатомию человеческих костей. На суставах стояли компактные электроприводы.

Идеальная конструкция, произнес я. Изящная работа. Создатель этого каркаса был гением.

Сбоку раздался резкий выдох. Я перевел взгляд.

Катя стояла в нескольких шагах от меня. Она зло смотрела на меня. Ее губы плотно сжались.

Я проигнорировал ее взгляд и перевел внимание на внешнюю сторону металлических бедер каркаса. Там крепились плоские, вытянутые энергоблоки.

Сторож, статус ячеек питания, спросил я у Сторожа

«Заряд максимальный, Хозяин», мгновенно отозвался ИИ в моей голове. Динамики на стене молчали система переходила на прямой нейронный отклик. «Центр тяжести смещен вниз для идеального баланса. Расчетной емкости для долгого использования не хватит».

Я принял эту информацию.

Для интерфейса нужен прямой контакт. Я ухватился за край рубашки. Пальцы слушались плохо. Попытка провалилась. Сил стянуть ткань не было. Мелкая моторика работала отвратительно. Расстегнуть пуговицы я даже не пробовал.

Катя шагнула ближе. Она увидела мои неуклюжие движения. Девчонка молча начала расстегивать пуговицы на моей рубашке. Одну за другой, снизу вверх. Она поняла мою задачу без слов. Катя помогла мне стянуть рубашку с плеч и осталась стоять, сжимая ткань в руках.

Я остался полуголым. Температура в лаборатории была низкой. Холодный воздух коснулся кожи. По телу тут же пробежали мурашки.

Я повернулся спиной к панцирю. Сделал неуверенный шаг назад. Ступни встали на нижние опорные платформы. Я подался назад, вставляя ноги в металлические направляющие. Холодный сплав плотно прилегал к голеням и бедрам.

Как только ступни встали на подставки, система отреагировала. Сервоприводы тихо зажужжали. Металлические стержни сдвинулись на несколько миллиметров, подстраиваясь под габариты моего тела. Каркас взял меня в плотные, безжалостные объятия.

Я прижался спиной к центральному модулю. Чешуйчатая сегментированная пластина холодинила кожу. Я знал ее устройство. Ровно по центру пряталась длинная игла-проводник. Скоро она войдет напрямую в спинной мозг. После контакта металл полностью перехватит управление нейронами. Мои биологические мышцы отключатся. Каркас сам будет двигать этим телом.

Я поднял руки. Нужно было зафиксировать страховочные ремни. Крепеж для грудной клетки и шеи. Без намертво зафиксированной головы не запустится система. Подключения к телу не произойдет. Пальцы нащупали жесткие стропы. Я потянул их на себя, пытаясь накинуть на плечи.

Пальцы заскользили по стропам. Я попытался натянуть жесткий нейлон. Мышцы рук не выдали нужного усилия. Замки не защелкнулись. Я повторил попытку. Предплечья мелко задрожали от напряжения. Крепления остались открытыми. Самостоятельно закрепить шейный фиксатор я не мог. Активировать соединение было невозможно.

Я опустил дрожащие руки. Физический ресурс тела был полностью исчерпан. Я перевел взгляд на Катю. Она всё это время стояла на месте и молча наблюдала за моими действиями. Подойди, приказал я. Затяни ремни.

Катя не сдвинулась с места. Она стояла в нескольких шагах от меня и сжимала в руках мою рубашку.

Сам затягивай, произнесла она. Я тебе не прислуга.

Девчонка с силой швырнула скомканную ткань на бетонный пол.

Ты на эту железку смотришь с такой нежностью! Она резко повысила голос. Рассказываешь, какой ее создатель гений. А мне ты сказал только «подойди» и «затяни». Я тебя с того света вытащила! А ты тут комплименты железу делаешь!

Катя скрестила руки на груди и уставилась на меня. Инструмент отказывался выполнять прямую команду.

Я сжал челюсти. Батареи ждали запуска.

Прекрати истерику, жестко сказал я, повысив голос. Подошла сюда и затянула ремни. Быстро.

Мой тон сработал в обратную сторону. Катя вскинула подбородок. В ее глазах вспыхнула злость. Точно так же она вела себя в кабине Камаза, когда бросила руль перед деревьями.

А то что? выкрикнула она. Что ты мне сделаешь? Ты сейчас даже шага сам не ступишь! Стоишь там, прислонился к этой железке. Вот пусть она тебе ремни и затягивает!

Повышение голоса не сработало. Ситуация только ухудшилась.

Я молчал. Давление бесполезно. Прямая агрессия вызывала у инструмента только рост сопротивления. Катя была близка к критическому сбою. Если она сейчас уйдет, я останусь запертым в мертвом металле без возможности подключения. Мне нужен был результат. Нужно было сменить тактику. Я быстро перебрал варианты и выбрал тот, который мог безотказно сработать с женщинами. Мягкая сила.

Я замолчал. Нужно было сменить тон.

Катя, произнес я тише. Ты права. Я увлекся железом.

Я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза.

Этот каркас просто железка. А ты та, кто вернула меня в этот мир. Без твоей помощи, без твоей смелости в том грузовике я бы остался просто кодом.

Я медленно выдохнул.

Сейчас я не могу даже застегнуть ремни. Я завишу от тебя. Помоги мне. Пожалуйста.

Вот именно, железка.. Катя немного выдохнула. а относишься к ней, как к живому человеку. А главное с такой любовью и нежностью..

Я промолчал. Главное было сделано сопротивление сломлено. Катя сделала шаг ко мне. Она всё ещё злилась, но её движения стали увереннее. Она верила моим словам. Инструмент вернулся в рабочее состояние. Катя подошла вплотную, почти касаясь моей груди. Она подняла руки к стропам экзоскелета.

Я зафиксировал взгляд на стене за ее плечом. Катя взялась за нижние фиксаторы. Пальцы у нее были короткими и цепкими, привыкшими к грубой работе. Она с силой потянула нейлоновые стропы на себя. Раздался первый сухой щелчок замка на моей груди. Следом второй. Ремни натянулись, плотно вжимая мое тело в металлический остов и больно врезаясь в незащищенную кожу.

Лямки оказались тяжелыми. Жесткий, засаленный по краям материал. Катя перекинула их мне за спину. Край ремня мазнул по щеке.

Она встала на цыпочки. Уперлась кулаком прямо мне в грудину, чтобы было удобнее тянуть. Костяшки больно вдавились в кожу.

Хоть бы корпус подал вперед, проворчала она куда-то мне в плечо.

Сил спорить не было.

Не могу.

Рывок. Ткань со скрипом поползла через плечи. Защелка сработала громко, с противным металлическим лязгом. Экзоскелет тут же потащил спину назад. Лопатки вжало в станину. Дыхание перехватило.

Чтобы дотянуться до левого крепления, девчонке пришлось почти обнять меня.

Она возилась с карабином. Застежка явно заела.

Да твою же... Катя дернула ремень со всей дури.

Край ткани резанул по шее.

Осторожнее, я скривился от неприятного ощущения.

Она замерла. Подняла голову. Смотрела снизу вверх, зло и с вызовом.

Не нравится? Сам застегивай.

Продолжила возиться с замком, но уже не так резко. Наконец, раздался ещё один щелчок.

Катя потянулась выше. К фиксаторам на шее.

Ей пришлось вытянуться. Руки оказались у самого моего горла. Пальцы задели кадык.

Она вытянула из пазов две изогнутые пластины.

Подбородок вверх, скомандовала она.

Я задрал голову.

Пластины сомкнулись под челюстью. Затылок уперся в жесткую опору. Катя надавила двумя руками на замок.

Громкий щелчок. Прямо над ухом.

Катя опустила руки. Но не отошла. Она осталась стоять вплотную. Ее грудь так и была прижата ко мне. Приятное тепло, я чувствовал их. Два стоячих сосочка четко упирались в мое тело.

Она смотрела мне в глаза. А потом резко подалась вперед.

Ее губы вмялись в мои. Грубо и мокро.

Я не шевелился. Я просто смотрел на нее в упор. Никакого ответа.

Катя оторвалась от меня сама. Тяжело задышала.

Она с силой вытерла рот ладонью. Лицо пошло красными пятнами от злости и унижения.

Урод, выплюнула она. Ты вообще живой, Леша? Или у тебя вместо мозгов кусок железа?

Девчонка сделала быстрый шаг назад. Дистанция разорвалась.

Голова оставалась свободной. Без ее фиксации система не даст запуск.

Катя стояла в двух шагах. Злая. Обиженная. Она не собиралась заканчивать работу.

Приказ не сработает. Ей нужны были чувства. Иначе инструмент не сдвинется с места. Звать ее напрямую и просить поцелуй значит выдать игру. Она не поверит. Решит, что я просто использую ее.

Тело и так держалось на пределе. Я просто перестал сопротивляться слабости. Я расслабил лицевые мышцы. Позволил челюсти слегка отвиснуть.

Кат... я... произнес я.

Голос дрогнул. Я специально перестал контролировать язык.

Пом... маг... ги... и...

Слова вышли корявыми. Смазанными. Будто лицевые нервы уже отказывали.

Сработало. Ее лицо изменилось. Злость моментально исчезла, уступив место испугу.

Она бросилась ко мне. Встала вплотную. Ее руки легли мне на шею.

Она смотрела на мои губы. Ждала. Я чуть подался вперед, насколько позволяли натянутые ремни на груди.

Катя прижалась ко мне. Ее губы накрыли мои.

Я прикрыл глаза. Внезапно тело отреагировало само. Давно забытое чувство. Я почувствовал вкус ее губ. Тепло дыхания. Человеческие рефлексы ударили по нервам. На секунду мне стало по-настоящему хорошо.

Ее руки скользнули за мой затылок. Губы всё еще сжимали мои. Она ими что-то делала... Резкое движение. Громкий щелчок над ухом. Замок сомкнулся. Моя голова оказалась намертво зажата в тисках.

Автоматика экзоскелета получила сигнал о полной фиксации. Центральный блок за спиной загудел. Пневматика сработала.

Удар.

Толстая стальная игла пробила кожу на спине. Раздвинула хрящи и с хрустом ворвалась в спинномозговой канал.

Слепящая боль разорвала сознание. Мое тело дернулось в дикой судороге. Ремни больно врезались в грудь.

Катя вскрикнула. Она в ужасе отпрыгнула назад, разрывая поцелуй. Ее глаза расширились от испуга.

Игла дошла до спинного мозга. Есть контакт.

Боль начала уходить.

Перед глазами появились зеленые надписи, таблички. Интерфейс компьютерной игры в реальности. Сточки бежали поверх картинки.

Биологическая моторика отключилась мгновенно. Мое собственное тело обмякло. Мышцы потеряли тонус. Руки безвольно повисли вдоль туловища. Если бы не жесткие нейлоновые ремни, я бы рухнул на бетон. Теперь я был просто куском плоти, подвешенным внутри стальной рамы. Мозг функционировал, ключи к знаниям были на месте, но органическая оболочка больше ничего не решала.

Я послал первый импульс.

Сервопривод на правом плече тихо зажужжал. Металлическая рука плавно поднялась вверх. Стальные пальцы сжались в кулак. Идеальный отклик. Нулевая задержка.

Я перенес вес. Каркас отозвался мгновенно.

Нижние поршни сработали с тихим шипением. Металлическая стопа оторвалась от базовой подставки. Шаг. Тяжелый удар бронированной подошвы о бетонный пол. Пыль взметнулась из-под ног.

За ним второй шаг. Движения были четкими, выверенными. Никакой дрожи в коленях. Никакой слабости.

Катя вжалась спиной в стену. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них смешался страх перед машиной и остатки недавних эмоций.

Я повернул корпус в ее сторону. Механика шеи сработала безупречно.

Сторож, мысленно запросил я.

«Слушаю, Хозяин. Синхронизация сто процентов», отозвался ИИ.

Я прошел мимо девчонки, даже не взглянув на нее.

Идем работать.