Читать книгу: «Осколки разбитой памяти»

Почти идеальная жизнь

Это произошло, как и всегда, рано утром, часов в пять примерно. С удовольствием втянув в себя больничный воздух, пропитанный медицинским спиртом, я заулыбался своими беззубыми деснами.

– Поздравляем, у вас мальчик, – проговорил знакомый голос. – Здоровенький и крепкий. Но сейчас вам нужно отдохнуть, мы позаботимся о нем.

Уже в другой палате меня как всегда помыли, обследовали и запеленали. Молодая медсестра осторожно положила меня на мягкую простыню и улыбнулась, аккуратно погладив по животику. А она была чертовски милая, пожалуй, стоит когда-нибудь ее найти, вдруг она все еще будет такой горячей штучкой, да и белый халатик вполне сгодится для игр. Бред, конечно, но возможно, когда-нибудь я это сделаю.

Пусть я был мал, мои кости хрупкие, словно яичная скорлупа, еще не скоро я смогу ходить и говорить, но все же охренительно приятно вырваться из плена утробы матери. Кто знает, может, клаустрофобию подсознательно получают именно младенцы, с того времени, как мозг начинает свою жизнедеятельность, пробуждая страх позже, когда память уже не хранит воспоминаний из зародыша.

Одно я знал точно – дышать воздухом – это прекрасно, жаль, что не могу сходить отлить на своих ногах, но тут уж придется подождать. Сейчас можно просто насладиться простым человеческим сном.

* * *

– Давай, давай мочи этого козла!

– Убей сука.

– Давай.

Под подбадривающие выкрики дружков он чувствовал себя в своей тарелке. Перед Рыбой стоял очередной второклассник, которого он решил залошить перед другими. Завтра он проделает то же самое с Никиткой из моего класса. Он запинает его за школьным туалетом, но и этого ему будет уже мало. Он достанет свой стручок и написает на мелкого, прямо перед всеми пацанами младшей школы. Так начнется тяжелый путь к белой смерти.

На Никитку все будут тыкать пальцем, высмеивать его. Уже постарше тот же Рыба заберет у него первый раз деньги, в старших классах, навсегда закрепив на пареньке участь школьного лоха. Лет в четырнадцать Никитка попробует нюхать бензин и познакомится с миром грез и ярких воспоминаний. Планчик, конечно, уже тоже будет не в новинку, но он не будет успокаивать до забытья. Так парень и проживет до десятого класса – в школе издевательства, во время которых он просто будет отключать свой мозг и делать вид, что все происходит не с ним. А на улице его ждет спасение в бензине, клее и таблетках. Потом воровство, ханка и крокодил, который сожрет парня изнутри, оставив лишь пустую оболочку, которая захлебнется собственной блевотиной.

Так было бы, если бы сегодня перед Рыбой стоял обычный второклассник. Но ему не повезло.

Рыба схватил меня за грудки, но прежде чем он успел нанести хоть один удар, острое лезвие «бабочки» дважды ужалило его в горло, пробивая артерию. Захлебываясь кровью, он отступал, недоуменно смотря на меня.

Я, обернувшись к его дружкам, угрожающе размахнулся, и они просто бросились наутек. Я же стоял и смотрел в глаза умирающему школьному хулигану. Бросив нож на землю, я оставил Рыбу умирать. Перчатки я скинул в канаву неподалеку от стройки, после чего отправился домой. Успею посмотреть новую серию Горца, прежде чем доблестная милиция меня навестит. Что сказать им я отлично знал. Я бродил по стройке, когда увидел, что дружки держат Рыбу, пока Митяй снизу бьет его два раза ножом в горло. Я буду говорить, как испуганный ребенок, менты не усомнятся в моем рассказе. С одной стороны скромный второклассник, с другой – местные отморозки. Тем более еще вчера днем я стащил бабочку из портфеля Митяя.

* * *

Что ни говори, но я обожал свой выпускной! В этот раз я наотрез отказался пить водку, ибо знал, что окажусь дома в обнимку с тазиком раньше, нежели мои одноклассники встретят рассвет на высоком виадуке, за пределами поселка.

– Давай, чтобы вступительные не провалились! – протягивая стакан с пивом, радостно кричал Никитос.

– Давайте! – поддержал я, чокнувшись с ним и его девушкой Наташкой.

Экзамены у нас с ним пройдут отлично, я уже год, как каждый день читаю ответы на билет, который вытяну на вступительном. Никитка-то сдаст любой билет, только он умудряется оставаться ботаном, особо не напрягаясь, прочитает параграф один раз и все, запомнил, может смело идти на улицу. А я хоть учился и хорошо, точно уже не помнил, мог ли я это делать своими силами, полагаясь лишь на то, что конкретно знал, когда и что меня спросят, и учил ответы за ранее.

А вот с Наташкой ему не повезло, она провалит экзамен, через месяц они расстанутся. Она умотает в большой город, пропав навсегда. Лишь через десяток лет, когда Никита будет женат на Лариске, воспитывая сына, он мне признается, что слухи о Наташке доходили до него весьма неприятные. Его старший брат примерно через пару лет от сегодняшнего дня будет отдыхать с друзьями в сауне, закажут девочек. И среди них будет сами догадываетесь кто.

Но расскажи ему это сейчас, я точно схлопочу по морде, поэтому пусть пока радуется жизни.

По сути, я могу и не учиться в институте. Заработать денег себе могу, особо не напрягаясь. Скоро Олимпиада в Афинах. США возьмет первое место, забрав тридцать шесть золотых и тридцать девять серебряных. Я могу поставить на это, как и многое другое. Мне никакой док Браун не запретит использовать спортивный альманах, но если я не поступлю на учебу, то не познакомлюсь с Фанией. А я должен был это сделать, иначе она не приведет Лариску к себе на днюху, в результате чего Никитка не заделает с ней пацана, и тот не родится. Все сложно, верно?

* * *

Я шел по парку, наслаждаясь летним солнечным днем. Темные зеркальные очки скрывали глаза от мира, а я же наслаждался вкусным пломбиром. День сегодня вообще начался довольно интересно. Я встретил свою девушку, с которой в другой жизни прожил два долгих года. Я сводил ее в кино, мы посидели в кафе, попили ее любимый кокосовый раф и разошлись. Больше ее, к счастью, никогда не увижу. Милая особа сначала потом превратится в жуткую стерву, сосущую мою жизнь и деньги. А в итоге начнет трахаться со своим начальником, с которым я ее и застукаю. Повтора такого счастья мне не надо, да простит меня бог, если он, конечно, существует, за то, что я подкинул ей добрую порцию пургена в ее дурацкий кофе.

Далее я съездил на набережную, где понаблюдал немного за темноволосой девушкой, одетой в зеленое платье. Она сидела на лавочке и читала книгу. Я сидел рядом и делал вид, что тоже читаю книгу, изредка бросая на нее взгляды. Сердце бешено колотилось где-то внутри, мне так хотелось обнять эту девушку и прижать к себе, но нельзя. Пока нет. С этими мечтами я и потерял счет времени, иначе как еще объяснить, почему я не ушел перед тем, как появился ее парень.

Отложив книгу, она бросилась его обнимать. Ревность пеленой накрыла мое сознание. С трудом преодолев желание скинуть паренька в речку, я, сплюнув, оставил его наедине с матерью моих будущих детей.

Почему я не попытался завоевать ее доверие раньше положенного срока? Еще как пытался, я знал о ней абсолютно все. Ее интересы, вкусы и предпочтения. Я использовал все эти знания, но в результате ничего не вышло. Я провел свою жизнь вдали от нее, с другими женщинами, так никого не полюбив. Черт поймет эту вселенную, но одно я усвоил наверняка – если я не хочу испортить того, что мне было дорого когда-то, я не должен торопить событий и что-то менять. Я попробовал завоевать ее сердце на шесть лет раньше, чем это уже происходило, но в результате остался один. А еще произошла авиакатастрофа, самая крупная в истории страны – около ста пятидесяти погибших. Я не знал, как наше знакомство на это повлияло, но факт остается фактом. Каждое мое действие меняет не только одну конкретную ситуацию, оно меняет историю в целом. В этот раз я изменил лишь одно – спас Никитку, убив при этом паразита. И хрен его знает, что произошло в результате этого вмешательства.

Однажды я стал богатым, но погибла моя жена. Она просто поскользнулась в ванной и разбила голову о раковину. Я знаю не понаслышке, что прожить остаток отмеренных лет, помня, что когда-то мы уже прожили счастливую жизнь, самое ужасное, что может быть. Поэтому в этот раз мы ее повторим именно в том варианте, что был проверен. Но не изменить вообще ничего я не мог.

Вот и они. Мужик лет сорока ведет маленькую девочку за руку, а в другой она держит сладкую вату.

– Извините, ребята, приглядите за девочкой, – обратился я к случайно проходящей мимо паре.

Далее я, подойдя к мужчине, осторожно втиснулся между ним и ребенком.

– Что тебе нужно? – недоуменно спросил он.

– Ты знаешь, что.

Прежде чем ответить, он посмотрел мне в глаза. Не знаю, что он там увидел, но, попятившись, мужчина попытался скрыться. К этому я был готов. В два прыжка настигнув его, я, вложив все силы, нанес прямой удар в подбородок. Щелкнув зубами, он осел на асфальт. Я же, не церемонясь, зарядил ему по лицу ногой.

Так я спас первую жертву маньяка, которого позже прозвали бы детским Потрошителем. Из этого прозвища, думаю, ясно, что он сделал бы с двадцатью жертвами….

* * *

Мне оставалось жить сорок три дня, когда внуки приехали меня навестить. Я погладил Женьку по голове, совсем как в те годы, когда он еще и читать толком не умел. Нельзя, конечно, выбирать себе любимчиков, но я ничего не мог с этим поделать. Серегу я тоже любил, но со старшим у меня всегда была особая связь. Конечно, этого не знал никто, кроме меня, но факт оставался фактом. Сейчас ему уже за тридцать, он завоевал свое право жить, к сожалению, с большим трудом. В первый раз я его хоронил еще младенцем – ему "посчастливилось" родиться в новогодние праздники. По невнимательности подвыпивших врачей новорожденный умер. В итоге я настоял, чтобы моя невестка рожала в дорогой частной клинике. Все прошло отлично, и я вздохнул с облегчением. Но в девять лет его сбил лихой водитель, когда внук возвращался из школы домой. Я прожил очередную жизнь, пропитанную скорбью, чтобы предотвратить и это. И вот теперь со спокойной душой я мог уйти из этого мира, чтобы… Чтобы что? Будет видно.

– Ну как ты? – спрашивает заботливая жена, протягивая мне эти мерзкие пилюли.

Послушно взяв лекарство, я проглатываю их, с трудом пропихивая в горло, выпив при этом весь стакан воды.

– Отлично. Эй, а ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

– А то бы не знала. Хватит уже болеть, завтра первые колонисты достигнут Марса, ты хочешь лежа смотреть новости, которые столько времени ждал?

Увы, мне не суждено узнать, как закончится мировая космическая миссия. Не знаю, от чего именно, но сегодняшней ночью я умру. Во сне, без мучений, многие могут об этом лишь мечтать.

Остаток дня она провела рядом со мной, сидя в кресле. А я все время повторял, как сильно ее люблю.

– Ну, спокойной ночи. Завтра попробуем погулять.

– Сладких снов… – отвечаю я, закрывая глаза.

В следующий раз я открыл их через девять месяцев. Та же больница, тот же запах спирта…

– Поздравляем, у вас мальчик.

Та же медсестра, та же комната, та же жизнь. Мне было суждено пройти через все заново. Может, на этот раз все пройдет более идеально?

Осколки разбитой памяти

То, ради чего стоит быть в этом мире,

Через боль переступая – это Жизнь и Свобода.

То, что дано каждому из нас,

У каждого есть свой шанс – это Жизнь и Свобода.

То, что важнее любых слов, любых понятий и суждений —

Это Жизнь и Свобода.

То, что придаёт нам силу творить и любить —

Это Жизнь и Свобода… (1)

– Домой пора двигать, – сделав магнитофон тише, сказал Миха. – Саня, че там по часам?

– Девять доходит.

Закинув ноги на перила, я достал из кармана смятую пачку сигарет и вытащил одну. Саня тут же черканул по джинсам кресалом Зиппы, которую крутил в руках.

– Понторез, – усмехнулся я, прикуривая от пляшущего огонька.

Мы продолжили сидеть на деревянных ступенях крыльца. Летние каникулы подошли к концу, завтра начинается новый учебный год. Книги за девятый класс куплены, но настроение познавать науку уходило все дальше и дальше от нас. Сегодня мы, как и каждый день, зависали на этом крыльце художественной школы, которой не посчастливилось расположиться в нашем маленьком райончике. Днем сюда приводили малышню для занятий, а вечерами это место становилось нашим.

Примерно через полчаса мы увидели приближающуюся фигуру. Миха, схватив свой мафон, пошел навстречу к ней.

– Здрасьте, дядь Сереж! – в голос поприветствовали мы Михиного отца.

– Здарова, пацаны, – приветливо ответил он.

Мишка, подойдя к нему, весь сжался, опустив глаза. Отец смерил сына холодным взглядом и молча развернулся. Миха последовал за ним, на прощание махнув нам рукой.

– Пиздец. Всего полдесятого! – сказал Саня, посмотрев на часы. – Как малого загоняют.

– Ладно загоняют, сейчас еще и отпиздит его.

– Думаешь? Хотя че там думать…

Вдвоем мы просидели там до полуночи, после чего разошлись по домам. Я все это время не переставал думать о Мишке и методах воспитания его отца. Он бил за все – задержался на улице, получил четверку или не дай бог тройку. Про двойку я вообще молчу. Однажды Миха даже сбежал из дома, чтобы не показывать дневник. Ух его отец тогда лютовал…

– Где Миша? – сквозь зубы процедил он.

– Не знаю! – жалобно ответил я, болтая ногами в воздухе.

Дядя Сережа был здоровенный мужик, как гора. Представляю, насколько мелким выглядел я, когда он поднял меня за шкирку.

Продержав так меня пару минут, словно нашкодившего котенка, он наконец опустил руку вниз, скорее всего, не поверив ни единому слову.

– Ладно, если сможешь, передай ему, чтобы возвращался домой. Ничего ему не будет, пусть не боится.

И я передал тогда, Мишка через три дня вернулся домой. И это был единственный случай, когда отец не наказал его. Но продлилось это недолго…

Повернув ключ в замке, я зашел домой. Родители не спали, и, судя по ругани, доносившейся из кухни, я понял – вот теперь начались проблемы с моим отцом. Опять.

Дверь кухни открылась, и ко мне навстречу вышла заплаканная мачеха.

– Все, началось? – тихо спросил я.

– Да. Вернулся сегодня с работы…

– Лешка че, там?

– Отвела к бабушке, у нее переночует.

Лешка – это мой младший брат, ему всего три года.

– Ты остаёшься? – посмотрев ей в глаза, спросил я.

– Ну а куда я денусь?

Кивнув, я ушел в свою комнату. Включив телевизор, я засунул в видеомагнитофон первую попавшуюся кассету. Мне было без разницы, что смотреть, лишь бы не сидеть в тишине. Ведь спокойной жизни пришел конец, это я осознавал точно. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как отец в очередной раз закодировался. Но я надеялся, что это навсегда. Я даже не знаю, кто хуже – такой отец, как у Михи, или же мой собственный, когда пьет. Ведь под алкоголем он уже не мой отец. А кто-то другой, даже что-то другое…

Загремела посуда, донесся крик мачехи. Я бросился к ним, сердце в бешеном ритме вырывалось из груди. Страшно подумать, что могло произойти, не будь тогда меня дома.

– Папа, что ты творишь? – кричал я, открывая дверь в ванную.

Я двумя руками схватил его за кулак, сжимающий кухонный нож. Он занес его над мачехой, повалив ее на ванну. Я что есть сил тянул сжатую руку на себя, не давая ударить. Через какое-то время белена слетела с его бешеных глаз, и он расслабил руку, опустив ее.

Мачеха громко рыдала, а отец молча побрел в родительскую комнату. Этой ночью мачеха собрала свои вещи и ушла. И мне было не за что осуждать ее. Я тоже мог уйти к бабушке, жила она в соседнем доме, но остался дома.

* * *

Первый школьный день мы решили прогулять. Предложение поступило от Михи, а я и Саня были совсем не против. Уходить далеко от моего дома не пришлось, мы просто залезли на чердак, где нас уже ждали подготовленные лавочки, которые мы соорудили еще весной.

– Ну че, батя сильно лютовал? – спросил Саня у Миши.

– Мать, сука, ударил. Я хочу вальнуть его, – дрожащим голосом поделился он. – И это не шутка, пацаны, уснет, и я ебну его топором по голове.

– Завязывай, – сказал Саня.

– Завалю, встану на труп ногой и покурю. Надолго не закроют, я малолетка.

– А о матери ты подумал? Что с ней будет? – протягивая сигарету, спросил я.

– Только это и держит, – затянувшись, ответил он. – Ладно, че сам-то загруженный?

Я рассказал им о прошлой ночи.

– Ну, у меня с этим проще, батя только бурогозить начинает, его брательник сразу пиздит. Че ты к бабуле не свалишь?

Услышав вопрос Сани, я лишь пожал плечами.

А в самом деле, почему я упорно продолжал терпеть отцовские запои, ведь это уже было не в первый раз. Когда отец трезвый, он хороший человек. Ни разу не поднял на меня руку, как дядя Сережа, даже в те моменты, когда действительно стоило вломить мне, ибо ребенок я был не совсем простой в воспитании. Моя старшая сестра давно уже перебралась к бабушке, но ее судить было не за что. Ей приходилось куда хуже, чем мне. Когда мама умерла, мне было семь лет, отец был рядом. А что было с ее отцом, никто не знал. Быть может, он вновь посетил казенный дом, а может, и вовсе давно помер.

Мачеха была старше меня лет на тринадцать. Вообще, стоило отдать должное ей за то, что она в принципе не побоялась вступить в семью с мужиком с уже немаленьким сыном. Но сейчас ушла и она, скорее всего, чтобы мой маленький брат не знакомился с тем существом, которое заменяло нашего отца, пока тот был залит белым ядом. Мог уйти и я, но что бы тогда было с ним?

Так мы и жили – днем школа, улица. Вечером существо, которое я должен сторожить. Он бил посуду, приводил стремных друзей и засыпал ночью, чтобы утром отец смог сходить на работу и вновь уступить свое тело твари. А позже он уже не мог даже спать. Я лежал в комнате с открытой дверью и слушал. Иногда он нес какую-нибудь околесицу, иногда вставал и ходил по дому в поиске ножа или веревки. Я прятал все, чем он мог навредить себе. Однажды я задремал, но резко проснувшись, вскочил, словно чувствуя, что что-то не так. Забежав в ванную, я увидел, как отец привязывает шнур кипятильника к трубе. Я ничего не сказал, но этого не требовалось. Отец посмотрел на меня и, молча бросив кипятильник, ушел спать. Он не был трезв, но и не был пьян, что-то между. Зачем он хотел навредить себе? Чтобы убить тварь?

Через пару месяцев он закодировался вновь, мачеха и брат опять жили с нами, а я наконец мог спать за закрытой дверью, бросив свой пост.

* * *

Мы сидели и слушали раскаты грома. Дверь подъезда была слегка приоткрыта, чтобы дым от сигарет вытягивало на улицу. Нас опять было трое, на улице осенний дождливый день, но сегодня все было иначе, как минимум для Мишки.

Мы сразу поняли по его лицу, что случилось что-то, но не решались спросить. А Михе понадобилось около десяти минут и пара глотков пива прямо из полторашки, чтобы наконец-то поделиться с нами.

– Отец умер, что-то с сердцем, – наконец выдавил он.

Сбылась мечта Миши, больше никогда дядя Сережа не накажет его за четверку в дневнике, за опоздание на пару минут. Его мать сможет без страха заходить домой, не ожидая удара по лицу за неправильный взгляд. Они были свободны.

Но почему тогда Мишка сидит и плачет?

1) Группа «Многоточие»

Качели

– Папа сильнее, еще сильнее!

Скрип перемешивался со звонким смехом дочери. Черт, опять не успел смазать качели. Впрочем, это меньшее, что я упускаю, пока моя дочь растет. Во время нашей прошлой встречи ей был всего годик. А в следующий раз, если повезет, я отведу ее в первый класс через пару лет…

– Папа, мама говорит, ты опять полетишь к звездам.

Ну, раз мама говорит, значит, уже можно рассказать дочери о своей работе. Немножко.

– Есть очень далекая звездочка. Она примерно такая же, как наше солнце. И вокруг нее примерно на таком же расстоянии, как мы от своего солнышка, крутится планета.

– Такая же, как наша?

– Ну, почти. Там тоже есть кислород, необходимый для дыхания, температура, при которой можно жить. Вот только там нет такого вкусного мороженого, как у нас.

– А люди там хорошие?

– Очень хорошие. Самые умные ученые земли, которые добывают там минералы – очень полезные камни, спрятанные в земле, которых нет на нашей планете. А своих живых жителей планета не имеет, разве что только малюсеньких бактерий.

– Но папа, ты же не ученый, что тебе там делать? Там же нет врагов, которых нужно убивать.

Видно, дочь слышала от матери не только о полетах в космос. Нужно будет провести с ней беседу.

– Дорогая, работа военных заключается не в том, чтобы кого-то убивать, а скорее в том, чтобы не было войн. Моя задача охранять ученых и их исследования.

– Но от кого, ведь ты говоришь, что там только маленькие бактерии… Неужели от них?

Худший враг человека – это он сам. Но рановато такое говорить ребенку.

– Конечно, им никто не угрожает, просто так нужно по правилам, на всякий случай.

Новый скрип качели резко оборвался, а в глазах помутнело. С трудом разлепив свинцовые веки, я попытался сесть. Вышло это не сразу, лишь минут через пять.

Помещение вокруг анабиозной капсулы освещалось скудным аварийным освещением. Что-то явно шло не так…

Мигали аварийные огни, но звука сирены не было слышно. Покачиваясь, я вышел в коридор и подошел к соседней камере. Она была закрыта, что было странным – мы все должны были проснуться одновременно после годового полета назад, домой.

Дисплей с показателями жизненного процесса не работал, как и десятки других, установленных рядом с дверьми в другие камеры.

Это могло означать два варианта. Первый – человек уже вышел, и камера выключена. Или…

С моим командиром произошел второй вариант. После того, как я вручную открыл камеру, в нос ударил резкий запах гнили. Света красных ламп хватило, чтобы разглядеть в капсуле практически разложившийся труп.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы вскрыть остальные камеры и убедиться, что единственный выживший на корабле – лишь я.

Коридор также освещался редкими лампами, но я отлично знал корабль, чтобы не заблудиться здесь даже вслепую. Беспокоило меня другое – дышать становилось все тяжелее, голова жутко болела.

На мостике стояла громовая тишина, нарушаемая редкими сигналами аппаратуры. Забравшись в кресло капитана, я первым делом проверил состояние корабля. Мои опасения подтвердились. Система жизнеобеспечения практически вышла из строя. Когда я проснулся, компьютер автоматически ее включил, мне повезло, что она вообще запустилась, иначе я просто бы задохнулся после открытия капсулы. Но подобная перспектива не была позади. Уровень кислорода составлял три процента, что означало, что у меня осталось минут двадцать, чтобы надеть скафандр.

Работал лишь один двигатель, который направлял нас в сторону Земли. Чудом мы смогли закончить свой полет на сверхсветовой скорости. Хотя двенадцать человек моего экипажа вряд ли согласятся назвать все происходящее чудом….

Связь не работала, системы отказывали одна за другой. А за иллюминатором корабля уже виднелась Земля. Управлять кораблем я не мог. Автопилот ушел в отказ, мы по инерции дрейфовали в сторону планеты.

Последняя система отказала, когда я, наскоро нацепив скафандр, пробирался к аварийным капсулам. В борта корабля то и дело врезался космический мусор, что еще быстрее приближало его гибель. Первая пробоина образовалась как раз в тот момент, когда я, используя лом, вскрыл последнюю дверь. Корабль разваливался на части, все ближе и ближе приближаясь к Земле, но я уже был внутри капсулы, которая, отделившись от борта, падала вниз словно метеорит, которого пожирает наша атмосфера…

Падение нельзя было назвать идеальным, хотя парашюты и работали исправно. В момент удара я здорово приложился головой о приборную доску и отключился.

Придя в себя, я потянул рычаг выхода… Капсула угодила в водохранилище, но самое главное – скинув шлем, я разглядел по обоим берегам большие здания. Это ли не везение? Выжил в капсуле анабиоза, смог спастись из корабля, так еще и упал рядом с людьми, по случайности не рухнув прямо на улицы города. Остается лишь ждать спасателей, они вот-вот должны прислать за мной катер.

Но прошел час, а ко мне так никто и не пришел на помощь. Неужели люди не заметили падающий космический аппарат среди белого дня?

С каждой минутой течение уносило капсулу все дальше. Ждать я больше не собирался. Скинув скафандр, я отыскал надувную шлюпку среди вещей первой необходимости. Потратив пару часов на борьбу с течением, я наконец-то смог выбраться на берег, после чего пошел в сторону городских улиц.

И увиденное не обрадовало меня так, как я надеялся. Бетонные здания, тротуары и дороги были сплошь заросшие кустами, деревьями и травой. Среди растительности часто попадались автомобили, которые также обвивали своими крепкими объятиям плющи.

Тишины вокруг не было. Щебетали птицы, устроившие свои гнезда на крышах строений, посреди дороги пробежал еж, а из-за угла станции метро за мной наблюдала стая собак…. Очень крупных серых собак….

И это был русский город, судя по знакам автомобилей, я находился в пятьдесят четвертом регионе нашей огромной страны.

Я забегал в здания, чтобы обнаружить лишь заброшенную пустоту. Запыленный товар лежал на полках магазинов, столы в кафе занимали свои обычные места, за тем лишь исключением, что ни один человек не сидел за ними ни сейчас, ни десяток лет назад….

Я обыскивал город весь день, до глубокой ночи, но так и не смог найти следов кого-то живого из людей.

На третий день в одном из домов я отыскал солнечную электростанцию. Провозившись с ней довольно приличное время, я смог запустить ее ровно настолько, чтобы понять, что до этого города не доходят никакие радио или даже спутниковые сигналы. Или же, что более вероятно, эти сигналы теперь никуда не доходят, ровно, как и не исходят.

Еще в этом доме были качели, старые, заржавевшие. На них я встретил четвертый закат своей родной, но такой чужой планеты.

Когда я начал раскачиваться, петли жалобно скрипнули, а за спиной я услышал знакомый детский голос:

– Папа…

Но обернувшись, я посмотрел в глаза лишь пустоте…

С новым годом!

– Дорогие друзья! До наступления Нового года осталось всего несколько секунд…

И кто только придумал эту традицию? Я смотрю на них, крепко держа фужер шампанского в руке, как и они. Но вот только на лицах друзей улыбки, в глазах огоньки. И я тоже улыбаюсь, но всем своим нутром испытываю лишь ненависть и грусть.

– Желаю всем здоровья, любви и счастья! Пусть рождаются дети, реализуются все добрые помыслы…

И каждый год одно и то же. Слова-то в эфирах глаголят верные, но знают ли они там, сверху, что происходит по другую сторону экранов?

– Пусть в каждом доме, в каждой нашей семье царят радость и согласие…

Мои пальцы побелели. Кажется, еще немного, и фужер бы не выдержал и рассыпался на мелкие осколки, как некогда и моя вера в семейную радость.

Начала боя курантов я не услышал. Реальность обрушилась на меня, словно я вынырнул из-под воды. Свист и визг друзей смешался со звяканьем посуды. Я присоединился к ним, протягивая свое шампанское, но мысли уносили меня все дальше и дальше назад, на двенадцать лет…

* * *

Холод пробирал до самых костей. Как бы сильно мне ни хотелось идти домой, перспектива задубеть тоже не слишком радовала. Праздник на главной площади поселка подошел к концу, но люди не спешили расходиться. Дети катались с большой деревянной горки, родители же нетерпеливо смотрели на часы, предвкушая скорую встречу с холодной водкой, игристым вином и тазами с оливье.

Среди них я был один, не похожий на других детей, но это не делало меня более примечательным – скорее наоборот, еще более незаметным. Но я этому был лишь рад. Обычно когда другие мальчишки меня замечали, они считали нужным отвесить подзатыльник или смеха ради разбить нос. Девчонок же это зрелище радовало не намного меньше. Поэтому сейчас, когда они были заняты праздником, я мог спокойно побыть среди людей и почувствовать себя простым ребенком.

– С годом змеи, малец! – кто-то осторожно хлопнул меня сзади по плечу.

Вздрогнув, я медленно оглянулся, невольно подумав, не получу ли снежком по лицу. Но все обошлось. Позади стоял дед мороз, держа в руке синий мешок. Ну, естественно, это был не добрый дедушка с северного полюса, а всего лишь какой-то мужичок, от которого разило свежим перегаром, но тем не менее он протягивал мне мандаринку.

Вытащив дрожащую руку из кармана, я взял угощение.

– Пусть этот год станет для тебя особенным! Что же ты без рукавичек? Простудишься.

Ничего не ответив, я побежал прочь, так как пара ребят из школы начали на меня коситься, о чем-то перешептываясь.

Отбежав подальше от праздника, я обернулся. Мои страхи оправдались – эти двое бежали за мной следом, словно гончие собаки, учуяв добычу.

Что есть сил я бросился в сторону дома. Что-что, но бегать за эти годы я прекрасно научился.

Со всех ног я несся через заснеженные дворы двухэтажек. Парни не могли меня догнать, но и не теряли из виду. Перебежав дорогу, я продолжил свой кросс по тротуару, вдоль частных домов. Ребята бежали следом, свистя и улюлюкая. Вот моя улица, я уже вижу свет в своем ветхом домике. Мне оставалось лишь повернуть к нему и влететь за ворота, но… на повороте меня занесло на скользкой дороге, и я кубарем повалился на землю. Удар был мягкий, так как территорию за оградой у нас никто не потрудился очистить от слоя снега.

Я только приподнялся, намереваясь вскочить, как первый из ребят с разбегу ударил меня ногой в грудь. Дыхание перехватило, и меня опрокинуло на спину. Я закрывал и открывал рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах вдохнуть воздух. Но этого казалось им мало, они продолжили пинать меня, намереваясь попасть по ребрам.

Вскоре им это наскучило, и они оставили меня лежать в снегу, скручиваясь от боли. Сквозь слезы я увидел, как кто-то проходит мимо меня к дому.

– Отец… – кое-как выдавил я из себя.

Но меня не услышали. Или не захотели услышать.

Минут десять еще я приходил в себя. Наконец дышать стало легче, и я, шатаясь, поднялся на ватные ноги. По лицу текли слезы, перемешиваясь с кровью и соплями. Протерев лицо снегом, я, окончательно отморозив руки, побрел домой.

Уже в сенцах я услышал пьяный гул. Войдя, я застал своих маму и папу в компании еще двоих собутыльников. Новогодний праздник посетил и наш дом. Нет, они не наготовили горячих блюд и закусок, у нас дома праздник отмечался по-своему. Клубы дыма как туман стояли посреди комнаты, под ногами вались окурки и пустые чебурашки. Родители со своими гостями сидели за столом, разливая по стаканам дешевый самогон, который, должно быть, и нес мой отец, проходя мимо избитого сына.

– О, явился. Ты почему в таком виде? – заплетающим языком спросила мать, с трудом сфокусировав взгляд на мне.

Я, ничего не ответив, уже было прошел мимо них в сторону комнаты, когда отец схватил меня за локоть.

– Почему не отвечаешь матери, щенок?

– Отпусти! – посмотрев ему в глаза, сказал я.

– Серега, да пусть идет, наливай.

– Ебальник закрой, рыжий. Не видишь, я сына воспитываю.

Я силой вырвал руку, едва не повалив отца с фляги, на которой он сидел.

– Ты охуел? – вставая, зарычал отец. – Я тебя порву, сученок!

– Попробуй, – спокойно ответил я, без страха, сжимая кулаки.

Отец, опешив, замолчал, как и все присутствующее. Не знаю, что именно, но что-то в ту секунду изменилось. Обычно отец избивал меня даже за неправильный взгляд. А я в свою очередь жил в вечном страхе. Перед родителями. Перед другими ребятами. Но сегодня во мне что-то надломилось, словно те двое парней из школы разбили во мне чувство страха, пиная по ребрам. Больше я не стану терпеть унижений, ни от отца, ни от других.

И как ни странно, отец ничего не сказал, отведя взгляд в сторону, я же ушел в комнату, хлопнув дверью.

– Что ты варежку разинула? Весь в тебя выродок, – уже из-за двери кричал отец, переключившись на мать.

Подойдя к телевизору, я нажал на кнопку. Как раз начиналось новогоднее поздравление президента. У нас было тогда всего два телеканала – первый и второй. Поэтому особого выбора не было, что смотреть, поэтому повторя оставил первый, чтобы хоть немного перебить родительскую брань.

Мои мысли прервал грохот.

– …в эти мгновения каждый из нас думает о своих любимых близких…

– Ах, ты блядина драная! – кричал отец, закрепляя слова звонкими пощёчинами.

– Хочу пожелать вам того, чего обычно желают своим родственникам и друзьям…

– Чтоб ты сдох, козлина! – наконец ответила мать.

– Здоровья, мира, благополучия. И, конечно, удачи…

– Серега, осади. Ты че, брось перо. Серый!

– Счастья вам, с новым годом!

Послышался звон битой посуды вперемешку с криками родительских собутыльников.

Входная дверь открылась, после чего в доме повисла тишина, нарушаемая лишь боем курантов с телевизора.

Что происходило на улице, не было видно из-за запотевших окон, но слышались взрывы фейерверков и радостные крики соседей.

Я же, осторожно приоткрыв дверь, вышел, заглянув в кухню. Стол был перевернут, осколки посуды беспорядочно валялись на полу. Там же лежала моя мать, лицо, заляпанное в крови, одежда разодрана в клочья. Она лежала и смотрела стеклянными глазами на грязный потолок. Одна грудь вывалилась из изрезанного халата, поверх нее торчала деревянная рукоять кухонного ножа…

Этот новый год действительно изменил меня навсегда. Я ненавидел его всей душой и с тех пор отмечал этот дурацкий праздник либо на работе, либо за маской веселья среди друзей. И никто не знал, что случилось тогда, каким я был раньше. Но тот самый ненавистный новый год стал самым счастливым за всю мою жизнь…

Маленький секрет

– Я все докушала! Можно мне погулять? – отодвинув пустую тарелку, умоляюще смотря на мать, спросила Даша.

– Хорошо. Только чтобы даже близко не подходила к ограждениям. Они давно уже не забредали в наши края, но это не значит, что теперь мы в безопасности. Понимаешь? Если увидишь что-то подозрительное, сразу беги ко мне!

– Хорошо! – послушно ответила девочка и, показав язык младшему брату, который нехотя ковырял вилкой яичницу, побежала обуваться.

Эту прогулку она ждала с нетерпением, проснувшись задолго до рассвета. Вчера произошло очень важное событие, которое Даша решила пока сохранить в секрете.

Хлопнув дверью, она выбежала на улицу, едва не споткнувшись о рыжего кота, вальяжно развалившегося посреди веранды. Немного подумав, она вернулась и схватила его на руки.

– Пошли, Тема, ты будешь первый, кого я познакомлю со своим новым другом!

Хотя скорее, единственным другом. У Даши не было друзей, никогда. Это не потому, что она какой-то маленький фрик, не умеющий налаживать контакт с другими детьми. Нет, в свои девять лет она была очень общительной девочкой, иногда даже чересчур. Дело в другом. Даша никогда не видела других детей, кроме родного брата. Но ему все четыре года. Да и взрослых она знала мало. Родители и еще пятеро из их группы. Но им было некогда уделять ей слишком много внимания. Мама с другими женщинами следили за чистотой дома и огорода. Папа вместе с мужчинами днями пропадали на вылазках, добывая провизию для выживания, и дежурили, охраняя территорию. Вчера, правда, дядя Сережа не совсем справился со своей вахтой. Вместо того, чтобы сделать очередной обход, он здорово приложился к бутылке самогона собственного производства. За этим занятием он и провел весь день.

Даша же в это время, забравшись на бочку, стоящую возле двухметрового ограждения, ловко взобралась наверх и перемахнула через него, мягко приземлившись на траву.

Вот уже месяц, как она проделывала этот трюк. Свой двор девочка знала вдоль и поперек, но мир не ограничивался только им. Просто взрослые прятали его за железными воротами и бревенчатым ограждением. А он так манил… Оказавшись снаружи, она первым делом облазила заброшенные здания. Они были не такие, как их дом. Маленькие повалившееся избушки, заросшие деревьями и травой. Отец говорил, что раньше здесь были дачи – домики с садами и огородами, куда люди просто приезжали отдыхать летом. А сами жили в больших мегаполисах. Даша мечтала увидеть настоящий город.

Но еще больше она мечтала о друге, о том, кто всегда сможет уделить ей время, том, кто сможет ее выслушать. И вчера она встретила его.

– Доброе утро, Питер. Ты не сказал, как тебя зовут, поэтому я буду тебя так звать, в честь героя моей любимой сказки. Ты же не против? Вижу, что не против, только и делаешь, что хрипишь постоянно.

Даша, прижимая к себе кота, села прямо на край заброшенного колодца, свесив ноги вниз.

– Вот, держи, думаю, ты проголодался! Ну, ты чего, балбес, помнишь я вчера обещала тебе принести яблоко, ты же не возражал. Мама сама посадила эту яблоню в саду, они очень вкусные. А, как знаешь, скушаешь потом, главное… А все, поздно, ты наступил на него. Завтра принесу тебе что-нибудь другое. Ты же не умрешь с голоду? Хотя папа говорит, что ты давно мертвый уже и второй раз сам не умрешь. Нет, он, конечно, говорил не именно про тебя, я еще не рассказала о тебе. Понимаешь, мне запрещено выходить за ограду, я сбежала. Ты же меня не заложишь? Хотя точно не заложишь, ты не очень-то разговорчивый. Наверное, просто никто не учил тебя говорить, ничего, я принесу свой старый букварь, и мы с тобой позанимаемся. Уверена, тебе есть что рассказать. Откуда ты пришел, что видел. Ты был в настоящем городе? Дядя Сережа рассказывал, что люди жили в огромных зданиях, высота которых могла достигать чуть ли не до облаков. А других людей ты видел? Что было до катастрофы? Может, ты знаешь, что случилось с людьми? Мои родители не знают. Говорят, в один день все вокруг начали болеть и убивать друг друга. Хотя дядя Сережа рассказывал, что люди и раньше так поступали. Ради денег. Я видела эти деньги, зачем убивать ради каких-то дурацких фантиков? Он говорил, что на эти бумажки можно было покупать еду и жить в удовольствие. Но я этого так и не поняла. Мир же такой большой, почему просто всем не делились друг с другом? Дядя Сережа собирался рассказать что-то еще, но папа велел ему перестать забивать мне голову ерундой. А мне так интересно, может, потом ты мне расскажешь про то, как все было раньше? Так вот, про катастрофу. Папа говорит, что люди кусали других людей, и они становились такими же, злыми и кровожадными. Ты такой? Все тянешь свои сгнившие руки, поиграть хочешь или и вправду меня слопать? Думаю, поиграть, но все-таки посижу пока тут. Ты первый живой мертвец, которого я увидела. Родители говорят, что уже пара лет, как вас практически не осталось. Вы бродите по улицам и съедаете живых. А живые убивают вас. А после каждой зимы вас становится все меньше. Может, ты даже последний? Давай договоримся, я научу тебя говорить, и ты просто станешь обычным человеком и присоединишься к нашей группе? Опять шипишь? Что, хочешь с Темой поиграть? Ай, дурацкий кот, ну что ты вцепился? Питер хочет с тобой поиграть, я тебя дам подержать, не вырывайся. Вот, держи его. Питер, не целуй его, он блохастый! Что ты делаешь? Питер, как я его теперь домой отнесу? Ну ладно, пусть поспит немного. А когда он проснется, то станет таким же, как ты, верно? Ну что ж, ладно, у нас есть еще коты, этого оставь себе, вдвоем вам будет веселей в этом колодце, коты хорошие друзья. А мы с тобой друзья же, да? Ну, все пока, мне пора идти, а то потеряет мама… Ладно, приду завтра, да начнем учить буквы. Может быть, даже приведу брата. Если сможешь подружиться с Темой, подружишься и с ним. Ну все, пока!

Даша, помахав рукой, вприпрыжку побежала в сторону дома с одной лишь мыслью – наконец-то у нее есть настоящий друг. Молчаливый, но зато настоящий.

Настюша

Горсть хлебных крошек, взорвавшись фейерверком, осыпалась по асфальтированной дорожке набережной. Стая голодных птиц тут же набросилась на раннее угощение, нарушив тишину своим приветливым урчанием. Невысокий пожилой человек, протерев платком свои запотевшие очки, продолжил прогулку, удовлетворенно оглядываясь на довольных пернатых. В огромном, но напрочь прогнившем мире стало больше на несколько живых существ, довольных своей короткой жизнью. Незначительное событие, но хоть кому-то сегодня станет легче.

В столь ранний час дедушка совсем не рассчитывал встретить кого-то еще поблизости, поэтому был очень удивлен, разглядев очертания маленькой фигуры вдалеке. Кого именно он приметил, сказать было весьма сложно, учитывая, как подводит зрение в последнее время. Все же размен на седьмой десяток неумолимо дергает за звоночки, постоянно напоминая о себе. Борясь с тяжелой одышкой, он двигался вперед и по мере приближения к незнакомой фигуре осознал, что это всего лишь ребенок, а точнее, девочка лет шести. Это дедушка понял, приблизившись почти на два метра к ней. Самое странное, что никого из взрослых поблизости не наблюдалось, по крайней мере на расстоянии, при котором он мог что-либо разглядеть. Советское воспитание, а может, просто человеческая доброта не дали старику пройти мимо девочки, не удостоверившись, что она попросту не заблудилась среди улиц большого города.

Девчушка с кем-то громко разговаривала, это он понял сразу, благо слух более верно служил ему, нежели зрение. Во всяком случае, пока.

– …уверена, что они будут другими? – недоверчиво спрашивала она. – Но… Да.

Дедушка уж было решил, что ребенок разговаривает по телефону. В современном мире эти технологии осваиваются намного раньше, чем азы математики. Но девочка, как это делают большинство детей, красочно жестикулировала обеими руками, поэтому держать трубку телефона не могла. А в ушках не было наушников, поэтому телефонная беседа исключалась точно.

– А кто приглядывает за малышкой? – добродушным голосом спросил старик, осторожно приблизившись к ребенку, пытаясь выглядеть как можно дружелюбней.

– Сестра, – без заминки звонко ответила она, смотря на деда снизу вверх.

Девчушка была миленькая, но сердце старика подсказывало, что детство у ребенка протекает не совсем так, как оно должно быть в ее маленьком возрасте. Старая поношенная джинсовая курточка, явно не знающая, что такое стирка, была накинута на легкое, местами драное платьице, так же знавшее более благоприятные времена. На ногах же девочка носила простые резиновые тапочки. Засаленные, нестриженые волосы слегка развевало ветром. Дедушкиного зрения уже не хватило на то, чтобы определить их цвет. Но вот большие зеленые глаза не могли оставить кого-либо равнодушным. Слегка испуганные, но такие любознательные, все это вызвало прилив горькой жалости. Чем руководствуется господь, заставляя страдать такие маленькие души?

– И где твоя сестренка?

– Да рядом, – по-детски отмахнулась она. – И сестра говорит, что остатки хлебушка сделают день немного позитивней не только птичкам.

Старик вздрогнул. Не понятно, что его больше смутило – та легкость, с которой ребенок ненавязчиво попросил еды, или то, что хлеб лежал в непрозрачном пакете, и знать, что именно лежит в нем, девочка явно не могла. Но дрожащая рука уже протягивала корочку маленькой незнакомке.

– Спасибо, дедушка, – вежливо, уже с набитым хлебушком ртом ответила она.

– Деда Гена, если пожелаешь. Как крокодил.

– Какой крокодил?

– Ну, из мультика, про чебурашку. Ты же смотрела его?

Девочка безразлично пожала плечами, продолжая жевать.

– А я просто Настя, – представилась она, наспех проглотив угощение.

– Очень приятно, – улыбаясь, ответил старик. – Так расскажешь старику, что все-таки делаешь тут одна. Заблудилась?

– Да нет. С сестрой гуляю, пока у нас дома приберутся, – закатив глазки, ответила она.

Просто дурачится, решил старик, но продолжил разговор:

– А где твои родители?

Этот вопрос явно не понравился ей. Настя прекратила жевать и, повернувшись немного вправо, на что-то пристально посмотрела. Девочка простояла так около минуты, прежде чем разговор продолжился.

– Сестренка говорит, чтобы я все рассказала вам. Не знаю почему, но она так хочет.

– А что именно она велит тебе сказать? – решив подыграть, спросил деда Гена.

– А еще Мариночка передает вам привет.

– Марина, так зовут твою сестренку?

– Да нет же. Моя сестра – Катя. А Мариночка – ваша дочка.

Старик, пошатнувшись, схватился рукой за перила, перед которыми они стояли. В районе груди что-то больно кольнуло, подгоняя дыхание.

– Ты не можешь знать мою дочу, маленькая.

– А я и не знаю. Она пришла вместе с вами. Говорит вам выпить таблеточку, которая лежит в правом кармане.

Дедушка даже не заметил, как принял лекарство, не моргая смотря на ребенка.

– Пойдемте, присядем на лавочку. Мариночка говорит, вам нужно почаще сидеть, если не хотите опять слечь из-за спины.

Старик послушно следовал за ней, как завороженный. И не проронил ни слова дальше, слушая детский голосок, который хоть и неумело выставлял слова, но все же без заминок начал поведывать свою историю.

* * *

Неприятная смесь запахов из жареного лука, табака и сырой мерзости сопровождал маленькую девочку все-то время, что она была вынуждена проторчать в подъезде чужого дома. Она просто стояла, смотря вдаль перед собой сквозь паутинки трещин на грязном окне. Никто в целом мире не знал, что в это время творится внутри маленького разума, переплетаясь вереницей мыслей. Хмурное лицо ничего не выражало, во всяком случае, ничего наивно детского уж точно, скорее, что-то серьезное хранилось за этой маской маленького безразличия.

Громкие голоса парней, собравшихся пролетом выше, внезапно перекрыл более громкий, истеричный то ли крик, то ли визг какой-то женщины.

– Опять весь подъезд закоптили, козлы!

– Не хами, тетя.

– Щас участковый придет, похамит тебе, отброс малолетний.

До девочки донесся звук громкого эха от захлопнувшейся двери, а через пару минут – шептание и топот ребят. Видно, угроза с полицией уже была подкреплена печальным опытом.

Когда подростки проскочили мимо нее, Настюша даже не обернулась. Зато горло сковал приступ внезапного кашля, который не отпускал ее пару минут. Когда дыхание пришло в норму, Настя поспешила подняться на пятачок, еще недавно занятый парнями. Кумар дыма действительно стоял столбом, а в нос ударил запах жженных тряпок, словно ароматы, витавшие в подъезде раньше, вызвали мало неприятных чувств.

Подоконник был заставлен горшками с комнатными цветами. Хотя, скорее, их останками. Сухие растения давно осыпались на землю, вперемешку с окурками, кожурками семечек и прочим мусором. Помогая себе маленьким пальчиком, Настя отсчитала третий горшочек слева, после чего, пристав на цыпочки, обхватила его худенькими руками и, пыхтя, осторожно поставила на грязный пол. Далее выдернула торчащую из земли палочку и запустила в образовавшуюся ямку свою ручку.

Когда замок двери, возможно, той самой женщины, орущей на подростков, щелкнул, Настя уже сбегала по ступенькам вниз, вытирая грязные ладошки о платьице, что-то пряча в своем кармане.

* * *

Изредка некоторые прохожие смотрели вслед Настюше, она же, не оборачиваясь, продолжала свой путь. Она любила бывать на улице, дышать городским воздухом. Тут она находила спокойствие, которого так не хватало в стенах родного дома. Настя видела, как взрослые дяди и тети ездят на автомобилях, решают какие-то дела по мобильным телефонам. Отводят ее ровесников в школы, встречают из них. В общем, занимаются чем-то ненормальным, изо дня в день. Она просто не понимала, что есть вещи незнакомые ей, которые как раз и называются вполне естественными и нормальными. Может быть, дело было в том, что таких людей Настенька видела не так часто, как своих соседей из не совсем благополучного района? Те люди были скорее похожи на ее родителей. Вечно недовольные, воняющие потом, куревом, дешевым пойлом, а порой и мочой. Просто тени с синяками под глазами, худыми лицами, снующие по городу, решая какие-то свои пустые проблемы, порой тоже по телефонам, правда, не таким красивым, как у редких «странных людей».

Настя сбавила шаг, когда пятиэтажный дом, в котором она жила, появился на горизонте. Опаздывать было нельзя, но спешить точно не хотелось. Она неторопливо шла, любопытно озираясь по сторонам, словно в поиске чуда, но кроме грязной улицы вновь ничего нового не увидела. Еще и злополучный киоск подозрительных беляшей заставил маленький желудочек выдать урчание, которое не по силам издать даже Соньке, – кошке, живущей в подвале их дома.

Вздохнув, Настюша нехотя направилась к своему подъезду, по пути не забыв погладить ту самую Соню, которая как всегда развалилась в лучах солнца и лениво вычищала свою черную шерстку. Кошка благодарно потерлась о худые ножки девочки и продолжила свое нехитрое занятие. Оставив ее наедине с уколом легкой зависти, Настя вошла в подъезд, который встретил ее обстановкой не намного приветливей того, где она провела сегодня пол-утра.

Едва маленький кулачок коснулся родительской двери, как та моментально распахнулась. Можно было подумать, что любящие родители заждались своего чада, потеряли ее и теперь радостно примут в свои объятия. Так мог подумать кто угодно, только не Настя.

Мутные, некогда зеленые глаза с трудом сфокусировали свой взгляд на дочке. Исхудалое лицо, на котором скулы выпирали так сильно, словно были готовы порвать дряблую кожу, выдавило некое подобие улыбки. Однако темные просветы на некоторых местах, где у других людей зубы, точно не придавали ей голливудский оттенок. Женщина чувствовала себя неважно, она куталась в грязный халат, дрожа всем телом.

С нетерпением впустив девочку в квартиру, она задала свой главный вопрос:

– Ну как прошло?

Вместо ответа дочка молча засунула руку в кармашек и извлекла оттуда два пакетика, наполненных мутным коричневатым порошком.

– Олег, Олег! – радостно закричала мамаша. – Не кинул барыга, что я тебе говорила.

– Так тащи сюда это дерьмо, – раздался в ответ недовольный голос «главы семейства». – Мало ли какую шнягу он туда насыпал.

– Да верняк дело, Костыль уже вторую неделю этот винт гоняет.

– Да этот валет любой аптечный подгон за афганку примет. Мне долго ждать?

Мама скрылась в другой комнате, позабыв про девочку. Скинув тапочки, она замерла в нерешительности, но чувство голода заставляло идти на встречу с родителями вновь. Переступая по пыльному полу, она шла к родительской комнате, по пути перешагнув через пакет, набитый пустыми бутылками, и тихонько вошла внутрь. Мамаша, как голодная собака, сидела на корточках перед мужем, с фальшивой преданностью держа перед ним зажигалку. Тот, к слову, своей худобой не сильно уступал жене, лицо лишь казалось шире из-за усов и бороды, а глаза, все того же потерянного оттенка, пристально следили за маленьким пламенем. Своего рода семейная идиллия.

– Мам, – робко нарушила тишину Настюшка. – Я есть хочу.

– Видишь, папе плохо? – не поворачиваясь, ответила мать. – Поищи в кухне что-нибудь и поиграй в своей комнате.

Папа вообще не удостоил дочку вниманием, сосредоточившись лишь над раскаленной ложкой, переминая левой рукой клочок ватки.

Настя облегченно вышла из комнаты. Смотреть, как папа с мамой принимают «лекарство», она терпеть не могла. Главное – она получила разрешение поискать еду, теперь ей за это не влетит. Хотя, зная папу, он мог запросто позабыть про него, тогда он ее опять накажет. Но это уже не важно, голод был сильнее страха. Со вторым она давно научилась бороться.

Внутри старого, местами ржавого холодильника она обнаружила лишь пару бутылок минералки, ничего съедобного внутри не нашлось. Встав на табуретку, Настя наконец нашла в верхнем шкафчике гарнитуры, чем можно перекусить.

Скушав заваренную пачку лапши быстрого приготовление вприкуску с куском черствого хлеба, Настюша поспешила уединиться в своей комнатке. Когда мать велела ей поиграть, она явно не учла того, что девочке понадобятся для этого какие-либо приспособления, к примеру, игрушки. Хотя одна у нее все-таки была. Маленький плюшевый зайчик, пыльный, как и все вокруг, но когда она прижимала его к себе, это вызывало старые воспоминания, когда Настю крепко обнимала старшая сестренка. За всеми этими мыслями девочка не заметила, как из больших зеленых глаз потекли слезы.

– Так, что за дела, я же говорила, что не хочу видеть слезки моей Настюшки!

– Катюша! – сквозь слезы радостно закричала девочка, после чего испуганно закрыла свой рот ладонями.

– Не бойся, они тебя уже не слышат.

Сестренка присела на кроватку рядом с ней. Настя как всегда протянула маленькую ручку, но она вновь прошла сквозь тело сестры.

– Никак не привыкнешь? – весело улыбаясь, спросила Катя, наклонившись перед сестрой.

Настя и вправду никак не привыкнет. Она иногда может видеть эти зеленые глаза, большую улыбку. Видеть, как развеваются русые волосы. Но обнять сестру она так и не смогла, как ни пыталась это сделать с прошлой осени.

– Забери меня с собой, туда, где я смогу быть с тобой, как раньше! – едва слышным шепотом попросила девочка.

– Я открою тебе секрет. Туда не пускают маленьких детишек, позже, намно-о-о-о-ого позже.

– Я уже не маленькая.

– Я знаю, – тяжело вздохнув, ответила сестра. – Но тут смотрят по годикам, а их у тебя маловато.

– Тогда приходи почаще, а лучше вообще не уходи.

– Я всегда буду рядом, а сейчас не перебивай и слушай внимательно. Завтра твоя жизнь изменится навсегда, ты должна быть готова….

* * *

Следующим утром Настя проснулась от громких воплей родителей, доносившихся из-за стены и сопровождаемых грохотом мебели. Не нужно было прислушиваться, чтобы понять причину их ссоры, голоса звучали слишком отчетливо, даже когда Настюшка прятала голову под подушкой.

– Да не брала я!

– Врешь, сука!

– Да кл…

Ответ матери был оборван звоном громкой пощечины.

– Ты меня за лоха держишь? Все приблуды на столе валяются, хотя я сныкал вчера их в шкаф. Все сдолбила, мразина? Пока я дрых, Костыль твой ненаглядный заглядывал?

– Ты поехал, Олег. Ты разбудил меня, я спала как убитая.

Новая затрещина прозвучала за стеной. Потом еще одна.

– Где мой дозняк? Быстро сюда, я сказал!

– Не… знаю. Не брала.

Очередная пощечина завершилась падением чего-то тяжелого на пол, сопровождаемым звуком битой посуды.

– Мышь.

Затем отец истошно завопил.

– Сука, ты порезала меня!

– Оставь меня, придурок!

Резко распахнутая дверь спальни с оглушительным грохотом впечаталась в стену. Судя по шагам, отец бегал в кухню, после чего вернулся обратно.

– Олег! Что ты… Брось нож, пожалуйста! Оле-е-ег!

– Где. Мой. Дозняк?!

Обезумевший голос папаши доносился вперемешку с каким-то мерзко чавкающим звуком. Это длилось несколько минут, пока мать хрипела, затем все стихло. Через несколько минут вновь раздался грохот мебели.

– Пора уходить из дома, вернемся позже.

– Катя, она..?

– Идем. Когда будем проходить мимо спальни, смотри вправо, на старые часики бабули.

Настюша в сопровождении сестры тихонько выбралась из комнаты, стараясь не шуметь, на цыпочках направилась к двери. Но добравшись до настенных часов, не послушала Катю и заглянула в комнату.

Край маминого халата виднелся в дверном проеме. И он весь был пропитан красной жидкостью. А отец ползал под письменным столом, с треском отрывая плинтус с пола. Насколько можно было его видеть, он также был испачкан чем-то липким и красным.

Отец настолько был занят своим делом, что, скорее всего, даже не услышал, как открылась входная дверь, и легкие шаги застучали вниз по лестнице…

* * *

Сердце опять больно напомнило о себе, но дедушка этого даже не заметил. Он как завороженный сидел на скамейке рядом с Настей, слушая ее недетскую историю. Сказать, что он был в шоке, было вполне уместно. Дед мог ожидать сегодня чего угодно, но точно не такого рассказа от ребенка. Ни на секунду он не посмел усомниться в его подлинности.

– Я и впрямь не знаю, что сказать, маленькая, – все, что смог выдавить из себя старик.

– Так это я же должна была говорить.

– Но почему?

– Мариночка говорит, вы знаете почему.

– Как… она там? – смотря в пустоту, слабым голосом спросил дедушка.

– Все хорошо. Передает, что вы не виноваты, прекратите корить себя. Но она очень просит не дать загубить Алешку. Кроме вас ему никто не поможет. К сожалению, он не может видеть ее.

– Но ты можешь, почему?

Девочка просто пожала плечами.

– Я иногда просто говорю с ними. Не часто, я тоже редко их вижу. Но они приходят, когда сильно нужны. А кто такой Алешка?

– Внучек, – все та же тихо ответил старик. – Я должен…

– Конечно, поспешите. Она с вами, всегда.

– Но как же я тебя оставлю?

– Ой, не переживайте. Мы с Катей скоро домой поедем. Она говорит, там уже все меня обыскались. Их там больше не будет, а значит, все будет хорошо.

Старик, тяжело поднявшись, в последний раз посмотрел на Настюшу. Она, помахав ему ручкой, по-детски прискакивая, вернулась к перилам, решив еще немного полюбоваться корабликами, плывущими по водохранилищу.

Набережная уже заполнялась людьми, город начал жить новым днем, порождая новые истории, которыми живут тысячи переплетенных судеб. И пока деда Гена спешил исправить то, что еще можно исправить, Настюша стояла все там же, а лицо ее озарилось поистине невинной детской улыбкой. Маленький кулачок разжался, и пакетик с мерзкой гадостью, пролетев несколько метров, булькнул в воду, забирая с собой самые горестные воспоминания.

Голодный волк

Несмотря на очень жаркую погоду, ребята развели громадный костер неподалеку от палатки. Языки пламени бросали сажу в и без того повидавшую многое засаленную ткань. Если верить рассказу деда, эта палатка служила ему верным убежищем во время последнего года войны не одну ночь и досталась ему от верного товарища, которому повезло меньше, он не насладился радостью победы. И это было тем немногим, что дедушка позволял себе рассказывать внукам о пережитых годах.

Максим зашвырнул охапку вырванной травы в самый огонь, издав при этом боевой клич.

– Это чтобы комаров распугать! – на всякий случай объяснил он, косясь на брата.

Но Вадим не обратил на младшего внимания. Он как раз заканчивал прикручивать стальной проволокой к куску бруска аккуратный лоскут резины, вырезанный из вкрай прохудившейся камеры от «Уральца».

– Ну вот, это помощнее рогатки будет, – довольно потряхивая самострелом, сказал он. – Айда на уток?

– Так, стоп. Никаких уток, – строго перебила Олеся.

– Тоже мне мамочка, – усмехнулся Вадим.

– Как бы то ни было, я здесь старшая.

– Ну и что ты сделаешь? Кипятильником меня отшлепаешь?

– Не отшлепаю, – покачала головой сестра.

– Так и знал! – засмеялся Вадик.

– Но вот намекнуть отцу про папироски, спрятанные под полом в гараже, успею быстрее, чем ты их перепрячешь, – наклонившись к уху брата, прошептала она.

– Тоже мне угроза, мне в армию через пару лет идти, думаешь, меня накажут за это?

– Если нет, то зачем тогда прячешь?

– Дура! – сквозь зубы процедил Вадим.

– А мне можно пострелять? – подбежав к брату, спросил Максим.

– Конечно нет! Не нужно было в мужской поход брать девчонок. Теперь будем как прилежные пионеры сидеть вокруг костра, пока дед не закончит ставить сети.

– Ну зачем же сидеть, давайте в прятки играть! – предложила Олеся.

– Давайте, давайте! – радостно запрыгал Максимка. – Вадик, давай в прятки!

– Ну, хорошо, тогда она ведет, раз придумала!

– Да я вас быстро найду. Играем по берегу, на поляне. Лес – запретная территория, кто спрячется там, тот проиграл и водит потом пять раз!

– Давай, девчонка, до ста! – раззадорившись, велел Вадим.

Олеся, повернувшись лицом к озеру, честно зажмурила глаза, закрыв их ладонями, и начала отсчет.

– Сто, девяносто девять…

Мальчишки разбежались в стороны. Хотя Вадим старался не терять брата из виду. Максимка добежал до первого же стога сена и, недолго думая, зарылся под ним. Вадим, усмехнувшись, бежал что есть сил в сторону леса. Черта с два он станет играть по девчачьим правилам.

– Три, два, один. Я иду! – наконец закончив отсчет, крикнула сестра.

Закат был еще не скоро, но солнце уже шло на убыль, слегка касаясь жарким краем верхушек деревьев на горизонте. Ветер осторожно покачивал ветви одиноких берез посреди поля. К ним в первую очередь и направилась Олеся. Комары то и дело норовили покусать ноги и лицо, но она отпугивала их сорванной веткой.

За деревьями никто из мальчишек не спрятался, но Олеся и не рассчитывала сразу найти их. Несмотря на немного сложные в последнее время отношения с Вадимом, она частенько играла с братьями в прятки, в том числе и возле этого озера. Не было таких потайных мест, которые они не облазили, поэтому поимка братьев лишь вопрос времени.

В камышах у берега она также никого не обнаружила, после чего проверила густые кусты, полосой разделяющие поляну и лес.

«Неужели опять в стогу?» – подумала Олеся, вспомнив, где в прошлый раз схоронился младший брат.

Излазив первый стог вдоль и поперек, она побежала ко второму. Обойдя вокруг, она никого там не нашла, разве что сено со стороны леса было немного разбросано, но не примято к земле.

– Кажется, кто-то попался? – угрожающее закричала сестра, разгребая сено.

Приятный запах скошенной травы ласкал нос, а сердце бешено колотилось, предвкушая первую победу.

Вот уже показался маленький резиновый сапог. За него и потянула Олеся, но он поддался очень легко, явно не надетый ни на чью ногу.

– Ах ты, паразит, разулся, чтобы меня надурить?

Беспорядочно раскидывая сено, она продолжила копать. И вдруг что-то нащупала. Потянув находку, она извлекла из стога Максимкину фуражку. Она была запачкана чем-то липким…

– Это что, кровь? Максим!

Прорыв стог чуть ли не наполовину, Олеся поняла, что его тут нет.

Неужели он ранен? Как это получилось? А может, дурацкая шутка Вадима в отместку за ссору? Господи, хоть бы второй вариант. Уж лучше она устроит взбучку брату, нежели что-то случится с Максимом.

– Это не смешно! Выходите! Максим! Вадим! – что есть сил кричала Олеся. – Вы где? Выходите!

Страх все сильнее сжимал хрупкое сердце. Она металась по полю, выкрикивая имена братьев. Но их нигде не было. Она даже вернулась к палатке, но ребят не было и там. Лишь дотлевающий костер, одиноко потрескивая, угасал. И как назло, дедушка неизвестно, когда приплывет обратно. Озеро большое, дед мог быть в любой его части. До деревни идти тоже было далеко. Они приехали сюда на машине, она стояла на месте. Может, ребята прячутся в ней?

«Москвич» стоял позади палатки. Братьев в нем не было. Но зато Олеся заметила другое – все четыре колеса были спущены. Наклонившись над одним из них, она обнаружила колотую дыру. Кто-то намеренно проткнул их… Это уже точно не шутки Вадима.

– Максим! Вадим! – кричала Олеся, пробежав еще раз всю поляну, после чего повернулась к лесу. Солнце уже наполовину скрылось за верхушками сосен, лес внезапно показался чужим и холодным. Они не раз ходили по нему, собирая грибы и ягоды, неплохо в нем ориентировались, но все это словно осталось в прошлом. Теперь он был мрачен, как в книжках про оборотней. Олеся вдруг почувствовала, что кто-то следит за ней. Но оглядевшись вокруг, никого не увидела, хотя за ней могли наблюдать из-за стволов деревьев.

Сжимая в руке перочинный ножичек, которым Максим обычно срезал обабки и грузди, она шагнула в лес, который встретил ее полумраком. Вдруг кто-то словно переключил звук. Шум озера и ветра сменился тихим потрескиванием хвороста под ногами и далеким кукованием.

– Максим, Вадим, ау-у-у! – крикнула Олеся.

– …сим, дим… у-у-у, – ответило ей эхо.

Она решила дойти до их любимого места, дальше немного в глубине леса. Они нашли его еще несколько лет назад. В то время, когда Олеся и Вадим были неразлучны, что редко встретишь. Ведь часто так бывало, что больше времени проводили с друзьями, нежели с братьями и сестрами. А им повезло, они были и брат с сестрой, и лучшие друзья. Лишь в последний год они отдалились. Ребята стали старше, появились новые увлечения, а игры ушли на второй план.

Вот оно, старое дерево, кем-то срубленное и брошенное. Даже лежа на земле, ствол был высотой по грудь Олесе. А в трех метрах над ним свисала крепкая ветка, такого же дерева, но все еще живого и нетронутого.

Тогда, несколько лет назад, когда они обнаружили это место, Олеся первая залезла по стволу дерева, после чего, ловко потянувшись за ветвь, взобралась на нее и прошлась, словно по мостику. Вадим следовал за сестрою, и вот они сидят рядом друг с другом, весело болтая ногами. Еще через год они вновь сидели на этом месте, но на этот раз оставили зарубки на ветви в виде двух букв – О и В.

В прошлом году они привели сюда Максима, когда родители в первый раз отпустили его с ребятами и дедушкой на рыбалку с ночевкой.

Теперь она стояла перед этой веткой и смотрела на Вадима, который висел под ней, привязанный веревкой за шею. Его лицо было все испачкано кровью, рубашка изодрана в клочья, а юное тело сплошь усеяно порезами и царапинами.

Олеся хотела закричать, но почувствовала удар по затылку. Мир перед глазами поплыл в тумане, а мгла леса, словно сорвавшись с цепи, захватила сознание…

* * *

– Заткнись, сопляк! – первое, что услышала Олеся, приходя в себя, после чего последовал звук громкой затрещины.

Голова раскалывалась на части, особенно в районе затылка. Слезы непроизвольно текли по щекам. Красное небо – это первое, что она увидела перед собой. Олеся хотела было опереться о руки, но они были крепко связаны.

– Смотрите, принцесса очнулась! – послышался мерзкий хриплый голос.

– Семен, подними ее, – велел другой мужчина.

Олесю грубо схватили под руки и потянули вверх. Руки жалобно заныли, но она сжала зубы, чтобы не закричать. Так как прямо перед ней сидел Максим, обхватив руками ободранные коленки. Брат был настолько испуган, что боялся поднять глаза.

Оглядевшись по сторонам, Олеся поняла, что находится у палатки деда. Судя по сумеркам, прошло не менее двух часов с тех пор как она искала своих братьев. Их костер полыхал с новой силой, вокруг по земле были разбросаны вещи – покрывало, теплая одежда, удочки. Возле открытой палатки на перевернутом ведре сидел мужчина лет тридцати. Одет был довольно прилично, даже слишком для леса. Чистые брюки и выглаженная зеленая рубашка. Он, слегка наклонив голову, сидел и поедал с ножа свежие огурцы, которые бабушка положила им с собой вместе с другой домашней едой.

Его спутник выглядел менее опрятно. Тоже брюки, а сверху майка. На губе припеклась кровь, как и на казанках.

– Вы… Сделали это с Вадимом? – дрожащим голосом спросила Олеся.

– А то кто же, ясен пень, мы, – сзади прошипел ей на ухо Семен.

– Что вам нужно?

– Слышь, Сергеич, она спрашивает, что нам нужно.

Мужчина, продолжая закидывать кусочки огурца себе в рот, смотрел на нее. И от этого взгляда Олесе было особенно не по себе. Наконец он решил ответить:

– Нам не нужно ничего конкретного, но нужно все. Понимаешь?

– Нет…

– Ну, вот что ты можешь нам предложить?

– У нас ничего нет. Живем в деревне… Коровы, да куры, мы не зажиточные.

– Слышь, Сергеич, вот что нам по жизни не хватает, коровы, да куры, – засмеялся Семен.

– Помолчи, пожалуйста, дай нам побалакать спокойно, – приказал Сергеич, вставая с ведра. – Я похож на голодающего? Не отвечай, знаю, что нет. Да и брать с вас нечего, разве что эти огурчики.

– Тогда не понимаю. За что? – сквозь слезы прошептала Олеся.

– Может, еще варианты? – приблизившись к ней вплотную, спросил Сергеич, осторожно взяв пальцами за подбородок.

– Вы хотите… Хотите это со мной?

Он стоял прямо перед ней и улыбался. Его рука опустилась вниз и осторожно скользнула по бедру.

– Ты, конечно, дивчина привлекательная, сколько тебе?

– Семнадцать.

– Отличный возраст. Время непорочной и невинной любви, время, когда ты становишься взрослой. Ухажер-то есть?

– Парень. Весной в армию проводила, – потупив взгляд, отвечала она, всем телом сжимаясь в комок.

– Ждешь? Умничка. Но увы, и этого от тебя не нужно. Хотя Семен, наверное, и не прочь…

– Так а я ж про че… – перебил его Семен.

– Я что тебе сказал? – яростно сверкнув глазами, прошипел Сергеич, вытащив из-за спины охотничий нож.

– Я молчу, все.

Пробуравив его взглядом, Сергеич вновь повернулся к Олесе.

– Так вот, девчоночка, возвращаясь к нашему вопросу. И этого от тебя мне не нужно. Похоть для меня вообще ничего не значит. Знаешь, что самое желанное, ради чего стоит жить? Это не деньги, не еда, ни бабенки. Жизнь – самое дорогое, что есть у каждого. А самое приятное чувство – это когда ты ее забираешь. Ты видишь, как она угасает у другого, и начинаешь еще больше чувствовать свою. И чем больше жизней ты поглощаешь, тем сложней накормить волка внутри себя, который требует больше овец. Когда-нибудь не станет меня, но волк останется жить дальше. И всегда будут овцы, которых он поглотит. Жизнь и смерть, бесконечный цикл, бесконечная пища. Так было раньше, будет и потом. Понимаешь теперь?

– Отпусти брата, он совсем ребенок, – понимая, что тщетно, но все же умоляла Олеся.

– Ты не поняла. Каждая жизнь бесценна, волк голоден. Думаешь, почему Вадим висит там, в лесу, почему вы оба тут? Почему мы обращаемся друг к другу по именам, не скрывая лиц?

– Будьте вы двое прокляты…

– А кто сказал, что нас двое? Волки сильнее, когда живут и охотятся стаей, – упиваясь ее страхом, сказал Сергеич, поднося лезвие ножа к ее горлу. – Семен, пора кормить зверя. Сначала мальчишка, пусть овца смотрит!

– Нет! – закричала Олеся, но Сергеич, повернув ее лицом к брату, крепко держал, не относя лезвия от горла.

Она хотела зажмурить глаза, но не смогла. Олеся беспомощно смотрела, как Семен заносит над головой Максима дедушкин топор.

Но прежде чем он его опустил, раздался громкий выстрел. Несколько уток испуганно взлетели прочь из темных камышей.

Семен сделал шаг назад, роняя топор на землю, после чего повалился сам, словно набитый опилками мешок. Максим, испуганно отскочив, забился внутри палатки.

– Отпусти ее, ирод!

– Дедушка, – прошептала Олеся.

Но Сергеич оставался невозмутим, словно ничего не произошло. Словно его товарищ только что не пал на землю с простреленной головой.

– Приветствую, отец. Да только не дергайся, иначе на раз внучку-то в расход пущу.

– Отпусти ее,– приближаясь, велел дед.

Несмотря на возраст, пистолет крепко лежал в его руках, нацеленный на Сергеича.

– Я сказал, стой, иначе ей конец. Рассуди сам, какой шанс попасть в меня? Я крупнее девчонки, полностью ею не прикроюсь, тут правда твоя. Возможно, ты и успеешь меня подстрелить, ставлю полтинник, что ты не раз бывал в такой ситуации. Сколько фрицев-то положил, а, дед? Но хоть один прикрывался твоими внуками? То война, ты с товарищами шел умирать. А ей жить да жить еще. Промах, и ей капут. Либо от твоей пули, либо от моего ножа. Не дури, дед.

Дедушка с минуту постоял, после чего сдался, бросив пистолет на траву.

– Что ж, интересно, – удовлетворенно заключил Сергеич. – Держите его.

Еще один парень лет двадцати и девушка вышли из-за «Москвича». Парень сжимал в руках обрез ружья.

– И к чему этот цирк был, выродок?

– Да вот, батя, интересно было, рискнешь внучкой или нет. У тебя был шанс, но человеческая слабость как всегда взяла вверх.

Парень, молча подталкивая деда в спину, привел его к палатке. Девушка, довольно улыбаясь, шла следом за ними.

– Из-за старика у нас в стае появилось свободное место. Есть желающие примкнуть к нам? – весело проговорил Сергеич. – Шучу, конечно, из вас все овцы. Разве что старик хищник, но уже другой породы. Катька, подай-ка его волыну девчонке.

Голубоглазая девушка недоуменно пожала плечами, принесла брошенный пистолет и протянула его Олесе.

Та недоуменно смотрела на Сергеича. Их взгляды встретились, и она почувствовала что-то еще, кроме холодного страха. Возможно, ненависть?

– Возьми его, – велел он.

Олеся дрожащими руками взяла пистолет.

– Костик, нацелься на палатку.

– Что вы хотите?

– Даю простой выбор. Пристрелишь деда, мелкий будет жить. Не пристрелишь, умрете все, но ты последняя. Костик, если через три секунды не выстрелит, стреляй в палатку. Раз…

– Нет, я не могу…

– Два.

– Олеся, стреляй. Ты должна, ради него, – твердо приказал дедушка.

– Три.

Раздался очередной выстрел. Его эхо еще не стихло, когда где-то совсем рядом завыли собаки. Или же, точнее, волки, подумала Олеся.

Хотя это было очень странно, еще в детстве, когда она только пошла в первый класс, дедушка впервые повел ее и Вадима гулять в лес. Вадимка очень боялся переступить лесную чащу, мальчишки на улице до этого рассказывали страшные истории о пионервожатой, которую несколько дней назад якобы разорвала стая волков.

Но дедушка рассмеялся, рассказав, что это лишь пустая болтовня. Ближайший пионерский лагерь был километров за тридцать от деревни, но и это не главное. А то, что волки никогда не водились в местных лесах.

Но тогда чье завывание сейчас она слышала? Хотя это ли сейчас важно? Она уронила пистолет под ноги, а где-то в глубине палатки кричал Максим. Дедушка лежал на земле, на его груди темным пятном растекалась кровь.

Мир вновь заполонил непроглядный туман, и Олеся, как это уже было раньше, провалилась во мрак пустоты…

* * *

Олеся очнулась ночью, тусклые звезды с трудом проглядывались через листья вековых деревьев. Она едва могла видеть перед собою, зато ночная тишина сильно давила на слух. Больше всего на свете Олеся хотел услышать смех Максимки или едкое замечание Вадима, но до ушей доносилось лишь дыхание природы.

На ней было надето все то же летнее платьице, но как ни странно, тело не сковывал холод.

Рядом никого не было. Непонятно, но почему ее бросили одну? Она не ранена, значит, негодяи точно понимали, что оставляли ее не умирать. Олеся слышала их имена, даже если ненастоящие, то она все равно была способна описать милиционерам их внешность. Тогда почему она жива?

Хотя все это было неважно. Вадимку убили, заставили сделать это с дедушкой… Но возможно, Максимка еще жив. Она должна его найти!

Олеся шла вперед, прорываясь через колючие ветви. Она не знала точно, куда идти, но страха не ощущала. Через несколько часов лес начал редеть, а еще через несколько десятков метров наконец-то и вовсе выпустил из своего плена. Впереди виднелся костер, рядом стояли автомобиль и палатка. Это было не их место. Ровная поверхность воды отсвечивала яркую полную луну. Должно быть, она выбралась к озеру где-то дальше. Может, незнакомцы помогут ей вызвать помощь? Она прошла мимо автомобиля. Бросив на него беглый взгляд, она сделала вывод, что отдыхающие явно не из деревни. Местные «москвичи», «жигуленки» и «волги» она знала все, как и их владельцев. А это незнакомый темный автомобиль, а на багажнике белая буква «Н».

Олеся, осторожно затаившись за палаткой, тихонько выглянула. Слава богу, что она сразу не стала кричать о помощи. Возле костра сидел парень, которого Сергеич назвал Костиком. Он сидел на раскладном кресле, греясь у костра, и потягивал какой-то напиток из темной стеклянной бутылки.

Зажав рот ладонью, Олеся попятилась назад, зацепившись за что-то ногой. Наклонившись, она подобрала этот предмет. Им оказался молоток. Совсем новенький. Тонкую рукоять облегала мягкая резина, она отлично вместилась в ее хрупкой ладони. Рядом в кустах Олеся заметила какое-то свечение. Присев за автомобиль, она замерла, стараясь не дышать. Между тем огонек приближался, вместе с ним приближалась человеческая фигура. «Должно быть, человек с фонарем!» – догадалась Олеся.

Человек, освещая себе путь, дошел до автомобиля, прислонившись к нему и зачем-то повернув фонарь на себя.

Олеся осторожно выглянула, пытаясь разглядеть его.

Прислонившись к капоту, стояла девушка, держа в руках маленький прямоугольный предмет, который освещал ей лицо. И это лицо было Олесе знакомо. Как он ее называл? Катька…

Ярость переполнила Олесю, навсегда похоронив страх. Сжав зубы, она выскочила из-за автомобиля, что есть сил размахнувшись молотком.

– Ты кто, бл…

Тупой удар по лицу прервал выкрик Катьки. А за ним последовал еще один, потом еще. Перед глазами Олеси поплыли картинки – Вадим, дедушка, Максимка. И она била что есть сил, выплескивая злость, и ощущала, как где-то внутри нее разжимается хватка безнадеги.

Олеся перестала бить, лишь когда вместо лица Катьки осталось костно-мясное месиво.

К ним спешил Костик, чтобы помочь своей подруге, как он думал. Чтобы последовать за нею, как решила Олеся.

Один удар, и слышится хруст кости в руке, которой он закрыл лицо. Второй удар отправляет Костика на землю. Но Олеся не спешит убивать его.

– Где он?

– Кто? Что тебе нужно?

– Где мой брат, где Максимка?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь…

– Я убью тебя, убью, понимаешь, если ты не скажешь.

Парень уцелевшей рукой пытался спрятать лицо. Олеся хотела проломить ему вторую руку, когда увидела приближающиеся фары автомобиля. Она сидела верхом на Костике, занесенная над ним рука замерла. Автомобиль остановился в нескольких метрах от них. Это был дедушкин «Москвич». Почему-то краска немного выцвела, но она все равно узнала бы его из сотни других машин.

Двери раскрылись, вышли какие-то люди. И среди них был он…

– Максим! – опустив молоток, зашептала Олеся.

– Олеся, это я. Отпусти его.

Ее маленький брат стоял прямо перед ней, позади него еще какие-то люди. Сергеича там не было, они ему не угрожали. Она чувствовала в них что-то родное, но точно не знала их.

– Максим. Как ты выбрался? – крепко обняв брата, прошептала Олеся.

– Все в порядке, сестренка, это тебе не пригодится, – в ответ прошептал брат, взяв из ее руки молоток. – Хватит, Олеся, хватит…

– Что хватит, глупенький, знаешь, как я переживала?

– Знаю, очень даже хорошо. Но хватит… Вспомни все.

Она посмотрела ему в глаза. Он же совсем ребенок, но почему на нее смотрят глаза повидавшего жизнь человека. Максим смотрел в глаза сестре, она не сводила взгляд. Он преображался. Он больше не десятилетний мальчик. Мужчина с седыми висками, выше ее на голову. Лицо покрывают морщины.

– Но как…

И она знала, что это точно был он, ее братик Максим. Перед глазами поползли кадры, один за другим, словно она просматривала фильм на проекторе. Перед ней мелькали лица, десятки лиц. Сергеич, Костик, Катька. Олеся убивала их раз за разом. Сегодня молотком. Но так бывало не всегда. Она резала их, топила, душила, даже грызла зубами… Затем маски падали. Это были парни, девушки, мужчины, женщины. Незнакомые… Она убивала их, она требовала вернуть ей брата. Она искала Максима.

Наконец последний кадр – она убивает дедушку, Костик стреляет ей в грудь из обреза. Она падает на землю, ее предсмертный сон смешивается с волчьим завыванием…

– Я убила всех этих людей…

– Теперь остановись, ты нашла меня. Я искал тебя несколько лет, но ты искала меня намного дольше. Пора отпустить этот мир, так больше нельзя… – Максим, не сдерживая слез, просил ее.

Олеся тоже почувствовала обжигающие щеки осколки слез. Показался первый маленький просвет на небе. Она посмотрела наверх и, как можно крепче обняв своего брата, растворилась в воздухе.

* * *

Июньский вечер дарил сегодня отличную погоду. Не томительная жара, но и без осадков. Свежий ветерок трепал русые волосы девочки. Ее старший брат сидел с друзьями вокруг костра, и мальчишки рассказывали страшные истории друг другу. Алису сегодня в первый раз отпустили с братом на озеро. Хоть ей уже почти одиннадцать, но она ни разу не бывала в настоящем походе. Они приехали на лето к бабушке в деревню, она бывала у нее и раньше. Но вот так с палатками в поход, ни разу. А сейчас она совсем как взрослая, вот только брат отправил ее спать, хоть и намного позже, чем велели родители, но все же раньше, чем хотелось. Мол, она слишком маленькая для страшилок. Как бы не так! Выбравшись из палатки, она притаилась у самого ее края, подслушивая ребят. И что тут страшного в дурацких историях, просто мальчишки хотели пить пиво, а то она не знала, что за тайные припасы они тащили с собой.

А спать и вправду хотелось. Осторожно вернувшись обратно в палатку, Алиса заснула крепким детским сном. Мальчишки начали играть на гитаре, отдавая дань памяти великому музыканту, наизусть распевая строки про звезду по имени Солнце. А где-то вдалеке из леса за ними наблюдали два красных огонька. И когда они смотрели в небо, мальчишки из-за пения не услышали волчьего завывания. А среди деревьев в синем летнем платье шагала девушка, шепча лишь одно:

– Максим, где ты?

Необычный день обычного человека

Утро выдалось довольно-таки холодным, явно не типичным для жаркого августа. Но Владимир совсем не замечал этой прохлады. Скорее даже наоборот, это было то, что доктор прописал, учитывая, сколько лишних градусов содержал его организм. Вечер был настолько веселым, что состояние сейчас весьма далекое от идеала.

Ну а кто вправе судить свободного молодого человека, которому и двадцати пяти еще не стукнуло? Воскресенье – отличный день, чтобы пропустить несколько рюмочек со старым приятелем. Тем более для последнего это было уже не такое обыденное мероприятие, ведь молодая жена не часто оставляла его одного на выходные, зная, чем лишний глоток свободы может аукнуться. Смешно, конечно, на самом деле, если прокрутить воспоминания на несколько лет назад, к временам, когда девушка сама любила здорово отжечь в компании друзей. Дернул же черт парней заключить пари на то, кто из них первым сможет добиться расположения общей подруги. Вова проиграл, но сейчас, наблюдая за своим другом со стороны, он не спешил называть это победой. В те молодые годы он и предположить бы без смеха не посмел, что из юношеской шутки получится коктейль из спиногрыза, кольца и ипотеки. И это изложено в очень правильном хронологическом порядке. Девушка повзрослела, ветер из головы выветрился, причем за двоих. У него-то сквознячок какой-никакой остался, но вот на лишние движения табу были наложены оперативно, как бы парню ни хотелось оставаться юнцом в теле взрослого мужчины.

И вот внезапная кончина бабули жены удачно предоставила ему возможность вздохнуть слегка посвободней. Конечно, смерть не совсем то, что можно связать с удачей, вслух парень этого не сказал, но грешная мысль в голове промелькнула, робко и быстро, как проскакивает голодная мышка, чтобы ухватить случайно уроненную кроху. Ну а что, видел он старушку всего раз, не сказать, что знакомство прошло торжественно. Бабуля, едва его увидев, окрестила суженого своей внучки никак иначе как «Адольфом». Фамилия, понимаешь, у него была немецкая, да и шнобель с горбинкой.

Но не будем отходить от сути, ведь речь совсем не о новоиспеченном муже, а о скромном работяге Воване. Вот только сказать о нем совсем было нечего. Обычный человек, каких сотни, ничем не примечательный. Без каких-либо целей, стремлений, очередной «прожигатель жизни». Хотя в этом году один пунктик в его пользу можно было и добавить. Разгульный образ жизни требовал средств, а как добывать их, он знал лишь в теории. Но не по годам сообразительный младший брат устроил его на подработку. Ничего сложного – оператор на аттракционах. Дело нехитрое, главное – не забывать пристегивать людей ремнями безопасности, да и в верном порядке нажимать пару кнопок.

Как ни странно, судьба часто выбирает в качестве объекта приключений весьма невзрачных людей, которые проживают жизнь так, что оставляют после себя память, которой отводится еще более маленький срок существования, чем им самим.

И двигало им сегодня лишь одно желание – не подвести братишку, этакий пинок под зад сегодня и отправил в путь Владимира, хмурого и очень обозленного на всю вселенную.

Засунув руки поглубже в карманы жилетки, он быстрым шагом двигался через дворы пятиэтажек, именуемых в народе просто «Сталинками». Мало было головной боли, так еще желудок предательски сжался под напором спазмов, а тошнота поступила к горлу. Нехорошо гадить на улице – это золотое правило было одним из немногих в скромной коллекции приличных качеств. Сжав рот ладонями, он бросился бежать в сторону гаражей, стоящих вдоль дорожки, по которой он прокладывал свой путь. Пробираясь между ними, он из последних сил сдерживал рвоту. Из глаз катились слезы, дыхание застряло где-то в середине горла. Толком уже ничего не соображая, Вова, спрятавшись от чужих глаз, дал волю своему организму. Туман Владимир заметил не сразу, что тут говорить, в таком состоянии и единорог, раздающий брошюры мясной лавки, остался бы обделенным вниманием.

Полностью опустошив свой желудок, он облегченно вздохнул, тыльной стороной ладони протирая глаза. Однако это не помогло сфокусировать зрение. Все пространство кругом было заполнено непроглядным туманом, Вова не мог разглядеть даже свои руки. Мелькнула мысль о пожаре, но тут же была отвергнута прочь. Это не было дымом, ведь запах гари не чувствовался и дышать можно было полной грудью. Но как туман буквально за минуту охватил город? Руками придерживаясь за стенки гаражей, Вова пробирался к выходу. Каково же было удивление, когда выбравшись на дорогу, он обнаружил, что туман остался позади. В том, что он не растворился в воздухе, Вова убедился, обнаружив в проходе, по которому только что пробирался, непроглядную завесу в виде серебряной дымки.

Но стихийные феномены явно не были его коньком, в связи с чем Владимир безразлично продолжил свой путь.

Пройдя окольными путями через лабиринты городских дворов, он выбрался на нужную ему улицу, после чего отправился в сторону пешеходного перехода. Головная боль потихоньку стихала, тошнота на время отступила, что способствовало легкому поднятию настроения. На удивление, район сопровождал Владимира спокойствием и умиротворением, что было странно, учитывая, что он обычно просыпался намного раньше его самого.

Редкие серые автомобили проносились мимо, безразлично оставляя за собой след от выхлопов. На перекрестке, ожидая зеленого света, стояли несколько фигур, облаченные в одинакового покроя серые одеяния. Натянув козырек кепки пониже, Вова безразлично смотрел себе под ноги, избегая чужих взглядов, окружающие уступали ему взаимностью.

Он шел в сторону станции метро, лениво кидая редкие взгляды на прохожих. Словно вписываясь в пейзаж сегодняшнего утра, все они были какими-то нетипичными в этом месте. Одетые в очень похожую одежду, одинокого цвета, молчаливые. Да и вообще были странные. Конкуренцию им могли бы составить и автомобили одинакового темного цвета, проносившиеся мимо. Хотя общая окружающая картина как раз-таки гармонировала между собой, чужим на ней был скорее наш герой. Хотя что за чепуха не придет в голову поутру – такой итог подвел он, доставая свой мобильник. Время играло против него, явно лидируя. Еще немного и опоздания не избежать. Нового осуждающего взгляда брата Владимир боялся больше нагоняя от начальника, в связи с чем все же соизволил прибавить шаг.

Но если бы он все же обратил внимание на окружающий маленький мир, то получил бы добрую порцию замешательства. Это был все тот же маршрут, который Вова прокладывал уже не раз, среди тех же улиц, среди того же района. Но все было другим. Тусклые дома, покрытые каким-то серым металлом, были уже не теми «Сталинками», а зданиями на пару-тройку этажей выше, имеющими совершено другой внешний вид. На чистой дороге, не превышая скорости, проезжали автомобили. Их колеса мягко гладили асфальт, который не был покрыт безобразными шрамами в виде трещин и маленьких ям. А что больше всего поразило бы внимательного человека, это полное отсутствие реклам на огромных щитках и баннерах. Их место занимали странные наборы слов, на темном фоне вылитые белыми буквами. На одном из щитов, мимо которого прошел Вова, была впечатана следующая надпись: «РЗН-17 – двигатель прогресса». И чем ближе Вова подходил к площади Маркса, тем больше странных плакатов встречалось на пути. Теперь даже до него дошло, что тут явно что-то не так.

– «Контроль вакцинации, дисциплина граждан», – негромко прочитал Вова. – Что за чушь. И вообще, что происходит?

Остановившись как вкопанный, он озирался по сторонам, раскрыв рот.

– Эй, что тут происходит, я же недалеко от метро?

Мужчина, которого Вова схватил за серый рукав, безразлично повернулся к нему и вместо ответа приложил указательный палец к губам, после чего продолжил свой путь.

– Ну надо же, какая жопа важная! – негодующе крикнул Владимир незнакомцу вдогонку. – Кто-нибудь мне объяснит, где я? И чего вы вырядились в эти балахоны? Опять какой-то сраный флешмоб?

Люди продолжали игнорировать его, огибая, словно на месте парня стоял огромный ржавый столб, о который ты точно не захочешь испачкаться.

Поняв, что помощи ждать не от кого, Вова решил идти в ту сторону, где в торговом центре находился вход в подземку. И плевать на то, что место того яркого здания занимало непонятное высочайшее сооружение черного цвета, в котором было несколько дверей, но ни одного окна, плюс – крыша неровной формы, сплошь усеянная какими-то трубками разной длины, безобразно торчащими во все стороны и пронзающие серый небосвод.

Обойдя этот «не торговый центр» , Вове наконец если и не улыбнулась удача, то слегка подмигнула. Огромная буква «М» (не красная, а почему-то серебряная) над входом в подземку приглашала его продолжить путешествие. Проскользнув внутрь вместе с потоком людей, он оказался внизу, где было гораздо меньше воздуха, но зато больше звуков. Там не было торговых киосков, картин. Лишь огромные дисплеи телевизоров, развешанные вдоль всех коридоров, как-то оживляли обстановку.

– …и с тех мрачных времен Корпорация «Дрим» борется за наследие, которое дарит нам прогресс. РЗН семнадцать – есть ключ к нашему процветанию. Долг каждого из нас вносить свой вклад в будущее человечества, в первую очередь это значит соблюдать уровень…

Толпа словно волной цунами толкала Владимира дальше, за двери входа к поездам. Он не пытался сопротивляться. Все равно он не понимал, о чем вещает мужчина с экрана, одетый все в то же барахло, что и остальные.

Но что, черт возьми, произошло с городом за эту проклятую ночь? Людей будто зомбировали, как иначе их можно заставить вести себя так спокойно? Они не разговаривают друг с другом, дети не кричат. Даже не видно этих бесячих уличных музыкантов, каждое утро устраивавших свои концерты в подземке ради сбора монет.

Приблизившись к турникетам, Вова вспомнил, что забыл купить жетон. Хотя… Не было щелей на аппаратах, не было картинок транспортных карт, которые тут действовали. Лишь маленькие белые квадраты. И люди проходили, просто прикладывая большой палец к ним.

Пожав плечами, Вова приложил свой палец, ни на что толком не рассчитывая. Однако когда мигнула зеленная лампочка, он смело проскользнул вперед, не став жертвой между турникетами.

– Ничего не понимаю. Президент, что ли, сегодня нас посещает? Обычно перед его приездом город могут обновить. Хотя не до такой же степени.

Девушка, к которой он обратился, как и прочие люди, оставила Вову без ответа, безразлично окинув его взглядом, шагнула в вагон поезда, только что остановившегося на втором пути.

Сиденья из вагонов исчезли, люди ехали стоя, держась за поручни. Никто не слушал музыку, не читал электронные книги. Молоденькие девушки не складывали губы в дурацкую утку, чтобы сделать утренний отчет для инстаграма. Окружающие просто стояли с каменными лицами, смотря перед собой в пустоту. Не удержавшись, Вова скорчил рожу, высунув язык. Девушка, которая игнорировала его ранее, повернулась к нему и посмотрела как-то сквозь него.

Он моментально прикусил свой язык. Очень уж ему не понравился этот взгляд, впрочем, как и само лицо. Нет, она не была страшненькой. Несмотря на полное отсутствие косметики, черты лица были приятными, никаких синяков под глазами, каких-либо проблем с кожей. Скорее, отсутствие эмоций и безразличие, тонувшее в синей бездне, пугало до мурашек.

– «С» двенадцать.

От неожиданности Вова подскочил. Уж слишком внезапным громом прозвучал механический голос, перед тем как поезд остановился, и двери, шипя, раскрылись.

Небольшая серая масса вытекла из вагона, ее место заняла новая порция, и поезд вновь тронулся. Никаких напутствий с осторожностью к закрыванию дверей, угрозе терроризма, того, что нужно уступать места пожилым. Хотя и уступать-то было некуда. И, кстати говоря, впрочем, и некому. Ни одного человека старше лет сорока пяти он в упор кругом не видел.

Путешествие продолжалось, смятение не отставало следом. Вова не знал, что поезд издает настолько громкие звуки при движении, обычно их затмевал городской галдеж.

За окном пейзаж плыл, знакомая, но полностью чужая картина то и дело сменялась кадрами. Цепочка незнакомых зданий вела до самого Обского водохранилища, даже местами возвышались и среди него. Лишь небо осталось неизмененным обиталищем пушистых облаков, разве что имевшее свинцовый оттенок.

Поезд достиг правого берега, и механический голос вновь раздался откуда-то сверху, но на этот раз Вова, можно сказать, был готов.

– «С» одиннадцать.

Люди в этой части города были не привлекательней своих соседей через мост. Все та же серая масса, в которую влился поток из вагонов.

Станция была точной копией той, что занимала место «площади Маркса», полное отсутствие всей своей индивидуальности, лишь вновь металлические стены да большие дисплеи, на которых тот же странный мужчина продолжал свое вещание

– …от общей статистики. Каждый гражданин должен обратиться к своему куратору и сообщить об уклонении. Тот же в свою очередь незамедлительно сообщает в службу численности корпорации. Ведь содействие…

Эта набережная тоже уже не та. Любой житель мегаполиса, который оказался бы сейчас на месте Владимира, сказал бы то же самое. Царило полное отсутствие торговых точек, мест общественного питания, но их места не пустовали. Много, очень много высоких зданий все той же странной конструкции, заканчивающейся множеством тонких трубок.

Подземный переход исчез, его место занял совершенно противоположный ему, который вел уже не под, а над улицей Большевистской. Хотя навряд ли советские названия частей города отныне имели свои значения.

Но теперь город уже не молчал. Завывания сирены заполняли улицу, а механический голос, пробравшийся сюда из вагона метро, в ее перерывах вещал:

– Сотрудники сдерживания, пройдите к пункту безопасности Си Эм четыре для получения новых инструкций. Синий код доступа, немедленно активируйте свой икэш.

Неизвестно, сколько времени это сообщение повторялось до Вовиного появления из недр метро, но пока он перебирался ближе к набережной, оно прозвучала раза четыре, вперемешку с воплем сирены.

На другой стороне улицы так же не было ничего знакомого, что уже не являлось странностью. Завывания сирены вызвали новую порцию головной боли. Владимир ускорил шаг, словно хотел быстрее сбежать от этих звуков. Но это не помогло. На каждом здании находилось пара-тройка динамиков, переносящих голос как вирус.

– Возвращайся, глупец, туда, откуда пришел. Пока не поздно.

– Вы мне? – опешил Вова.

Но фигура, облаченная в уже привычное одеяние, продолжала набирать расстояние в противоположном направлении.

Вова бросился следом за странным мужчиной, расталкивая людей, которые попадались на пути. Те не кричали возмущенно в след, лишь некоторые изредка поглядывали на него, что-то нашептывая себе под нос.

– Стой, мужик! – истерично кричал Вова. – Не игнорируй меня.

Незнакомец сбавил шаг, хотя так и не обернулся. Как только Вова нагнал темную фигуру, он услышал тихий хриплый голос. Единственный голос, который он слышал за сегодня уже дважды, не считая диктора странных роликов на станциях.

– Иди рядом и не смотри на меня, если хочешь, чтобы я помог.

Владимир бросил попытки заглянуть в лицо незнакомцу и поплелся рядом с ним. По голосу мужчины можно было решить, что он лет на десять старше его.

– Что случилось с городом? Я попал в будущее? – сбивая дыхание, спросил Владимир, слегка отставая на ступенях перехода, по которому спустился совсем недавно.

– С чего ты взял, что так выглядит всего лишь город? – вопросом на вопрос ответил незнакомец. – И со вторым вопросом ты в пролете.

– Но….

– Помолчи и слушай, – безапелляционно перебил мужчина. – Немедленно возвращайся назад, откуда пришел. Иначе застрянешь навсегда.

Прежде чем Вова успел промолвить хоть слово, незнакомец растворился в серой массе, а его кто-то схватил сзади за предплечье.

Его отвели в сторону от перехода. Две фигуры, облаченные уже немного в другую одежду. Такую же мешковатую, но имеющую черный цвет, а с правой стороны формы красовалась эмблема в виде заглавной буквы «D», обрамленной синим кругом.

– Гражданин, остановитесь для идентификации.

Двое мужчин, обоим на вид около тридцати. Бесстрастные лица, все тот же опустошенный взгляд. Но они явно чем-то отличались от других людей, кишащих вокруг словно муравьи.

Владимир решил подчиниться, хотя бы потому, что этих два ухаря не утратили человеческую речь. Раз уж незнакомец исчез, возможно, они смогут ему помочь?

Один из них протянул какой-то предмет, смутно напоминающий терминал безналичного расчета. Множество кнопок, сверху экран и такой же белый квадрат, что и на турникетах в метрополитене.

Не совсем понимая, что от него хотят, Вова все же сообразил, что должен делать. Протянув большой палец, он приложил его к устройству.

На экран высыпались какие-то наборы букв, слов, но разобрать Вова ничего не смог, так как видел все кверху ногами. Разве что узнал свое маленькое фото на дисплее. Другая прическа, воротник одежды, которую он никогда не надевал, но это был он, без сомнений.

– Ваш порядковый номер ксн семьсот тридцать пять?

– Да, – на всякий случай согласился он.

Мужчины переглянулись, но не произнесли друг другу ни слова, после чего тот, что говорил с Владимиром, продолжил странный разговор:

– База данных показывает, что вы активировали свой код в семь тридцать две восьмого августа две тысячи шестнадцатого года на станции метро С тринадцать.

– Наверное.

– Но за минуту до этого ваш код был также активен в центре по сбору генетического материала. Как вы могли находиться в двух частях города одновременно?

– Возможно, я быстр, как Флэш?

Парни явно не были любителями комиксов, либо шутка была слишком плоской. Но никаких эмоций в ответ, лишь странный мужчина номер два наконец подал свой голос:

– Гражданин, вы тщательно придерживаетесь своей нормы в приеме рзн семнадцать?

– Да что вам надо от меня? – нервно спросил Вова. – Вы из какой-то секретной службы? Или, может, пранкеры?

– Ваше поведение не типично для предписаний нормативов, изложенных под пунктами три точка один. Мы вынуждены сопроводить вас в ближайший отдел по контролю за вакцинацией.

Поняв, что обстановка накаляется, Владимир решил сделать то, что не совершал с пятнадцатилетнего возраста, – а именно, резко пустился наутек.

– Идите в жопу, легавые!

Он мчался со всех ног, не оборачиваясь, прижав локти поближе к себе, чтобы было легче расталкивать людей. Бежать приходилось в гору, Вова начал задыхаться, едва преодолев и треть лестницы, ведущей к дорожной развязке моста. Когда вместо дыхания начал вырываться хрип, а глаза были готовы выкатиться из орбит, Владимир рискнул обернуться назад. Тех ребят не было видно, но расслабляться было слишком рано. Из последних сил он двигался вперед. Достигнув дороги, он хотел было перейти ее, когда заметил припаркованные автомобили на стоянке, место которой там, в другой жизни, занимал торговый центр речного вокзала. Не на шутку разойдясь от полученного адреналина, он уже было размахнулся, готовясь локтем разбить окно авто, позабыв, что он всего лишь Вовка, а не Ван Дамм, когда заметил среди невзрачных серых машин одну, на крыше которой стояла шашка такси.

Задняя дверь автомобиля была открыта, так что Вова без приглашения плюхнулся на сиденье.

– Вы же свободны?

– Пункт прибытия? – даже не обернувшись, безразлично выдавил таксист.

– Площадь… Эм-м, там, где станция метро С тринадцать.

Мотор послушно загудел, и они неторопливо выехали на дорогу, вливаясь в ровный поток движения.

Дыхание постепенно выравнивалось, и Владимир попытался собраться с мыслями. Думать о том, где и почему он очутился, не было смысла. Нужно понять, что делать дальше. Тот незнакомец вроде как пытался его о чем-то предупредить, когда их прервали странные ребята.

Немедленно возвращайся назад, откуда пришел.

На фоне города он был самым адекватным человеком, которого Вова сегодня встретил. Но возвращаться куда? Проделать путь до квартиры Костяна?

– Этого хватит? – спросил Вова, протягивая таксисту пятьсот рублей. Многовато, конечно, для такого расстояния, но он бы отдал и больше, лишь бы это безумие прекратилось.

Но таксист не спешил забрать деньги, он, словно не замечая его, ехал дальше.

Пожав плечами, Владимир опустил руку себе на колени и лицом прислонился к окну.

Улицы города были сплошь заполнены людьми, но вывески, здания, ничего не вызывало никаких воспоминаний. Вова уже смирился, что находится не в своем городе, а в каком-то мрачном городе-близнеце.

Поездка заняла не больше пятнадцати минут. Никаких пробок, гаишников. Только ровное урчание мотора и неестественная молчаливость таксиста.

Автомобиль резко затормозил, и водитель наконец повернулся к Вове, протягивая очередной «терминал для большого пальца».

Убрав деньги в карман, Вова уже вполне привычным жестом приложил палец к квадратику и уже было протянул другую руку к двери, когда что-то пошло не так.

Экран прибора замерцал, выдавая какой-то текст.

– Что еще там?

Ему как всегда не ответили. Но таксист, повернувшись к приборной доске, начал тянуть указательный палец к маленькой фиолетовой кнопке.

Проверять, что это – радио, кондиционер или тревожный сигнал, Вова не стал. Он вложил все свои силы в кулак и двинул водителю в ухо, после чего выскочил прочь из автомобиля и вновь бросился бежать. Буквально через несколько минут улицы ровно, как и на другом берегу, заполнились сиреной вперемешку с механическим голосом.

– Сотрудники сдерживания, красный код доступа, немедленно активируйте свой икэш. Найти нарушителя. Устранить код семь три пять.

Это что-то новенькое, и инстинкт самосохранения подсказывал Владимиру, что ему навряд ли придется по душе расшифровка этого сообщения.

Владимир бежал до самого пешеходного перехода, где утром встретил первых серых людей, а, достигнув его, обернулся назад. Далеко позади мчался автомобиль, который явно не вписывался в поток других машин. Учитывая, как быстро он приближался, а искать его различия с другими авто Вова не собирался, он, плюнув на правила безопасности, кинулся вперед.

Лязг тормозов, битое стекло и пластик Вова оставил позади себя, радуясь, что успел проскочить перед резко затормозившим автомобилем.

Когда преследователи практически достигли беглеца, он уже бежал по дворам, в надежде, что все делает правильно.

Металлический осколок больно обжег левую щеку. Непонятно из какого оружия стреляли, но, учитывая, что кусок стены здания разлетелся на такие осколки, оставляя огромную трещину в нем, это не было похоже на предупредительный выстрел. Зато был хороший стимул для появления второго дыхания.

Внезапно озарившая мысль спасла Вову. Какая квартира Костяна? Откуда ей тут взяться. Было лишь одно место, куда стоило бежать. Именно туда, откуда, возможно, и начались странности.

На дороге вдоль гаражей, Владимир понял, что дела его плохи. Трое преследователей буквально дышали в спину, то и дело вскидывая свое оружие для произведения очередного выстрела. Они уже не пытались снести ему голову, скорее, гнали вперед, в сторону двух автомобилей, загородивших проход через несколько десятков метров. Сейчас или никогда.

Нырнув между гаражами, Вова вновь увидел туман. Не такой густой, как утром, едва различимый, но он был. Топот людей был слышен слишком хорошо, времени на раздумья совсем не оставалось, и он буквально нырнул в серебряную дымку.

Бежать дальше было некуда, лишь сплошная стена. Теперь ему конец. О чем он думал, надеясь на спасение в месте, где он блевал с утра?

Но шла минута, другая. Никто так и не пришел за ним. Туман уже полностью рассеялся, когда Вова решился выйти наружу.

Увиденное там вселяло надежду. Преследователи исчезли, зеленые «сталинки» заняли свои почетные места. Проходили редкие прохожие. И они были так прекрасны. Главное – они были нормальные! Вот парень в шортах прижимает к уху мобильник. Девушка в коротком платье, громко цокая каблучками, прошла мимо парня, высоко задрав нос.

Улыбка озарила лица Владимира, он готов был танцевать. Поравнявшись с мусорными баками, он увидел бомжа, с ювелирной осторожностью перебиравшего стеклянные бутылки.

– В той стороне площадь Маркса, верно?

Возможно, он, не сдерживая эмоции, заговорил слишком громко, и дедок испуганно уронил на асфальт коробку со своей добычей. Стекло разлетелось на мелкие осколки, а в глазах бомжа застывало огромное разочарование в этом мире.

– Прости отец, – виновато опустил глаза Вова.

– Какой я тебе отец, Павлик морозов!

– Не хотел тебя напугать, так это площадь Маркса?

– Нет, блядь, Бори Ельцина.

Был лишь один способ пойти на контакт. Нащупав в кармане смятую пятисотку, Вова протянул ее деду.

– Это меняет суть нашей беседы, молодой человек. Да, мы находимся в непосредственной близости от площади, названной в честь Карла Маркса. Могу посоветовать главные достопримечательности…

Дальше Вова бомжа не слушал, он уже в который раз за сегодня бросился бежать вперед. Но на этот раз бег доставлял огромное удовольствие. Теперь самое страшное, что может произойти сегодня, это увольнение с работы. Но ничего, он реабилитируется перед братом завтра. А сейчас он хотел как можно быстрей попасть домой. К себе домой.

Уже через полчаса двери лифта выпустили его в такой знакомый коридор. Едва сдержав порыв упасть на грязный пол и начать его целовать, Вова подошел к своей квартире. Связка ключей весело звенела, пока он отпирал дверь.

Вот он и дома!

– Милый, привет!

Владимир испуганно ударился спиной об уже запертую дверь. Вчера он никого не оставлял в своей квартире, что за черт?

Между тем в коридор вышла девушка, испуганная шумом.

– Вова, ты пил? Опять связался с этим чертовым Костей? Ты же обещал!

– Катя? – удивленно прошептал он. – Что ты делаешь тут?

– В смысле, что? Готовлюсь к приезду бабули. Не говори, что ты забыл.

Владимир, потеряв дар речи, таращился на старую знакомую. А та, в свою очередь, продолжала напирать. – Ты что, не побрился с утра? Господи, хочешь, чтобы ба опять сказала, что я вышла замуж за хача?! Что ты молчишь, язык проглотил?

– Твою мать…

Один (Качели-2)

Пешее путешествие через тонны грязи нельзя было назвать увлекательной прогулкой. Хоть я и провел холодные месяцы среди Алтайских гор, воображение ясно рисовало картину очень снежной зимы, охватившей город. Сугробы принимали брошенные здания в свои холодные объятия, накрывая пустынные улицы до верхушек фонарных столбов. Теперь же весеннее солнце безжалостно выжигало остатки снега и льда, чтобы вода продолжила разрушать следы человеческой цивилизации. Интересно, сколько еще пройдет времени, прежде чем на Земле вообще не останется напоминаний о некогда царствующих на ней существ?

Я шел по руинам родного города, но ясное осознание того, что я вижу эти улицы впервые, не покидало ни на секунду.

Эта серая и холодная сестра родной Земли не была моим домом никогда. Несколько месяцев после возвращения из космоса я занимался одним – поиском живых людей. В целом, Россия географически совпадала с привычной для меня страной, судя по найденной мною дорожной картой. Но вот обнаруженные технологии отставали от моей Земли примерно на сотню лет. Наверное, люди в этой реальности были более заняты уничтожением себе подобных, нежели развитием цивилизации.

Бросив попытки выйти на связь с миром, я отправился в путь, без какой-либо конечной цели маршрута. Новосибирск, к сожалению, оказался не единственным городом-призраком – за все свое путешествие я не встретил ни единого живого человека. Долгую дорогу до Алтая преодолел на велосипеде – единственном виде транспорта, которое не испортило время на столько, чтобы нельзя было привести его в рабочее состояние. Конечно, можно было попробовать оживить какой-нибудь автомобиль, но ввиду местного технологического развития я понятия не имел, как именно это сделать. Топливо, возможно, и сохранилось где-то в специальных цистернах, но вот аккумуляторы еще не были способны хранить электроэнергию достаточно долго.

Маленький домик на берегу Телецкого озера дал мне пристанище во время зимы. Конечно, можно было навсегда остаться жить там, питаясь дарами природы, заняться выращиванием овощей и фруктов, но я не мог так быстро сдаться. Хорошенько обмозговав варианты, я решил продолжить поиски людей, даже если для этого мне придется обойти весь мир.

Человечество встретило свою погибель на этом мрачном близнеце моего дома около пяти лет назад, о чем свидетельствовали находимые мною обрывки старых документов, газет, маркировок продуктов. Что послужило причиной гибели людей? Последние новости, что ушли в печать, были не утешительны. Нет, не было начато мировых войн, никто не ждал метеорита, несущегося в сторону планеты. Писали о внезапной мировой эпидемии нового штамма вируса. От первых статей, рассказывающих про болезнь, до последних напечатанных тиражей газет едва прошел месяц. Что творилось с планетой дальше, я не знал. Но судя по останкам людей, которые я время от времени находил внутри брошенных домов, ответ напрашивался сам собой.

Волею случая я оказался в своем личном Алькатрасе, но вот сбежать с этого острова безнадеги мне было не суждено. Как мой корабль попал в эту реальность? Ответа на этот вопрос у меня не было. Вот пара умников-астрофизиков из моей команды могли бы построить нужную теорию. Конечно, если бы не нарушение в системе анабиозных камер, из-за которых они не смогли прийти в себя и погибли внутри капсул. Интересно, они все еще видели те живые сны, когда вышли из стазиса, или же чувствовали, как их тела погибают от голода, не в силах сопротивляться неминуемой гибели?

Ученые неделями вычисляли идеальный маршрут, по которому был проложен путь автопилота, пока весь экипаж был погружен в анабиоз. Всегда оставалась вероятность, что мы нарвемся на куски расколотых метеоритов, но компьютер с легкостью решал такие задачи даже без помощи человека. Лишь в случае каких-либо непредвиденных ситуаций система разбудила бы капитана и пилотов.

Но они погибли в своих капсулах.

Наш путь по млечному пути лежал вблизи черной дыры – явления до сих пор неизученного и страшного. «Вблизи» не совсем подходящее слово, мы бы не приблизились к горизонту событий на тысячи световых лет, но… Может, ошибка при расчетах или же саботаж, которого не должно было случиться под надзором военных. Так кто мог ошибиться, ученые или мы? Мог ли корабль под воздействием этого зловещего явления переместиться в другую реальность?

Если отыскать место крушения корабля, то ответ мне даст черный ящик. Но найти его сложнее, чем иголку в стоге сена, на это уйдет уйма времени…. Времени? Хотя почему бы и нет, у меня не осталось ничего, кроме времени. Но за эту задачу я возьмусь не раньше, чем докажу самому себе, что я не единственный живой человек на планете.

Место, где мог бы находиться мой дом, я отыскал ранним утром. Заржавевшая табличка с номером сто тридцать девять криво висела на кирпичной стене двухэтажного домика. Строили его на совесть, выглядел он вполне сносно, учитывая время, которое он провел среди бетонного склепа.

Металлические ворота накренились под воздействием ветров и снега, какого они были цвета раньше, понять было невозможно, ибо ржавчина и здесь уничтожила все следы.

А качели здесь все же были. Не такие, как у моей дочери – кто-то просто подвесил старую покрышку на цепи, закрепив ее на ветке крепкой осины. На них сидел потрепанный дымчатый кот, осторожно следивший за мной своими зелеными глазами.

Это не мой дом, но почему предательский комок в горле не давал мне дышать, пока я осматривал пыльные комнаты.

На полу возле холодильника валялись магнитики и несколько фотографий бывших хозяев. Подняв первое фото, я обомлел, увидев себя, крепко обнимающего жену. Мы искренне улыбались, словно не было этого сложного развода несколько лет назад. На второй карточке моя маленькая дочь крепко обнимает несуразного котенка. А вот девушку с третьего фото, в нарядном платье, поверх которого была прикреплена лента выпускницы девятого класса, я не знал.

В комнате второго этажа я обнаружил разложившиеся останки человека. Пустые глазницы скелета словно с упреком смотрели прямо на меня, выглядывая из-под одеяла.

Рядом на тумбочке лежала обычная тетрадка, исписанная аккуратным красивым почерком.

Не в силах больше оставаться в этом склепе, я схватил ее и выбежал из комнаты.

Достав из рюкзака бутылку водки, я сделал добрый глоток прямо из горла и погрузился в чтение маленьких записей, усевшись прямо на ступени лестницы, которая вела на первый этаж.

Апрель 2018. Какое было число, я уже точно не смогу сказать. Потому что впервые услышав по телевизору о болезни, не придала этому значения. Всегда где-то кто-то умирал, но пока это не касается нас самих, нам это не важно. Верно?

5 мая. Очаги новой эпидемии вспыхивают по всему миру. Никто не знает, откуда она взялась, что это – новый штамм мутированного гриппа или же искусственно выведенная болезнь. Все обвиняют друг друга. Россия Штаты, Штаты – Россию. Обвиняют террористов, китайцев, корейцев. Обвиняют всех, между тем миллионы людей умирают каждый день.

11 Мая. Больше половины населения планеты мертвы. Все крупные города давно эвакуированы. Людей больше не хоронят, тела сжигают кучами, чтобы попытаться сдержать заражение. Катька вчера начала сильно кашлять, с кровью. Мама и папа запретили мне спускаться в ее комнату.

13 мая. Она умерла. Папа сжег сестру в огороде… Мама сильно кашляет.

27 Мая. Девять дней прошло, как папа сжег и маму. Телевидение, интернет и мобильная связь не работают, как будто нас просто бросили умирать без возможности связаться с миром. Остатки выживших собираются в группу, чтобы отправиться в один из центров медицинской помощи, в надежде, что он еще цел и медики нашли выход. Папа говорит, мы должны пойти за ними.

1 Июня. Мы не пошли со всеми, отправимся завтра следом. Папа говорит, что так меньше шансов заразиться.

10 Июня. Центр уничтожен, выживших нет. Папа инфицирован, я же не снимаю респиратор.

14 Июня. Я одна. И это последняя запись. Кашляю второй день, температура не сбивается.

Мне не страшно, я просто иду за семьей.

Дочитав последнюю запись, я отбросил тетрадь прочь. По щекам текли обжигающие слезы, а меня одолевали смешанные чувства. Скорбь, отчаяние и… радость. Я искренне рад, что это не моя родная планета. Сейчас, в эту самую минуту, моя бывшая жена, приведя нашу дочь из школы, раскачивает ее в саду, на качелях, а Катька громко смеется, предаваясь своим детским мечтам.

– Как думаешь, все так и есть?

– Мяу! – коротко ответил кот, забравшись мне на колени, и громко заурчал, словно признал во мне своего старого хозяина.

Ритуал

Если сказать, что ему было жутко, это наверняка описало бы лишь малую, преуменьшенную характеристику его состояния. Смешанные чувства – злость, ярость, тоска… Доля скептицизма, неверие в свои собственные действия. Но когда человека доведут до крайности, когда насмешки, словно адские псы, рвут грани его терпения в клочья, он открывает невиданные ранее горизонты действий, на которые может пойти, всеми путями стараясь отомстить тому, кто растерзал его веру, втоптал в дерьмо все то хорошее, что он мог предложить.

Иначе как объяснить его мотивацию, что заставляет находиться поздней ночью среди вековых берез и сосен, посреди лесной глуши, чью тишину нарушает лишь шепот доведенного до крайности парня? Тут можно сделать вывод, что у него какой-нибудь маниакально-депрессивный психоз, или же все-таки он решил уверовать в далеко не научные методы и прибегнуть к сверхъестественной форме наказания того, кому не может причинить боль просто физически.

Сколько не гадай, а обряд подходил к концу. Языки пламени с удовольствием поглотили капли крови, приняв их словно долгожданных гостей….

– Помоги мне, и я сделаю, что ты хочешь, бог покровитель, огонь тому свидетель.

Пламя ярко вспыхнуло, подгоняемое нахлынувшей волной ветра…

* * *

В то время, когда Костя взывал к высшим силам, Марина совсем о нем не думала. Она пребывала в царстве Морфея, пробегаясь по миру беззаботных и сказочных сновидений.

Ничто не мешало ей спать, в отличие от Кости, ее не терзали никакие чувства. Одним меньше, другим больше, все как обычно. Ведь люди игрушки и в этом мире – либо играешь ими, либо играют тобой. Она-то выбрала правильную сторону.

Порыв холодного ветра заставил ее вырваться из сладких грез. Марина, толком не раскрыв глаза, накинула на себя одеяло и мягкой поступью подошла к окну. Но не поспешила его закрывать. Достав сигарету из пачки, она рукой нащупала зажигалку. Щелчок пьезы разнесся по комнате, огонь на миг осветил стены.

Сигарета упала на пол. Сердце бешено колотилось. Не до конца проснулась, в итоге решила Марина, осознавая, что увиденное ею, не могло быть там на самом деле.

Включив лампу, она убедилась, что ярко красные глаза за окном лишь плод не проснувшегося разума.

Она докуривала сигарету, когда раздался скрип двери. Марина обернулась и… Дальнейшее просто не могло уложиться в ее разуме. Она была уже не в своей комнате, ветер, который раньше проникал через открытое окно, теперь был повсюду, его завывания словно мелодия распространялись вокруг.

Марина стояла босыми ногами на песке, языки волн холодно ласкали их. Вокруг не было никого, только волны, только ветер…

Небо резко затянуло темными тучами, гром заставил ее закрыть руками уши. Молния сверкала, в такт сливаясь со злобным смехом, который звучал повсюду, все нарастая и издеваясь над ее сознанием.

Она бежала, неизвестно от кого и неизвестно куда…

На руках, словно выводимые острыми лезвиями, появлялись глубокие порезы. Кровь ручьем хлестала из ран. И с каждой секундой это чувство распространялось по всему телу…

Она висела на сотнях ниток, которые, словно вшитые где-то глубоко, вырывались из ран. Горячая алая жидкость заливала ей глаза, боль парализовала тело, и каждое движение лишь усиливало ее.

И тут все стихло – молния, гром. Как будто неведомая сила сбросила звук всей природы на ноль.

Шаги – следующее, что воспринял ее слух…

Сквозь слезы и кровь она смогла разглядеть его. На белом лице ярко выделялся огромный красный нос. Маленькие черные глаза на фоне лопнувших капилляров пронзали ее насквозь. Его нелепый цветной костюм клоуна явно не был предназначен для того, чтобы дарить радость своему зрителю, – наградой служил лишь дикий ужас. Существо злобно смеялось, дразня свою жертву. Зубы словно у хищника, мелкие, треугольные. Каждый миллиметр кожи покрылся болезненными мурашками, даря ощущение Марине, как он будет отрывать этими острыми зубами от ее тела по кусочку…

Белые перчатки, крапленые чем-то алым. В одной руке сжат серп.

Клоун игриво подкрался на цыпочках к Марине, вплотную прижимаясь к ее лицу своим круглым носом.

– Ну что, киска, поиграем? – Сквозь смех спросил он, после чего, высунув язык, провел им по ее щеке.

Трупное зловонье ударило Марине в нос, как доза нашатыря. Отдернув голову назад, она, не отводя взгляда от красных глаз, смогла выдавить из себя несколько слов:

– Гори в аду, сука!

Поднятое вверх острие металла резко ударило ее по шее, отделяя голову от тела.

* * *

Костя бежал этаж за этажом, а тварь смеялась так громко, словно специально дразня его.

Что я наделал?! Эта мысль билась внутри его мозга, высасывая последние капли надежды.

Да, он хотел отомстить. Напугать. Но не убить…

Марина мертва, нечто добралось до нее, но виновен здесь лишь он. Костя понял это, как только встретил существо

– Твоя месть завершена, – улыбаясь, сообщило оно, принявшее образ клоуна.

Картинки быстро сменяли друг друга, будто в замедленной съемке он видел кадры, как расправились с Мариной, как серп ударил по ее шее. Отрубленная голова медленно падала на землю, а тело Марины невидимая сила все еще держала в подвешенном состоянии. Клоун кривлялся, словно на радость публике, хлопал в ладоши, подставляя свое лицо под фонтан крови, жадно ловя языком каждую каплю, до которой смог добраться.

Нужно остановить монстра, которого он сам же призвал в этот мир…

Погоня продолжалась довольно долго, но, в конце концов, тварь загнана в угол.

Холодное лезвие пробилось сквозь ребра, пронзив сердце монстра. Мерзкая черная кровь стекала по ярко-желтому пиджаку.

– Ахаха…

Костя резко обернулся. Этого не может быть. Монстр стоял сзади, целый и невредимый.

Ярость пересилила страх. С криком Костя кинулся на клоуна. Он ударил несколько раз, тварь упала. Но он не останавливался. Он резал тварь, все глубже и глубже дырявя его тело.

А клоун возвращался раз за разом. Обезумев, Костя уже не мог остановиться, он отправлял это обратно в ад все новыми ударами ножа.

Вдруг ударил гром. Спину пронзила адская боль. Костя упал, так и не отпустив рукоять ножа.

Мертвые лица злобных клоунов – последнее, что видел он перед смертью.

* * *

Отрывок из статьи местной газеты.

25 Июля, 2012

В минувшие выходные в своей квартире был найден труп двадцатидвухлетней девушки.

Николай, будучи отвергнутый Светланой (имена изменены – прим. автора), проник в квартиру девушки. Он зверски убил ее принесенным с собой серпом, изуродовав тело своей жертвы до неузнаваемости. После чего вернулся домой, оставляя за собой кровавый след. Кухонным ножом Николай нанес удар в грудь своей соседке, женщине тридцати лет, которая скончалась на месте. Следующей жертвой стала его собственная мать, Николай нанес девять ножевых ранений, безжалостно убивая женщину.

Когда полиция, вызванная соседями, прибыла на место преступления, парень заканчивал расправу над своим восьмилетним братом. Преступник оказал сопротивление, вследствие чего был застрелен на месте.

Прогулка домой

Кристина, допив коктейль, неторопливо достала из сумочки свой телефон. Цифры на дисплее показывали начало двенадцатого. Жаль, но пора отчаливать домой, завтра вновь учеба. Кристина не часто выходила погулять, выпивала еще реже. Но как можно оставить свою подругу в депрессивном состоянии? Взглядом найдя вышеуказанный объект, Крис не могла сдержать улыбки. Полбутылки виски с колой, плюс пара зажигательных танцев не прошли даром – Марина уже крепко повисла в объятиях их общего знакомого. Теперь можно и слинять, он парень надежный, не обидит, доставит девушку до постели в целости и сохранности.

Быстрым шагом, насколько это возможно, проскальзывая через толпы подвыпившей молодежи, Кристина приближалась к гардеробу. Обменяв номерок на свой теплый пуховик, она проскользнула мимо молодых охранников и торопливо побежала по лестнице, на ходу застегивая молнию.

Суровая Новосибирская зима не совсем ласково коснулась ее нежной кожи. Благо метро находилось совсем рядом с баром. Конечно, был вариант взять такси, но Кристина решила, что лучше сэкономить. До зарплаты еще целая неделя, и бедный студент прямо-таки обязан уметь растянуть свой скудный бюджет. Тратиться на сегодняшнюю тусовку она и так не планировала, это все Марина взбаламутила променять вечер подготовки к зачету на прогулку.

Практически добравшись до дверей метро, Кристина едва не столкнулась с парнем. На его лицо был натянут капюшон, мех опускался до самого носа, воротник натянут на подбородок. Он явно был далек от понятия чести джентльменов, ей пришлось сделать крутой вираж, чтобы не врезаться в него, а парень же не собирался уступить ей дорогу. «Чертовы нарики», – зло подумала она, входя через дверь подземки. По телу пробежал холодок, от затылка до пяток. Чувство, явно вызванное не тридцатиградусным морозом. Каждой клеточкой своего тела она ощущала чужой взгляд, будто он касался ее тела физически. Не оборачиваясь, Крис торопливо двигалась к линии посадки.

Только когда двери вагона хлопнули за спиной, а поезд тронулся, мороз выпустил ее из своих мерзких рук. Крис была уверена, что мерзкий незнакомец не преследовал ее, но ощущение на душе было весьма поганое, разбавленное доброй порцией тревоги.

Наушники в уши – отличное лекарство от волнений, которое дарит любимая музыка. Кристина расслабилась. Народу в вагоне было совсем немного, простые люди, которых тысячи на улицах столицы Сибири, ничем не примечательные и не вызывающие подозрения.

Кристина даже немного задремала, иначе как объяснить тот факт, что поезд доставил ее до Заельцовской станции в считанные минуты?

Далее предстояла небольшая пешая прогулка. Крис с Мариной снимала квартиру, до которой пятнадцать минут ходьбы от метро. И вновь эта мысль: «Все-таки, может, стоило взять такси?».

Время на большом циферблате здания достигло отметки 00.05

Пройдя площадь по кругу, Кристина свернула в нужную ей сторону и поспешила по направлению к своему дому. Щеки горели от холода, а до слуха доносился вой ветра, словно где-то во тьме подыхал раненый волк. Чувство спокойствия осталось глубже на несколько метров, в спасительной подземке, а поезд увозил его далеко, назад в сторону левого берега.

Какое-то ощущение потери заполняло вены, растекаясь по телу, стремясь сильнее сжать сердце. Кристина словно ощущала пронзающий взгляд на себе вновь. Она запомнила его так четко, как будто провела долгие часы, возможно, недели с тем человеком рядом. Хотя она даже не видела его глаз, просто не было возможности вступить в омут чужой души, но чувства жалобно подсказывали, что ее собственный грязно осквернен.

А вокруг ни одного человека, как ни странно. Сегодня пятница, обычно в такое время город еще не спит, а сегодня он явно насмехался над ней, оставив Кристину одну, наедине со своими мыслями, одну со своим страхом.

«Что с тобой? Соберись, глупая!» – говорила она себе. Но это было сказано в пустоту. А путь казался сегодня еще более долгим, чем обычно. И все бы ничего. Но самое страшное – она дико боялась обернуться, словно знала, что это плохой знак. В неведении того, что за спиной, есть капля успокоения, пусть даже очень крошечная, в море ее страха.

Кристина добралась до места, где нужно было свернуть во дворы, чтобы сократить путь до дома. Но прошла мимо. Она шла дальше, по освещенной улице, замерзшая, но твердо решившая держаться более долгого, но светлого маршрута.

Вот наконец ее улица, пора поворачивать налево. И тут она сделала ошибку. Кристина обернулась.

Возможно, ему стало тесно внутри чужого страха, и он решил воплотиться наяву. В нескольких метрах был он – стоял в тени остановки. Капюшон снят, но уличный свет не достигал незнакомца. Ей показалось, что она слышит его хриплое дыхание. Панический ужас овладел ее телом, парализовав его на месте.

Человек медленно протянул в ее сторону руку, и этот жест словно дал толчок импульсам мозга. Она бросилась бежать, словно сорвавшаяся с цепи собака, вперед, к воле и спасению.

По иронии судьбы, по козням злой суки, Кристине было суждено поскользнуться и упасть на тротуар. От удара резко перехватило дыхание. Но, не обращая внимания на пронзительную боль, она быстро встала и продолжила мчаться дальше, пытаясь кричать, но из горла не вырывалось ни писка. Только лишь дыхание незнакомца заполняло пространство, заставляя сердце сжиматься в комок, а слезам обжигать замерзшие щеки.

Она уже видела свой дом, видела спасительную пятиэтажку. На ходу доставая ключи из кармана, Кристина мчалась со всех ног дальше.

С грохотом врезавшись в дверь, она судорожно прикладывала магнитный ключ к домофону. Хотя руки тряслись, дверь все же нехотя открылась, впуская Кристину в подъезд.

И тут она почувствовала толчок в спину и кубарем влетела в помещение. Она лежала на полу среди разбросанных окурков, слыша, как в подъезд заходит еще один человек.

Голос так и не хотел слушаться, она не могла кричать, оставалось лишь рыдать, уткнувшись в грязный пол.

– Кажется, это твое? – тихий голос, приятный на слух, но дорезающий острым лезвием остатки надежды… – Встань.

Неведомая сила заставила ее подчиниться. Крис, собрав последние силы, приподнялась и, дрожа всем телом, обернулась.

Парень лет двадцати, худое приятное лицо. Красивые глаза. Теперь она ощущала его взгляд более явственно, он пронзал ее насквозь.

В руке сжата ее сумочка. Как в замедленной съемке, словно со стороны, Кристина наблюдала, как подарок мамы медленно падает на пол, со скоростью хлопьев снега, которые так же опускаются на ладонь.

Она не заметила, как он приблизился, все произошло так быстро, со скоростью выстрела.

Незнакомец обнажил свои зубы. Вернее то, что у людей называют зубами. Клыки, как строй лезвий занимали их место. Парень рукой сдавил ее горло, приблизился к уху и прошептал: «Ты права, я действительно зависимый от кое-чего… Да, я чертов наркоман…».

В следующую секунду он отпустил руку, перехватив ее за грудки. Незнакомец впился своей адской пастью в шею Кристины, клыками разрывая плоть, добираясь до артерии.

Он выпивал из нее жизнь с каждой новой каплей крови. Она чувствовала боль, но не могла ничего сделать. Все вокруг было залито кровью… Ее кровью. Одежда, пол, стены. А он впивался все глубже и глубже…

Крис чувствовала, как глаза слипаются, ей дико хотелось спать. И она знала, что уснет, уснет навсегда…. Мама, учеба, работа, парни. Ничего больше нет. Да и было уже на все наплевать…

Такси остановилось около последнего подъезда. Вскоре из машины вылез парень, после чего помог выбраться своей подвыпившей спутнице. Машина отъехала, напоследок осветив пару габаритными огнями.

Держась за руки, они шли к подъезду, весело смеясь. Открыв дверь, парочка проскользнула внутрь. На первом этаже свет не горел.

Вслепую добравшись до ступенек, продолжая держаться за руки, они шли вверх, придерживаясь за перила и стену.

Этажом выше сидела девушка, укрытая капюшоном, и неразборчиво напевала что-то себе под нос, уткнув голову в колени, руками закрывая лицо.

По одежде Марина узнала свою подругу. Белоснежный пуховичок была окроплен алыми пятнами.

– Кристина, что с тобой?! – закричала Марина, бросившись к ней.

Та, перестав напевать, медленно подняла голову….

Пустой взгляд сковал их тела. Все лицо девушки было безобразно вымазано кровью. Кристина медленно улыбнулась, обнажив клыки. Эта улыбка – последнее, что увидели парень с девушкой, находясь в финале своей жизни.