Читать книгу: «Две Дианы. Англо-русская билингва»

Глава

Хотите читать приключения на английском с переводом?

Эта книга устроена так: каждое английское предложение сразу сопровождается русским текстом. Вы не ищете слова в словаре и не теряете смысл. Читаете — и понимаете всё с первой страницы.

«Две Дианы» — роман Александра Дюма о любви, чести и опасных тайнах. Здесь есть старинные замки, заговоры, дуэли и история, которая держит в напряжении до конца. Читая такую книгу, вы забываете, что учите язык, — и это лучший способ выучить.

Читайте про себя, чтобы привыкнуть к английскому. Читайте вслух, чтобы слышать речь и снимать языковой барьер. Каждое предложение — шаг к свободному чтению.

А если кто-то скажет, что сначала нужно выучить грамматику, вспомните: по-русски мы заговорили раньше, чем узнали, что «жи» и «ши» пишутся с буквой «и».

© Самойлов А.Г., 2026г.

Alexandre Dumas Александр Дюма

Two Dianas Две Дианы

Part One Часть первая

I

The Count's Son and the King's Daughter Графский сын и королевская дочь

It happened on May 5, 1551. Случилось это 5 мая 1551 года. An eighteen-year-old boy and a woman of about forty left a modest country house and slowly walked along the street of a village called Montgomery. Восемнадцатилетний юноша и женщина лет сорока вышли из скромного сельского домика и неторопливо зашагали по улице деревушки, именуемой Монтгóмери.

The young man was a splendid Norman type: chestnut hair, blue eyes, white teeth, bright lips. Молодой человек являл собою великолепный нормандский тип: каштановые волосы, синие глаза, белые зубы, яркие губы. The freshness and velvetiness of his skin lent a certain delicacy, almost femininity, to his beauty. Свежесть и бархатистость его кожи придавали некоторую изнеженность, чуть ли не женственность, его красоте. He was, however, remarkably built: moderately strong and flexible as a reed. Сложен он был, впрочем, на диво: крепок в меру и гибок, как тростник. His clothes were simple but elegant. Одежда его была проста, но изящна. A doublet of dark purple cloth, embroidered with silk of the same color, fit him smartly; his breeches were of the same cloth and with the same trim; high black boots, such as were usually worn by pages and squires, rose above the knees; a velvet beret, pushed to one side, set off his high forehead, on which lay not only the seal of calm, but also of spiritual fortitude. На нем ловко сидел камзол темно-лилового сукна, расшитый шелком того же цвета; из такого же сукна и с такою же отделкой были его рейтузы; высокие черные сапоги, какие обычно носили пажи и оруженосцы, поднимались выше колен; бархатный берет, сдвинутый набок, оттенял его высокий лоб, на котором лежала не только печать спокойствия, но и душевной твердости.

The riding horse, which he led behind him by the bridle, threw up its head from time to time and, flaring its nostrils, neighed. Верховая лошадь, которую он вел за собою на поводу, вскидывала по временам голову и, раздувая ноздри, ржала.

The woman, by her appearance, belonged, if not to the peasant class, then, probably, to the intermediate class between the peasants and the bourgeoisie. Женщина по своему виду принадлежала если не к крестьянскому сословию, то, вероятно, к промежуточному слою между крестьянами и буржуа. The young man asked her several times to lean on his arm, but she refused each time, as if, given her position, she considered herself unworthy of such an honor. Юноша несколько раз просил ееопереться на его руку, однако она всякий раз отказывалась, словно по своему положению считала себя недостойной такой чести.

As they walked along the street leading to the castle, which rose majestically above the modest village, it was easy to notice that not only the youth and adults, but also the old people bowed low to the young man passing by them. Пока они шли по улице, ведшей к замку, который величаво вздымался над скромной деревушкой, нетрудно было заметить, что не только молодежь и взрослые, но и старики низко кланялись проходившему мимо них юноше. Everyone seemed to recognize him as their lord and master. Каждый словно признавал в нем господина и повелителя. But this young man, as we will now see, did not know who he was. А ведь этот молодой человек, как мы сейчас увидим, сам не знал, кто он такой.

Once outside the village, they turned onto a road, or rather, a path, leading steeply up the mountain. Выйдя за околицу, они свернули на дорогу или, вернее, на тропинку, круто ведущую в гору. It was simply impossible to walk along it side by side, and therefore – however, only after some hesitation and persistent requests from the young man – the woman went ahead. Идти по ней рядом было просто невозможно, а поэтому – впрочем, только после некоторых колебаний и настойчивых просьб молодого человека – женщина пошла впереди.

The young man silently followed her. Юноша молча двинулся за ней. A shadow of some heavy concern lay on his pensive face. На его задумчивом лице лежала тень какой-то тяжкой заботы.

Beautiful and formidable was the castle where these two travelers, so different in age and position, were heading. Красив и грозен был замок, куда направлялись эти два путника, столь различные по возрасту и положению. It took four centuries and ten generations for this entire stone colossus to dominate the mountain. Потребовалось четыре века и десять поколений, чтобы вся эта каменная громада сама стала господствовать над горою. Like all the buildings of that era, the castle of the Earls of Montgomery did not at all represent a single architectural ensemble. Как и все строения той эпохи, замок графов Монтгомери отнюдь не представлял собой единого архитектурного ансамбля. It passed from father to son, and each owner, based on his whims or needs, added something to this gigantic pile of stones. Он переходил от отца к сыну, и каждый владелец, исходя из своих прихотей или потребностей, что-нибудь добавлял к этому исполинскому нагромождению камней. The square tower, the main citadel of the castle, was built under the Dukes of Normandy. Квадратная башня, главная цитадель замка, сооружена была еще при герцогах Нормандских. Then turrets with graceful battlements, with carved windows, began to be added to the stern stronghold, and all this stone carving multiplied and increased over the years. Затем к суровой твердыне стали присоединяться башенки с изящными зубцами, с резными оконницами, и вся эта резьба по камню с годами плодилась и умножалась. Finally, a long gallery with Gothic windows, built at the end the reign of Louis XII and the beginning of the reign of Francis I, completed the centuries-old accumulation. Наконец, длинная галерея с готическими окнами, построенная в конце царствования Людовика XIIи в начале правления Франциска I,завершила собою многовековое нагромождение.

But now our travelers have approached the main gate. Но вот путники наши подошли к главным воротам.

A strange thing! Странная вещь! For fifteen years this magnificent castle had been without an owner. Вот уже пятнадцать лет у этого великолепного замка не было владельца. The old manager still collected rent, and the servants, already aged, still maintained order in the castle, unlocking the gates every morning, as if expecting the arrival of the owner, and locking them every evening, as if the owner had postponed his return until the morning. Старый управляющий все еще взимал арендную плату, а слуги, уже постаревшие, всееще поддерживали порядок в замке, каждое утро отпирая ворота, словно в ожидании прихода хозяина, и каждый вечер их запирая, словно хозяин отложил свое возвращение до утра.

The manager received both visitors with the friendliness with which everyone treated this woman, and with the respect which everyone apparently had for this young man. Управляющий принял обоих посетителей с тем дружелюбием, с каким относились все к этой женщине, и с тем почтением, какое все, по-видимому, питали к этому юноше.

“Mr. Elio,” the woman addressed him, “would you allow us to enter the castle?” – Господин Элио, – обратилась к нему женщина, – не позволите ли вы нам войти в замок? “I need to tell Mister Gabriel something,” she pointed at the young man, “and I can only tell him this in the main hall.” Мне нужно кое-что сказать господину Габриэлю, – показала она на юношу, – а сказать ему это я могу только в парадном зале.

“What can we talk about, Madame Alois!” – Какие могут быть разговоры, госпожа Алоиза! “Of course, come in,” said Elio, “and tell the young master wherever you are, whatever is on your heart.” Конечно, входите, – сказал Элио, – и где угодно скажите молодому господину все, что у вас на сердце.

They passed the guardhouse, walked along the gallery and finally entered the main hall. Они миновали караульную, прошли по галерее и вошли наконец в парадный зал.

It was furnished exactly as it had been on the day its last owner left it. Он был обставлен точно так же, как и в тот день, когда его покинул последний владелец. But no one had entered this hall, where all the Norman nobility had once gathered, for fifteen years, except servants. Но в этот зал, где некогда собиралась вся нормандская знать, уже пятнадцать лет никто не входил, кроме слуг.

It was into this room that Gabriel entered, not without some excitement (the reader, we hope, has not forgotten that this is what the woman called the young man). Вот в него-то и вошел не без волнения Габриэль (читатель, надеемся, не забыл, что так назвала женщина молодого человека). However, the impression made on him by the gloomy walls, the majestic canopy, the deep windows, could not distract his thoughts from the main purpose that brought him here, and as soon as the door closed behind them, he said: Однако впечатление, произведенное на него мрачными стенами, величественным балдахином, глубокими оконницами, не смогло отвлечь его мысли от основной цели, приведшей его сюда, и, едва только за ними затворилась дверь, он сказал:

– Well, my good nurse, although you seem to be more excited than me, now there is nowhere to retreat, I will have to tell you what I promised. – Ну, добрая моя кормилица, хотя ты, кажется, и взволнована сильнее меня, теперь отступать уже некуда, придется тебе рассказать то, о чем обещала. Speak without fear, and above all - do not delay. Говори без страха, а главное – не медли. Enough of hesitation, and I should not wait. Хватит колебаться, да и мне не след ждать. When I asked you what name I have the right to bear, what family I came from, who my father is, you answered me: “Gabriel, I will tell you all this on the day you turn eighteen years old. Когда я спрашивал тебя, какое имя вправе я носить, из какой семьи я вышел, кто мой отец, ты отвечала мне:«Габриэль, я скажу вам это все в день, когда вам исполнится восемнадцать лет. Then you will become an adult and will have the right to wear a sword.” Тогда вы станете совершеннолетним и будете иметь право носить шпагу». And so today, May 5, one thousand five hundred and fifty-one, I turned eighteen years old and I demanded that you keep your word, but you answered with terrifying solemnity: “Not in the humble house of the widow of a poor stableman should I open your eyes to who you are, but in the ceremonial hall of the castle of the Earls of Montgomery! И вот сегодня, пятого мая тысяча пятьсот пятьдесят первого года, мне исполнилось восемнадцать лет и я потребовал от тебя соблюдения слова, но ты с ужасающей торжественностью ответила: «Не в скромном доме вдовы бедного конюшего должна я открыть вам глаза на то, кто вы такой, а в парадном зале замка графов Монтгомери!” And so We climbed the mountain, stepped over the threshold of the castle of noble counts and now find ourselves in the ceremonial hall. » И вот мы взобрались на гору,перешагнули порог замка родовитых графов и теперь находимся в парадном зале. Speak then! Говори же!

- Sit down, Gabriel. – Садитесь, Габриэль. You will allow me to call you that again, won’t you? Вы ведь позволите мне еще раз назвать вас так?

The young man, in a fit of deep gratitude, squeezed her hands. Юноша в порыве глубокой признательности сжал ее руки.

“Don’t sit on this chair or this armchair,” she continued. – Не садитесь ни на этот стул, ни на это кресло, – продолжала она.

“Where should I sit, nurse?” – Куда же мне сесть, кормилица? – the young man was surprised. – удивился юноша.

“Under this canopy,” said Alois with a certain solemnity. – Под этот балдахин, – произнесла Алоиза с какой-то особой торжественностью.

The young man obeyed. Юноша повиновался.

Alois nodded to him: Алоиза кивнула ему:

- Now listen to me. – Теперь выслушайте меня.

“But you sit down too,” Gabriel asked. – Но и ты сядь, – попросил Габриэль.

- Do you allow it? – Вы позволяете?

- Are you making fun of me, nurse? – Ты что, издеваешься надо мной, кормилица?

Alois sat down on the steps at the young man's feet, and he cast an attentive glance at her, full of benevolence and curiosity. Алоиза присела на ступенях у ног молодого человека, и он бросил на нее внимательный взгляд, полный благожелательности и любопытства.

“Gabrielle,” the nurse began, finally daring to speak, “you were barely six years old when you lost your father. – Габриэль, – начала кормилица, решившись наконец заговорить, – вам едва минуло шесть лет, когда вы потеряли отца. That same year I became a widow. В тот же год я овдовела. I nursed you: your mother died giving birth to you, and I, her foster sister, loved you as my own child from that day on. Я выкормила вас: ваша мать умерла, произведя вас на свет, а я, ее молочная сестра, с того же дня полюбила вас, как родное дитя. The widow dedicated her life to the orphan. Вдова посвятила свою жизнь сироте.

“Dear Alois,” exclaimed the young man, “I swear to you, not every mother would have done for her child what you have done for me!” – Дорогая Алоиза, – воскликнул юноша, – клянусь тебе, не всякая мать сделала бы для своего ребенка то, что сделала ты для меня!

“Besides,” continued the nurse, “I was not the only one who took care of you. – Впрочем, – продолжала кормилица, – не я одна заботилась о вас. Monsieur Jamet de Croisic, the venerable chaplain of this castle, who recently passed away, diligently taught you literacy and science, and no one, according to him, can reproach you for reading, writing and familiarity with the history of the past ... Enguerrand Lorient, a close friend of my late husband, taught you to ride and handle weapons, a lance and a sword - in a word, all the knightly arts, and already two years ago in Alençon, at the competitions on the occasion of the coronation of our sovereign Henry II, you proved that you had well received Enguerrand’s lessons. Господин Жаме де Круазик, досточтимый капелланэтого замка, недавно почивший в бозе, старательно обучал вас грамоте и наукам, и никто, по его словам, не может вас упрекнуть по части чтения, письма и знакомства с историей прошлого… Ангерран Лориан, близкий друг моего покойного мужа, научил вас ездить верхом и владеть оружием, копьем и шпагой – словом, всем рыцарским искусствам, и уже два года назад в Алансоне на состязаниях по случаю коронации нашего государя Генриха Второго вы доказали, что хорошо восприняли уроки Ангеррана. I, poor ignoramus, could only love you and teach you the fear of God. Я же, бедная невежда, могла только любить вас и учить страху Божьему. And now, at the age of eighteen, you are a pious Christian, a learned gentleman, a master in military affairs, and I hope that with God's help you will be worthy of your ancestors, Monseigneur Gabriel de Lorge, Count de Montgomery. И ныне, восемнадцати лет от роду, вы – благочестивый христианин, ученый господин, мастер в ратном деле, и я надеюсь, что с помощью Божьей вы будете достойны ваших предков, монсеньор Габриэль де Лорж, граф де Монтгомери.

Gabriel jumped up impulsively: Габриэль порывисто вскочил:

– I am the Count de Montgomery! – Я – граф де Монтгомери! – Then he smiled proudly. – Затем горделиво улыбнулся. – Well, I thought so, I almost guessed it. – Что ж, я так и думал, я почти догадывался об этом. You know, Alois, I once shared these childhood dreams of mine with little Diana... But why are you sitting at my feet, Alois? Знаешь, Алоиза, этими своими детскими мечтами я как-то поделился с маленькой Дианой… Но почему ты сидишь у ног моих, Алоиза? Get up, embrace me, holy woman. Встань, обними меня, святая женщина. Will you really stop looking at me as your child now just because I am the heir of the Montgomery family? Неужели ты перестанешь теперь смотреть на меня как на свое дитя только потому, что я наследник рода Монтгомери? The heir of Montgomery! Наследник Монтгомери! – he repeated with involuntary pride, embracing his nurse. – с невольной гордостью повторил он, обнимая свою кормилицу. – The heir of Montgomery! – Наследник Монтгомери! So, I bear one of the most ancient and most famous names in France... Roger Montgomery commanded one of the armies of William the Conqueror; One of the Crusades was carried out at his own expense by Guillaume Montgomery... We are connected by family ties with the royal houses of Scotland and France, and the most noble lords of London and the most famous representatives of the Parisian nobility will call me their relative! Стало быть, я ношу одно из самых древних и самых громких имен Франции… Одною из армий Вильгельма Завоевателя командовал Роже Монтгомери; один из Крестовых походов на свои средства совершил Гильом Монтгомери… Нас связывают родственные узы с королевскими домами Шотландии и Франции, и меня будут называть своим родичем знатнейшие лорды Лондона и знаменитейшие представители парижской знати! Finally, my parent... Наконец, мой родитель…

Here the young man broke off his speech, as if he had encountered an obstacle. Тут юноша оборвал свою речь, словно наткнувшись на препятствие. But he immediately began speaking again: Но тотчас же снова заговорил:

– Alas, despite all this, Alois, I am alone in this world. – Увы, несмотря на все это, Алоиза, я одинок в этом мире. I, the offspring of so many royal ancestors, am a poor orphan, deprived of a father! Я, отпрыск стольких царственных предков, – бедный сирота, лишенный отца! And my mother! А моя мать! She, too, is dead! Умерла и она! Oh, tell me about them, so that I know what they were like! О, расскажи мне про них, чтобы я знал, какие они были! Begin with my father. Начни с отца. How did he die? Как погиб он? Tell me about it. Расскажи мне об этом.

Alois did not answer. Алоиза ничего не ответила. Gabriel looked at her in amazement. Габриэль изумленно взглянул на нее.

“I ask you, nurse, how did my father die?” – Я спрашиваю тебя, кормилица, как погиб мой отец? – he repeated. – повторил он.

– Monseigneur! – Монсеньор! Perhaps only God knows. Это знает, быть может, один лишь Господь Бог. Count Jacques de Montgomery once left his mansion in Paris and never returned. Граф Жак де Монтгомери однажды ушел из своего особняка в Париже и не вернулся обратно. Friends and relatives searched for him in vain. Друзья и родственники тщетно разыскивали его. He disappeared, Monseigneur. Он исчез, монсеньор. King Francis I ordered an investigation, but it led to nothing. Король Франциск Первый велел нарядить следствие, но оно ни к чему не привело. If he fell victim to some betrayal, then his enemies were very clever or very influential. Если он пал жертвой какого-то предательства, то его враги были очень ловки или очень влиятельны. You have no father, Monseigneur, and yet the tomb of Jacques Montgomery is missing from the chapel of your castle: he was never found, either alive or dead. Отца у вас нет, монсеньор, а между тем в часовне вашего замка недостает гробницы Жака Монтгомери: ни живым, ни мертвым его нигде не нашли.

“Because his own son did not look for him!” – Оттого что его не искал родной сын! exclaimed Gabriel. – воскликнул Габриэль. “Oh, nurse, why did you remain silent for so long? – Ах, кормилица, отчего ты так долго молчала? Was it not because I had the duty to avenge my father... or save him?” Не потому ли, что на мне лежал долг отомстить за отца… или спасти его?

– No, but only because I had to save you myself, Monseigneur. – Нет, но только потому, что я должна была спасти вас самого, монсеньор. Listen to me. Выслушайте меня. Do you know what were the last words of my husband, the glorious Perrault Travigny, for whom your house was a shrine? Знаете ли вы, каковы были последние слова моего мужа, славного Перро Травиньи, для которого ваш дом был святыней? “Wife,” he said to me a few moments before he breathed his last, “do not wait for my funeral, just close my eyes and leave Paris at once with the child. «Жена, – сказал он мне за несколько мгновений до того, как испустил дух, – не жди моих похорон, закрой мне только глаза и сейчас же уезжай из Парижа с ребенком. Settle in Montgomery, but not in the castle, but in the house that Monseigneur has granted us. Поселись в Монтгомери, но не в замке, а в доме, который нам пожалован монсеньором. There you will raise the heir of our masters, without making a secret of it, but without divulging anything either! Там ты воспитаешь наследника наших господ, не делая из этого тайны, но ничего и не разглашая! Our countrymen will love him and will not betray him. Наши земляки будут его любить и не предадут. The main thing is to hide his origin from himself, otherwise he will appear in society and thereby destroy himself. Главное – скрыть его происхождение от него самого, иначе он покажется в свете и тем самым погубит себя. Let him know only that he belongs to the noble class. Пусть он знает только, что принадлежит к благородному сословию. Then, when he grows up and becomes a cautious, prudent, valiant and honest man - in a word, when he is eighteen years old, tell him his name and family, Alois. Затем, когда он вырастет и станет осторожным, рассудительным, доблестным и честным человеком – словом, когда исполнится ему восемнадцать лет, назови ему имя его и род, Алоиза. Then he will judge for himself what he must and what he can do. Тогда он сам рассудит, что должен и что может сделать. But until then, be on your guard: terrible enmity, ineradicable hatred would pursue him if he were discovered! Но до тех пор будь настороже: страшная вражда, неискоренимая ненависть преследовали бы его, если бы его обнаружили! He who overtook and slew the eagle will not spare his tribe. " Тот, кто настиг и сразил орла, не пощадит и его племени». Having said this, he died, Monseigneur, and I, obedient to his behest, took you, a poor six-year-old orphan, who had only briefly seen her parent, and brought you here. Сказав так, он умер, монсеньор, а я, послушная его завету, взяла вас, бедного шестилетнего сиротку, лишь мельком видевшего своего родителя, и увезла сюда. Here they already knew about the disappearance of the Count and suspected that terrible and merciless enemies threaten everyone who wears his name. Тут уже знали обисчезновении графа и подозревали, что страшные и безжалостные враги грозят каждому, кто носит его имя. The local residents saw you and, of course, recognized you, but by tacit consent no one questioned me, no one was surprised by my silence. Здешние жители увидели вас и, конечно, узнали, но по молчаливому согласию никто не расспрашивал меня, никто не удивлялся моему молчанию. Some time later, my only son, your foster brother, died of a fever. Спустя некоторое время мой единственный сын, ваш молочный брат, умер от горячки. The Lord, apparently, wanted me to belong entirely to you. Господу,видно, угодно было, чтобы я принадлежала всецело вам. Everyone pretended to believe that it was not you who survived, but my son. Все делали вид, будто верят, что остался в живых не вы, а мой сын. But you began to resemble - both in appearance and character - your father. Но вы стали походить – и по облику, и по характеру – на своего отца. The makings of a lion were awakening in you. В вас пробуждались задатки льва. It was clear to everyone that you were destined to be a ruler. Всем было ясно, что вам суждено быть властелином. Tribute in the form of the best fruits, a tithe from the harvest came to my house without any requests. Дань самыми лучшими фруктами, десятинная подать с урожая поступали в мой дом без всяких просьб. The best horse from the herd was always provided to you. Лучшую лошадь из табуна всегда предоставляли вам. Monsieur Jamet, Enguerrand and all the servants of the castle saw in you their rightful ruler. Господин Жаме, Ангерран и все слуги замка видели в вас своего законного властелина. Everything in your behavior revealed valor, scope, courage... And now, finally, you, unharmed, entered that age when I was allowed to trust your common sense and prudence. Все в поведении вашем изобличало доблесть, размах, отвагу… И вот наконец вы, невредимый, вошли в тот возраст, когда мне позволено было довериться вашему здравомусмыслу и благоразумию. But you, usually so reserved and cautious, immediately started talking about open revenge! Но вы, обычно такой сдержанный и осмотрительный, сразу заговорили об открытой мести!

- About revenge, yes, but not about open revenge. – О мести – да, но не об открытой. What do you think, Alois, are the enemies of my unfortunate father still alive? Как ты думаешь, Алоиза, враги моего несчастного отца еще живы?

– I don’t know, Monseigneur. – Не знаю, монсеньор. However, it’s better to count on being alive. Однако лучше рассчитывать на то, что живы. And if, let’s say, you were to appear at court under your brilliant name, but without friends, without allies, and even without personal merits, what would happen? И если вы, допустим, явитесь ко двору под своим блистательным именем, но без друзей, без союзников и даже без личных заслуг, что же произойдет? Those who hate you would immediately notice your appearance, but you wouldn’t notice them. Те, кому вы ненавистны, тут же заприметят ваше появление, а вы-то их не заметите. They would strike you, and you would never know where it came from, and not only would your father remain unavenged, but you, Monseigneur, would also perish. Они нанесут вам удар, а вы так и не узнаете, откуда он исходит, и не только останется неотомщенным ваш отец, но и вы погибнете, монсеньор.

– That’s why I regret, Alois, that I have no time to make friends and a little glory. – Поэтому-то я и жалею, Алоиза, что у меня нет времени приобрести друзей и чуточку славы. Ah, if only I had known about this two years ago! Эх, если бы я знал об этом два года назад! But still! Но все равно! This is only a delay, and I will make up for lost time. Это лишь отсрочка, и я возмещу потерянное время. Now I only need to walk twice as fast. Теперь мне всего лишь понадобится шагать вдвое быстрее. I will go to Paris, Alois, and, without hiding that I am Montgomery, I will keep silent that my father is Count Jacques. Я поеду в Париж, Алоиза, и, не скрывая, что я Монтгомери, промолчу, что мой отец – граф Жак. However, I can call myself Viscount d'Exmes, Alois, that is, not to hide, but not to attract attention to myself. Впрочем, я могу назваться виконтом д’Эксмесом, Алоиза, то есть не прятаться, но и не привлекать к себе внимания. Then I will turn to... Whose help should I turn to at court? Затем я обращусь к… К чьей бы помощи обратиться мне при дворе? Perhaps to the Constable of Montmorency, to that cruel blasphemer? Может, к коннетаблюМонморанси, к этому жестокому богохульнику? No, and I understand why You frowned, Alois... To Marshal de Saint-André? Нет, и я понимаю, отчего ты нахмурилась, Алоиза… К маршалу де Сент-Андре? He is not young enough and not very enterprising... Wouldn't it be better to go to Francis de Guise? Он недостаточно молод и не очень-то предприимчив… Не лучше ли к Франциску де Гизу? Yes, that's best. Да, это лучше всего. At Montmédy, Saint-Dizier, in Bologna, he has already shown what he is capable of. При Монмеди, Сен-Дизье, в Болонье он уже показал, на что способен. It is to him that I will go, under his command I will earn my spurs, under his banners I will make a name for myself. К нему-то я и отправлюсь, под его начальством заслужу свои шпоры, под его знаменами завоюю себе имя.

“Allow me, Monsignor, to tell you again,” Alois remarked, “that the honest and faithful Elio had time to put aside considerable money for the heir of his masters. – Позвольте мне, монсеньор, еще сказать вам, – заметила Алоиза, – что честный и верный Элио имел время отложить немалые деньги для наследника своих господ. You will be able to live like a king, Monsignor, and your young vassals, whom you trained in military affairs, will be obliged and happy to truly fight under your command. Вы сможете жить по-королевски, монсеньор, а молодые ваши вассалы, которых вы обучали военному делу, обязаны и рады будут по-настоящему воевать под вашим началом. You have every right to call them to arms, you know that, Monsignor. Вы имеете полное право призвать их к оружию, вы это знаете, монсеньор.

- And we will use this right, Aloiza, we will use it! – И мы воспользуемся этим правом, Алоиза, мы им воспользуемся!

– Would it be pleasing to Monsignor to immediately receive all his courtiers, servants, and vassals who wish to bow to you? – Угодно ли будет монсеньору теперь же принять всех своих дворовых, слуг, вассалов, которые хотят поклониться вам?

- Let's wait a little longer, my good Alois. – Повременим еще, моя добрая Алоиза. Better tell Martin-Guerr to saddle his horse. Лучше вели Мартен-Герру оседлать лошадь. I need to go somewhere nearby. Мне надо съездить кое-куда поблизости.

“In the direction of Vimoutiers, perhaps?” – Не в сторону ли Вимутье? – Alois smiled slyly. – лукаво улыбнулась Алоиза.

- Perhaps. – Может быть. Shouldn't I visit and thank old Enguerrand? Разве не должен я навестить и поблагодарить старого Ангеррана?

- And at the same time see little Diana? – И вместе с тем повидать маленькую Диану?

“But she is my wife,” laughed Gabriel, “and I have been her husband for three years now—that is to say, since I was fifteen and she was nine years old. – Но ведь она моя женушка, – засмеялся Габриэль, – и я уже три года – иначе говоря, когда мне было пятнадцать, а ей девять лет, – являюсь ее мужем.

Alois thought about it. Алоиза задумалась.

“My lord,” she said, “if I did not know how lofty and deep your feelings are, I would refrain from the advice I dare to give you now. – Монсеньор, – проговорила она, – если бы я не знала, как возвышенны и глубоки ваши чувства, я воздержалась бы от совета, который осмелюсь вам дать сейчас. But what is a game for others is a serious matter for you. Но что для других игра, то для вас дело нешуточное. Do not forget, my lord, that Diana’s origin is unknown. Не забывайте, монсеньор, что происхождение Дианы неизвестно. One day, Enguerrand’s wife, who was with him at that time in Fontainebleau in the retinue of her master, the Count of Vimoutiers, returned home and found the baby in the cradle and saw a heavy purse of gold on the table. Однажды жена Ангеррана, в ту пору находившаяся с ним в Фонтенбло в свите своего господина, графа Вимутье, застала, вернувшись домой, младенца в колыбельке и увидела тяжелый кошель с золотом на столе. In the purse were found, besides the gold, half a carved ring and a piece of paper with only one word: ‘Diana’. В кошеле найдены были, кроме золота, половинка резного кольца и листок бумаги с одним только словом: «Диана». Berthe, Enguerrand’s wife, was childless and joyfully began to care for the baby. Берта, жена Ангеррана, была бездетна и с радостью принялась ухаживать за малюткой. But on her return to Vimoutiers she died, and as I, a woman, she raised an orphan boy, and he, her husband, raised an orphan girl. Но по возвращении в Вимутье она умерла, и как я, женщина, воспитала мальчика-сиротку, так и он, ее муж, воспитал девочку-сиротку. The same concerns fell on me and on Enguerrand, and we dealt with them together; I tried to teach Diana goodness and piety, while Enguerrand taught you science and dexterity. Одинаковые заботы легли на меня и на Ангеррана, и мы вместе справлялись с ними; я старалась научить Диану добру и благочестию, Ангерран же учил вас наукам и ловкости. It is quite understandable that you met Diana and became attached to her. Вполне понятно, что вы познакомились с Дианой и привязались к ней. However, you are the Count de Montgomery, and no one has ever come for Diana with the other half of a gold ring. Однако вы – граф де Монтгомери, а за Дианой никто еще не являлся со второй половинкой золотого кольца. Be careful, Monseigneur. Будьте осмотрительны, монсеньор. I know that Diana is only a twelve-year-old child, but she will grow up and become a beauty, and with such a disposition as yours, nothing can be trifled with, I repeat. Я знаю, что Диана – всего лишь двенадцатилетний ребенок, но она вырастет и станет красавицей, а при таком нраве, как у вас, шутить ни с чем нельзя, повторяю. Be careful! Берегитесь! Perhaps she will live out her life as a foundling, and you are too noble a nobleman to marry her. Может, она так и проживет свой век подкидышем, а вы слишком знатный вельможа, чтобы жениться на ней.

“But I am going to leave, nurse, and leave both you and Diana,” Gabriel objected thoughtfully. – Но я ведь собираюсь уехать, кормилица, покинуть и тебя, и Диану, – задумчиво возразил Габриэль.

- That's true. – Это верно. Forgive your old Alois for her excessive fears and go and visit this meek and sweet girl. Простите старой своей Алоизе ее чрезмерные опасения и поезжайте навестить эту кроткую и милую девочку. But remember that you are eagerly awaited here. Но помните, что здесь вас с нетерпением ждут.

– Embrace me again, Alois. – Обними меня еще раз, Алоиза. Always call me your son, and I thank you a thousand times, my dear nurse. Называй меня всегда своим сыном, и благодарю тебя тысячу раз, дорогая моя кормилица.

– May you also be blessed a thousand times, my son and master! – Будьте и вы тысячекрат благословенны, сын мой и господин!

Martin-Guerre was already waiting for Gabriel at the gate. Мартен-Герр уже поджидал Габриэля у ворот. One moment – and both of them jumped on their horses. Одно мгновение – и оба они вскочили на коней.

II

Newlywed with a Doll Новобрачная с куклой

Gabriel took the familiar paths to reach the place as quickly as possible. Габриэль направился знакомыми тропами, чтобы поскорее добраться до места. And yet he sometimes slowed his horse's pace. И все же он замедлял иногда бег своего коня. However, the gait of the noble animal depended, perhaps, on the train of thought of its owner. Впрочем, аллюр благородного животного зависел, пожалуй, от хода мыслей его хозяина. Indeed, the most varied feelings - joy and sorrow, delight and despondency - replaced each other in the heart of the young man. В самом деле, самые разнообразные чувства – радость и печаль, восторг и уныние – сменяли друг друга в сердце юноши. When he felt like Count de Montgomery, a fire lit up his eyes, and he spurred his steed, as if drunk with the scorching wind blowing in his face. Когда он чувствовал себя графом де Монтгомери, огонь загорался в его глазах, и он пришпоривал скакуна, словно пьянея от бьющего ему в лицо обжигающего ветра. Then he suddenly remembered: "My father is killed and not avenged" - and let go of the reins. Затем он вдруг спохватывался: «Мой отец убит и не отомщен» – и отпускал поводья. But then he remembered that he would fight, that his name would become terrible and formidable, that he would give honor to his enemies - and again he set off at a gallop, as if already flying towards glory. Но тут же вспоминал, что он будет сражаться, что страшным и грозным станет его имя, что он воздаст по чести своим врагам, – и опять пускался вскачь, как бы уже летя навстречу славе. However, as soon as he thought that this would require parting with little Diana, he again fell into despondency and gradually switched from a gallop to a slow walk, as if trying to postpone the painful moment of separation. Однако стоило ему подумать, что для этого предстоит расстаться с маленькой Дианой, какон снова впадал в уныние и постепенно переходил с галопа на медленный шаг, будто пытаясь этим отсрочить мучительный миг разлуки. And yet he would return, having found the enemies of his father and Diana's parents! И все-таки он вернется, отыскав недругов своего отца и родителей Дианы! And Gabriel rushed forward as swiftly as his hopes. И Габриэль несся вперед так же стремительно, как и его надежды. When he arrived, joy finally triumphed over sad thoughts. Когда он приехал, радость окончательно восторжествовала над грустными мыслями.

Beyond the hedge that surrounded the orchard of old Enguerrand, Gabriel saw Diana's white dress through the foliage of the trees. За изгородью, окружавшей фруктовый сад старого Ангеррана, Габриэль увидел сквозь листву деревьев белое платье Дианы. Having tied his horse to a willow stump, he jumped over the hedge and, beaming with joy, fell at the girl's feet. Привязав лошадь к ивовому пню, он перескочил через изгородь и, сияя от радости, упал к ногам девочки.

But Diana burst into tears. Но Диана залилась слезами.

– What has happened? – Что случилось? – cried Gabriel. – воскликнул Габриэль. – What has upset us so cruelly? – Что нас так жестоко огорчило? Did Enguerrand scold us for tearing our clothes or for not learning our prayers? Не побранил ли нас Ангерран за то, что мы разорвали свое платье или не выучили молитвы? Has our bullfinch flown away? Не улетел ли наш снегирь? Speak, Diana! Говори, Диана! Your faithful knight, ready to console you, stands before you! Верный твой рыцарь, готовый утешить тебя, стоит перед тобой!

“Alas, Gabriel, you are mistaken, you will no longer be my knight,” Diana responded, “and that is why I am crying.” – Увы, Габриэль, ты ошибаешься, тебе не быть больше моим рыцарем, – отозвалась Диана, – и потому-то я и плачу.

Gabriel thought that Enguerrand had told Diana his real name and that she probably wanted to test him. Габриэль подумал, что Ангерран назвал Диане его настоящее имя и поэтому она, наверно, хочет его испытать. And he replied: И он ответил:

– Can anything make me give up the title that you have given me and which I wear with such joy and pride? – Разве может что-нибудь заставить меня отказаться от того титула, который ты предоставила мне и который я ношу с такой радостью и гордостью? Look – I am at your feet! Погляди – я у твоих ног!

But Diana did not seem to understand his words and, crying even harder, buried her face right into the young man’s chest. Но Диана, казалось, не понимала его слов и, заплакав еще сильнее, уткнулась прямо в грудь юноши.

- Gabriel! – Габриэль! Gabriel! Габриэль! We won’t be able to see each other from now on. Нам нельзя будет отныне видеться.

“Who will stop us?” – Кто же нам помешает? he asked cheerfully. – весело спросил он.

She raised her beautiful blond head and, looking at him with blue, tear-filled eyes, said with importance: Она подняла свою белокурую красивую головку и, взглянув на него синими, полными слез глазами, с важностью заявила:

– Duty! – Долг! – and she sighed deeply. – и глубоко вздохнула.

Her beautiful face was frozen in such a hilarious grimace that the delighted Gabriel, still in the grip of his thoughts, involuntarily laughed and, clasping the child’s clear forehead with his palms, kissed him several times. На ее красивом лице застыла такая уморительная гримаска, что восхищенный Габриэль, все еще находившийся во власти своих мыслей, невольно рассмеялся и, обхватив ладонями чистый лоб ребенка, поцеловал его несколько раз. But Diana quickly moved away from him: Но Диана поспешно отстранилась от него:

- No, my friend, enough of such conversations. – Нет, мой друг, довольно таких бесед. Oh my God! О боже мой! We can’t talk like before! Мы не можем теперь говорить, как прежде!

“What kind of tales did Enguerrand tell her?” «Что за сказки наплел ей Ангерран? – thought Gabriel, not understanding anything, and added out loud: » – подумал Габриэль, ничего не понимая, и вслух прибавил:

- So you fell out of love with me, Diana? – Так ты меня разлюбила, Диана?

– Stop loving you! – Разлюбить тебя! – she cried. – воскликнула она. – How can you say such things, Gabriel? – Как ты можешь говорить такие вещи, Габриэль? Aren’t you my childhood friend, my brother for life? Разве ты не друг моего детства, не мой брат на всю жизнь? Haven’t you been kind and gentle with me? Разве ты не был добр и нежен со мной? Who carried me in his arms when I was tired? Кто носил меня на руках, когда я уставала? Who helped me with my lessons? Кто помогал мне учить уроки? You, you! Ты, ты! Who invented so many games for me? Кто для меня придумывал множество игр? Who picked me wonderful bouquets in the meadows? Кто собирал мне чудесные букеты на лугах? Who found the goldfinches’ nests in the woods? Кто находил гнезда щеглят в лесах? All you, all you! Все ты, все ты! I will never forget you! Я никогда тебя не забуду! But, in spite of all this, alas, we must part, and part forever. Но, несмотря на все это, увы, мы должны расстаться, и расстаться навеки.

- But why? – Да почему же? They aren’t really punishing you for deliberately releasing the dog Philax into the poultry yard, are they? Не наказывают же тебя в самом деле за то, что ты нарочно выпустила пса Филакса на птичий двор?

- No, for a completely different reason. – Нет, совсем по другой причине.

- Then tell me finally, why? – Тогда скажи наконец, почему?

She stood up, dropped her arms lifelessly and, bowing her head low, whispered: Она встала, безжизненно опустила руки и, низко наклонив голову, прошептала:

- Because I am another man’s wife. – Потому что я жена другого.

Gabriel was no longer laughing, and a strange excitement gripped his heart. Габриэль уже не смеялся, и странное волнение сжало его сердце. He asked anxiously: Он тревожно спросил:

- What does this mean, Diana? – Что это значит, Диана?

“My name is no longer Diana,” she replied. – Меня уже не Дианой зовут, – ответила она. “My name is Duchess de Castro, since my husband’s name is Orazio Farnese, Duke de Castro.” – Меня зовут герцогиней де Кастро, так как имя моего мужа – Орацио Фарнезе, герцог де Кастро.

And the twelve-year-old girl involuntarily smiled through her tears, saying “my husband.” И двенадцатилетняя девочка невольно улыбнулась сквозь слезы, произнося «моего мужа». She was, of course, flattered by the thought: “I am a duchess,” but, looking at Gabriel, she again felt the full force of her grief. Ей была, конечно, лестна мысль: «я – герцогиня», но, взглянув на Габриэля, она снова ощутила всю силу своего горя.

He stood before her, pale and confused. Он стоял перед нею бледный, растерянный.

– What is this? – Что это? A game? Игра? A dream? Сон? – he muttered. – проронил он.

“No, my poor friend, it’s a sad reality,” she replied. – Нет, бедный мой друг, это грустная действительность, – ответила она. “Didn’t you meet Enguerrand on the road?” – Разве не встретился ты по дороге с Ангерраном? He left for Montgomery half an hour ago. Он отправился в Монтгомери полчаса назад.

- I was traveling by roundabout paths. – Я ехал окольными тропами. But go on. Но продолжай.

– How could you, Gabriel, not come here for four whole days! – Как мог ты, Габриэль, не приезжать сюда целых четыре дня! This has never happened before, you understand, and that is the source of all our misfortune. Так никогда не бывало, понимаешь, и отсюда все наше несчастье. Yesterday morning I woke up a little later than usual, dressed hastily, said my prayers and was about to go downstairs when I heard a noise at the gate of the house. Вчера утром я проснулась немного позже обычного, торопливо оделась, помолилась и собиралась сойти вниз, когда услышала шум у ворот дома. It turned out that brilliant horsemen had arrived, accompanied by grooms, pages, and squires, and a gilded carriage was following the cavalcade, all dazzlingly shining. Оказалось, это подъехали в сопровождении конюших, пажей, оруженосцев блестящие всадники, а за кавалькадой следовала золоченая карета и вся ослепительно блестела. While I was looking at the cortege with curiosity, surprised that it had stopped in front of our poor house, Antoine knocked on the door and conveyed to me Enguerrand’s request to come down immediately. Пока я с любопытством разглядывала кортеж, дивясь, что он остановился перед нашим бедным домом, в дверь постучал Антуан и передал мне просьбу Ангеррана немедленно спуститься. I was scared, I don’t know why, but I didn’t dare disobey. Я испугалась, не знаю почему, но ослушаться не осмелилась. When I entered the hall, all these the richly dressed gentlemen whom I had seen from the window before. Когда я вошла в залу, там уже толпились все эти пышно разодетые господа, которых я раньше видела из окна. Then I blushed and trembled with fear. Тогда я покраснела и от страха задрожала. Do you understand, Gabriel? Понимаешь, Габриэль?

“I understand,” Gabriel answered bitterly. – Понимаю, – с горечью ответил Габриэль. “But go on.” – Но рассказывай дальше. This story is really getting interesting. Эта история становится и в самом деле интересной.

“When I appeared,” Diana continued, “one of the most luxurious nobles approached me and, offering me his gloved hand, led me to another nobleman, also richly dressed, and, bowing to him, said: – При моем появлении, – продолжала Диана, – один из самых роскошных вельмож подошел ко мне и, предложив мне руку в перчатке, подвел меня к другому дворянину, тоже богато одетому, и, поклонившись ему, сказал:

“Monsignor Duke de Castro, I have the honor of presenting to you your wife. «Монсеньор герцог де Кастро, я имею честь представить вам вашу супругу. Madam,” he said to me, “before you is Mr. Orazio Farnese, Duke de Castro, your husband.” Сударыня, – обратился он ко мне, – перед вами господин Орацио Фарнезе, герцог де Кастро, ваш супруг».

The Duke bowed to me with a smile. Герцог с улыбкой поклонился мне. And I, all in tears, in complete confusion, threw myself into the arms of Enguerrand, whom I noticed in the corner. А я, вся в слезах, в полном замешательстве, кинулась в объятия к Ангеррану, которого заметила в углу.

“Enguerrand, Enguerrand! «Ангерран, Ангерран! This prince is not my husband, I have no other husband but Gabriel. Этот принц – не супруг мой, у меня нет другого мужа, кроме Габриэля. Enguerrand, I beg you, tell this to all these gentlemen.” Ангерран, умоляю, скажи это всем этим господам».

The man who introduced me to the Duke frowned. Тот, кто представил меня герцогу, нахмурился.

“What kind of childishness is this?” «Что за ребячество? he asked Enguerrand sternly. » – строго спросил он Ангеррана.

“It’s nonsense, Monseigneur!” «Пустое, монсеньор! “This is truly childish,” Enguerrand turned pale and, turning in my direction, whispered to me: “Are you in your right mind, Diana? Это и вправду ребячество», – побледнел Ангерран и, повернувшись в мою сторону, шепнул мне: «Вы в своем уме, Диана? What kind of rebellion is this? Это что еще за бунт? Refusing to obey your parents who found you and are returning you to themselves? Отказыватьв повиновении родителям, которые вас нашли и возвращают к себе?” »

“Where are my parents?” «Где же мои родители? I shouted. – крикнула я. “I want to talk to them myself.” – Я желаю сама поговорить с ними».

“We have come in their name, madam,” replied the stern nobleman. «Мы явились от их имени, сударыня, – ответил суровый вельможа. “I am here as their representative. – Здесь я – их представитель. If you do not believe me, here is the order signed by King Henry II, our sovereign. Если вы не верите мне, вот приказ за подписью короля Генриха Второго, нашего государя. Read it.” Читайте».

He showed me a parchment with a red seal, and I read at the top of the page: "We, by the grace of God, Henry the Second," and at the bottom the royal signature: "Henry." Он показал мне пергамент с красной печатью, и я прочитала вверху страницы: «Мы, Божьей милостью, Генрих Второй», а внизу королевскую подпись: «Генрих». I was dazzled, stunned, destroyed. Я была ослеплена, ошеломлена, уничтожена. My head was spinning, my thoughts were confused. Голова кружилась, мысли путались. My parents introduced themselves to me! Мои родители представились мне! The name of the king! Имя короля! And you were not with me, Gabriel! А тебя не было со мною, Габриэль!

“But it seems to me that my presence was not so necessary for you.” – Но мне сдается, что мое присутствие не так уж вам было необходимо.

– Ah! – Ах! If you were here, Gabriel, I would still have resisted. Будь ты здесь, Габриэль, я бы еще сопротивлялась. And without you... When that important nobleman said: “Well, we have already delayed. А без тебя… Когда тот важный дворянин произнес: «Ну, мы и то уж замешкались. Madame Lewiston, I entrust the Duchess of Castro to your care, we are waiting for you to go to the chapel.” Госпожа Левистон, я вверяю вашемупопечению герцогиню де Кастро, мы ждем вас, чтобы отправиться в часовню». His voice sounded so sharp and imperious that I allowed myself to be led away. Голос его прозвучал так резко и властно, что я позволила увести себя. Gabriel, forgive me, I was destroyed, confused, not a single thought in my head... Габриэль, прости меня, я была уничтожена, растеряна, в голове – ни единой мысли…

“Why not?” – Отчего же? “It’s all so clear,” Gabriel chuckled sarcastically. Все это так понятно, – саркастически усмехнулся Габриэль.

“They took me to my room,” continued Diana. – Меня увели в мою комнату, – продолжала Диана. “There this Madame Lewiston, with the help of two or three women, took a white silk dress from a large chest. – Там эта госпожа Левистон с помощью двух или трех женщин извлекла из большого сундука белое шелковое платье. Then, ashamed as I was, they undressed me and dressed me again. Затем, как ни стыдно мне было, они меня раздели и снова одели. I hardly dared to move my feet in this luxurious outfit. Я еле осмеливалась переступать ногами в этом роскошном наряде. Then they hung pearl earrings on me, put a pearl necklace on me, and my tears rolled down the pearls. Затем они подвесили мне жемчужные серьги, надели жемчужное ожерелье, и слезы мои катились по жемчугам. Finally, we went downstairs. Наконец мы спустились вниз. That nobleman with the rough voice again offered me his arm and led me to a litter decorated with gold and satin, in which I had to sit down on cushions. Тот вельможа с грубым голосом опять предложил мне руку и повел меня к носилкам, украшенным золотом и атласом, в которых мне пришлось усесться на подушки. The Duke of Castro rode on horseback near the doors, and so we slowly climbed up to the chapel of the castle of Vimoutiers. Герцог де Кастро ехал верхом подле дверец, и так мы медленно поднялись к часовне замка Вимутье. The priest was already standing at altar. Священник уже стоял у алтаря. I don't know what words were spoken around me, what words were suggested to me. Я не знаю, какие слова произносились вокруг, какие слова мне подсказывали. As if in a dream, I felt the Duke put the ring on my finger. Будто во сне, я почувствовала, как герцог надел мне кольцо на палец. Then, twenty minutes later, or maybe twenty years, I don't know, fresh air blew in my face. Затем спустя двадцать минут, а может, двадцать лет, не знаю, свежий воздух пахнул мне в лицо. We left the chapel. Мы вышли из часовни. They called me Duchess. Меня называли герцогиней. I found myself married. Я оказалась замужем. Do you understand, Gabriel? Понимаешь, Габриэль? Married! Замужем!. .. .

In response, Gabriel only laughed wildly. В ответ Габриэль только дико захохотал.

“You know, Gabriel,” Diana continued, “I was so distraught that only when I got home I came to my senses and decided to look for the first time at the husband whom these strangers had just forced upon me. – Знаешь, Габриэль, – продолжала Диана, – я до того обезумела, что только дома пришла в себя и решилась взглянуть впервые на мужа, которого мне только что навязали эти незнакомцы. Until that moment, although I had looked at him furtively, I had not seen him. До этой минуты я хоть и смотрела украдкой на него, но не видела. Ah, Gabriel, he is not at all as handsome as you! Ах, Габриэль, он совсем не так хорош, как ты! Firstly, he is of medium height and less elegant in his rich clothes than you are in a simple doublet. Во-первых, он среднего роста и менее изящен в богатой своей одежде, чем ты в простом камзоле. Secondly, he is as rude and arrogant as you are polite and courteous. Во-вторых, он настолько груб и надменен, насколько ты учтив и любезен. After exchanging a few words with the one who called himself the king’s representative, the duke came up to me and, taking my hand, said with a sly smile: “Duchess, forgive me, my duty commands me to part with you now. Обменявшись несколькими словами с тем, который назвал себя представителем короля, герцог подошел ко мне и, взяв меня за руку, сказал с лукавой усмешкой: «Герцогиня, простите меня, долг велит мне теперь же расстаться с вами. You probably know that we are at war with Spain, and my regiment cannot do without me any longer. Вы, должно быть, знаете, что мы воюем с Испанией, и мой полк не может дольше обходиться без меня. I hope to see you soon at court, where you are going this very week. Надеюсь, вскоре я свижусь с вами при дворе, куда вы отправитесь на этой же неделе. I ask you to accept several gifts from me. Я прошу вас принять от меня несколько подарков. See you soon, Duchess! До скорого свидания, герцогиня!" »

Having said this, he unceremoniously kissed me on the forehead, and I even pricked myself on his long beard. Сказав это, он бесцеремонно поцеловал меня в лоб, и я даже укололась об его длинную бороду. And then all these gentlemen and ladies bowed and left me alone at last with Enguerrand. А затем все эти господа и дамы с поклонами удалились и оставили меня наконец одну с Ангерраном. He did not understand much more than I did about everything that had happened. Он понял не намного больше, чем я, во всем, что произошло. They gave him a parchment to read, which apparently contained the king’s order to marry me to the Duke of Castro. Ему дали прочитать пергамент, в котором, по-видимому, содержалось повеление короля обвенчать меня с герцогом де Кастро. That’s all. Вот и все. Well, besides that, Enguerrand told me one more sad piece of news: this same Madame Lewiston, who dressed me and who lives in Caen, will come for me in a few days and take me to court. Ну а сверх того Ангерран сообщил мне еще одну грустную новость: эта самая госпожа Левистон, которая меня одевала и которая живет в Кане, приедет за мною на этих днях и отвезет меня ко двору. That’s my whole terrible and sad story, Gabriel. Вот вся моя страшная и горестная история, Габриэль. Oh, I forgot to tell you: when I returned to my room, I saw in a large box – guess what? what? Ах, забыла рассказать: вернувшись к себе, я увидела в большой коробке – угадай-ка что? You never know! Никогда не угадаешь! A magnificent doll with a full set of underwear and three dresses - white silk, scarlet satin and green brocade - all this for a doll! Великолепную куклу с полным бельевым набором и тремя платьями – белым шелковым, пунцовым атласным и зеленым парчовым, – все это для куклы! I was offended, Gabriel. Я была обижена, Габриэль. These are my husband's gifts! Таковы подарки моего мужа! He treated me like a little girl! Он обходился со мной, как с маленькой девчонкой!. .. . By the way, the scarlet dress suits the doll best. Кстати, кукле всего больше идет пунцовое платье. Her shoes are also charming, but this is an indecent gift, because I'm not a child anymore, really! Башмачки ее тоже очаровательны, но это неприличный подарок, потому что не ребенок же я больше, в самом деле!

“No, you are a child, Diana,” answered Gabriel. – Нет, вы ребенок, Диана, – ответил Габриэль. His anger imperceptibly gave way to sadness. Его гнев незаметно уступил место печали. “You are a real child. – Вы настоящий ребенок. I am not angry with you: after all, you are only twelve years old. Я не сержусь на вас: ведь вам всего лишь двенадцать лет. To be angry with you would be simply unfair and stupid. Сердиться на вас было бы просто несправедливо и глупо. I only see that I made an absurd mistake in becoming so ardently and deeply attached to a young and frivolous creature ... However, I repeat: I am not offended by you. Я вижу только, что совершил нелепую ошибку, привязавшись так пылко и глубоко к юному и легкомысленному существу… Однако повторяю: я на вас не в обиде. But if you were stronger, if you found the willpower to resist an unfair order, if you could get at least a small reprieve, Diana, we would be happy, because we have found our parents again, and they, apparently, are of noble birth. Но будь вы сильнее, найди вы в себе силу воли, чтоб воспротивиться несправедливому приказу, сумей вы добиться хотя бы небольшой отсрочки, Диана, мы были бы счастливы, потому что вновь обрели своих родителей, а они, по-видимому, знатного рода. I, too, Diana, was going to initiate you into a great secret; only today she revealed herself to me. Я тоже, Диана, собирался посвятить вас в большую тайну; лишь сегодня она открылась мне. But now it is unnecessary. Но теперь это излишне. I am late... I foresee that I will remember you all my life, Diana, and that my youthful love will always burn in my heart. Я опоздал… Я предвижу, что всю жизнь буду вспоминать вас, Диана, и что моя юношеская любовь будет всегда гореть в моем сердце. You, Diana, in the splendor of the court, in the noise of the festivities, will quickly lose sight of the one who loved you so much in the days of your obscurity. Вы же, Диана, в блеске двора, в шуме празднеств быстро потеряете из виду того, кто так любил вас в дни вашей безвестности.

“Never!” – Никогда! – Diana exclaimed. – воскликнула Диана. – “Listen, Gabriel, now that you are here, now that you can support my courage and help me, do you want me to refuse to go with them and not give in to any requests, to any persuasion, but to stay with you forever?” – Послушай, Габриэль, теперь, когда ты здесь, когда ты можешь поддержать мое мужество и помочь мне, хочешь, я откажусь ехать с ними и не поддамся ни на какие просьбы, ни на какие уговоры, а навсегда останусь с тобой?

“Thank you, dear Diana, but from now on, before God and people, you belong to someone else. – Спасибо, дорогая Диана, но отныне перед Богом и людьми ты принадлежишь другому. We must submit to our duty and our destiny. Мы должны покорствовать своему долгу и своей судьбе. Each of us will go our own way: you to the court and its pleasures, and I to the camp of the fighters. Каждый из нас пойдет своей дорогой: ты – ко двору и к его утехам, а я – в стан бойцов. If only God would grant me the chance to meet you someday!” Только бы дал мне Бог когда-нибудь свидеться с тобой!

“Yes, Gabriel, we will meet again, I will love you forever!” – Да, Габриэль, мы свидимся, я буду тебя вечно любить! – Diana exclaimed, hugging the young man with tears in her eyes. – воскликнула Диана, со слезами на глазах обнимая юношу.

But at that moment, Enguerrand appeared on the adjacent alley, followed by Madame Lewiston. Но в этот миг на смежной аллее показался Ангерран, а следом за ним госпожа Левистон.

“There she is, madam,” said Enguerrand, pointing to Diana. – Вот она, сударыня, – сказал Ангерран, указывая на Диану. “Ah, it’s you, Gabriel!” – А, это вы, Габриэль! he said, noticing the young count. – произнес он, заметив молодого графа. “I went to Montgomery to see you, but I met Madame Lewiston’s carriage, and I had to turn back.” – Я поехал в Монтгомери повидаться с вами,но встретил карету госпожи Левистон, и мне пришлось вернуться.

“Duchess,” Mrs. Lewiston said to Diana, “the King has sent word to my husband that he is anxious to see you, and that I should hasten our departure. – Герцогиня, – обратилась к Диане госпожа Левистон, – король дал знать моему мужу, что ему не терпится увидеть вас и чтобы я ускорила наш отъезд. We will set out in an hour, if you please. Мы отправимся в путь через час, если вам угодно.

Diana looked at Gabriel. Диана взглянула на Габриэля.

“Take courage!” – Мужайтесь! he whispered hotly in her ear. – горячо шепнул он ей на ухо.

Diana, sobbing, quickly ran back to her room. Диана, всхлипывая, быстро убежала к себе.

An hour later, when things were already being carried into the carriage, she reappeared in the garden, dressed in a traveling suit. Через час, когда в карету уже вносили вещи, она вновь появилась в саду, одетая в дорожный костюм. She asked Madame Lewiston, who followed her like a shadow, for permission to walk for the last time through the garden where she had spent twelve such carefree and happy years playing. У госпожи Левистон, следовавшей за нею, как тень, она попросила позволения в последний раз пройтись по саду, где провела в играх двенадцать таких беззаботных и таких счастливых лет. Gabriel and Enguerrand followed her. Габриэль и Ангерран пошли следом за нею. Diana stopped in front of the white rose bush planted by her and Gabriel last year, plucked two roses, pinned one to her dress, and handed the other to Gabriel. Диана остановилась перед кустом белых роз, посаженных ею и Габриэлем в прошлом году, сорвала две розы, одну приколола к своему платью, другую протянула Габриэлю. The young man felt an envelope slip into his hand at that moment. Юноша почувствовал, как в этот миг в его руку скользнул конвертик. He quickly hid it. Он быстро спрятал его. Then, having said goodbye to the alleys, groves, and flowers, Diana finally approached the carriage and shook hands with the servants and villagers who all knew and loved her. Потом, распрощавшись с аллеями, рощами, цветами, Диана наконец подошла к карете и пожаларуки слугам и поселянам, которые все знали и любили ее. The poor girl could not utter a word, she only nodded her head in a friendly manner to those seeing her off. Бедная девочка не могла выговорить ни слова, она только дружески кивала головой провожающим. Then she kissed Enguerrand and Gabriel, not at all embarrassed by the presence of Madame Lewiston. Затем поцеловала Ангеррана и Габриэля, нимало не смущаясь присутствием госпожи Левистон. She even regained her voice when, to her friend’s last words: “Goodbye!” К ней даже вернулся голос, когда на последние слова ее друга: «Прощай! – she objected: “No, goodbye!” » – она возразила: «Нет, до свидания!” »

At last she got into the carriage and, making a grimace that suited her childish face so well, asked Mrs. Lewiston: Наконец она села в карету и, сделав гримаску, которая так шла к ее детскому лицу, спросила госпожу Левистон:

- And did you remember to put my big doll on top? – А вы не забыли уложить наверх мою большую куклу?

The carriage sped away. Карета умчалась.

Gabriel opened the envelope he had received from Diana: inside was a lock of her beautiful ash-blond hair, which he so loved to kiss. Габриэль открыл полученный от Дианы конвертик: там оказалась прядь ее красивых пепельных волос, которые он так любил целовать.

A month later, Gabriel arrived in Paris and presented himself at the Guise Palace, where he presented himself to Duke Francis de Guise under the name of Viscount d'Exmes. Месяц спустя Габриэль приехал в Париж и явился во дворец Гизов, где представился герцогу Франциску де Гизу под именем виконта д’Эксмес.

III

In the camp В лагере

“Yes, gentlemen,” said the Duke of Guise to the officers surrounding him, entering his tent, “yes, this evening, the twenty-fourth of April, one thousand five hundred and fifty-seven, having returned to Neapolitan territory and captured Campli, we begin the siege of Civitella. – Да, господа, – говорил окружавшим его офицерам герцог де Гиз, входя в свою палатку, – да, сегодня вечером, двадцать четвертого апреля тысяча пятьсот пятьдесят седьмого года, вернувшись на неаполитанскую территорию и овладев Кампли, мы приступаем к осаде Чивителлы. On the first of May, having captured Civitella, we will pitch camp before Aquila. Первого мая, взяв Чивителлу, мы раскинем лагерь перед Аквилой. On the tenth of May we will be in Arpino, and on the twentieth in Capua, where we will spend the night, like Hannibal. Десятого мая мы будем в Арпино, а двадцатого – в Капуе, где заночуем, подобно Ганнибалу. On the first of June, gentlemen, I intend to give you the opportunity to see Naples, if it pleases the Lord God. Первого июня, господа, я намерен дать вам возможность увидеть Неаполь, если будет угодно Господу Богу.

“And to the Pope, my brother,” remarked the Duke of Aumale. – И папе, брат мой, – заметил герцог Омальский. “If I am not mistaken, after all his promises to help us with his soldiers, His Holiness still leaves us to our own devices, and our army is hardly strong enough to penetrate so deeply into a foreign country. – Если я не ошибаюсь, его святейшество после всех посулов помочь нам своими солдатами до сих пор предоставляет нассамим себе, а наша армия едва ли настолько сильна, чтобы так углубляться в чужую страну.

“Paul IV cannot leave us without support,” Francis objected, “he is too interested in the success of our weapons... What a beautiful night, gentlemen! – Павел Четвертый не может оставить нас без поддержки, – возразил Франциск, – он слишком заинтересован в успехе нашего оружия… Какая прекрасная ночь, господа! Transparent and bright... Lord Marquis d'Elbeuf,” he continued, “what have you heard about the convoys with provisions and ammunition from Ascoli, promised to us? Прозрачна и светла… Господин маркиз д’Эльбеф, – продолжал он, – что слышно про обозы с провиантом и снарядами из Асколи, обещанные нам? I hope they will finally arrive here?” Надеюсь, сюда-то они наконецприбудут?

- Yes, I heard talk about this back in Rome, Monsignor, but since then – alas! – Да, я слышал об этом разговоры еще в Риме, монсеньор, но с тех пор – увы!. .. .

“A mere delay, that’s all,” interrupted the Duke of Guise, “and, after all, we are not yet completely impoverished. – Простая задержка, только и всего, – перебил его герцог де Гиз, – и, в конце концов, мы еще не совсем обнищали. The capture of Campli has replenished our supplies somewhat, and if I were to look into the tent of each of you in an hour, I am sure I would see a good supper on the table. Взятие Кампли несколько пополнило наши запасы, и, если бы я через час заглянул в шатер каждого из вас, уверен, я увидел бы хороший ужин на столе. Go and feast, gentlemen, I will not detain you. Идите же лакомиться, господа, я не задерживаю вас. Tomorrow at dawn I will invite you, and together we will discuss which side to bite into this sweet pie, Civitella. Завтра на рассвете я приглашу вас, и мы сообща обсудим, с какого боку надгрызать этот сладкий пирог, Чивителлу. Until then, you are free, gentlemen. А до тех пор вы свободны, господа. Bon appétit and good night! Хорошего вам аппетита и покойной ночи!

The Duke, laughing, accompanied the officers to the exit of the tent, but when the carpet behind the last of them fell and Francis de Guise was left alone, his manly face immediately went limp and took on a worried expression. Герцог, смеясь, проводил офицеров до выхода из палатки, но, когда ковер за последним из них опустился и Франциск де Гиз остался один, его мужественное лицо сразу обмякло и приняло озабоченное выражение. Sitting down at the table and clasping his head in his hands, he whispered in alarm: Усевшись за стол и обхватив голову руками, он прошептал в тревоге:

– Would it really be better for me to renounce all ambition, to remain only a commander of Henry II and limit myself to the return of Milan and the liberation of Siena? – Неужели мне было бы лучше отказаться от всякого честолюбия, остаться всего лишь полководцем Генриха Второго и ограничиться возвращением Милана и освобождением Сиены? Here I am in this Kingdom of Naples, to the throne of which my dreams drew me. Вот я в этом Неаполитанском королевстве, на престол которого влекли меня мои мечты. Yes, I am here, but without allies, almost without provisions, and all the senior officers of the army, first of all my brother, are passive, limited people ... And the worst thing is that they are beginning to succumb to despondency ... Да, я здесь, но без союзников, почти без провианта, а все старшие офицеры армии, в первую очередь мой брат, – люди пассивные, ограниченные… И самое страшное, что они начинают поддаваться унынию…

At that moment, the Duke of Guise heard someone's footsteps behind him. В это мгновение герцог де Гиз услышал за спиною чьи-то шаги. He quickly turned around, angry at the impudent intruder, but, seeing him, not only did not shout, but extended his hand to him. Он быстро обернулся, разгневавшись на дерзкого нарушителя, но, увидев его, не только не прикрикнул, а протянул ему руку.

“You, my dear Gabriel, will never hesitate to go forward just because there is too little bread and too many enemies,” said the Duke. – Уж вы-то, дорогой мой Габриэль, никогда не поколеблетесь пойти вперед только потому, что слишком мало хлеба и слишком много врагов, – сказал герцог. “It is not for nothing that you were the last to leave Metz and the first to enter Valenza and Campli!” – Недаром вы последним вышли из Меца и первым вошли в Валенцу и в Кампли! But what have you come with? Но с чем вы пришли? Any news? Есть новости?

“Yes, Monseigneur, a messenger has arrived from France,” replied Gabriel, “and he brings a letter, as it seems to me, from your illustrious brother, Monseigneur the Cardinal of Lorraine. – Да, монсеньор, прибыл гонец из Франции, – ответил Габриэль, – и привез письмо, как мне кажется, от вашего достославного брата, монсеньора кардинала Лотарингского. Shall I bring him here?” Ввести его сюда?

- No, let him give you all the letters, and please bring them to me yourself. – Нет, пусть он вам передаст все письма, а вы мне их, пожалуйста, принесите сами.

Gabriel bowed and left, returning shortly with a letter bearing the seal of the House of Lorraine. Габриэль, поклонившись, вышел и вскоре вернулся с письмом, на печати которого красовался герб Лотарингского дома.

Our old friend Gabriel had hardly changed in the past six years. Наш старый друг Габриэль почти не изменился за истекшие шесть лет. Only his features had become firmer and more determined. Только черты лица его стали тверже, решительнее. It was clear that he now knew his own worth. Было видно, что теперь он сам знает себе цену. In all other respects he remained the same: the same clear and calm forehead, the same direct and honest gaze, and, let us say in advance, the same youthful heart, full of impetuous dreams. В остальном же он остался прежним: все тот же чистый и спокойный лоб, тот же прямой и честный взгляд и, скажем заранее, то же юное, полное порывистой мечты сердце. However, he was only twenty-five years old. Впрочем, и шел-то ему ведь только двадцать пятый год.

The Duke of Guise was thirty-seven years old. Герцогу де Гизу было тридцать семь лет. And although by nature he was magnanimous and broad-minded, his soul had already managed to be disappointed in many things that Gabriel had not yet experienced; from unfulfilled desires, extinguished passions, fruitless battles, his eyes were sunken, the hair at his temples thinned. И хотя по природе своей был он великодушен и широк, душа его уже успела разочароваться во многом, чего еще не изведал Габриэль; от несбывшихся желаний, угасших страстей, бесплодных битв глаза у него впали, волосы на висках поредели. He clearly saw Gabriel's chivalrous and faithful character, and therefore an irresistible sympathy involuntarily drew the experienced husband to the trusting young man. Он прекрасно видел рыцарский и верный характер Габриэля, и потому-то неодолимая симпатия невольно влекла опытного мужа к доверчивому молодому человеку.

He took his brother's letter from Gabriel's hands and, before opening it, said: Он принял письмо своего брата из рук Габриэля и, прежде чем распечатать его, сказал:

- Look here, Viscount d'Exmes. – Вот что, виконт д’Эксмес. My secretary, Hervé de Thelain, well known to you, fell under the walls of Valenza; my brother, the Duke of Aumale, is only a brave but incompetent soldier; I need a right hand, I need an assistant whom I can trust, Gabriel. Мой секретарь Эрве де Телэн, хорошо вам известный, пал под стенами Валенцы; мой брат герцог Омальский – всего лишь храбрый, но неспособный солдат; мне нужна правая рука, нужен помощник, которому бы я мог довериться, Габриэль. And since the day you came to me in Paris - I think it was five or six years ago - I have had the opportunity to convince myself that you are endowed with an extraordinary mind and, what is better, a devoted heart. И вот с того дня, как вы явились ко мне в Париж – кажется, лет пять или шесть назад, – я имел возможность убедиться, что вы наделены незаурядным умом и, что еще лучше, преданным сердцем. And although no one recommended you to me, I nevertheless fell in love with you at first sight. И хотя вас никто мне не рекомендовал, вы все же полюбились мне с первого взгляда. I took you with me to defend Metz, and if this defense is destined to become one of the beautiful pages in my biography, then I do not forget that the outcome of this glorious deed was greatly facilitated by your unfailing presence of mind and constantly alert mind. Я взял вас с собой оборонять Мец, и если этой обороне суждено стать одной из прекрасных страниц в моей биографии, то я не забываю, что исходу этого славного дела немало содействовали ваше неизменное присутствие духа и постоянно бодрствующий ум. A year later you again won a victory with me at Renty, and if it were not for that ass Montmorency, rightly baptized ... However, I did not intend to scold my enemy, but to praise my friend and glorious comrade-in-arms, Viscount Gabriel d'Exmesa. Годом позже вы снова одержали со мной победу при Ренти, и если бы не этот осел Монморанси, правильно окрещенный… Впрочем, я собирался не ругать моего врага, а похвалить своего друга и славного соратника, виконта Габриэля д’Эксмеса. I must tell you, Gabriel, that under all circumstances, and especially since we have been in Italy, your help, your advice and your friendship have been extremely valuable to me, and I have absolutely nothing to reproach you for, except that you are too reserved, too secretive about your general. Я должен вам сказать, Габриэль, что при любых обстоятельствах, а особенно с тех пор, как мы в Италии, мне были крайне ценны ваша помощь, ваши советы и ваша дружба, и мне решительно не в чем вас упрекнуть, разве лишь в том, что вы слишком сдержанны, слишком таитесь от своего полководца. There is undoubtedly some feeling, some idea at the heart of your life that you hide from me, Gabriel. Есть, несомненно, в основе вашей жизни какое-то чувство, какая-то идея, которые вы скрываете от меня, Габриэль. Well, you will reveal it to me someday. Ну что ж, вы это мне когда-нибудь еще откроете. The only important thing is that you have a goal in life. Существенно лишь то, что у вас в жизни есть цель. And, God knows, I have a goal in life too. И,видит Бог, есть в жизни цель и у меня. If you wish, we will unite our destinies, you will help me, and I you. Если пожелаете, мы соединим наши судьбы, вы станете помогать мне, а я вам. If you need an influential patron for your undertakings, turn to me. Если вам для ваших предприятий понадобится влиятельный покровитель, обращайтесь ко мне. Do you agree? Согласны?

“Oh, monseigneur,” replied Gabriel, “I am yours, body and soul!” – О, монсеньор, – ответил Габриэль, – я ваш душой и телом! My first desire was to be able to believe in myself and instill this faith in others. Моим первым желанием было получить возможность поверить в себя самого и внушить эту веру другим. And so I have gained some confidence in myself, and you have honored me with respect... So, my goal has been achieved for now. И вот я проникся некоторым доверием к себе, и вы удостоили меня уважения… Итак, моя цель покамест достигнута. Perhaps in the future I will have another goal, and then, since you have deigned to offer me such a magnificent alliance, I will resort to your help... Until then, you can be sure that I am yours for life and death. Возможно, в будущем у меня появится иная цель, и тогда, раз уж вы соблаговолили предложить мне такой великолепный союз, я прибегну к вашей помощи… Вы же до тех пор можете быть уверены, что я ваш на жизнь и на смерть.

- Good luck, Per Vasso, as those drunken cardinals say. – В добрый час, Per Вассо,как говорят эти пьянчуги-кардиналы. Be at ease, Gabriel: Francis of Lorraine, Duke of Guise, will warmly support you in any matter, in your love or in your hatred. Будь спокоен, Габриэль: Франциск Лотарингский, герцог де Гиз, в любом деле горячо поддержит тебя в твоей любви или в твоей ненависти. After all, we are secretly driven by one or the other of these feelings, aren't we? Ведь нами втайне движет либо то, либо другое из этих чувств, верно же?

– But it’s possible, both, monsignor. – Но возможно, и то и другое, монсеньор.

- Ah, is that so? – Ах, вот как? But if the soul is so full, how can one not pour it out to a friend? Но если так переполнена душа, как не излить ее перед другом?

“My trouble is, Monsignor, that I almost know whom I love, and I don’t know at all whom I hate.” – Беда моя в том, монсеньор, что я почти знаю, кого люблю, и совсем не знаю, кого ненавижу.

- Really? – Правда? What if we have common enemies? А вдруг у нас общие враги? Has that old libertine Montmorency gotten mixed up in their midst? Не замешался ли в их среду этот старый распутник Монморанси?

“It is quite possible, Monsignor, and if my suspicions are well-founded... However, now we are not talking about me, but about you and your great plans. – Вполне возможно, монсеньор, и если мои подозрения основательны… Однако сейчас не обо мне идет речь, а о вас и о великих ваших замыслах. How can I be of service to you, Monsignor? Чем могу я быть полезен вам, монсеньор?

– First of all, by reading me a letter from my brother, the Cardinal of Lorraine. – Прежде всего тем, что ты прочтешь мне письмо моего брата, кардинала Лотарингского.

Having opened and unfolded the letter, Gabriel glanced at it and returned the paper to the Duke. Распечатав и развернув письмо, Габриэль взглянул на него и возвратил бумагу герцогу.

- Forgive me, Monsignor, the letter is written in a special code, I won’t be able to read it. – Простите, монсеньор, письмо написано особым шифром, я не сумею его прочитать.

- Ah, so that’s it! – Ах, вон оно что!. .. . So this letter is special, it needs a grille... Wait, Gabriel. Значит, письмо это особенное, к нему нужна решетка… Подождите, Габриэль.

He unlocked the carved iron chest, took out a sheet of paper with slits arranged in a certain order and, placing it on the cardinal’s letter, said to Gabriel: Он отпер железный резной ларец, достал из него лист бумаги с расположенными в определенном порядке прорезями и, наложив его на письмо кардинала, сказал Габриэлю:

– Take it now and read! – Возьмите теперь и читайте!

He seemed to hesitate. Тот, казалось, колебался. Then Francis took his hand, shook it, and repeated, looking trustingly at the young man: Тогда Франциск взял его за руку, пожал и повторил, доверчиво глядя на молодого человека:

– Read on, my friend. – Читайте же, мой друг.

Vicomte d'Exmes read aloud: Виконт д’Эксмес прочитал вслух:

– “My lord, highly respected and famous brother (when will I be able to call you simply ‘sovereign’)…” – «Господин мой, высокочтимый и знаменитый брат (когда же смогу я называть вас коротко „государь“)…»

Gabriel paused again, and the Duke smiled: Габриэль опять приостановился, а герцог улыбнулся:

“You are surprised, Gabriel, but I hope you do not suspect me of anything. – Вы удивлены, Габриэль, но, надеюсь, ни в чем не заподозрили меня. May God preserve the crown and life of our sovereign Henry II. Да сохранит Господь корону и жизнь государю нашему Генриху Второму. But the French throne is not the only one in the world. Но трон французский – не единственный на свете. Since chance has brought us to complete frankness, I do not want to hide anything from you and will dedicate you, Gabriel, to all my plans and dreams. Раз уж случай привел нас к полной откровенности, то я не хочу ничего таить от вас и посвящу вас, Габриэль, во все мои замыслы и мечты.

The Duke stood up and began to pace around the tent. Герцог встал и принялся расхаживать по шатру.

– Our family, related to so many royal houses, can, in my opinion, lay claim to the highest posts in the state. – Наш род, породнившийся со столькими королевскими домами, может, по-моему, притязать на самые высокие посты в государстве. But to lay claim means nothing... I want to achieve... Our sister is the Queen of Scotland; our niece Mary Stuart is engaged to the Dauphin Francis; our great-nephew the Duke of Lorraine is the future son-in-law of the king... So, we have the right to lay claim to Provence and Naples. Но притязать – это еще ничего не значит… Я же хочу добиться… Наша сестра – королева Шотландии; наша племянница Мария Стюарт помолвлена с дофином Франциском; наш внучатый племянник герцог Лотарингский – будущий зять короля… Итак, мы вправе притязать на Прованс и на Неаполь. Let us be content with Naples for the time being. Удовлетворимся временно Неаполем. Does not this crown become a Frenchman more than a Spaniard? Разве эта корона не больше к лицу французу, чем испанцу? Why did I come to Italy? Для чего я прибыл в Италию? In order to take it. Для того, чтобы взять ее. We are related to the Duke of Ferrara, by marriage to the Caraffa, nephews of the Pope. Мы в родстве с герцогом Феррарским, в свойстве с Караффа, племянниками папы. Paul the Fourth is old; My brother, the Cardinal of Lorraine, succeeds him. Павел Четвертый стар; мой брат кардинал Лотарингский наследует ему. The throne of Naples is tottering, I will ascend it. Неаполитанский трон шатается, я взойду на него. That is why, God is my witness, I left Siena and Milan behind me and made a dash for Abruzzo. Вот отчего, свидетель Бог, оставил я позади себя Сиену и Милан и сделал бросок к Абруццо. It was a magnificent dream, but I am very afraid that for now it will remain just a dream. Это была великолепная мечта, но очень боюсь, что она пока останется только мечтою. Remember, Gabriel, I did not have even twelve thousand soldiers when I crossed the Alps. Вспомните, Габриэль, у меня не было и двенадцати тысяч солдат, когда я перешел Альпы. But the Duke of Ferrara promised me seven thousand soldiers, and Paul IV and Caraffa boasted that under their influence a powerful party would arise in the Kingdom of Naples. Но семь тысяч солдат обещал мне герцог Феррарский, а Павел Четвертый и Караффа похвалялись, что под их влиянием восстанет могущественная партия в Неаполитанском королевстве. They themselves pledged to help me with men, money, supplies - and did not send a single soul, not a single wagon, not a single ecu. Они сами обязались помочь мне людьми, деньгами, снабжением – и не прислали ни единой души, ни единого фургона, ни единого экю. My officers hesitate, my army murmurs. Мои офицеры колеблются, мое войско ропщет. But all the same, I will go to the end! Но все равно, я дойду до конца! Only extreme necessity will force me to leave this promised land, which I trample, and if I leave it, I will return here again, I will return again. Только крайняя необходимость заставит меня покинуть эту землю обетованную, которую я попираю, и если я покину ее, то еще вернусь сюда, еще вернусь.

The Duke stamped his foot on the ground as if to take possession of it. Герцог топнул ногою о землю, словно для того, чтобы вступить во владение ею. His eyes sparkled. Его глаза сверкали. He was magnificent. Он был великолепен.

“Monseigneur,” exclaimed Gabriel, “how proud I am now that I was able to take part in such glorious undertakings!” – Монсеньор, – воскликнул Габриэль, – как я горжусь теперь тем, что смог принять участие в столь славных начинаниях!

“And now,” the Duke smiled, “having received from me a double key to this letter of my brother, you will be able, I believe, to read it and understand it.” – А сейчас, – улыбнулся герцог, – получив от меня двойной ключ к этому письму моего брата, вы сможете, полагаю, прочесть его и понять. So, I’m listening to you. Итак, я вас слушаю.

– “Sire!” – «Государь!. .. . “I stopped at this word,” Gabriel noted. » На этом слове я остановился, – заметил Габриэль. “I must tell you two bad news and one good one. – «Должен сообщить вам две дурные вести и одну хорошую. The good news is that the marriage of our niece Mary Stuart with the Dauphin is finally scheduled for the twentieth of next month and will be solemnly celebrated in Paris. Хорошая состоит в том, что бракосочетание нашей племянницы Марии Стюарт с дофином окончательно назначено на двадцатое следующего месяца и будет торжественно отпраздновано в Париже. The first bad news was received today from England. Первая дурная новость получена сегодня из Англии. Philip II of Spain has arrived there and is daily persuading his wife, Queen Mary Tudor, who blindly obeys him, to declare war on France. Туда прибыл Филипп Второй Испанский и повседневно уговаривает супругу свою, королеву Марию Тюдор, которая слепо ему повинуется, объявить войну Франции. No one doubts that he will succeed in this contrary to the interests and will of the English people. Никто не сомневается, что это ему удастся вопреки интересам и воле английского народа. They are already talking about an army allegedly concentrated on the border of the Netherlands under the command of Duke Philibert-Emmanuel of Savoy. Уже говорят об армии, якобы сосредоточенной на границе Нидерландов под командованием герцога Филибера-Эммануила Савойского. In this In that case, my dearest brother, given the shortage of men we are experiencing here, King Henry II will be forced to recall you from Italy, and then our plans for this country will have to be postponed... But in the end, understand, Francis, that it is better to delay for a while than to lose forever. В этом случае, дражайший брат мой, при том недостатке людей, какой мы тут испытываем, король Генрих Второй вынужден будет отозвать вас из Италии, и тогда планы наши относительно этой страны придется отложить… Но в конце концов, поймите, Франциск, что лучше отсрочить на время, чем потерять навсегда. Rashness and excessive risk are unacceptable. Опрометчивость и чрезмерный риск недопустимы. Our sister the Queen of Scotland will in vain threaten England with rupture; believe me, Mary of England, madly in love with her young husband, will not take such threats into account, and act accordingly! Сестра наша королева Шотландская будет напрасно грозить Англии разрывом; поверьте, что Мария Английская, безумно влюбленная в своего молодого супруга, не посчитается с такими угрозами, и действуйте сообразно с этим! " »

“I swear by the Body of Christ,” interrupted the Duke of Guise, slamming his fist on the table, “my brother is absolutely right!” – Телом Христовым клянусь, – перебил чтение герцог де Гиз, ударив с размаху по столу кулаком, – брат мой совершенно прав! He is a cunning fox with an excellent sense of smell. Это хитрая лисица с отличным нюхом. Yes, humble Mary will undoubtedly allow herself to be carried away by her lawful spouse, and I, of course, would rather renounce all the royal thrones in the world than disobey the king when he demands my soldiers back under such difficult circumstances. Да, смиренница Мария, несомненно, даст себя увлечь законному супругу, и я, конечно, скорее откажусь от всех королевских тронов на свете, чем ослушаюсь короля, когда он потребует от меня обратно солдат при таких трудных обстоятельствах. So, my damned expedition has encountered a new obstacle. Итак, моя проклятая экспедиция натолкнулась на новое препятствие. Tell me frankly, Gabriel, do you find it hopeless? Скажите откровенно, Габриэль, вынаходите ее безнадежной?

“I would not like, Monsignor, for you to classify me as one of the despondent, but still, if you demand frankness from me… – Я не хотел бы, монсеньор, чтобы вы отнесли меня к числу унывающих, но все же, если вы требуете от меня откровенности…

“I understand you, Gabriel, and I share your opinion. – Я понимаю вас, Габриэль, и разделяю ваше мнение. I foresee that those great things we just talked about will not happen this time. Предвижу, что те великие дела, о которых мы только что говорили, на этот раз не свершатся. But I swear, this is just a delayed game, and wherever they strike Philip II, it will also be a blow to his Naples. Но клянусь, это лишь отложенная игра, и в каком бы месте ни нанесли удар Филиппу Второму, это будет и ударом по его Неаполю. But continue, Gabriel. Но продолжайте, Габриэль. If my memory serves me right, we are about to learn another piece of bad news. Если не изменяет мне память, нам предстоит узнать еще одну дурную новость.

Gabriel began to read: Габриэль стал читать:

– “Another unpleasantness that I must inform you concerns only our family interests, but nevertheless it is very significant. – «Другая неприятность, которую я должен вам сообщить, касается только наших семейных интересов, но тем не менее она весьма значительна. We still have time, however, to prevent it. У нас, однако, есть еще время ее предотвратить. That is why I hasten to inform you of it. Поэтому-то я и тороплюсь уведомить вас о ней. You should know that since your departure, Monsieur Constable Montmorency, of course, still treats us with hostility and embitterment. Вам следует знать, что со времени вашего отъезда господин коннетабль Монморанси, разумеется, все так же неприязненно и озлобленно относится к нам. He, as usual, does not cease to be jealous of the sovereign towards us and speaks offensively about the favors shown by the throne to our house. Он, по своему обыкновению, не перестает ревновать государя к нам и оскорбительно высказывается по поводу милостей, оказываемых престолом нашему дому. The upcoming wedding of our dear niece Maria with the Dauphin cannot, of course, put him in a good mood. Предстоящее венчание нашей дорогой племянницы Марии с дофином не может, конечно, привести его в доброе расположение духа. The balance between the houses of Guise and Montmorency, the maintenance of which the king considers one of the tasks of his policy, is greatly upset by this marriage in our favor, and the old The constable loudly demands a counterweight. Равновесие между домами Гизов и Монморанси, поддержание которого король считает одною из задач своей политики, сильно нарушено этим браком в нашу пользу, и старый коннетабль громко требует противовеса. The constable found such a counterweight: it would be the marriage of his son Francis with…” Такой противовес найден коннетаблем: им явился бы брак его сына Франциска с…»

The young count did not finish the sentence. Молодой граф не дочитал фразу. His voice broke off, his face turned white. Голос у него пресекся, лицо побелело.

- Well? – Ну? What's wrong with you, Gabriel? Что с вами, Габриэль? - asked the Duke. – спросил герцог. - How pale you suddenly turned! – Как вы вдруг побледнели! What happened? Что случилось?

– Nothing, monseigneur, absolutely nothing, slight fatigue, something like dizziness... It's all gone now... With your permission, I will continue, monseigneur. – Ничего, монсеньор, решительно ничего, легкая усталость, нечто вроде головокружения… Все уже прошло… С вашего разрешения, я продолжаю, монсеньор. Where was I? На чем я остановился? Oh yes, the cardinal said, it seems, that there is a remedy... No, further... Here, I found it: “... there would be a marriage of his son Francis with Duchess Diana de Castro, the legitimate daughter of the king and Diana de Poitiers. Ах да, кардинал говорил, кажется, что существует средство… Нет, дальше… Вот, нашел: «…явился бы брак его сына Франциска с герцогиней Дианой де Кастро, узаконенной дочерью короля и Дианы де Пуатье. You remember, my brother, that Diana de Castro, at the age of thirteen, lost her husband, Duke Orazio Farnese, who was killed six months after their marriage at the siege of Eden, and spent these five years in the Parisian monastery of the Holy Virgin. Вы помните, брат мой, что Диана де Кастро на тринадцатом году жизни потеряла мужа, герцога Орацио Фарнезе, который через полгода после женитьбы был убит при осаде Эдена, и провела эти пять лет в парижском монастыре Святых Дев. The king, at the request of the constable, called her back to court. Король, по просьбе коннетабля, призвал ее снова ко двору. She is a miracle of beauty, my brother. Она – чудо красоты, брат мой. This amazing woman immediately conquered hearts, and first of all parental. Эта удивительная женщина сразу же покорила сердца, и в первую очередь родительское. The King, who had previously given her the Duchy of Châtellerault, has just made her Duchess of Angoulême. Король, еще раньше подаривший ей герцогство Шательро, только что сделал ее герцогиней Ангулемской. She has not been here for two weeks, and her influence on the King is no longer a secret. Не прошло двух недель, как она здесь, а ее влияние на короля уже ни для кого не секрет. Things have reached the point that the Duchess of Valentinois, for some reason, who did not want to be officially considered her mother, now seems to be jealous of the King for the new rising star. Дело дошло до того, что герцогиня де Валантинуа, почему-то не пожелавшая официально считаться ее матерью, в настоящее время, кажется, взревновала короля к новой восходящей звезде. The Constable, therefore, would find it extremely advantageous to introduce such an influential relative into the house. Коннетаблю, следовательно, было бы крайне выгодно ввести в дом столь влиятельную родственницу. And you know very well that Diane de Poitiers finds it difficult to refuse this old womanizer anything. А вы прекрасно знаете, что Диане де Пуатье трудно в чем-либо отказать этому старому волоките. The King, for his part, is not averse to moderating the excessively strong influence we have acquired. Король, со своей стороны, не прочь умерить слишком сильное влияние, приобретенное нами. Therefore, it is very likely that this damned marriage will be concluded…” Таким образом, весьма вероятно, что этот проклятый брак будет заключен…»

“Your voice is failing you again, Gabriel,” the Duke stopped him. – Вот опять голос вам изменяет, Габриэль, – остановил его герцог. “Rest, my friend, and let me finish reading the letter myself. – Отдохните, друг мой, и дайте мне самому дочитать письмо. It has interested me greatly. Оно меня чрезвычайно заинтересовало. After all, it would really give the constable a dangerous advantage over us. Ведь это и вправду дало бы коннетаблю опасное преимущество перед нами. But, as far as I know, that fool Francis is married to one of the de Fiennes girls. Но, насколько я знаю, этот болван Франциск женат на одной из девиц де Фиен. Give me the letter, Gabriel. Дайте-ка мне письмо,Габриэль.

“Really, I feel very well,” Gabriel hastened to assure him, having managed to read the next few lines, “and it is not at all difficult for me to finish reading the letter!” – Право же, я себя прекрасно чувствую, – поспешил уверить его Габриэль, успевший прочитать несколько следующих строк, – и мне совсем не трудно дочитать письмо!. .. . There is very little time left until the end. До конца осталось совсем немного. “... It is very likely that this damned marriage will be concluded. «…Весьма вероятно, что этот проклятый брак будет заключен. But there is one circumstance that is to our advantage. Но есть одно обстоятельство, которое нам на руку. Young Montmorency is in a secret marriage with Mademoiselle de Fiennes. Молодой Монморанси состоит в негласном браке с девицей де Фиен. A divorce is necessary first, which is impossible without the consent of the Pope. Предварительно необходим развод, невозможный без согласия папы. Francis went to Rome to obtain a dispensation. Франциск отправился в Рим, чтобы выхлопотать разрешение. Therefore, your task, my dearest brother, is to get ahead of him and use your influence with His Holiness in order to achieve the rejection of the petition for divorce, despite the fact that it will be supported, I warn you, by the king. Поэтому ваша задача, дражайший мой брат, опередить его и воспользоваться вашим влиянием на его святейшество, дабы добиться отклонения ходатайства о разводе, несмотря на то что оно будет поддержано, предупреждаю вас, королем. I, for my part, will act with all my inherent energy. Я же, со своей стороны, буду действовать со всею присущей мне энергией. In conclusion, I pray to the Lord, my dear brother, to grant you a happy and long life.” В заключение молю Господа, дорогой мой брат, о даровании вам счастливой и долгой жизни».

“Well, nothing is lost yet,” remarked the Duke of Guise when Gabriel had finished reading the cardinal’s letter. – Ну, ничего еще не потеряно, – заметил герцог де Гиз, когда Габриэль дочитал до конца письмо кардинала. “By refusing me soldiers, the Pope can at least give me a bull.” – Отказывая мне в солдатах, папа может подарить мне по крайней мере буллу.

“So you hope that His Holiness will not grant a divorce to Francis de Montmorency from Jeanne de Fiennes and will oppose the future marriage?” – Вы, стало быть, надеетесь, что его святейшество не даст развода Франциску де Монморанси с Жанной де Фиен и воспротивится будущему браку? – Gabriel’s voice trembled. – Голос у Габриэля дрогнул.

– I hope so. – Надеюсь. But how excited you are, my friend! Но до чего же вы взволнованы, мой друг! You are an invaluable person: how passionately you enter into our interests! Вы бесценный человек: как страстно вы входите в наши интересы!. .. . I, too, you can be sure, am entirely at your service, Gabriel. Я тоже – можете не сомневаться – весь к вашим услугам, Габриэль. And here’s the thing: let’s talk a little about you. И вот что: поговорим-ка немного о вас. The outcome of this campaign is perfectly clear to me. Исход этой кампании мне совершенно ясен. I think that you will hardly be able to add new exploits to it. Думаю, что вам вряд ли удастся прибавить в ней новые подвиги. And therefore, should I not begin to repay you now, so that it does not burden me too much, my friend? А поэтому не начать ли мне теперь же возмещать вам свой долг, чтобы он не слишком меня тяготил, мой друг? How can I help you? В чем я могу вам помочь? Speak then, be frank. Говорите же, будьте откровенны.

“Oh, Monsignor, you are too kind,” Gabriel was embarrassed, “and I don’t know…” – О, монсеньор, вы слишком добры, – смутился Габриэль, – и я не знаю…

“You have been fighting bravely in my army for five years now,” said the Duke, “and you have never accepted a single penny from me. – Вот уже пять лет вы храбро сражаетесь в моей армии, – сказал герцог, – а ни разу не приняли от меня ни одного денье. You must be in need of money, damn it! У вас должна быть нужда в деньгах, черт возьми! Everyone needs money. Деньги надобны всем. I offer it to you neither as a gift nor as a loan, but as compensation for your expenses. Я вам предлагаю их не в дар и не в долг, а как возмещение ваших расходов. Stop being polite to me, and although, as you know, we are very constrained… Бросьте со мною чиниться, и хотя, как вы знаете, мы весьма стеснены…

“Yes, I know, Monseigneur, that your great plans sometimes lack small sums, and I have so little need of money that I myself was going to offer you several thousand ecus for the needs of the army… – Да, я знаю, монсеньор, что вашим великим замыслам недостает иной раз мелких сумм, а я столь мало нуждаюсь в деньгах, что сам собирался вам предложить несколько тысяч экю для нужд армии…

– In that case, I accept them, for, frankly, they are not superfluous. – В таком случае я их принимаю, ибо они, признаться, не лишние. But is it really possible to do absolutely nothing for you, oh you, desireless young man? Но неужели для вас решительно ничего нельзя сделать, о вы, не ведающий желаний молодой человек? Don’t you need titles, for example? Не нужны ли вам титулы, например?

– Thank you, monseigneur, I have no lack of them either, and, as I have already told you, the goal of my aspirations is not external brilliance, but only glory! – Благодарствуйте, монсеньор, в них у меня тоже нет недостатка, и, как я уже вам сказал, цель моих устремлений – не внешний блеск, а только слава! And since you think that I will not achieve much here and will hardly be able to be of use to you anymore, then with great joy I would take to the king in Paris, for the wedding of your august niece, the banners you captured in Lombardy and Abruzzo. И так как вы полагаете, что здесь я многого не добьюсь и едва ли еще смогу быть вам полезным, то я бы с превеликой радостью отвез королю в Париж, к свадьбе вашей августейшей племянницы, завоеванные вами в Ломбардии и в Абруццо знамена. And you would make me completely happy if you deign to testify before the entire court in an accompanying letter addressed to the sovereign that some of these banners were captured by me personally, and not without risk! И вы бы меня совершенно осчастливили, если бы соблаговолили засвидетельствовать перед всем двором в сопроводительном письме на имя государя, что некоторые из этих знамен были захвачены лично мною, притом не без риска!. .. .

“Well, that is not difficult to do, and besides, it will be fair,” said the Duke of Guise. – Что ж, это сделать нетрудно, и вдобавок это будет справедливо, – сказал герцог де Гиз. “I am, indeed, sorry to part from you, but if war breaks out in Flanders, our separation will not be long. – Мне, правда, жаль расстаться с вами, но, если во Фландрии вспыхнет война, разлука наша будет непродолжительна. After all, your place is where the fighting is! Ведь ваше место там, где сражаются! When do you want to leave, Gabriel, so that you can deliver these wedding gifts to the king in time?” Когда же вы хотите ехать, Габриэль, чтобы вовремя доставить королю эти свадебные подарки?

“The sooner the better, Monsignor, if the wedding is scheduled for the twentieth of May.” – Чем раньше, тем лучше, монсеньор, если свадьба назначена на двадцатое мая.

- That is true. – Это верно. So go tomorrow, Gabriel, you will have to hurry anyway. Так поезжайте завтра, Габриэль, вам и то придется спешить. Go to bed, my friend, and in the meantime I will write you a letter of recommendation to the king and a reply to your brother, which you will give to him, and in words say that I hope to settle the matter with the Pope. Идите спать, мой друг, а я тем временем напишу для вас рекомендательное письмо королю и ответбрату, который вы ему передадите, на словах же скажите, что я надеюсь уладить дело с папой.

“Perhaps, Monseigneur,” said Gabriel, “my presence in Paris will contribute to the outcome of this matter that you desire. – Возможно, монсеньор, – сказал Габриэль, – что мое присутствие в Париже будет способствовать желательному для вас исходу этого дела. Thus, my departure will also be of benefit to you. Таким образом, и отъезд мой послужит вам на пользу.

- Eternal mystery, Viscount d'Exmes! – Вечная таинственность, виконт д’Эксмес! But with you, you get used to it. Но с вами к ней привыкаешь. Farewell! Прощайте! I wish you a peaceful last night in my camp. Желаю вам спокойно провести последнюю ночь в моем лагере.

– Tomorrow morning I will come for the letters and your instructions, Monseigneur. – Завтра утром я приду за письмами и вашим напутствием, монсеньор. I am leaving my people with you. Я оставляю у вас моих людей. Allow me only to take two of them with me, as well as my squire Martin-Guerre – such a guide is enough for me. Разрешите мне только взять с собой двоих из них, а также моего оруженосца Мартен-Герра – такого провожатого мне достаточно. He is devoted to me and brave; in the whole wide world he fears only two things: his wife and his shadow. Он предан мне и храбр, на всем белом свете он боится только двух вещей: своей жены и своей тени.

“How so?” – Как так? – the Duke laughed. – рассмеялся герцог.

– Monseigneur, Martin-Guerre ran away from home – his house is near Rieux, in Artigues – to escape from his wife. – Монсеньор, Мартен-Герр сбежал из дому – дом его близ Риэ, в Артиге, – спасаясь от своей жены. He adored her, but she often beat him. Он ее обожал, но она его частенько поколачивала. Even before the defense of Metz, he entered my service. Еще до обороны Меца он поступил ко мне на службу. But his wife, or the devil himself, appears to him from time to time in the guise of a double and begins to torment him. Но его жена или сам дьявол время от времени является ему под видом двойника и начинает его мучить. Yes, suddenly he sees next to him another Martin-Guerre, his own image, like two peas in a pod, and this terrifies him. Да, вдруг он видит рядом с собою другого Мартен-Герра, свой собственный образ, похожий на него как две капли воды, и это приводит его в ужас. Generally speaking, bullets mean nothing to him, and he could have stormed the redoubt alone and captured it. А вообще говоря, пули для него ничего не значат и он мог бы один пойти на штурм редута и захватить его. He saved my life twice. Он дважды спас мне жизнь.

- Take this valiant coward with you, Gabriel. – Возьмите же с собой этого доблестного трусишку, Габриэль. Be ready at dawn tomorrow. Завтра на рассвете будьте готовы.

Early in the morning Gabriel was already on his feet: he had spent a sleepless night in dreams; he came for final instructions to the Duke of Guise and on April 26 at six o'clock in the morning he left for Rome, and from there to Paris, accompanied by Martin-Guerre and two servants. Ранним утром Габриэль был уже на ногах: он провел в мечтах бессонную ночь; явился за последними наставлениями к герцогу де Гизу и 26 апреля в шесть часов утра отбыл в Рим, а оттуда в Париж в сопровождении Мартен-Герра и двух слуг.

IV

The King's Favorite Фаворитка короля

May 20. 20 мая. Paris. Париж. Louvre. Лувр. The room of Her Grace, the widow of the Grand Seneschal de Brézé, the Duchess de Valentinois, commonly called Diane de Poitiers. Комната ее светлости, вдовы великого сенешаля де Брезе, герцогини де Валантинуа, называемой обычно Дианой де Пуатье. The palace clock struck nine. На дворцовых часах пробило девять. Lady Diane, all in white, lay coquettishly on a sofa covered with black velvet. Госпожа Диана, вся в белом, кокетливо прилегла на покрытый черным бархатом диван. King Henry II sat on a chair next to her. Рядом с ней на стуле сидел король Генрих II.

The room of Diane de Poitiers shone with unspeakable luxury. Комната Дианы де Пуатье блистала несказанной роскошью. The paintings on the canvases of Primaticcio depicted various hunting scenes, the main heroine of which was, of course, Diana, the goddess of hunting and forests. Живопись на полотнах Приматиччоизображала различные охотничьи эпизоды, главною героиней которых была, разумеется, Диана, богиня охоты и лесов. On the gilded painted medallions and panels everywhere were visible the united coats of arms of Francis I and Henry II. На золоченых расписанных медальонах и панно повсюду виднелись соединенные гербы Франциска I и Генриха II. The endless and varied emblems of Diana - the Moon, a multitude of mottos, mostly inscribed in Latin, did honor to the ingenuity of the decorators. Бесконечные и разнообразные эмблемы Дианы – Луны, множество девизов, по большей части начертанных по-латыни, делали честь изобретательности декораторов. And what were the delightful arabesques framing the emblems and mottos, or the elegant pieces of furniture! А что стоили восхитительные арабески, обрамлявшие эмблемы и девизы, или изящные предметы меблировки!

Diana was dressed in a white peignoir made of unusually thin and transparent fabric. Диана была одета в белый пеньюар из необычно тонкой и прозрачной ткани. Even Jean Goujon himself would not have been able to reproduce her amazing beauty and perfection of form. Воспроизвести же ее удивительную красоту и совершенство форм было бы не под силу даже самому Жану Гужону. As for age, she had none. Что касается возраста, то его у нее не было. In this respect, as in many others, she was like immortal goddesses. В этом отношении, как и во многих других, она была подобна бессмертным богиням. Next to her, the freshest and youngest beauties seemed wrinkled and old. Рядом с нею казались морщинистыми и старыми самые свежие и юные красавицы.

She was worthy of the love of two kings, whom she charmed one after the other. Она была достойна любви двух королей, которых одного за другим обворожила. “The will of a woman is the will of God,” says the French proverb, and Diana was the only lover of Henry II for twenty-two years. «Воля женщины – Божья воля», – говорит французская поговорка, и Диана была в течение двадцати двух лет единственной возлюбленной Генриха II.

Henry was dark-skinned, black-haired, black-bearded, and, according to his contemporaries, had a charming appearance. Генрих был смугл, черноволос, чернобород и обладал, по словам современников, обаятельной внешностью. His attire was unusually rich: a green satin caftan with white slits, trimmed with gold embroidery; a beret with a white feather, sparkling with pearls and diamonds; a double gold chain with a medallion of the Order of St. Michael suspended from it; a sword made by Benvenuto; a white collar of Venetian lace, and, finally, a velvet cloak strewn with golden lilies, gracefully falling from his shoulders. Наряд его был на редкость богат: атласный зеленый кафтан с белыми прорезями, отделанный золотыми вышивками; берет с белым пером, блиставший жемчугом и алмазами; двойная золотая цепь с подвешенным к ней медальоном ордена Святого Михаила; шпага работы Бенвенуто;белый воротник из венецианского кружева и, наконец, бархатный, усеянный золотыми лилиями плащ, изящно ниспадавший с его плеч.

But, considering the king and his favourite, isn't it time we listened to them? Но, рассматривая короля и его фаворитку, не пора ли нам их послушать?

Henry, holding the parchment in his hand, read love poems aloud, alternating the reading with mimic pauses: My dear mouth, my little mouth, Like a bright scarlet rosehip, Blooming in the forest in the morning. Генрих, держа пергамент в руке, читал вслух любовные стихи, чередуя чтение с мимическими паузами:Ротик милый, ротик малый,Как шиповник светло-алый,Расцветающий в бору Поутру. You are fragrant, you are blooming, Like raspberries in a dark bush, And a hundred times more tender, Than transparent dewdrops, That, hanging on a water lily, Give us coolness... Ты душистый, ты цветущий,Как малина в темной куще,И нежнее во сто крат,Чем прозрачные росинки,Что, повиснув на кувшинке,Нас прохладою дарят…

“What is the name of the dear poet?” – Как же зовут любезного поэта? asked Henry, having finished reading. – спросил Генрих, окончив чтение.

- His name is Remy Bello, sir, and he, if I am not mistaken, promises to become Ronsard's rival. – Его зовут Реми Белло,государь, и он, если не ошибаюсь, обещает стать соперником Ронсара. Well, do you, like me, value this love sonnet at five hundred ecus? Ну что ж, оцениваете ли вы, как я, этот любовный сонет в пятьсот экю?

“Your ward will receive them, my beautiful Diana.” – Твой подопечный получит их, моя прекрасная Диана.

– But we must not forget the old singers either. – Но и старых певцов нельзя забывать. I promised, sir, in your name a pension to Ronsard, the king of poets. Я обещала, государь, от вашего имени пенсию Ронсару, королю поэтов. Have you signed the decree about it? Подписали ли вы о ней указ? Well, of course. Ну разумеется. In that case, I have only one more request for you: give the vacant post of abbot of Récole to your librarian, Mellin de Saint-Gelais, our French Ovid. В таком случае у меня еще только одна просьба к вам: отдайте вакантный пост рекульского аббата своему библиотекарю, Меллену де Сен-Желе,нашему французскому Овидию.

– Ovid will be the abbot, my charming patron. – Овидий будет аббатом, очаровательный мой меценат.

- Ah, how happy you are, sir, that you can dispose of so many positions and benefits at your own discretion! – Ах, как вы счастливы, государь, что можете по своему усмотрению располагать столькими должностями и бенефициями! If only I had your power for an hour! Если бы мне только на час вашу власть!

- Isn't she always in your hands, ungrateful one? – Разве она не всегда в твоих руках, неблагодарная?

– Is that so, sir? – Вот как, государь?. .. . You said that your power is always at my disposal? Вы сказали, что ваша власть всегда в моем распоряжении? Do not tempt me, sir. Не искушайте меня, государь. I warn you that I would use it to pay off a large debt to Philibert Delorme. Предупреждаю вас, что я воспользовалась бы ею для уплаты большого долга Филиберу Делорму. He refers to the fact that my castle in Anet is finished. Он ссылается на то, что мой замок в Анэ закончен. It will be the most glorious monument of your reign, sir! Это будет славнейший памятник вашего царствования, государь!

- Well, Diana, take for your Philibert Delorme the money that will be received from the sale of the position of the Picardy governor. – Что ж, Диана, возьми для своего Филибера Делорма те деньги, что будут получены от продажи должности пикардийского губернатора.

– This position, it seems, is worth two hundred thousand livres? – Эта должность, кажется, стоит двести тысяч ливров? Oh, then I will also be able to buy the pearl necklace that was offered to me. О, тогда я смогу еще купить жемчужное ожерелье, которое мне предлагали. I would very much like to wear it today at the wedding of your beloved son Francis. Его мне очень бы хотелось надеть сегодня на свадьбе вашего возлюбленного сына Франциска. A hundred thousand to Philibert, a hundred thousand for the necklace – and the Picardy governorship is gone! Сто тысяч Филиберу, сто тысяч за ожерелье – вот и ушло пикардийское губернаторство!

- Especially since you have doubled its value. – Тем более что ты ровно вдвое преувеличила его стоимость.

- What! – Как! It’s only worth one hundred thousand livres? Оно стоит всего лишь сто тысяч ливров? Well, the solution is very simple - I refuse the necklace. Ну что ж, решение очень простое – я отказываюсь от ожерелья.

“Come on,” laughed the king, “we have somewhere around three or four free concessions that could be used to pay for this necklace, Diana.” – Полно, – засмеялся король, – у нас есть где-то три или четыре свободные концессии, которыми можно будет оплатить это ожерелье, Диана.

- Oh, my lord, there is no king more generous than you, and there is no man whom I love more! – О, государь, нет щедрее короля, чем вы, и нет человека, которого бы я сильнее любила!

- Yes? – Да? Do you really love me no less than I love you, Diana? Ты и вправду любишь меня не меньше, чем я тебя, Диана?

- Do you doubt it? – Вы сомневаетесь?

– I doubt it because I adore you! – Сомневаюсь потому, что боготворю тебя! How beautiful you are, Diana! Как ты хороша, Диана! How I love you! Как я люблю тебя! For hours... no, for years I could admire you like this, forgetting about France, about everything in the world. Часами… нет, годами мог бы я так любоваться тобою, забыв о Франции, обо всем на свете.

“Even about the wedding ceremony of Monsignor Dauphin?” – Даже о торжестве бракосочетания монсеньора дофина? – asked Diana, laughing. – спросила, рассмеявшись, Диана. – And yet it will take place today, in two hours. – А между тем оно состоится сегодня, через два часа. It’s about to strike ten. Сейчас пробьет десять.

“Ten!” – Десять! exclaimed Henry. – воскликнул Генрих. “And I have an appointment for this hour!” – А у меня назначено свидание на этот час!

- A date, sir? – Свидание, государь? Perhaps with a lady? Уж не с дамой ли?

- With a lady. – С дамой.

- And it must be beautiful? – И должно быть, красивой?

- Yes, Diana, very beautiful. – Да, Диана, очень красивой.

- So, not with the queen? – Значит, не с королевой?

- How evil you are! – Какая ты злая! Catherine de Medici is beautiful in her own way, beautiful in a strict, cold, but genuine beauty. Екатерина Медичи красива на свой лад, красива строгой, холодной, но подлинной красотой. However, I am not expecting her. Однако я ожидаю не ее. Can you guess who? Ты не догадываешься кого?

- No, sir. – Нет, государь.

- Another Diana, a living memory of the spring of our love, our daughter, our dear little daughter. – Другую Диану, живое воспоминание о весне нашей любви, нашу дочь, нашу дорогую дочурку.

“You repeat this loudly and too often, sir,” Diana said, frowning and looking down. – Вы во всеуслышание и слишком часто твердите об этом, государь, – нахмурившись, потупилась Диана. “Meanwhile, it was agreed that the Duchess of Castro would be considered the daughter of another person. – Между тем условлено было, что герцогиня де Кастро будет считаться дочерью другой особы.

“So it will be,” the king assured Diana, “but you adore our daughter, don’t you?” – Так оно и будет, – уверил Диану король, – но ведь ты обожаешь нашу дочь, разве не так?

“I adore her because you love her.” – Я обожаю ее за то, что вы ее любите.

– Oh yes, I love her very much... She is so charming, so smart and kind. – О да, очень люблю… Она так обаятельна, так умна и добра. And besides, she reminds me of my younger years, the time when I fell in love with you... Not more, of course, than now, but still... before the crime... – The King suddenly fell into a gloomy thoughtfulness. А кроме того, она мне напоминает мои молодые годы, то время, когда я полюбил тебя… Не больше, конечно, чем ныне, но все же… до преступления… – Король внезапно впал в мрачную задумчивость. Then he raised his head. Затем поднял голову. – This Montgomery! – Этот Монтгомери! You didn’t love him, did you, Diana? Ведь не любили же вы его, Диана? You didn’t love him? Вы не любили его?

“What a question!” – Что за вопрос! – the favorite sneered contemptuously. – презрительно усмехнулась фаворитка. – “Twenty years later, still the same jealousy!” – Двадцать лет спустя все та же ревность!

- Yes, I was jealous, I am jealous and will always be jealous of you, Diana. – Да, я ревновал, ревную и буду ревновать всегда тебя, Диана. Well, yes, you didn’t love him. Ну да, ты не любила его. But he loved you, the unfortunate man. Но он-то любил тебя, несчастный.

- Oh God, my lord, you have always listened to the slanders with which the Protestants heaped me! – О боже, государь, вы всегда прислушивались к наветам, которыми меня осыпают протестанты! This is not befitting a Catholic king. Это не подобает католическому королю. In any case, even if I was dear to this man, my heart never ceased to belong to you for a moment, and the Earl of Montgomery is long dead. Во всяком случае, если даже я и дорога была этому человеку, мое сердце ни на миг не переставало принадлежать вам, а граф Монтгомери давно мертв.

“Yes, he is dead,” the king said hoarsely. – Да, мертв, – глухо произнес король.

“Let us not darken with such memories a day that should be a bright holiday,” Diana continued. – Не будем же омрачать такими воспоминаниями день, который должен стать светлым праздником, – продолжала Диана. “Have you seen Francis and Mary? – Вы видели Франциска и Марию? Are they still in love with each other, these children? Они все еще влюблены друг в друга, эти дети? At last their patience will be satisfied. Наконец-то их терпение будет удовлетворено. In two hours, joyful and happy, they will belong to each other. Через два часа они, радостные и счастливые, будут принадлежать друг другу.

“Yes,” the king agreed, “and if anyone is furious, it’s my old Montmorency.” – Да, – согласился король, – и если кто в ярости, так это мой старый Монморанси. However, the constable’s fury is all the more justified because our Diana, I’m afraid, will not go to his son. Впрочем, и ярость коннетабля тем более обоснована, что наша Диана, боюсь, не достанется его сыну.

- But you yourself promised him this marriage as compensation? – Но ведь этот брак вы сами ему обещали как возмещение?

– I promised, but Mrs. de Castro doesn’t seem to like it… – Обещал, но госпоже де Кастро, кажется, это не по душе…

– What could be wrong with a child, an eighteen-year-old girl who has just left the monastery walls? – Что может быть не по душе ребенку, восемнадцатилетней девушке, только что вышедшей из стен монастыря?

“It is precisely to explain this to me that she is waiting for me now.” – Именно для того, чтобы объяснить мне это, она и поджидает меня сейчас.

- So go to her, sir. – Так идите же к ней, государь. And I’ll change my clothes in the meantime… А я пока переоденусь…

- After the wedding, we will meet at the carousel. – После венчания мы свидимся на карусели. I will also break a spear today in your honor. Я еще преломлю сегодня копье в вашу честь. I want you to be the queen of the tournament. Я хочу, чтобы вы были королевой турнира.

- The queen? – Королевой? And the other one? А другая?

- There is only one, and you know it, Diana. – Есть только одна, и ты это знаешь, Диана. Goodbye. До свидания.

- Goodbye, sir, and, for God's sake, do not be recklessly bold at the tournament. – До свидания, государь, и, ради бога, не будьте безрассудно смелы на турнире. You sometimes frighten me! Вы иногда пугаете меня!

“These games are not dangerous... Goodbye, dear Diana,” the king said goodbye and left. – Игры эти не опасны… До свидания, дорогая Диана, – распрощался король и вышел.

At the same moment, a door covered with a carpet opened in the opposite wall. В ту же минуту в противоположной стене отворилась прикрытая ковром дверца.

“Well, you’ve chatted enough today, thunder and lightning!” – Ну и наболтались же вы сегодня, гром и молния! growled Constable Montmorency, entering the room. – прорычал коннетабль Монморанси, входя в комнату.

“My friend,” Diana answered, rising, “you saw that it was not yet ten o’clock, the hour I had appointed for you had not yet arrived, and I was already doing everything to remove him. – Друг мой, – ответила, поднявшись, Диана, – вы видели, что еще и десяти не было, еще не наступил час, который я вам назначила, а я уже делала все, чтобы удалить его. I was no less tormented than you, believe me… Я томилась не меньше вашего, поверьте…

– No less than me! – Не меньше моего! Well, no, death and hell! Ну нет, смерть и ад! And if you, my dear, imagine that your conversation was very instructive and amusing ... However, what kind of news is this? И если вы, моя милая, воображаете, будто ваша беседа была весьма поучительна и забавна… Впрочем, что это за новость? To refuse my son Francis the hand of your daughter Diana after this union was solemnly promised to me! Отказать моему сыну Франциску в руке вашей дочери Дианы после того, как этот союз был мне торжественно обещан! I swear by the crown of thorns, one would think that this illegitimate daughter would do great honor to the house of Montmorency by deigning to intermarry with it! Клянусь терновым венцом, можно подумать, что эта внебрачная дочь оказала бы великую честь дому Монморанси, соблаговолив с ним породниться! Their marriage must take place! Их брак должен состояться! Do you hear, Diana? Слышите, Диана? You will see to it! Об этом позаботитесь вы! After all, this is the only means by which the balance of power can be restored between us and the Guises, the devil crush them! Ведь это единственноесредство, позволяющее восстановить равновесие сил между нами и Гизами, дьявол их задави! And therefore, Diana, in spite of the king, in spite of the pope, I wish that it be so! А поэтому, Диана, наперекор королю, наперекор папе я желаю, чтобы это было так!

– But, my friend… – Но, друг мой…

“I tell you,” cried the constable, “that I wish it, as God is holy!” – Говорю же вам, – крикнул коннетабль, – что я этого желаю, как бог свят!

“That’s how it will be, my friend,” the frightened Diana hastened to assure him. – Так оно и будет, мой друг, – поспешила уверить его перепуганная Диана.

V

In the chambers of the royal children В покоях королевских детей

Returning to his room, the king did not find his daughter. Вернувшись к себе, король не застал своей дочери. The chamberlain on duty reported that Duchess Diana, without waiting for His Majesty, went to the royal children's quarters and asked to be notified as soon as the sovereign returned. Дежурный камер-лакей доложил, что герцогиня Диана, не дождавшись его величества, проследовала в покои королевскихдетей и попросила дать знать, как только государь вернется.

“Okay,” said Henry, “I’ll visit her myself.” – Хорошо, – сказал Генрих, – я сам навещу ее. You don’t need to see me out, I’ll go alone. Не надо меня провожать, я пойду один.

He crossed the large hall, walked down a long corridor; then, quietly opening the door, he stopped and slightly pulled back the curtain. Он пересек большую залу, пошел длинным коридором; затем, открыв тихо дверь, остановился и чуть отодвинул портьеру. Children's laughter and cries drowned out the sound of his steps, and he, unnoticed, could admire the unusually picturesque picture. Детский смех и выкрики заглушили шум его шагов, и он, будучи незамечен, мог полюбоваться необыкновенно живописной картиной.

The charming young bride Mary Stuart stood by the window. Обаятельная и юная невеста Мария Стюарт стояла у окна. Next to her were Diana de Castro, Princess Elizabeth and Princess Margaret. Рядом с ней – Диана де Кастро, принцесса Елизавета и принцесса Маргарита. All three, chattering incessantly, were either straightening a crease in her dress or curling a lock of hair in her hair - in a word, they gave the bride's toilet that completeness that only women know how to give it. Все трое, тараторя без умолку, то поправляли складку на ее костюме, то завивали локон в прическе – словом, придавали туалету невесты ту законченность, какую умеют ему придавать только женщины. At the other end of the room, the brothers Charles, Henry and the youngest, Francis, with screams and laughter, were pushing with all their might against the door, which the Dauphin Francis, the young groom, was trying in vain to open; the mischievous fellows wanted at all costs to prevent him from seeing the bride. В другом конце комнаты братья Карл, Генрих и самый младший, Франциск, с воплями и хохотом изо всех сил налегали на дверь, которую тщетно пытался распахнуть дофин Франциск, молодой жених; шалуны хотели во что бы то ни стало помешать ему увидеть невесту. Jacques Amyot, the princes' tutor, was sedately talking in a corner with the princesses' governesses - Madame de Cony and Lady Lennox. Жак Амио, наставник принцев, чинно беседовал в углу с гувернантками принцесс – с госпожою де Кони и леди Ленокс.

Thus, here, in the royal apartments, one could see all those people who were destined to play their role in the history of France in the coming decades, full of disasters, passions and glory: the Dauphin - the future Francis II; Elizabeth - the future wife of Philip II and Queen of Spain; Charles - later Charles IX; Henry - later Henry III; Margaret of Valois, who was destined to become queen and wife of Henry IV; Francis - the future Duke of Alençon, Anjou and Brabant; and Mary Stuart, who was to receive two royal crowns and, at the end, a martyr's crown. Таким образом, здесь, в королевских апартаментах, можно было увидеть всех тех людей, которым суждено будет сыграть свою роль в истории Франции ближайших десятилетий, полных бедствий, страстей и славы: дофина – будущего Франциска II; Елизавету – будущую супругу Филиппа II и королеву Испанскую; Карла – впоследствии Карла IX; Генриха – впоследствии Генриха III; Маргариту Валуа, которой предстояло стать королевой и супругой Генриха IV; Франциска – будущего герцога Алансонского, Анжуйского и Брабантского и Марию Стюарт, которую ждали две королевские короны и под занавес – мученический венец.

The famous translator of Plutarch watched the games of these children with a sad and at the same time penetrating gaze, as if he were peering into the future destinies of France. Знаменитый переводчик Плутарха наблюдал печальным и в то же время проникновенным взором за играми этих детей, точно всматривался в грядущие судьбы Франции.

“No, no, Francis will not enter,” Karl Maximilian, the future main culprit of St. Bartholomew’s Day massacre, shouted frantically and wildly. – Нет, нет, Франциск не войдет, – неистово, дико кричал Карл-Максимилиан, в недалеком будущем – главный виновник Варфоломеевской ночи.

And with the help of his brothers, he managed to push the bolt and completely prevent the Dauphin from entering the room, and he, so frail that he could not even cope with three children, only stamped his feet and whined behind the door. И ему с помощью братьев удалось задвинуть засов и начисто лишить возможности дофина войти в комнату, а тот, настолько тщедушный, что ему не под силу было справитьсядаже с тремя детьми, только топал ногами да хныкал за дверью.

“Poor Francis!” – Бедный Франциск! “How they torment him!” Как они его мучают! – Mary Stuart remarked. – заметила Мария Стюарт.

“Don’t move, Madame Dauphine, otherwise I won’t be able to handle this pin,” laughed the sly little Margaret. – Не шевелитесь, госпожа дофина, иначе я не справлюсь с этой булавкой, – засмеялась маленькая лукавая Маргарита.

“Let’s do this,” said the tender Elizabeth, “and I will let poor Francis in, in spite of these little devils. – Вот сделаем это, – сказала неженка Елизавета, – и я впущу беднягу Франциска наперекор этим бесенятам. I can’t watch him suffer!” Не могу смотреть на его мучения!

“Yes, you understand me, Elizabeth,” Mary Stuart sighed. – Да, ты понимаешь меня, Елизавета, – вздохнула Мария Стюарт.

Nothing could be more delightful than these four beauties, so different from each other and so perfect: Diana – the personification of purity and meekness; Elizabeth – majesty and tenderness; Mary Stuart – enchanting languor; Margaret – frivolity itself. Ничто не могло быть восхитительнее этих четырех красавиц, столь разных между собою и столь совершенных: Диана – олицетворенная чистота и кротость; Елизавета – величавость и нежность; Мария Стюарт – чарующая томность; Маргарита – сама ветреность. Touched and delighted, the king looked and could not get enough of this exciting spectacle. Тронутый и восхищенный, король глядел и не мог наглядеться на это волнующее зрелище.

Finally he decided to cross the threshold. Наконец он решился переступить порог.

“The King!” – Король! – the children shouted in one voice and ran to their father. – закричали дети в один голос и подбежали к отцу.

Only Mary Stuart lagged behind the others, quietly pulled back the bolt, and the Dauphin rushed into the room. Только Мария Стюарт немного отстала от других, незаметно отодвинула засов, и дофин стремительно ворвался в комнату. Now the younger generation of the family was fully assembled. Теперь младшее поколение семьи было в полном сборе.

“Hello, children,” the king greeted them, “I am very glad that you are all healthy and happy.” – Здравствуйте, дети, – приветствовал их король, – очень рад, что вы все здоровы и веселы. My poor Francis, it turns out they didn’t want to let you in! Бедный мой Франциск, оказывается, тебя не хотели впускать! Well, never mind, soon you will be able to see your little wife as much as you want and whenever you want. Ну ничего, скоро сможешь видеться со своей маленькой женою сколько угодно и когда угодно. So, children, do you love each other very much? Так вы, дети, крепко любите друг друга?

“Oh yes, my lord, I love Maria!” – О да, государь, я люблю Марию! – the Dauphin blurted out passionately and kissed the hand of his future wife. – страстно выпалил дофин и поцеловал руку будущей своей жене.

“Monseigneur,” Lady Lenox remarked sternly, “ladies’ hands are not kissed in public, especially in the presence of His Majesty.” – Монсеньор, – строго заметила леди Ленокс, – дамам не целуют рук на глазах у всех, особенно в присутствии его величества. What will the Emperor think of Lady Mary and her governess? Что подумает государь о госпоже Марии иоб ее воспитательнице?

“But this hand is mine,” replied the Dauphin. – Но ведь эта рука моя, – ответил дофин.

“It is not yours yet, Monsignor,” the governess replied, “and I intend to fulfill my duty to the end.” – Еще не ваша, монсеньор, – возразила гувернантка, – и я намерена исполнить свой долг до конца.

“Calm down,” Maria whispered to her fiancé, who was already starting to get angry, “when she turns away, I will extend my hand to you again.” – Успокойся, – шепнула Мария жениху, уже начинавшему сердиться, – когда она отвернется, я опять протяну тебе руку.

The king chuckled to himself. Король посмеивался про себя.

“You are very strict, my lady... However, you are right,” he immediately caught himself. – Вы очень строги, миледи… Впрочем, вы правы, – тут же спохватился он. “And you, Messire Amyot, are you satisfied with your students?” – А вы, мессир Амио, довольны ли своими учениками? Listen, gentlemen, to your learned mentor, he is in close relations with the great men of antiquity... Well, children, I wanted to see you before the celebration, and I am glad that I managed to do so. Слушайтесь, господа, своего ученого наставника, он состоит в близких отношениях с великими мужами древности… Ну, дети, мне хотелось повидать вас до торжества, и я рад, что это мне удалось. Now, Diana, I am entirely at your service. Теперь, Диана, я весь к вашим услугам. Let us go, my child. Пойдем, дитя мое.

Diana bowed low to her father and followed him. Диана низко поклонилась отцу и последовала за ним.

VI

Diana de Castro Диана де Кастро

Diana de Castro, whom we saw as a girl, was now about eighteen years old. Диане де Кастро, которую мы видели девочкой, было теперь около восемнадцати лет. Nature had kept all her promises, giving her beauty a strict and charming completeness of form. Природа сдержала все свои обещания, придав ее красоте строгую и обаятельную законченность форм. In the graceful, noble features of her face shone through a pristine purity. В изящных, благородных чертах ее лица сквозила первозданная чистота. In character and mind she remained the same child as we knew her. По характеру и уму она осталась все тем же ребенком, каким мы ее знали. She had not yet turned thirteen when the Duke of Castro, whom she saw for the first and last time on her wedding day, was killed at the siege of Eden. Ей еще не исполнилось и тринадцати лет, когда герцог де Кастро, которого она в день венчания видела в первый и последний раз, был убит при осаде Эдена. During the mourning period, the king placed the young widow in the Parisian monastery of the Holy Virgins, and there she found so much warmth and sympathy, she loved this way of life so much that she asked her father to allow her to remain at least for a time in the company of good nuns and her friends. На время траура король поместил юную вдову в парижский монастырь Святых Дев, и там она обрела столько тепла и участия, ей так полюбился этот образ жизни, что она попросила отца позволить ей хоть на время остаться в обществе добрых монахинь и своих подруг. It was impossible not to fulfill such a pious wish, and Henry called Diana from monastery only a month ago, when the Constable of Montmorency, fearing the growing influence of the Guises on the affairs of state, asked for the hand of the king's daughter and his favorite for his son. Нельзя было не исполнить столь благочестивого желания, и Генрих вызвал Диану из монастыря только месяц назад, когда коннетабль Монморанси, опасаясь растущего влияния Гизов на дела государства, испросил для своего сына руку дочери короля и его фаворитки.

During the month she spent at court, Diane quickly won universal honor and adoration, “for,” says Brantôme in his Book of Famous Women, “she was very kind and did no harm to anyone, having a great, sublime heart and a very noble, sensitive and virtuous soul.” В течение месяца, проведенного при дворе, Диана быстро снискала всеобщий почет и поклонение, «ибо, – говорит Брантомв „Книге о знаменитых женщинах“, – она была очень добра и никому не делала зла, имея великое, возвышенное сердце и весьма благородную, чуткую и добродетельную душу». There was no malice in her, no harshness. В ней не было никакой злобности, никакой резкости. So, one day, when someone said in her presence that a French princess of the blood should be brave and that her timidity smacked too much of a monastery, she learned to ride in a few days and was not inferior to any rider in courage and grace. Так, однажды, когда кто-то сказал в ее присутствии, что французская принцесса крови должна быть отважна и что робость ее слишком отдает монастырем, она в несколько дней научилась верховой езде и не уступала ни одному наезднику в смелости и изяществе. From then on, she began to go hunting with the king, and Henry fell more and more under the charm of the sweet girl, who, without any ulterior motive, tried to please him and anticipate his slightest desires. С той поры она стала ездить с королем на охоту, и Генрих все больше и больше подпадал под обаяние милой девушки, без всякой задней мысли старавшейся угождать ему и предупреждать его малейшие желания. Diane was allowed to visit father at any time, and he was always glad to see her. Диане было разрешено навещать отца в любое время, и он всегда бывал ей рад.

“So, I listen to you, my girl,” said Henry. – Итак, я слушаю вас, девочка моя, – сказал Генрих. “Here it strikes eleven.” – Вот бьет одиннадцать. The wedding at Saint-Germain d'Auxerrois is not scheduled until twelve. Венчание в Сен-Жермен д’Оксерруа назначено только на двенадцать. So I can spare you a full half hour, and what a pity that it is not more! Могу вам, стало быть, уделить целых полчаса, и как жаль, что не более! The minutes I spend with you are the best in my life. Минуты, которые я провожу подле вас, – лучшие в моей жизни.

- Oh, sir, you are such a lenient father! – О государь, вы такой снисходительный отец!

“No, I simply love you very much, my child, and with all my heart I would like to do something pleasant for you. – Нет, я просто очень вас люблю, дитя мое, и от всего сердца хотел бы сделать для вас что-нибудь приятное. And to prove this, Diana, I inform you first of two of your requests. И чтобы доказать это, Диана, я уведомляю вас прежде всего о двух ваших просьбах. Good Sister Monica, who loved and protected you so much in the monastery of the Holy Virgins, has just been appointed abbess of the monastery in Saint-Quentin. Добрая сестра Моника, так любившая и оберегавшая вас в монастыре Святых Дев, только что назначена настоятельницей монастыря в Сен-Кантене.

- Oh, how grateful I am to you, sir! – Ах, как я вам благодарна, государь!

– As for the glorious Antoine, your beloved servant in Vimoutiers, he has been assigned a good life pension from our treasury. – Что до славного Антуана, любимого вашего слуги в Вимутье, то ему назначена хорошая пожизненная пенсия из нашей казны. I am very sorry, Diana, that Sieur Enguerrand is no longer alive. Очень жалею, Диана, что нет больше в живых сьера Ангеррана. We would like to royally express our gratitude to this worthy man, who raised our dear daughter Diana so well. Нам бы хотелось по-королевски засвидетельствовать нашу признательность этому достойному человеку, столь хорошо воспитавшему нашу дорогую дочь Диану. But you lost him, it seems, last year, and he did not even leave heirs. Но вы потеряли его, кажется, в прошлом году, и он даже не оставил наследников.

- Sire, truly, you are too generous and kind! – Государь, право, вы слишком великодушны и добры!

– Besides, Diana, here are the charters granting you the title of Duchess of Angoulême. – Кроме того, Диана, вот грамоты, наделяющие вас титулом герцогини Ангулемской. But all this does not constitute even a quarter of what I would like to do for you. Но все это не составляет и четвертой доли того, что я желал бы сделать для вас. After all, I notice that you are sometimes sad and thoughtful. Я ведь замечаю, что вы иной раз печальны и задумчивы. This is what I want to talk to you about, I want to console you or ease your pain. Об этом-то я и хочу с вами побеседовать, хочу вас утешить или унять вашу боль. Tell me, my child, do you not feel happy? Скажи мне, деточка, неужели ты не чувствуешь себя счастливой?

– Ah, my lord, could I feel differently with such love from you, with such good deeds? – Ах, государь, разве могла бы я чувствовать себя иначе при такой вашей любви, при таких благодеяниях? I only wish for one thing: that the present, so full of joy, would last forever. Одного я только желаю: чтобы настоящее, столь полное радостей, длилось без конца.

“Diana,” Henry said seriously, “you know that I took you from the monastery to marry you to Francis de Montmorency. – Диана, – серьезно сказал Генрих, – вы знаете, что я взял вас из монастыря, чтобы выдать замуж за Франциска Монморанси. It is an excellent match, Diana, and besides, I will not hide, advantageous for the interests of my throne, and yet it seems to be not to your liking. Это прекрасная партия, Диана, и к тому же, не скрою, выгодная для интересов моего престола, а между тем она вам как будто не по душе. You must, at least, explain to me the reasons for your refusal. Вы мне должны, по крайней мере, объяснить причины вашего отказа. He upsets me. Он огорчает меня.

“I will not hide them from you, father.” – Я их не скрою от вас, отец. “First of all,” Diana said sheepishly, “I am assured that Francis de Montmorency is already married; that he is secretly married to one of the queen’s ladies, Mademoiselle de Fiennes.” Прежде всего, – смущенно протянула Диана, – меня уверяют, будто Франциск Монморанси уже женат; будто он негласно обвенчан с одною из дам королевы, девицей де Фиен.

“That is true,” replied the king, “but a secret marriage, concluded without the consent of the constable and myself, has no legal force, and if the Pope permits a divorce, then you cannot, Diana, be more exacting than His Holiness.” – Что верно, то верно, – ответил король, – но тайный брак, заключенный без согласия коннетабля и моего, не имеет законной силы, и если папа разрешит развод, то вы не сможете, Диана, быть взыскательнее его святейшества. So, if this is your only objection… Итак, если это единственное ваше возражение…

- No, there is something else, father. – Нет, есть и другое, отец.

- Let's listen to what it is. – Послушаем же какое.

“The objection, father, is that… that I love another,” Diana sobbed and, completely embarrassed, threw herself on the king’s neck. – Возражение состоит, отец, в том, что… что я люблю другого, – всхлипнула Диана и, совсем смутившись, бросилась на шею королю.

“Do you love, Diana?” – Вы любите, Диана? – Henry was surprised. – удивился Генрих. – What is the name of this lucky man? – Как же зовут этого счастливца?

- Gabriel, sir! – Габриэль, государь!

“Gabriel… And then?” – Габриэль… А дальше? – the king smiled. – улыбнулся король.

“I don’t know what to do next, father…” – Я не знаю, как дальше, отец…

- How is this possible, Diana? – Как же так, Диана? Have mercy, explain. Помилосердствуйте, объяснитесь.

– Now I will tell you everything. – Сейчас я вам все расскажу. This is the love of my childhood. Это любовь моего детства. I saw Gabriel every day. Я с Габриэлем виделась каждый день. He was very sweet, brave, handsome, educated, gentle! Он был очень мил, храбр, красив, образован, нежен! He called me his little wife. Он называл меня своей маленькой женушкой. Ah, sir, do not laugh, it was a deep and holy feeling, the first that was imprinted on my heart! Ах, государь, не смейтесь, это было глубокое и святое чувство, первое, какое запечатлелось в моем сердце! And yet I allowed myself to be married to Duke Farnese, sir, and all because I did not realize what I was doing; because I was forced to do this, and I obeyed like a little girl. И все же я позволила обвенчать себя с герцогом Фарнезе, государь, и все оттого, что не сознавала, что делаю; оттого, что меня к этому принудили, а я послушалась, как маленькая девочка. Then I saw, felt, understood what a betrayal I was guilty of before Gabriel. Затем я увидела, почувствовала, поняла, в какой измене повинна я перед Габриэлем. Poor Gabriel! Бедный Габриэль! When parting with me, he did not cry, but what suffering froze in his gaze! Расставаясь со мною, он не плакал, но какое страдание застыло в его взоре! All this came to life in my memory when, leading a secluded life in a monastery, I began to recall my childhood years. Все это оживало в моей памяти, когда, ведя затворническую жизнь в монастыре, я начинала вспоминать свои детские годы. Thus I twice relived the days I spent near Gabriel - in reality and in dreams. Так я дважды пережила дни, проведенные мною подле Габриэля, – в действительности и в мечтах. And returning here, to the court, sir, I did not find anyone who could measure up to Gabriel ... And it is not for Francis, the obedient son of the haughty constable, to displace from my memory the tender and proud friend of my childhood. А возвратившись сюда, ко двору, государь, я не нашла никого, кто мог бы помериться с Габриэлем… И не Франциску, покорному сыну надменного коннетабля, вытеснить из моей памяти нежного и гордого друга моего детства. Therefore, now that I am aware of my actions, I will be faithful to Gabriel... until you deprive me of my freedom of choice, Father. Поэтому теперь, когда я отдаю себе отчет в своих поступках, я буду верна Габриэлю… до тех пор, пока вы не лишите меня свободы выбора, отец.

- So, did you see him after leaving Vimoutiers, Diana? – Так ты с ним видалась после отъезда из Вимутье, Диана?

- Alas, I haven’t seen you, father. – Увы, не видалась, отец.

- But did you at least receive news about him? – Но ты хоть получала вести о нем?

– And I received no news. – И вестей не получала. I only learned from Enguerrand that he, too, had left our region after my departure. Узнала только от Ангеррана, что и он покинул наши места после моего отъезда. He told his nurse Alois that he would not return to her until he became a formidable and renowned warrior, and that she should not worry about him. Он сказал своей кормилице Алоизе, что вернется к ней не раньше, чем станет грозным и прославленным воином, и чтобы она не беспокоилась о нем. With these words, he left, sir. С этими словами он уехал, государь.

- And since then his relatives have not heard anything about him? – И с тех пор его родные ничего о нем не слышали?

“His family?” – Его родные? repeated Diana. – повторила Диана. “I only knew his nurse, father, and I never saw his parents when I visited him in Montgomery with Enguerrand. – Я знала только его кормилицу, отец, и никогда не видела его родителей, когда с Ангерраном навещала его в Монтгомери.

– In Montgomery! – В Монтгомери! – exclaimed Henry, turning pale. – воскликнул Генрих, побледнев. – Diana, Diana! – Диана, Диана! I hope that he is not Montgomery? Я надеюсь, что он не Монтгомери? Tell me quickly that he is not Montgomery! Скажи мне скорее, что он не Монтгомери!

- Oh no, sir, then he would have lived, I think, in the castle, but he lived in the house of his nurse Alois. – О нет, государь, тогда он жил бы, я думаю, в замке, а он жил в доме своей кормилицы Алоизы. But why are you so worried, sir? Но отчего вы так взволновались, государь? What have the Counts of Montgomery done to you? Что сделали вам графы Монтгомери? Are they really your enemies? Неужели они ваши враги? In our land they are spoken of only with respect. В нашем краю о них говорят только с почтением.

“Really?” – Правда? – the king laughed contemptuously. – презрительно рассмеялся король. – “They didn’t do anything to me, Diana, absolutely nothing.” – Они мне, впрочем, ничего не сделали, Диана, решительно ничего. However, let’s return to your Gabriel. Однако вернемся к твоему Габриэлю. After all, you named him Gabriel? Ведь ты его Габриэлем назвала?

- Yes… – Да…

- And he didn’t have another name? – И у него не было другого имени?

“At least I didn’t know any other way.” – Я, по крайней мере, не знала другого. He was an orphan, like me, and in my presence there was never a conversation about his father. Он был сирота, как и я, и при мне никогда не было разговора о его отце.

“In a word, you have no other objection, Diana, to your planned marriage with Montmorency, except your long-standing attachment to this young man, is that so?” – Словом, у вас нет, Диана, другого возражения против намеченного вашего брака с Монморанси, кроме давнишней вашей привязанности к этому молодому человеку, так?

“But she fills my whole heart, sir.” – Но она заполняет все мое сердце, государь.

“Excellent, Diana, I would probably not try to fight the voice of your heart if your friend were here and we could get to know and appreciate him.” – Прекрасно, Диана, я бы, пожалуй, не пытался бороться с голосом вашего сердца, если бы друг ваш был здесь и мы могли бы его узнать и оценить. And although, as I guess, this is a man of dubious origin… И хотя, как я догадываюсь, это человек сомнительного происхождения…

– But my coat of arms also has a stripe, Your Majesty. – Но ведь и в моем гербе есть полоса, ваше величество.

– But at least you have a coat of arms, madam, and please remember that for Montmorency, as well as for the house of de Castro, it is a great honor to open its doors to my legitimate daughter. – Но у вас есть по крайней мере герб, сударыня, и соблаговолите вспомнить, что для Монморанси, как и для дома де Кастро, великая честь открыть свои двери перед моей узаконенной дочерью. And your Gabriel... But that is not the point. А ваш Габриэль… Но речь не об этом. What is important to me is that he has not given any news of himself for six years. Для меня существенно то, что он шесть лет не подавал о себе вестей. Perhaps he has forgotten you, Diana, and loves another? Быть может, он забыл вас, Диана, и любит другую?

- Oh, my lord, you do not know Gabriel! – О, государь, вы не знаете Габриэля! He has a constant, faithful heart, and his love will only die out with life. У него постоянное, верное сердце, и любовь его погаснет только с жизнью.

– Very well, Diana. – Хорошо, Диана. It is indeed difficult for you to change, and you are right in denying it. Вам изменить и впрямь мудрено, и вы правы, отрицая это. But, apparently, this young man went to war. Но, судя по всему, этот молодой человек ушел на войну. Don’t we have to take into account the possibility of death in war? Разве не приходится считаться с возможностью гибели на войне?. .. . My child, I have upset you. Дитя мое, я огорчил тебя. Now you have turned pale, and your eyes are full of tears. Вот уже ты побледнела, и глаза у тебя полны слез. Yes, I see, your feeling is deep! Да, я вижу, твое чувство глубоко! I have seen few examples of such a feeling and life itself has taught me not to trust great passions too much, but I will not joke about yours and want to treat it with respect. Я мало видел примеров подобного чувства и самой жизнью приучен не слишком-то доверять великим страстям, но над твоею я шутить не стану и хочу отнестись к ней с уважением. Think, however, my dove, in what a difficult position your refusal will put me, and refusal for what? Подумай, однако, голубка моя, в какое трудное положение поставит меня твой отказ, и отказ ради чего? For the sake of childhood love, the object of which has even ceased to exist, for the sake of memories, for the sake of a shadow. Ради детской любви, предмет которой даже перестал существовать, ради воспоминаний, ради тени. If I offend Constable, taking back his promise, he will be indignant, not without reason, my child, and perhaps leave his post. Если я оскорблю коннетабля, взяв обратно свое обещание, он возмутится не без основания, дитя мое, и, быть может, оставит свой пост. And then it will no longer be I who will be king, it will be the Duke of Guise. А тогда уже не я буду королем, им будет герцог де Гиз. Understand, Diana: of the six Guise brothers, the first, the Duke, heads all the military forces of France; the second, the Cardinal, manages all its finances; the third commands my Marseille galleys; the fourth sits in Scotland, and the fifth will soon replace Brissac in Piedmont. Пойми, Диана: из шести братьев Гиз первый, герцог, возглавляет все военные силы Франции; второй, кардинал, управляет всеми ее финансами; третий командует моими марсельскими галерами; четвертый сидит в Шотландии, а пятый вскоре заменит Бриссака в Пьемонте. Therefore, I, the king, cannot dispose of a single soldier or a single crown in my kingdom without their consent. Таким образом, я, король, не могу располагать в своем королевстве ни одним солдатом, ни одним экю без их согласия. I speak frankly to you, Diana, I explain to you the state of affairs. Я говорю с тобою откровенно, Диана, я объясняю тебе положение вещей. I ask, but I could command. Я прошу, а мог бы приказывать. But I am much more pleased to rely on your own judgment. Но мне гораздо приятнее положиться на твое собственное суждение. I want not the king, but the father to persuade his daughter to reckon with his intentions. Я хочу, чтобы не король, а отец склонил свою дочь посчитаться с его намерениями. And I will obtain your consent, because you are a good and devoted daughter. И я добьюсь твоего согласия, потому что ты добрая и преданная дочь. This marriage is my only salvation, Diana: it strengthens Montmorency and weakens the Guises. В этом браке – все мое спасение, Диана: он усиливает Монморанси и ослабляет Гизов. It balances both scales, the beam of which is my royal power. Он уравновешивает обе чаши весов, коромысло которых – моя королевская власть. The Guises will be less proud, Montmorency is more devoted... You do not answer, Diana? Гизы будут менее горды, Монморанси более предан… Ты не отвечаешь, Диана? Will you really remain deaf to the requests of your father, who does not enslave you, does not tyrannize, but, on the contrary, takes into account your feelings and only asks you not to refuse him the first service that you can repay him for what he has done and will do for your happiness? Неужели ты останешься глуха к просьбам твоего отца, который не неволит тебя, не тиранит, а, наоборот, принимает во внимание твои чувства и только просит тебя не отказать ему в первой же услуге, которую ты можешь ему воздать за то, что он сделал и еще сделает для твоего счастья? Well, Diana, my daughter? Ну что, Диана, дочь моя? Do you agree? Ты согласна?

“Sire,” Diana replied, “when you ask, you are a thousand times stronger than when you command.” – Государь, – ответила Диана, – когда вы просите, вы в тысячекрат сильнее, чем когда приказываете. I am ready to sacrifice myself for your interests, but on one condition. Я готова пожертвовать собою ради ваших интересов, однако с одним условием.

- With what, my child? – С каким же, дитя мое?

“This marriage will only take place in three months, and until then I will inquire about Gabriel from Alois and other places. – Этот брак состоится только через три месяца, а до тех пор я справлюсь о Габриэле у Алоизы, да и в других местах. If he is no longer alive, I will know for sure, and if he is alive, I can ask him to return my word. Если его уже нет в живых, я буду знать наверняка, аесли он жив, я смогу попросить его вернуть мне слово.

“I wholeheartedly agree,” Henry rejoiced, “and I must say that for all your childishness you are still quite sensible.” – От всего сердца согласен, – обрадовался Генрих, – и должен заметить, что при всем своем ребячестве ты все же довольно рассудительна. So, you will begin to search for your Gabriel, and I will even help you, if necessary, and in three months you will marry Francis, no matter what the search leads to, whether your young friend is alive or dead. Итак, ты примешься за розыски своего Габриэля, и я тебе даже, если нужно, помогу, а через три месяца ты обвенчаешься с Франциском, к чему бы розыски ни привели, будь твой юный друг жив или мертв.

“Now I myself don’t know,” Diana sadly bowed her head, “what I want more: his life or his death.” – Теперь уж я и сама не знаю, – скорбно поникла головой Диана, – чего мне больше желать: жизни его или смерти.

“Fortunately or unfortunately, court life will break her,” the king thought with a smile. «К счастью или к несчастью, придворная жизнь обломает ее», – улыбнувшись, подумал король.

And he said out loud: А вслух произнес:

- It's time to go to church now, Diana. – Пора теперь в церковь, Диана. Give me your hand, I will take you to the great gallery, and after dinner I will see you at the competitions and the carousel. Дайте мне руку, я провожу вас до большой галереи, а после обеда увижу вас на состязаниях и карусели. And if you are not too angry with me, please applaud the blows of my spear at the tournament! И если вы не слишком на меня сердитесь, соблаговолите рукоплескать ударам моего копья на турнире!

VII

Lord Constable's Prayer «Отче наш» господина коннетабля

That same afternoon, when the festive games were in full swing at Tournelle, Constable Montmorency was interrogating one of his secret agents in the Louvre. В тот же день, после полудня, когда в Турнелле были в самом разгаре праздничные состязания, коннетабль Монморанси допрашивал в Лувре одного из своих тайных агентов. The spy was of medium height, somewhat stooped, swarthy, dark-haired, with black eyes and an aquiline nose, a cleft chin and a protruding lower lip. Шпион был среднего роста, несколько сутуловатый, смуглолицый, темноволосый, с черными глазами и орлиным носом, с раздвоенным подбородком и оттопыренной нижней губой. He was strikingly similar to Martin-Guerre, Gabriel's faithful squire: the same features, the same age, the same build. Был он разительно похож на Мартен-Герра, верного оруженосца Габриэля: те же черты, тот же возраст, то же сложение.

“And what did you do with the courier, Master Arnaud?” – А как вы поступили с курьером, мэтр Арно? asked the constable. – спросил коннетабль.

- Monseigneur, I destroyed him. – Монсеньор, я уничтожил его. It couldn’t be otherwise. Нельзя было иначе. But it happened at night, in the forest of Fontainebleau. Но произошло это ночью, в лесу Фонтенбло. The murderers will be considered bandits. Убийцами сочтут разбойников. I am careful. Я осторожен.

“All the same, Master Arno, this is a dangerous matter, and I don’t like at all that you use a knife so easily.” – Все равно, мэтр Арно, дело это опасное, и мне совсем не нравится, что вы так легко пускаете в дело нож.

“I do not retreat from anything when I serve your grace.” – Я не отступаю ни перед чем, когда служу вашей милости.

“That may be so, but once and for all, Master Arnaud, get it into your head that if you are caught, I will not save you from the noose,” the constable said dryly and contemptuously. – Так-то оно так, но раз и навсегда зарубите себе на носу, мэтр Арно, что, если попадетесь, я не стану вас спасать от петли, – сухо и презрительно произнес коннетабль.

– Rest assured, Monsignor, I am a prudent man. – Будьте спокойны, монсеньор, я человек осмотрительный.

- Now let's see what's in the letter. – Теперь посмотрим, что в письме.

- Here it is, monsignor. – Вот оно, монсеньор.

– Unseal it, but don’t damage the seals, and read it. – Распечатайте его, только не повредите печати, и прочитайте.

Master Arnaud du Til took a sharp chisel from his pocket, carefully cut out the seal and unfolded the letter. Мэтр Арно дю Тиль достал из кармана острый резец, тщательно срезал печать и развернул письмо. He looked first at the signature. Он взглянул прежде всего на подпись.

“You see, Monsignor, I was not mistaken.” – Видите, монсеньор, я не ошибся. This is indeed a letter to Cardinal Guise from Cardinal Caraffa, as the poor courier foolishly confessed to me. Это действительно письмо кардиналу Гизу от кардинала Караффа, как мне по глупости признался бедняга-курьер.

– Read it, damn you! – Читайте же, пропади вы пропадом! – shouted Anne de Montmorency. – закричал Анн де Монморанси.

Master Arnaud began: Мэтр Арно начал:

- “My lord and dear companion, I have only three important pieces of news to share with you. – «Монсеньор и дорогой соратник, сообщаю вам только три важные новости. Firstly, at your request, the Pope will delay the divorce case as much as possible and will send Francis de Montmorency, who just arrived in Rome yesterday, to various congregations, and in conclusion, will refuse his petition.” Во-первых, по вашей просьбе папа затянет по возможности дело о разводе и будет гонять по разным конгрегациям Франциска де Монморанси, только что вчера приехавшего в Рим, а в заключение откажет ему в ходатайстве».

– Pater noster! – Pater noster! – muttered the constable. – пробормотал коннетабль. – Satan would burn all these red robes! – Сатана бы спалил все эти красные мантии!

“Secondly,” Arnaud continued reading, “the Duke of Guise, your illustrious brother, after the capture of Campli, laid siege to Civitella. – «Во-вторых, – продолжал читать Арно, – господин герцог де Гиз, достославный брат ваш, после взятия Кампли обложил Чивителлу. But in order to decide to send him the men and provisions he demands – and this, generally speaking, is very difficult for us to do – we would like to at least be sure that you will not recall him for a campaign in Flanders, and such a rumor is circulating here. Но чтобы решиться послать ему людей и провиант, которых он требует, – а это, вообще говоря, сделать нам очень нелегко, – мы хотели бы по крайней мере быть уверены, что вы не отзовете его для кампании во Фландрии, а такой слух здесь ходит. Make sure that he remains with us.” Сделайте так, чтобы он остался у нас».

“Advaniat regnum tuum,” growled Montmorency. – Advaniat regnum tuum, – проворчал Монморанси. “We will take our measures, death and hell!” – Мы примем свои меры, смерть и ад! “We will take measures… even to the point of calling the English into France!” Мы примем меры… вплоть до того, что призовем во Францию англичан! “Go on, in the name of the mass!” Продолжайте же, во имя мессы!

“Thirdly,” continued the spy, “to encourage you, monseigneur, and to further your goals, I inform you of the imminent arrival in Paris of an envoy from your brother, the Viscount d'Exmes, who will deliver to Henry II the banners captured during the Italian campaign. – «В-третьих, – продолжал шпион, – чтобы приободрить вас, монсеньор, и содействовать вашим целям, извещаю вас о скором прибытии в Париж посланца вашего брата, виконта д’Эксмеса, который доставит Генриху Второму знамена, захваченные во время итальянской кампании. He will arrive, one would think, at the same time as this letter. Он прибудет, надо думать, одновременно с этим письмом. The presence of the Viscount and the glorious trophies that he will present to the king will undoubtedly help you direct your plans in the right direction.” Присутствие виконта и славные трофеи, которые он преподнесет королю, несомненно, помогут вам направить в должную сторону ваши планы».

– Fiat voluntas tua! – Fiat voluntas tua! – the constable cried out in rage. – в ярости завопил коннетабль. – We will receive this messenger of the underworld well! – Мы хорошо примем этого посланца преисподней! I entrust him to you, Arno. Доверяю его тебе, Арно. Is that all? Все? Is there nothing more in this damned letter? В этом проклятом письме больше ничего нет?

- Nothing, Monsignor, except greetings and a signature. – Ничего, монсеньор, кроме приветствий и подписи.

- Good. – Хорошо. As you can see, you have some work ahead of you. Как видишь, тебе предстоит работенка.

“That’s all I want, Monsignor… Well, maybe a little more money to better cope with the task.” – Я только этого и желаю, монсеньор… Ну, разве еще немного деньжат, чтобы получше справиться с заданием.

- Here's a hundred ducats for you, you swindler. – Вот тебе сто дукатов, мошенник. With you, you always have to fork out. С тобой всегда приходится раскошеливаться.

“I have great expenses in serving your grace.” – У меня велики расходы на службе у вашей милости.

- Your vices cost you more than your official expenses, scoundrel! – Твои пороки обходятся тебе дороже служебных расходов, негодяй!

- Oh, how wrong Monsignor is about me! – О, как ошибается на мой счет монсеньор! My dream is a quiet, happy and prosperous life somewhere in the provinces with my wife and children. Моя мечта – тихая, счастливая и зажиточная жизнь где-нибудь в провинции вместе с женою и детьми. I want to live out my days as an honest father of a family! Хочется дожить свой век честным отцом семейства!

– The virtues of country life! – Добродетели сельской жизни! Well, improve yourself, put aside some doubloons, get married, and you can achieve quiet family happiness. Ну что ж, исправься, отложи в сторону сколько-нибудь дублонов, женись, и ты сможешь достигнуть тихого семейного счастья. Who’s stopping you? Кто тебе мешает?

- Ah, Monsignor, how restless! – Ах, монсеньор, непоседливость! And what kind of woman would marry me? Да и какая женщина за меня пойдет?

- That is true. – Это верно. And while you wait for the wedding, Master Arnaud, seal this letter well and take it to the cardinal. А в ожидании бракосочетания, мэтр Арно, запечатайте-ка хорошенько это письмо и отнесите его кардиналу. And change your appearance, understand? Да измените свою наружность, поняли? And say that your comrade, dying, entrusted you... И скажите, что ваш товарищ, умирая, вам поручил…

“Monsignor can rely on me.” – Монсеньор может положиться на меня. A forged seal and a substituted courier will seem more plausible than the truth itself. Подделанная печать и подмененный курьер покажутся правдоподобнее самой правды.

- Oh, the devil! – Ах, дьявольщина! - exclaimed Montmorency. – воскликнул Монморанси. - We forgot to write down the name of the plenipotentiary representative of the Guises. – Мы забыли записать имя полномочного представителя Гизов. What is his name? Как его зовут?

– Viscount d'Exmes, Monseigneur. – Виконт д’Эксмес, монсеньор.

- Yes, yes. – Да, да. So remember, rogue, this name... Who dares to interfere with me? Так запомни же, плут, это имя… Кто там смеет мне мешать?

“Excuse me, Monseigneur,” the Constable’s adjutant hastily responded, entering the room, “a nobleman who arrived from Italy came to the sovereign on behalf of the Duke of Guise, and it seemed necessary to me to report this to you... especially since he certainly wants to see the Cardinal of Lorraine.” – Простите, монсеньор, – торопливо отозвался адъютант коннетабля, входя в комнату, – прибывший из Италии дворянин явился к государю от имени герцога де Гиза, и мне показалось необходимым доложить вам об этом… тем более что он непременно хочет повидать кардинала Лотарингского. His name is Viscount d’Exmes. Зовут его виконт д’Эксмес.

“You have acted wisely, Guillaume,” said the constable. – Ты умно поступил, Гильом, – сказал коннетабль. “Bring this gentleman here.” – Приведи этого господина сюда. And you, Master Arnaud, hide behind this curtain and take advantage of the opportunity to take a closer look at the man with whom you will probably have to deal. А ты, мэтр Арно, спрячься за эту портьеру и воспользуйся случаем приглядеться к человеку, с которым тебе, наверное, придется иметь дело. I accept him for you, keep your eyes open. Я принимаю его для тебя, гляди в оба.

“It seems, Monseigneur,” Arno answered thoughtfully, “I’ve already met him somewhere along the way.” – Кажется, монсеньор, – задумчиво ответил Арно, – я уже встречался с ним где-то в пути. But it wouldn’t hurt to check… Viscount d’Exmes? Но не мешает проверить… Виконт д’Эксмес?

The spy slipped behind the curtain. Шпион проскользнул за портьеру. Guillaume brought Gabriel in. Гильом ввел Габриэля.

“Excuse me,” the young man bowed to the old man, “who do I have the honor of speaking with?” – Простите, – поклонился молодой человек старику, – с кем я имею честь говорить?

- I am the Constable of Montmorency. – Я коннетабль Монморанси. What do you want, sir? Что вам угодно, сударь?

– Once again, I ask you to forgive me. – Еще раз прошу меня простить. I have a personal message for the sovereign. Я имею поручение лично к государю.

– The Emperor is not in the Louvre now, and in his absence… – Государь сейчас не в Лувре, а в его отсутствие…

“I will seek out or wait for His Majesty,” Gabriel interrupted him. – Я разыщу или подожду его величество, – перебил его Габриэль.

- His Majesty is at a festival in Tournelle and will not return here until evening. – Его величество на празднике в Турнелле и вернется сюда не раньше вечера. Don’t you know that today is the wedding of Monseigneur the Dauphin? Разве вы не знаете, что сегодня празднуется свадьба монсеньора дофина?

“I know, Monseigneur, I was told about it on the way.” – Знаю, монсеньор, мне об этом сообщили в пути. But I was passing through the university, and not along Rue Saint-Antoine. Но я проезжал через университет, а не по улице Сент-Антуан.

- Then you should stick to the same direction as the crowd. – Тогда бы вам следовало держаться одного направления с толпою. It would lead you to the sovereign. Она привела бы вас к государю.

“But I do not yet have the honor of being presented to the sovereign. – Но я еще не имею чести быть представленным государю. I am a stranger to the court. Для двора я чужой. In the Louvre I hoped to find Monseigneur Cardinal Lorraine. В Лувре я надеялся застать монсеньора кардинала Лотарингского. I asked to report to His Eminence and I do not know why they brought me to you, Monseigneur. Я и просил доложить о себеего высокопреосвященству и не знаю, почему это привели меня к вам, монсеньор.

“The Cardinal, as a spiritual person, loves imaginary battles, but I, a military man, love only real battles.” – Господин кардинал, как лицо духовное, любит сражения воображаемые, а я, человек военный, люблю только сражения настоящие. That is why I am in the Louvre, and the Cardinal is in Tournelles. Вот почему я в Лувре, а господин кардинал – в Турнелле.

“So, with your permission, Monsignor, I will go to him in Tournelles. – Так я, с вашего позволения, монсеньор, отправлюсь к нему в Турнелль.

- Oh, my God, rest a little, sir, you have apparently arrived from far away, I suppose from Italy, since you entered the city from the direction of the university. – О боже, отдохните немного, сударь, вы прибыли, по-видимому, издалека, надо думать, из Италии, раз въехали в город со стороны университета.

- You guessed it: from Italy, Monsignor. – Вы угадали: из Италии, монсеньор. I have absolutely no need to hide it. Мне это совершенно незачем скрывать.

- You were sent, perhaps, by the Duke of Guise? – Вы присланы, может быть, герцогом де Гизом? Well, what is he doing there? Ну, что он там поделывает?

– Permit me, Monsignor, to first report this to His Majesty and leave you to fulfill this duty. – Разрешите, монсеньор, об этом сперва доложить его величеству и покинуть вас, чтобы исполнить этот долг.

“Godspeed, sir, since you are in such a hurry.” – С Богом, сударь, раз вы так спешите. “You must be eager,” he added with feigned good nature, “to meet one of our beauties.” Вам не терпится, должно быть, – прибавил он с напускным добродушием, – свидеться с какой-нибудь из наших красавиц. “Isn’t that so, young man?” Разве не так, молодой человек?

But Gabriel, assuming a stern look, responded only with a deep bow and left. Но Габриэль, приняв строгий вид, ответил только глубоким поклоном и удалился.

– Pater noster, qui es in cadis! – Pater noster, qui es in cadis! – rasped the constable, when the door slammed behind Gabriel. – проскрежетал коннетабль, когда за Габриэлем захлопнулась дверь. – Did that damned fop think that I wanted to appease him, to win him over, to bribe him, perhaps? – Уж не думал ли этот проклятый хлыщ, что я хотел его задобрить, расположить в свою пользу, подкупить, быть может? I don’t know exactly why he came to the king! Точно я не знаю, с чем он приехал к королю! I know it no worse than he does! Не хуже знаю, чем он! Well, if I meet him again, he will pay dearly for his pompous appearance and impudent mistrust! Ну, если он еще повстречается мне, то дорого заплатит за свой надутый вид и нахальную недоверчивость! Hey, Master Arnaud! Эй, мэтр Арно!. .. . Where did that scoundrel go? Куда же девался этот мерзавец? He’s also disappeared! Тоже исчез! I swear by the Holy Cross, everyone has agreed to play the fool today, the devil take them Damn it! Пресвятым крестом клянусь, все сегодня сговорились валять дурака, дьявол их побери! Pater noster… Pater noster…

While the angry constable was belching out curses, seasoning them, as was his custom, with words from holy prayers, Gabriel, passing through the dimly lit gallery, was astonished to see his squire standing at the door, whom he had earlier ordered to wait in the courtyard. Пока разгневанный коннетабль изрыгал проклятия, сдабривая их, по своему обыкновению, словами из святых молитв, Габриэль, проходивший по полутемной галерее, с изумлением увидел стоявшего у дверей своего оруженосца, которому он еще раньше велел ждать во дворе.

– Is that you, Martin? – Это вы, Мартен? You came to meet me? Вы пошли мне навстречу? – he asked. – спросил он. – So, go ahead with Jerome and wait for me with the covered banners at the corner of the streets Saint-Antoine and Sainte-Catherine. – Так вот что: поезжайте вперед с Жеромом и ждите меня с зачехленными знаменами на углу улиц Сент-Антуан и Сент-Катрин. The Cardinal will perhaps wish us to present them to the sovereign right there in front of the whole court. Кардинал пожелает, может быть, чтобы мы тут же их поднесли государю перед всем двором. Christophe will hold my horse and accompany me. Кристоф подержит мою лошадь и проводит меня. Understood? Поняли?

“Yes, Monseigneur,” replied Martin-Guerre. – Да, монсеньор, – ответил Мартен-Герр.

Having overtaken Gabriel, he quickly ran down the stairs, as if to show that he would carry out the task perfectly. Опередив Габриэля, он стремительно сбежал по лестнице, как бы в знак того, что отлично исполнит поручение. Therefore, Gabriel, leaving the Louvre, was somewhat surprised to encounter Martin-Guerre again in the courtyard. Поэтому Габриэль, выйдя из Лувра, был несколько удивлен, столкнувшись еще раз во дворе с Мартен-Герром. He was pale and scared to death. Тот был бледен и до смерти напуган.

“What does this mean, Martin?” – Что это значит, Мартен? “And what’s wrong with you?” И что с вами? asked Gabriel. – спросил Габриэль.

- Ah, Monsignor, I just saw him, he passed here, two steps away from me. – Ах, монсеньор, я только что видел его, он прошел здесь, в двух шагах от меня. He even spoke to me. Он даже заговорил со мной.

- Who? – Да кто?

– Who else but the devil, not a ghost, not an apparition, not an obsession, not a second Martin-Guerre! – Кто же, как не дьявол, не призрак, не привидение, не наваждение, не второй Мартен-Герр!

- This madness again, Martin! – Опять это сумасшествие, Мартен! You probably sleep standing up and dream. Вы, вероятно, стоя спите и видите сны.

– No, this is not a dream. – Да нет же, это не сон. He spoke to me, Monseigneur, by Jove! Он заговорил со мной, монсеньор, ей-ей! He stopped, stared at me with his bewitching gaze, which made me freeze, and said, laughing a devilish laugh: “Well, what?” Остановился, уставился на меня своим колдовским взглядом, от которого я аж застыл, и сказал, рассмеявшись бесовским смехом: «Ну, что? We are still in the service of the Viscount d'Exmes? Мы все еще состоим на службе у виконта д’Эксмеса? (Note this “we”, Monseigneur. (Заметьте это „мы“, монсеньор.) And we came from Italy with the banners taken from the enemy by the Duke of Guise? ) И мы приехали из Италии со знаменами, отнятыми у неприятеля герцогом де Гизом?” I nodded involuntarily. » Я невольно кивнул. How did he know all this, Monseigneur? Как он это все узнал, монсеньор? And he continued: “Let us not be afraid. И он продолжал: «Не будем же бояться. Are we not friends and brothers? Разве мы не друзья и братья?” And then, hearing your steps, he added with a devilish with an irony that made my hair stand on end: “We’ll see each other again, Martin-Guerre, we’ll see each other again,” and he slipped into that low door, or rather, into the wall. » А затем, услышав ваши шаги, добавил с дьявольской иронией, от которой у меня волосы стали дыбом: «Мы свидимся, Мартен-Герр, мы еще свидимся», – и юркнул в эту низкую дверь, а вернее – в стену.

“You’re delirious!” – Да ты бредишь! – Gabriel laughed. – засмеялся Габриэль. – “He simply wouldn’t have had time to do all these things.” – Он бы просто не успел проделать все эти штуки. After all, we parted ways on the gallery just recently. Ведь мы расстались с тобой на галерее совсем недавно.

- Monsignor, I have not left this place for a minute! – Монсеньор, я ни на минуту не уходил с этого места!. .. .

- One more piece of news! – Еще одна новость! Who did I talk to in the gallery if not you? С кем же я тогда говорил в галерее, если не с тобой?

- Probably with him, Monsignor, with my double, with my shadow. – Наверное, с ним, монсеньор, с моим двойником, с моею тенью.

“My poor Martin,” Gabriel said compassionately, “are you not well?” – Мой бедный Мартен, – сказал с состраданием Габриэль, – тебе нехорошо? “You must have a headache?” У тебя, должно быть, голова болит? “We have been in the sun together too long.” Мы слишком долго были на солнце с тобой.

“Well, yes,” Martin-Guerre was indignant, “you again think that I am delirious.” – Ну да, – возмутился Мартен-Герр, – вы опять думаете, что у меня бред. But here is proof that I am not mistaken, Monsignor: I am completely unaware of the orders that, according to you, you just gave me. Но вот вам доказательство, что я не ошибаюсь, монсеньор: мне совершенно неизвестны распоряжения, которые, по вашим словам, вы мне только что дали.

“You have forgotten them, Martin,” Gabriel said softly. – Ты их забыл, Мартен, – мягко проговорил Габриэль. “Well, I will repeat them, my friend: you must go ahead, taking Jerome with you, and wait for me with the banners at the corner of the streets Saint-Antoine and Sainte-Catherine, and let Christophe stay with me.” – Ну что ж, я их повторю, мой друг: ты должен отправиться вперед, взяв с собою Жерома, и ждать меня со знаменами на углу улиц Сент-Антуан и Сент-Катрин, а Кристоф пусть останется со мною. Do you remember now? Теперь вспоминаешь?

- Forgive me, Monsignor, but how can you remember something you never knew? – Простите, монсеньор, как же можно вспомнить то, чего никогда не знал?

“Be that as it may, now you know it,” Gabriel said. – Как бы то ни было, теперь ты это знаешь, – бросил Габриэль. “Let’s go to the fence, where our people and horses are waiting for us, and quickly hit the road!” – Пойдем к ограде, где ждут нас наши люди с лошадьми, и живо в путь! To Tournelle! В Турнелль!

- Yes, monsignor. – Слушаюсь, монсеньор. It turns out that you have two squires. Выходит, что у вас двое оруженосцев. It’s a good thing I only have one master, and not two! Хорошо еще, что у меня всего лишь один господин, а не два!

VIII

Lucky Carousel Удачная карусель

The arena for the festive competitions was set up on the Rue Saint-Antoine and stretched from the Palais des Tournelles to the royal stables, forming a long rectangle. Ристалище для праздничных состязаний было устроено на улице Сент-Антуан и тянулось от дворца Турнелль до королевских конюшен, образуя длинный прямоугольник. At one end stood a tribune for the queen and courtiers, while at the opposite end – right at the entrance to the arena – the competitors waited their turn. На одном его конце высилась трибуна для королевы и придворных, на противоположном – как раз у входа на ристалище – ждали своей очереди участники состязаний. The crowd was bustling on either side. По сторонам волновалась толпа.

When, about three o'clock in the afternoon, after the wedding and the wedding dinner, the queen and the court took their places, shouts of welcome were heard from all sides. Когда около трех часов пополудни, после венчания и свадебного обеда, королева и двор заняли отведенные им места, отовсюду раздались приветственные клики.

But because of this explosion of jubilation, the festival began with an accident. Но из-за этого-то взрыва ликования праздник начался с несчастного случая. The horse of Monsieur d'Avallon, one of the captains of the guard, took fright, reared up and rushed into the arena, and the rider, unable to stay in the saddle, hit his head on the wooden barrier. Конь господина д’Аваллона, одного из капитанов гвардии, испугался, взвился на дыбы и ринулся на арену, а всадник, не удержавшись в седле, ударился головой о деревянный барьер. He was immediately carried away and handed over to doctors in an almost hopeless condition. Его тут же унесли и передали врачам в состоянии почти безнадежном.

The king was terribly upset, but his passion for competition soon got the better of him. Король страшно огорчился, но страсть к состязаниям вскоре одержала в нем верх.

“Ah, poor Monsieur d’Avallon!” – Ах, бедный господин д’Аваллон! he sighed. – вздохнул он. “Such a devoted man!” – Такой преданный человек! “Make sure you take good care of him.” Позаботьтесь же о тщательном уходе за ним. He added: “And we can still start racing with rings.” – И прибавил: – А скачки с кольцами можно все-таки начать.

At that time, ring racing was a somewhat more complex and difficult game than what we know today. В ту пору скачки с кольцами были игрой несколько более сложной и трудной, чем та, которая знакома нам теперь. The post, from the crossbar of which the ring hung, was located two-thirds of the way from the beginning of the distance. Столб, с перекладины которого свисало кольцо, отстоял на две трети дистанции от ее начала. It was necessary to gallop over the first third, gallop at full speed across the second, and, rushing past the post at full gallop, remove the ring with the tip of the spear. Надо было галопом пройти первую треть, проскакать во весь опор вторую и, на всем скаку проносясь мимо столба, концом копья снять кольцо. But what is most important is that the shaft of the spear should not touch the shoulder; it was required to hold the spear horizontally, raising the elbow above the head. Но что всего важнее – древко копья не должно было касаться плеча; держать копье требовалось горизонтально, подняв локоть выше головы. The last third of the arena was covered at a trot. Последняя треть арены проходилась рысью. The prize was a diamond ring – a gift from the queen. Призом было бриллиантовое кольцо – дар королевы.

Henry II, riding on a white horse covered with a velvet caparison trimmed with gold, was the most graceful and agile horseman imaginable. Генрих II на белой лошади, покрытой бархатным с золотой отделкой чепраком, был самым изящным и ловким всадником, какого только можно себе представить. He held his lance and controlled it with amazing grace and confidence. Он держал копье и управлял им с поразительной грацией и уверенностью. He very rarely missed the ring. Очень редко бил он мимо кольца. However, Monsieur de Vieilleville was his rival, and there was even a moment when it seemed that victory would go to him - he had two rings more than the king, and only three remained to be removed. Однако с ним соперничал господин де Виейвиль, и был даже момент, когда казалось, победа достанется ему – у него было на два кольца больше, чем у короля, а снять оставалось только три. But, being an experienced courtier, Monsieur de Vieilleville missed three times in a row - what a misfortune! Но, будучи опытным придворным, господин де Виейвиль промахнулся три раза подряд – вот ведь незадача! - and the prize went to the king. – и приз достался королю.

As he accepted the ring, he hesitated for a moment, and his eyes fell regretfully on Diane de Poitiers. Принимая перстень, он на миг заколебался, и глаза его с сожалением остановились на Диане де Пуатье. But it was a gift from the queen. Но это был дар королевы. He had to present it to the new Dauphine, Mary Stuart. Пришлось преподнести его новой дофине, Марии Стюарт.

“Well,” he asked during a break between the competitions, “is there any hope of saving Monsieur d’Avallon?” – Ну что, – спросил он в перерыве между состязаниями, – есть надежда спасти господина д’Аваллона?

“Sire,” they answered him, “he is still breathing, but there is almost no hope.” – Государь, – ответили ему, – он еще дышит, но почти безнадежен.

“Poor fellow!” – Бедняга! – the king shook his head. – покачал головой король. – “Let us begin the gladiator competition.” – Приступим же к состязанию гладиаторов.

After this beautiful fight, which ended with thunderous applause, they began to prepare for the races with the pillars. После этой красивой борьбы, закончившейся громом рукоплесканий, стали готовиться к скачкам со столбами.

At the end of the lists where the queen's tribune was located, several posts were dug into the ground at a short distance from each other. В том конце ристалища, где находилась трибуна королевы, в землю врыли на небольшом расстоянии друг от друга несколько столбов. It was necessary to gallop around all these improvised trees, not missing a single one. Надо было вскачь объехать все эти импровизированные деревья, не пропуская ни одного. The prize was a bracelet of wonderful workmanship. Призом был браслет чудесной работы.

Of the eight rounds, three were won by the king, the other three by Colonel General de Bonnivet. Из восьми туров три принесли победу королю, другие три господину генерал-полковнику де Бонниве. The decisive round was the ninth and last one. Решающим был девятый и последний тур. But Monsieur de Bonnivet was no less agile than Monsieur de Vieilleville, and no matter how much his horse struggled, he only came in third, and the prize again went to Henry. Но господин де Бонниве был не менее ловок, чем господин де Виейвиль, и, как ни выбивалась из сил его лошадь, прибыл он только третьим, и приз опять достался Генриху.

The King then sat down next to Diane de Poitiers and, in front of everyone, placed the bracelet he had just won on her hand. Король уселся тогда рядом с Дианой де Пуатье и на глазах у всех надел ей на руку только что выигранный им браслет.

The Queen turned pale with rage. Королева побледнела от ярости.

Marshal Gaspard de Tavans, who stood behind her, leaned towards Catherine de Medici's ear. Стоявший за нею маршал Гаспар де Таван наклонился к уху Екатерины Медичи.

“Your Majesty,” he said in a low voice, “watch where I go and what I do.” – Ваше величество, – вполголоса сказал он, – следите, куда я пойду и что я сделаю.

“What do you want to do, my dear Gaspar?” – Что ты хочешь сделать, славный мой Гаспар? asked the queen. – спросила королева.

“I’ll cut off Madame de Valentinois’s nose,” de Tavans answered calmly and seriously. – Отрежу нос госпоже де Валантинуа, – хладнокровно и серьезно ответил де Таван.

And he had already moved from the spot when Catherine, slightly frightened and delighted, stopped him: И он уже двинулся с места, когда Екатерина, чуть испуганная и восхищенная, удержала его:

- Gaspar, you would have destroyed yourself. – Гаспар, вы ведь погубили бы себя. Have you thought about this? Об этом вы подумали?

“I thought, my lady, but I will save the sovereign and France.” – Подумал, государыня, но я спасу государя и Францию.

“Thank you, Gaspar,” Catherine thanked him, “you are as valiant a friend as you are a formidable warrior.” – Спасибо, Гаспар, – поблагодарила Екатерина, – вы такой же доблестный друг, как и грозный воин. But I order you to stay. Но я приказываю вам остаться. You must have patience! Нужно иметь терпение!

Patience! Терпение! This was the motto that guided Catherine de Medici at the time we are describing. Именно таким девизом руководствовалась Екатерина Медичи в то описываемое нами время. She, who later reigned supreme, seemed in no hurry to emerge from the shadows of the background. Она, которая впоследствии властвовала безраздельно, казалось, вовсе не стремилась выйти из тени второго плана. She bided her time. Она выжидала. Meanwhile, at that time she was in the prime of her beauty, avoided society, and this virtue probably accounted for the fact that slanderers remained completely silent about her while her husband was alive. Между тем в ту пору она была в расцвете красоты, избегала общества и этой добродетелью, вероятно, обязана была тем, что злословие хранило на ее счет полное молчание, пока жив был ее супруг.

Be that as it may, that day, as usual, Catherine seemed not to notice the attention that the king was publicly showing to Diane de Poitiers. Как бы то ни было, в тот день, как и обычно, Екатерина вроде бы и не замечала того внимания, которое король оказывал публично Диане де Пуатье. Having calmed the marshal’s violent indignation, she spoke with the ladies about the competitions that had just taken place and the dexterity with which the sovereign had shown himself… Успокоив бурное негодование маршала, она заговорила с дамами о только что состоявшихся состязаниях и о ловкости, какой блеснул государь…

The tournaments were scheduled for the following days, but it was still early, and some of the courtiers asked the king for permission to break a few spears in honor of the ladies. Турниры назначены были только на последующие дни, но час был еще ранний, и кое-кто из придворных попросил у короля разрешения преломить несколько копий в честь дам.

“So be it, gentlemen,” the king agreed, “I readily allow it, although we may disturb the Cardinal of Lorraine, who, it seems, has never received such voluminous mail: two whole letters, one after the other!” – Пусть так, господа, – согласился король, – охотно разрешаю, хотя, пожалуй, мы помешаем кардиналу Лотарингскому, которому, думается, никогда еще не поступало столь объемистой почты: целых два письма, одно за другим! “Well, never mind, later we will find out what they contain, but for now you can break several copies... And here is the prize for the winner,” added Henry, removing the gold chain from his neck. Ну ничего, после мы узнаем, что в них содержится, а пока можете преломить несколько копий… А вот и приз победителю, – добавил Генрих, снимая с шеи золотую цепь. “Show off your skill, gentlemen, and know: if you provoke me, then perhaps I will intervene in the game and try to win back this chain, especially since I am in debt to the Duchess de Castro. – Блесните своим искусством, господа, и знайте: если вы меня раззадорите, то, возможно, и я вмешаюсь в игру и постараюсь отыграть эту цепь, тем более что я в долгу у герцогини де Кастро. Remember also that at six o’clock the fight will be over and the winner will receive his prize. Помните также, что в шесть часов бой закончится и победитель получит свой приз. Go ahead, you still have a whole hour at your disposal. Начинайте же, в вашем распоряжении еще целый час. However, be careful. Однако будьте осторожны. By the way, how is Mr. d'Avallon? Кстати, как поживает господин д’Аваллон?

- Alas, sir, he has just died. – Увы, государь, он только что скончался.

– May God rest his soul! – Да упокой Господь его душу! – Henry responded. – отозвался Генрих. – Of the captains of my guard, he was the most zealous and the bravest. – Из капитанов моей гвардии он был самый усердный и самый храбрый. Who will replace him? Кто мне заменит его? . . But the ladies are waiting, gentlemen, the arena is free. Но дамы ждут, господа, арена свободна. Let's see who will receive the chain from the hands of the queen. Посмотрим, кто получит цепь из рук королевы.

The first winner was the Count de Pommerive, then he had to yield the primacy to Monsieur de Bury, and he was replaced by Marshal d'Amville. Первым победителем оказался граф де Поммерив, затем ему пришлось уступить первенство господину де Бюри, а того сменил маршал д’Амвиль. The Marshal was strong and dexterous: he defended the battlefield in a fight against five opponents in a row, and the king could not stand it. Маршал был силен и ловок: онотстоял поле сражения в борьбе против пяти соперников подряд, и король не выдержал.

“I wonder, Monsieur d’Amville,” he said to the Marshal, “if you are truly rooted to this place forever?” – Интересно знать, господин д’Амвиль, – сказал он маршалу, – неужто вы навеки приросли к этому месту?

He took up a spear and, at the first attempt, knocked Monsieur d'Amville out of the saddle, and then Monsieur d'Ossaint, after which there were no more volunteers to measure their strength with him. Он взял копье и с первого же захода выбил господина д’Амвиля из седла, а затем и господина д’Оссэна, после чего охотников помериться с ним силами уже не нашлось.

“What does this mean, gentlemen?” – Что это значит, господа? – Henry asked. – вопрошал Генрих. – No one wants to fight me? – Никто не желает сражаться со мною? Are you not sparing me? Уж не щадите ли вы меня? – he continued, frowning. – продолжал он, хмурясь. – God forbid that I should be convinced of this! – Не дай мне бог увериться в этом! There is no king here except the winner, and no privileges except dexterity. Здесь нет короля, кроме победителя, и нет привилегий, кроме ловкости. So attack me, gentlemen, more boldly! Так атакуйте же меня, господа, смелее!

But no one dared to accept the king’s challenge – winning seemed no less dangerous than suffering defeat. Но принять королевский вызов никто не решался – одержать победу казалось не менее опасным, чем потерпеть поражение.

All this irritated the king. Все это раздражало короля. Perhaps he suspected that in previous competitions his opponents had not exhausted all their possibilities, and such a thought, which diminished his valor in his own eyes, involuntarily caused him annoyance. Быть может, он заподозрил, что и в предыдущих состязаниях противники его не исчерпывали все свои возможности, и подобная мысль, умалявшая его доблесть в собственных глазах, невольно вызывала у него досаду.

Finally, a new knight entered the arena and accepted the challenge. Наконец на арену въехал новый рыцарь, принявший вызов. Henry, without even looking at who was in front of him, took a running start and rushed forward. Генрих, даже не поглядев, кто перед ним, взял разбег и ринулся вперед. Both lances broke, but the king, dropping the broken piece, staggered in the saddle and was forced to grab his bow; his opponent remained motionless. Сломались оба копья, но король, выронив обломок, зашатался в седле и вынужден был схватиться за луку; противник же остался недвижим. At that moment, six o'clock struck. В этот миг пробило шесть часов. Henry was defeated. Генрих был побежден.

He jumped off his horse with glee and ease, threw the reins to the groom and took the winner's arm, wanting to introduce him to the queen himself. Он весело и легко соскочил с коня, бросил поводья конюшему и взял под руку победителя, желая сам представить его королеве. To his great amazement, he saw a face completely unfamiliar to him. К большому своему изумлению, он увидел совершенно незнакомое ему лицо. However, before him stood a gentleman of distinguished and noble appearance. Впрочем, перед ним стоял кавалер видной и благородной наружности. The queen, placing a chain around the neck of the young man who knelt before her, also involuntarily turned her attention to him and smiled at him. Королева, надевая цепь на шею молодому человеку, преклонившему пред нею колено, тоже невольно обратила на него внимание и улыбнулась ему. He, bowing low, stood up, approached the tribune of the royal court and, stopping in front of the Duchess de Castro, presented her with the chain, the winner's prize. Он же, низко поклонившись, встал, подошел к трибуне королевского двора и, остановившись перед герцогиней де Кастро, преподнес ей цепь, приз победителя.

The fanfares sounded with such force that no one heard the cries that burst out at the same time: Фанфары звучали с такой силой, что никто не услышал возгласов, вырвавшихся одновременно:

- Gabriel! – Габриэль!

– Diana! – Диана!

Pale with joy and surprise, Diana took the chain with a trembling hand. Побледнев от радости и неожиданности, Диана взяла цепь дрожащей рукой. Everyone decided that the stranger had heard Henry promise this chain to the Duchess de Castro and did not want to deprive such a beautiful lady of the gift. Все решили, что незнакомец слышал, как Генрих обещал эту цепь герцогине де Кастро, и не захотел лишить подарка такую красивую даму. His act was considered very gallant, revealing him to be a well-bred nobleman. Поступок его сочли очень галантным, изобличающим в нем хорошо воспитанного дворянина. The king himself looked at it exactly this way. Сам король взглянул на это именно так.

“Touching courtesy,” he said. – Трогательная учтивость, – сказал он. “But although they say that I know all my noblemen by name, I must confess, sir, that I cannot remember where and when I have seen you before, and yet I would be glad to know who has just dealt me a cruel blow.” – Но хотя и говорят, будто я поименно знаю всех моих родовитейших дворян, должен признаться, сударь, что никак не могу припомнить, где и когда уже видел вас, а между тем был бы рад узнать, кто мне только что нанес лихой удар.

“Sire,” replied Gabriel, “I have the honor of appearing before your Majesty for the first time. – Государь, – ответил Габриэль, – я впервые имею честь предстать перед вашим величеством. Until now I have not left the army and have just arrived from Italy. До сих пор я не покидал армии и в настоящее время прибыл из Италии. My name is Viscount d'Exmes. Мое имя виконт д’Эксмес.

– Viscount d'Exmes! – Виконт д’Эксмес! – repeated the king. – повторил король. – Very good: now I will remember the name of my conqueror. – Очень хорошо: теперь я буду помнить имя своего победителя.

“Sire,” said Gabriel, “you cannot be defeated, and I have brought with me glorious proof of your invincibility.” – Государь, – сказал Габриэль, – вас победить невозможно, и славное доказательство вашей непобедимости я привез с собою.

He waved his hand. Он махнул рукой. Martin-Guerre and two soldiers brought the Italian flags into the arena and laid them at the feet of the king. Мартен-Герр и двое солдат внесли на арену итальянские знамена и сложили их к ногам короля.

“Sire,” continued Gabriel, “these banners, captured by your army in Italy, are sent to your Majesty by the Duke of Guise. – Государь, – продолжал Габриэль, – эти знамена, взятые вашей армией в Италии, посылает вашему величеству герцог де Гиз. His Eminence the Cardinal of Lorraine has assured me that you, Your Majesty, will not be angry with me if I so unexpectedly present you with these trophies in the presence of the entire court and the French people. Его высокопреосвященство господин кардинал Лотарингский уверил меня, что вы, ваше величество, на меня не разгневаетесь, если я столь нежданно поднесу вам эти трофеи в присутствии всего двора и французского народа. I also have the honor to present you, Sire, with letters from the Duke of Guise. Имею также честь вручить вам, государь, письма от господина герцога де Гиза.

“Thank you, Monsieur d’Exmes,” said the king. – Благодарствуйте, господин д’Эксмес, – сказал король. “So this is the mail the cardinal sorted through!” – Так вот какую почту разбирал кардинал! “What triumphal receptions you have to make at court!” Ну и триумфальные же у вас приемы являться ко двору! . . “What am I reading!” Что я читаю! “That four of these banners were taken by you personally?” Что из числа этих знамен четыре взяты лично вами? “Does our relative de Guise consider you one of his bravest commanders?” Наш родич де Гиз считает вас одним из храбрейших своих командиров? “Monsieur d’Exmes, ask me for anything you want.” Господин д’Эксмес, просите у меня все, что угодно. “By God, I will immediately fulfill your wish!” Клянусь Богом, я немедленно исполню ваше желание!

- Sire, you are too generous. – Государь, вы слишком щедры. I rely entirely on your generosity! Я всецело полагаюсь на ваше великодушие!

- You were a captain in the army of the Duke of Guise, Viscount. – Вы были капитаном в армии герцога де Гиза, виконт. Would you like to become a captain in our guard? Не угодно ли вам стать капитаном в нашей гвардии? I did not know who to appoint in place of Monsieur d'Avallon, who died today under such deplorable circumstances, but I see that he will have a worthy successor. Я не знал, кого назначить на место господина д’Аваллона, погибшего сегодня при столь плачевных обстоятельствах, но вижу, что у него будет достойный преемник.

– Your Majesty… – Ваше величество…

– Do you agree? – Вы согласны? It’s a done deal. Это дело решенное. Tomorrow you will take office. Завтра вы вступите в должность. Now we will return to the Louvre. Теперь мы возвратимся в Лувр. You will tell me more about the war in Italy. Вы мне расскажете подробнее про войну в Италии.

Gabriel bowed. Габриэль поклонился.

Henry gave the signal to leave. Генрих подал знак к отъезду. The crowd dispersed with cries of "Long live the king!" Толпа рассеялась с криками: «Да здравствует король! Diana, as if by a miracle, found herself again for a moment next to Gabriel. » Диана, словно чудом, на миг оказалась опять подле Габриэля.

“Tomorrow at the Queen’s,” she whispered and disappeared arm in arm with her cavalier. – Завтра у королевы, – прошептала она и исчезла под руку со своим кавалером.

IX

How can one pass by one's destiny without recognizing it Как можно пройти мимо своей судьбы, не узнав ее

The Queen usually received in the evenings, after dinner. Королева обычно принимала по вечерам, после ужина. This was told to Gabriel, adding that according to his new position as captain of the guard, he not only had the right, but was even obliged to appear at such receptions. Так сказали Габриэлю, добавив, что по новой своей должности капитана гвардии он не только имеет право, но даже обязан являться на такие приемы. He did not even think of evading this duty, on the contrary, he was tormented by the thought that there were still whole tedious twenty-four hours left until this desired moment, and, in order to somehow kill the damned time, he went with Martin-Guerre in search of suitable premises. Уклониться от этой обязанности он и не помышлял, наоборот – терзался мыслью, что до желанного этого мига осталось еще целых томительных двадцать четыре часа, и, чтобы как-то убить проклятое время, отправился вместе с Мартен-Герром на поиски подходящего помещения. He was lucky - on this day he was generally lucky: the mansion where his father, Count Montgomery, once lived, turned out to be free. Ему посчастливилось – в этот деньему вообще везло: свободным оказался особняк, где жил когда-то его отец, граф Монтгомери. Gabriel rented it, although the house was excessively luxurious for a simple captain of the guard. Габриэль снял его, хотя дом не в меру был роскошен для простого гвардейского капитана. But for this it was enough for him to demand a certain amount from Montgomery from the faithful Elio. Но ведь для этого достаточно было ему вытребовать некоторую сумму из Монтгомери от верного Элио. He was also going to call to Paris and Alois Он также собирался вызвать в Париж и Алоизу.

So Gabriel's first goal was achieved. Итак, первая цель Габриэля была достигнута. He was no longer a child, but a man who had proven himself and who had to be reckoned with. Он был уже не ребенком, но мужем, который сумел себя показать и с которым приходилось считаться. To the famous name, the legacy of his ancestors, he was able to add the glory he had won himself. К знаменитому имени, наследию предков, он сумел приобщить славу, добытую им самим. Alone, without any support, without any recommendation, with the help of his faithful sword and personal courage, at the age of twenty-four, he achieved an enviable position in society. Один, без всякой поддержки, без всякой рекомендации, с помощью своей верной шпаги и личного мужества он в двадцать четыре года достиг завидного положения в свете. At last he could stand with pride before his beloved and before those whom he was supposed to hate. Наконец-то он мог с гордостью предстать и перед любимой, и перед теми, кого должен был ненавидеть. Alois should point out his enemies to him; his beloved recognized him herself. Врагов ему должна указать Алоиза, любимая узнала его сама. Gabriel fell asleep with a clear conscience and slept soundly. Габриэль уснул со спокойной совестью и спал крепко.

The next morning he presented himself to Monsieur de Boissy, the Chief Horsemaster, to whom he was obliged to furnish information about his pedigree. Наутро он явился к господину де Буасси, обер-шталмейстеру, которому обязан был представить данные о своей родословной. Monsieur de Boissy, an honest man, had once been friends with the Count of Montgomery. Господин де Буасси, человек честный, был дружен когда-то с графом де Монтгомери. He understood Gabriel's motives for concealing his true title and gave him his word of secrecy. Он понял мотивы, по которым Габриэль вынужден был скрывать свой подлинный титул, и дал ему слово блюсти тайну. Then Marshal d'Amville presented the captain with his company, after which Gabriel began his service with an inspection tour of the Parisian state prisons, this monthly burdensome duty incumbent on the captain of the guard. Затем маршал д’Амвиль представил капитану его роту, после чего Габриэль начал свою службу с инспекционного объезда парижских государственных тюрем, этой ежемесячной тягостной обязанности, лежавшей на капитане гвардии.

He began with the Bastille and ended with the Chatelet. Начал он с Бастилии, а кончил Шатле. And in each prison the commandant showed him a list of his prisoners, announced which of them had died, were sick, transferred to another prison or been released, and then walked around the cells with him. И в каждой тюрьме комендант показывал ему список своих узников, объявлял, кто из них скончался, болен, переведен в другую тюрьму или освобожден, а потом обходил с ним камеры.

A sad review, a painful sight! Прискорбный смотр, тяжкое зрелище! Gabriel thought that the inspection was already over, when the commandant of the Chatelet showed him in his registration book an almost empty page, containing only the following strange entry, which struck Gabriel: Габриэль думал, что обход уже кончен, когда комендант Шатле показал ему в своей регистрационной книге почти пустую страницу, содержавшую только следующую странную запись, поразившую Габриэля:

21. 21. X... secret prisoner. Х… секретный узник. If, during the inspection of the commandant or captain of the guard, he makes even an attempt to speak, he will be subjected to a stricter regime, in a deeper casemate. Если при обходе коменданта или капитана гвардии сделает хотя бы попытку заговорить, подвергнуть более строгому режиму, в более глубоком каземате.

“Who is this important criminal?” – Кто этот важный преступник? May I know? Можно мне знать? – Gabriel asked Monsieur de Salvoison, the commandant of the Chatelet. – спросил Габриэль господина де Сальвуазона, коменданта Шатле.

“Nobody knows that,” replied the commandant. – Этого никто не знает, – ответил комендант. “He came to me from my predecessor, who received him from his predecessor.” – Он перешел ко мне от моего предшественника, тот же получил его от своего. You see that the date of his arrest is missing from the book. Вы видите, что данные о времени его ареста пропущены в книге. It must have been during the reign of Francis I that he was brought here. Надо думать, он доставлен сюда еще в царствование Франциска Первого. I have heard that he tried to speak two or three times. Я слышал, что он два или три раза пытался заговорить. But as soon as he utters a word, the commandant is obliged, under pain of the most severe punishment, to slam the door of the casemate and transfer him to a worse one. Но едва он проронит слово, комендант обязан под страхом тягчайшей кары захлопнуть дверь каземата и перевести его в худший. There remains here only one more casemate more terrible than the one in which the criminal is now confined, and it would be fatal for him. Здесь остается еще только один каземат ужаснее того, в котором теперь заключен преступник, и он был бы для него смертелен. There is no doubt that they wanted to finish him off in precisely this way, but the prisoner is now silent. Нет сомнений, что с ним хотели покончить именно вот таким способом, но узник теперь молчит. He is certainly a terrible criminal. Это, конечно, страшный преступник. His chains are never removed, and his jailer enters the casemate every hour to prevent any possibility of escape. С него никогда не снимают цепей, и его тюремщик ежечасно входит в каземат для предотвращения всякой возможности побега.

“What if he talks to the jailer?” – А если он заговорит с тюремщиком? asked Gabriel. – спросил Габриэль.

- Oh, he has a deaf-mute assigned to him, born in Chatelet and never leaving here. – О, к нему приставлен глухонемой, в Шатле родившийся и никогда отсюда не выходивший.

Gabriel shuddered. Габриэль вздрогнул. This man, completely cut off from the world of the living and yet living, thinking, inspired him with a feeling of acute compassion and some kind of vague horror. Этот человек, совершенно отрезанный от мира живых и все же живший, мысливший, внушил ему чувство острого сострадания и какого-то смутного ужаса. What memory or remorse, what fear of the torments of hell or the bliss of paradise kept this unfortunate creature from the decision to smash his skull against the wall of his casemate? Какое воспоминание или угрызение совести, какая боязнь перед муками ада или блаженством рая удерживали это несчастное существо от решения разбить себе череп о стену своего каземата? What else tied him to life: a thirst for revenge, hope? Что еще привязывало его к жизни: жажда мести, надежда?

Gabriel was suddenly overcome by a strange, feverish desire to see this man. Габриэля охватило вдруг какое-то странное, лихорадочное желание увидеть этого человека. His heart began to beat wildly! Сердце у него бешено забилось! He had visited a hundred prisoners, feeling ordinary compassion, but this prisoner seemed to draw him to himself, to excite him more than all the others... And anxiety squeezed his chest when he imagined this life in the grave. Сотню заключенных навестил он, испытывая обыкновенное сострадание, но этот узник будто притягивал его к себе, волновал его больше, чем все другие… И тревога сжимала ему грудь, когда он представлял себе эту жизнь в могиле.

“Let’s go to cell twenty-one,” he said to the commandant in a trembling voice. – Пойдемте в камеру двадцать один, – сказал он коменданту дрогнувшим голосом.

They descended several staircases, dirty and damp, and passed under deep vaults, resembling the terrible circles of Dante's hell. Они спустились по нескольким лестницам, грязным и сырым, прошли под глубокими сводами, похожими на страшные круги Дантова ада. Finally, the commandant stopped in front of an iron door. Наконец комендант остановился перед железной дверью.

“Here,” he said. – Здесь, – сказал он. “I don’t see the guard, he must be inside.” – Я не вижу сторожа, должно быть, он внутри. But I have a second key. Но у меня второй ключ. Let’s go in. Войдем.

He unlocked the door and they entered. Он отпер дверь, и они вошли.

Gabriel saw a silent and terrible picture, one of those that can only be seen in a feverish delirium. Габриэлю представилась немая и страшная картина, одна из тех, какие можно увидеть только в горячечном бреду.

The walls were entirely made of stone, black, mossy, and foul-smelling, for this gloomy casemate was located below the bed of the Seine and was half-flooded during high waters. Стены сплошь из камня, черного, замшелого, зловонного, ибо мрачный этот каземат находился ниже русла Сены и при больших паводках наполовину затоплялся. Woodlice crawled along the walls of the crypt. По стенам склепа ползали мокрицы. In the icy air, there was no sound except the steady, muffled fall of water droplets from the slimy ceiling. В ледяном воздухе – ни звука, кроме равномерного, глухого падения водяных капель с осклизлого потолка.

More silent than these silent drops, more motionless than these almost motionless woodlice, there lived here two humanoid creatures, one of which guarded the other. Глуше, чем эти глухие капли, недвижнее, чем эти почти недвижные мокрицы, жили здесь два человекообразных создания, одно из которых сторожило другое. Both sullen, both silent. Оба угрюмые, оба безмолвные.

The jailer, a giant with a blank look and a deathly complexion, stood in the shadows, staring blankly at the white-bearded, white-haired old man. Тюремщик, великан с бессмысленным взглядом и мертвенным цветом лица, стоял в тени, тупо уставившись на белобородого, белоголового старика. This was the prisoner. Это и был узник. He was lying in the corner on the straw, his hands and feet were bound by a chain set into the wall. Он лежалв углу на соломе, руки его и ноги были скованы цепью, вделанной в стену. When they entered, he seemed to be asleep and did not move. Когда они вошли, он, казалось, спал и не шевелился. He could have been mistaken for a corpse or a stone statue. Его можно было принять за труп или каменноеизваяние.

But suddenly he sat up, opened his eyes and fixed his gaze on Gabriel. Но вдруг он сел, открыл глаза и вперил свой взор в Габриэля.

He was forbidden to speak, but that frightening and captivating gaze spoke. Говорить ему было запрещено, но этот пугающий и притягивающий к себе взор говорил. It fascinated Gabriel. Он завораживал Габриэля. The commandant and the warden looked into every corner of the casemate. Комендант с надзирателем заглянули во все углы каземата. And he, Gabriel, froze in place, frozen, numb, overwhelmed by the fire of those blazing eyes; he could not tear himself away from them, and at the same time a whole stream of strange, inexpressible thoughts was seething within him. А он, Габриэль, замер на месте, застыл, оцепенел, подавленный огнем этих пылающих глаз; он не мог от них оторваться, и в то же время в нем бурлил целый поток каких-то странных, не поддающихся выражению мыслей.

The prisoner, too, seemed to be looking at the visitor with some interest, and there was even a moment when he made a movement and parted his lips, as if about to speak... But the commandant turned around, and the prisoner remembered the law prescribed for him in time: he said nothing, only his lips twisted into a bitter smile. Узник тоже, казалось, не безучастно созерцал посетителя, и даже было мгновение, когда он сделал движение и разжал губы, словно собираясь заговорить… Но комендант обернулся, и узник вовремя вспомнил предписанный ему закон: он ничего не сказал, только уста его покривились горькой усмешкой. Then he closed his eyelids again and fell into his stony immobility. Потом он опять смежил веки и впал в свою каменную неподвижность.

“Oh, let’s get out of here!” – Ах, выйдем отсюда! – Gabriel said to the commandant. – сказал Габриэль коменданту. – For God’s sake, let’s get out, I need to get some air and see the sun. – Бога ради, выйдем, мне надо глотнуть воздуха и увидеть солнце.

In fact, peace and, one might say, life returned to him only on the street, among people and noise. В самом деле, спокойствие и, можно сказать, жизнь вернулись к нему лишь на улице, среди людей и шума. But still, a gloomy vision was firmly imprinted on his soul and haunted him all day, when he walked thoughtfully along the Place de Grève. Но все же в его душу намертво врезалось мрачное видение и преследовало его весь день, когда он в задумчивости прогуливался по Гревской площади.

Some voice whispered to him that the fate of the unfortunate prisoner was directly related to his fate and the main events in his life. Какой-то голос шептал ему, что судьба несчастного узника имела прямое отношение к его судьбе и главным событиям в его жизни. Finally, tired of these fatal premonitions, he headed towards evening to the lists in Tournelle. Наконец, утомленный этими роковыми предчувствиями, он направился под вечер на ристалище в Турнелль. The tournaments of that day, in which he did not wish to participate, were coming to an end. Турниры этого дня, в которых он не пожелал участвовать, подходили к концу. Gabriel managed to spot Diana in the crowd, she also noticed him, and this instant exchange of glances dispelled the darkness in his heart, as the sun disperses clouds. Габриэлю удалось разглядетьв толпе Диану, она его тоже заметила, и этот мгновенный обмен взглядами рассеял мрак в его сердце, как солнце рассеивает тучи. Forgetting for a while about the mysterious prisoner, Gabriel was already thinking about his beloved girl, whom he was to meet in the evening. Забыв на время о таинственном узнике, Габриэль думал уже о любимой девушке, с которой предстояло ему встретиться вечером.

X

Elegy during a Comedy Элегия во время комедии

It had been the custom since the time of Francis I: at least three times a week the king, nobles and all the ladies of the court gathered in the queen's chambers. Так уж повелось со времен Франциска I: не меньше трех раз в неделю король, вельможи и все придворные дамы собирались в покоях у королевы. There they freely, and sometimes even quite freely, discussed the events of the day. Там они свободно, а подчас даже весьма вольно обсуждали события дня. Then, in the midst of general conversation, private conversations began. Затем среди общего разговора завязывались и частные беседы. “Finding himself among the host of mortal goddesses,” says Brantôme, “each nobleman or gentry conversed with the one who was dearest to him.” «Находясь среди сонма смертных богинь, – говорит Брантом, – каждый вельможа или дворянин беседовал с тою, кто ему была всех милее». Balls or performances were also often held there. Часто также устраивались там балы или спектакли.

Gabriel was also supposed to go to a reception of this kind that evening. На такого рода прием должен был в тот вечер отправиться и Габриэль. However, his joy was mingled with some anxiety. Впрочем, к радости его примешивалось и некоторое беспокойство. Vague whispers, ambiguous hints about Diana's upcoming wedding, naturally worried him. Неясные шепотки, двусмысленные намеки на предстоявшую свадьбу Дианы, естественно, тревожили его. When he saw Diana again, when it seemed to him that the same tenderness was shining in her eyes, a wave of happiness swept over him. Когда он увидел Диану вновь, когда ему показалось, что в глазах ее светится все та же нежность, волна счастья охватила его. But these persistent rumors, in which the names of Diana de Castro and Francis de Montmorency were intertwined, sounded so persistently in his ears that he involuntarily began to think. Но эти упорные слухи, в которых переплетались имена Дианы де Кастро и Франциска де Монморанси, так настойчиво звучали в его ушах, что он невольно призадумывался. Would Diana really agree to this terrible marriage? Неужели Диана согласится на этот ужасный брак? Did she really love this Francis? Неужели она любит этого Франциска? Couldn't even a meeting dispel these tormenting doubts? Неужели эти мучительные сомнения не рассеет даже свидание?

Therefore, Gabriel decided to question Martin-Guerre, who had already made quite a few acquaintances and, as a squire, should have known more than his master. Поэтому Габриэль решил порасспросить Мартен-Герра, который свел уже немало знакомств и должен был в качестве оруженосца знать больше своего господина. This decision of the Viscount d'Exmes was also advantageous for Martin-Guerre, who, noticing his master's concern and considering it a sin for him to hide something from his faithful servant after five years of living together, promised himself to ask him about everything that had happened. Подобное решение виконта д’Эксмеса было кстати на руку и Мартен-Герру, который, заметив озабоченность хозяина и считая, что тому грешно в чем-то таиться от верного своего слуги после пяти лет совместной жизни, дал себе слово расспросить его обо всем случившемся.

The conversation that took place revealed the following: Gabriel was convinced that Diana de Castro did not love Francis de Montmorency, and Martin-Guerre realized that Gabriel loved Diana de Castro. Состоявшаяся беседа выявила следующее: Габриэль уверился, что Диана де Кастро не любит Франциска де Монморанси, а Мартен-Герр понял, что Габриэль любит Диану де Кастро.

This double conclusion pleased both of them so much that Gabriel arrived at the Louvre an hour before the doors of the royal chambers opened, and Martin-Guerre, in order to honor the august mistress of the Viscount, immediately went to the court tailor and bought himself a doublet of dark cloth and breeches of yellow tights. Этот двоякий вывод так обрадовал обоих, что Габриэль явился в Лувр за час до того, как распахнулись двери королевских покоев, а Мартен-Герр, дабы почтить августейшую возлюбленную виконта, немедленно отправился к придворному портному и купил себе камзол темного сукна и штаны из желтого трико. Having paid for them in cash, he immediately put on this suit in order to show off in the evening in the antechamber of the Louvre, where he was to await his master. Заплатив за них наличными, он тут же надел этот костюм, чтобы вечером щегольнуть в передней Лувра, где ему предстояло дожидаться своего господина.

But the tailor was simply stunned to see Martin-Guerre again half an hour later in a different suit. Но портной был просто ошарашен, снова увидев через полчаса Мартен-Герра уже в другом костюме. When he expressed his surprise, Martin-Guerre replied that the evening had seemed chilly to him and so he had decided to dress warmer, but he liked the new waistcoat and trousers so much that he had come to buy or order a second suit exactly the same. Когда он выразил свое удивление, Мартен-Герр ответил, что вечер показался ему прохладным и поэтому он решил одеться потеплее, однако новый камзол и штаны так ему нравятся, что он пришел купить или заказать точно такой же второй костюм. In vain did the tailor insist to Martin-Guerre that this would make it look as if he always wore the same clothes, and that it would be better to order a different suit, for example a yellow waistcoat and dark trousers, since he liked those colors. Тщетно твердил портной Мартен-Герру, что это будет иметь такой вид, будто он ходит всегда в одной и той же одежде, и что лучше заказать другой костюм, например желтый камзол и темные штаны, раз уж ему нравятся эти цвета. Martin-Guerre stood his ground, and the tailor - since he did not have a ready-made dress at hand - nevertheless promised to select cloth in exactly the same shades. Мартен-Герр стоял на своем, и портной – поскольку готового платья у него под рукой не оказалось – все-таки пообещал ему подобрать сукно точно таких же оттенков.

Meanwhile, the disproportionately long hour during which Gabriel had to wander before the gates of his paradise had passed, and he was finally given the opportunity to enter the queen’s chambers among the other guests. Между тем тот непомерно долгий час, на протяжении которого Габриэлю пришлось бродить перед вратами своего рая, истек, и он получил наконец возможность в числе других гостей проникнуть в покои королевы.

Gabriel noticed Diana at first glance. С первого же взгляда Габриэль заметил Диану. She sat next to the Dauphin Queen, Mary Stuart. Она сидела рядом с королевой-дофиной, Марией Стюарт.

To approach her at once would have been too bold and even, perhaps, unwise on the part of the new man. Подойти к ней сразу было бы слишком смело и даже, пожалуй, неблагоразумно со стороны нового человека. Gabriel resigned himself to the need to wait for a favorable moment. Габриэль примирился с необходимостью ждать благоприятного момента. In the meantime, he began to talk with a pale and frail-looking young man who happened to be in front of him. А покамест он разговорился с бледным и тщедушным на вид молодым человеком, который случайно оказался перед ним. Then, after chatting on topics as insignificant as he himself seemed, the young cavalier asked Gabriel: Потом, поболтав на темы столь же незначительные, каким он казался сам, молодой кавалер спросил Габриэля:

– And with whom, sir, do I have the honor of speaking? – А с кем, сударь, я имею честь говорить?

“I am the Viscount d'Exmes,” replied Gabriel. – Я виконт д’Эксмес, – ответил Габриэль. “Dare I, sir, ask you the same question?” – Смею ли я, сударь, задать вам тот же вопрос?

The young man looked at him in surprise, then said: Молодой человек удивленно воззрился на него, затем произнес:

– I am Francis de Montmorency. – Я Франциск де Монморанси.

If he had said, "I am the devil," Gabriel would have moved away from him with less horror and not so quickly. Скажи он «я дьявол», Габриэль отошел бы от него с меньшим ужасом и не так стремительно. Francis, who was not endowed with a very sharp mind, was completely puzzled, but since he did not like to think, he soon stopped puzzling over this riddle and went to look for other, more restrained interlocutors. Франциск, наделенный не слишком острым умом, был совершенно озадачен, но так как не любил размышлять, то вскоре перестал ломать голову над этой загадкой и пошел искать себе других, более воздержанных собеседников.

Gabriel was about to go to Diana de Castro, but was stopped by a swarm of guests surrounding the king. Габриэль направился было к Диане де Кастро, но ему помешал рой гостей, окруживший короля. Henry II had just announced that, wishing to end the day with a surprise for the ladies, he had ordered a stage to be erected on the gallery and that a five-act comedy in verse by Monsieur Jean Antoine de Baïf, entitled "The Brave One," would now be performed there. Генрих II только что объявил, что, желая закончить этот день сюрпризом для дам, он распорядился соорудить на галерее сцену и что на ней сейчас представлена будет пятиактная комедия в стихах господина Жана Антуана де Баиф под заглавием «Храбрец». This news, of course, was received noisily and joyfully. Весть эта, разумеется, была принята шумно и радостно. The gentlemen shook hands with the ladies and led them into the next room, where a stage had been hastily erected. Кавалеры подали дамам руки и проводили их в соседнюю залу, где наскоро были устроены подмостки. But Gabriel was unable to get through to Diana and settled down not next to her, but not far from her, behind the queen. Но Габриэль так и не сумел пробиться к Диане и устроился не рядом, а неподалеку от нее, позади королевы.

Catherine de Medici noticed the young man and called out to him. Екатерина Медичи заметила молодого человека и окликнула его. He had to approach her. Пришлось к ней подойти.

“Mr. d’Exmes, why weren’t you at the tournament today?” – Господин д’Эксмес, отчего вас не было сегодня на турнире? – she asked. – спросила она.

“Your Majesty, the official duties which the sovereign was pleased to impose upon me have deprived me of this opportunity. – Ваше величество, служебные обязанности, которые угодно было возложить на меня государю, лишили меня этой возможности.

“It’s a pity,” Catherine smiled charmingly, “you are undoubtedly one of our bravest and most dexterous horsemen.” – Жаль, – обворожительно улыбнулась Екатерина, – вы ведь, несомненно, один из самых смелых и ловких наших всадников. Yesterday, your blow caused the Tsar to stagger in the saddle – a rare occurrence. Вчера от вашего удара зашатался в седле государь – случай редкостный. It would give me pleasure to witness your victories again. Мне бы доставило удовольствие снова быть свидетельницей ваших побед.

Gabriel bowed silently. Габриэль молча поклонился. Extremely embarrassed by these compliments, he did not know how to respond to them. Крайне смущенный этими комплиментами, он не знал, как на них ответить.

“Are you familiar with the play that they are going to show us?” – Знакомы ли вы с пьесой, которую нам собираются показать? – continued Catherine, obviously very disposed towards the handsome and timid young man. – продолжала Екатерина, очевидно весьма расположенная к красивому и робкому молодому человеку.

“I am only familiar with the Latin original,” replied Gabriel, “for this play, as I have heard, is a simple imitation of the comedy of Terence.” – Я знаком только с латинским ее оригиналом, – ответил Габриэль, – ибо пьеса эта, как я слышал, простое подражание комедии Теренция.

“If I am not mistaken,” the queen remarked, “you understand literature as well as you handle a spear.” – Если я не ошибаюсь, – заметила королева, – вы разбираетесь в литературе не хуже, чем владеете копьем.

All this was said in a low voice and accompanied by looks that were by no means stern. Все это говорилось вполголоса и сопровождалось взглядами отнюдь не суровыми. But withdrawn, gloomy, like Euripides' Hippolytus, Gabriel accepted the Italian woman's advances with a strained expression. Но замкнутый, хмурый, как Еврипидов Ипполит,Габриэль принимал заигрывания итальянки с натянутым видом. Fool! Глупец! How could he have known that thanks to such royal favor, he would not only sit next to Diana, but would also see the most striking manifestation of her love - a scene of jealousy. Откуда ему было знать, что благодаря такой монаршей милости он не только будет сидеть рядом с Дианой, но и увидит самое яркое проявление ее любви – сценку ревности. Indeed, after the Prologue, according to custom, asked the listeners for indulgence, Catherine whispered to Gabriel: В самом деле, после того как Пролог, согласно обычаю, попросил у слушателей снисхождения, Екатерина шепнула Габриэлю:

– Sit behind me, Mr. Scientist, so that I can turn to you for clarification if necessary. – Сядьте за мною, господин ученый, чтобы я могла в случае надобности обращаться к вам за пояснениями.

The Duchess of Castro sat at the very edge of the aisle. Герцогиня де Кастро сидела у самого края прохода. Gabriel, having bowed to the queen, took a stool and modestly sat down in the aisle next to Diana, so as not to disturb anyone. Габриэль, поклонившись королеве, взял табурет и скромно сел в проходе рядом с Дианой, чтобы никому не мешать.

The comedy began. Комедия началась.

It was, as Gabriel had told the queen, a reworking of Terence's Eunuch, written with all the naive pedantry of that century. Это была, как и говорил королеве Габриэль, переделка «Евнуха» Теренция, написанная со всем наивным педантизмом того века. But we will refrain from analyzing it. Но мы воздержимся от ее разбора. Let us simply recall that the main character in the play is a certain false brave man, a boastful soldier, who is deceived and led by the nose by a certain trickster. Напомним лишь, что главное действующее лицо в пьесе – некий лжехрабрец, солдат-хвастун, которого обманывает и водит за нос некий ловкач.

And so, from the very beginning of the play, the numerous supporters of the Guises, sitting in the hall, wanted to see in the old, funny bully the Constable Montmorency himself, and the supporters of Montmorency decided to hear in the boastful stories of the braggart soldier hints at the ambition of the Duke of Guise. И вот с самого же начала пьесы многочисленные приверженцы Гизов, сидевшие в зале, пожелали увидеть в старом, смешном забияке самого коннетабля Монморанси, а сторонники Монморанси решили услышать в хвастовских рассказах солдата-фанфарона намеки на честолюбие герцога де Гиза. Therefore, every successful mise-en-scène turned into a satirical attack and every wit hit the target. Поэтому каждая удачная мизансцена превращалась в сатирический выпад и каждая острота попадала в цель. People from both sides laughed loudly, pointed fingers at each other, and the comedy that was played out in the hall was truly no less amusing than the one that the actors performed on the stage. Люди той и другой партии хохотали во все горло, показывали пальцем друг на друга, и комедия, которая разыгрывалась в зале, была поистине не менее забавна, чем та, которую играли на подмостках актеры.

Our lovers took advantage of the fact that both rival courtiers were interested in the performance, and amid thunderous applause and bursts of laughter, they gave free rein to their feelings. Наши влюбленные воспользовались тем, что оба соперничавших придворных стана заинтересовались представлением, и среди грома рукоплесканий и взрывов хохота дали волю своему чувству. At first they both whispered: Сначала они оба прошептали:

– Diana! – Диана!

– Gabriel! – Габриэль!

This was their sacred password. Это был их священный пароль.

– Are you going to marry Francis de Montmorency? – Вы собираетесь замуж за Франциска де Монморанси?

– Do you enjoy the queen’s favor? – Вы пользуетесь благорасположением королевы?

- You heard that she called me herself. – Вы же слышали, что она сама меня позвала.

“You know that the sovereign insists on this marriage.” – Вы знаете, что на этом браке настаивает государь.

- But do you agree, Diana? – Но вы соглашаетесь, Диана?

- But you are too attentive to Catherine, Gabriel. – Но вы слишком внимательны к Екатерине, Габриэль.

“Just one word!” – Одно только слово! Gabriel asked pleadingly. – умоляюще попросил Габриэль. “So, you are still interested in what feeling another can evoke in me? – Вас, стало быть, еще интересует, какое чувство может во мне вызвать другая? Are you not indifferent to what is going on in my soul?” Для вас не безразлично, что у меня творится в душе?

“It is just as important,” replied the Duchess de Castro, “as you are interested in what is going on in my soul.” – В той же мере не безразлично, – ответила герцогиня де Кастро, – в какой вас интересует то, что творится у меня в душе.

- Oh, in that case, Diana, let me tell you: if you feel the same as I do, it means you are jealous! – О, в таком случае, Диана, позвольте вам сказать: если вы чувствуете то же, что и я, – значит вы ревнуете! In a word, if you feel the same as I do, it means you love me passionately! Словом, если вы чувствуете то же, что и я, – значит вы страстно любите меня!

“Monsieur d’Exmes,” Diana answered with deliberate coldness, “my name is the Duchess of Castro.” – Господин д’Эксмес, – нарочито холодно ответила Диана, – меня зовут герцогиней де Кастро.

- But you are a widower, madam? – Но ведь вы овдовели, сударыня? Are you free? Вы свободны?

– Alas, I am free! – Увы, свободна!

- Oh, don’t sigh so, Diana! – О, не вздыхайте так, Диана! Admit that you still love me a little! Сознайтесь, что вы еще любите меня немного! Don’t be afraid of being heard: everyone is carried away by the jokes of this blockhead! Не бойтесь, что вас услышат: все увлечены шутками этого балбеса! Answer me, Diana, do you love me? Ответьте мне, Диана, вы любите меня?

– Shh! – Тсс!. .. . Can't you see that the action is coming to an end? Разве вы не видите, что действие подходит к концу? – Diana whispered slyly. – лукаво шепнула Диана. – Wait, at least, until the next act. – Подождите, по крайней мере, следующего акта.

The intermission lasted ten minutes – ten whole centuries! Антракт продолжался минут десять – целых десять веков! Fortunately, Catherine, who was keeping an eye on Mary Stuart, did not call Gabriel to her. По счастью, Екатерина, следившая за Марией Стюарт, не подзывала к себе Габриэля. He would not have been able to approach her and would have ruined himself. Он был бы не способен к ней подойти и тем погубил бы себя.

When the performance resumed, Gabriel asked: Когда представление возобновилось, Габриэль спросил:

- So? – Итак?

- What? – Что? - said Diana, as if forgetting about everything in the world. – сказала Диана, словно позабыв обо всем на свете. - Oh yes, you seemed to ask me if I love you? – Ах да, вы меня, кажется, спросили, люблю ли я вас? But I already answered you: just as you love me. Но ведь я уже вам ответила: так же, как и вы меня.

“Ah,” cried Gabriel, “do you understand, Diana, what I said?” – Ах, – воскликнул Габриэль, – понимаете ли вы, Диана, что сказали? “Do you know how madly I love you?” Знаете ли вы, как безумно люблю я вас?

“But if you want me to know it,” said the young pretender, “you must tell me about it.” – Но если вам угодно, чтобы я это знала, – произнесла юная притворщица, – вы должны мне об этом рассказать.

– So listen to me, Diana, and you will see that during these six years of our separation, all my thoughts were directed towards you. – Так слушайте же меня, Диана, и вы увидите, что в течение этих шести лет нашей разлуки все мои помыслы устремлены были к вам. After all, only on arriving in Paris, a month after your departure from Vimoutiers, did I learn who you were: the daughter of the king and the Duchess de Valentinois. Ведь только приехав в Париж, через месяц после вашего отъезда из Вимутье, я узнал, кто вы: дочь короля и герцогини де Валантинуа. But what horrified me was not the fact that you were a princess of the blood, but your marriage to the Duke de Castro. Но приводило меня в ужас не то, что вы принцесса крови, а ваше супружество с герцогом де Кастро. And yet, a secret voice kept telling me: “All the same! И однако, тайный голос твердил мне: «Все равно! Be close to her, gain fame, so that your name will someday reach her ears. Будь рядом с ней, приобрети известность, чтобы имя твое когда-нибудь донеслось до ее слуха. Let her then admire you! Пусть она тогда восхищается тобою!” That’s what I thought, Diana, and I went to serve the Duke of Guise as a man who could help me quickly achieve fame. » Вот так я думал, Диана, и пошел служить герцогу де Гизу как человеку, способному помочь мне быстро достигнуть славы. And indeed, the following year I found myself with him in the besieged Metz and contributed as much as he could to the almost incredible outcome - the lifting of the siege. И в самом деле, на следующий год я вместе с ним оказался в осажденном Меце и способствовал, сколько мог, почти невероятному исходу – снятию осады. There, in Metz, I learned of the capture of Heden by the royal troops and the death of your husband, the Duke of Castro. Там же, в Меце, я узнал о взятии Эдена королевскими войсками и о гибели вашего мужа, герцога де Кастро. He did not even see you, Diana! Он даже не свиделся с вами, Диана! Oh, I pitied him, but how I fought at Renty! О, я пожалел его, но как я дрался при Ренти! Ask the Duke of Guise about this. Спросите об этом у герцога де Гиза. I fought in Abbeville, Dinant, Bavet, Cateau-Cambresis. Я сражался в Аббевиле, Динане, Бавэ, Като-Камбрези. In a word, I was everywhere where the cannons thundered, and I can say that over these years there has not been a single glorious deed in which I did not participate. Словом, я был всюду, где гремели пушки, и могу сказать, что за эти годы не было ни одного славного дела, в котором бы я не участвовал.

After the truce of Vaucelles,” Gabriel continued his story, “I arrived in Paris, but you were still in the monastery, Diana, and my forced rest was very wearying to me, but then, fortunately for me, the war resumed. После Восэльского перемирия, – продолжал Габриэль свой рассказ, – я приехал в Париж, но вы еще были в монастыре, Диана, и мой вынужденный отдых очень меня томил, но тут, на мое счастье, война возобновилась. The Duke of Guise, wanting to do me the honor, asked if I would like to accompany him to Italy. Герцог де Гиз, желая оказать мне честь, спросил, не хочу ли я сопровождать его в Италию. Of course I would want to! Еще бы не хотеть! Having crossed the Alps in winter, we invaded the Milan region. Перевалив зимой через Альпы, мы вторглись в Миланскую область. Valenza was taken. Валенца взята. Parma and Piacenza let us through, and, having made a triumphal march through Tuscany, we reach the spurs of the Abruzzo Mountains. Парма и Пьяченца пропускают нас, и, пройдя триумфальным маршем по Тоскане, мы достигаем отрогов Абруццских гор. However, the Duke of Guise begins to experience a shortage of men and money. Однако герцог де Гиз начинает испытывать недостаток в людях и деньгах. Nevertheless, he takes Campli and besieges Civitella. Все же он берет Кампли и осаждает Чивителлу. But the army is in decline, the expedition does not It was a success. Но армия в упадке, экспедиция не удалась. And then in Civitella, Diana, from a letter from the Cardinal of Lorraine to his brother, I learned of your engagement to Francis de Montmorency. И вот тогда в Чивителле, Диана, из письма кардинала Лотарингского к брату я узнаю о вашей помолвке с Франциском де Монморанси.

There was nothing more for me to do on the other side of the Alps – the Duke of Guise himself agreed with this and, as a result, kindly allowed me to return to France in order to present the conquered banners to the sovereign. По ту сторону Альп мне уже было делать нечего – с этим согласился сам герцог де Гиз и в результате любезно разрешил мне вернуться во Францию, дабы преподнести государю завоеванные знамена. But my only desire was to see you, Diana, to talk to you, to find out from you yourself whether you willingly entered into this marriage, to tell you about my six years of wandering, to ask you, finally, whether you love me as I love you. Но моим единственным желанием было увидеть вас, Диана, поговорить с вами, узнать от вас самой, охотно ли вступаете вы в этот брак, рассказать вам о своих шестилетних скитаниях, спросить у вас, наконец, любите ли вы меня, как я вас.

“My friend,” Madame de Castro said softly, “I will also answer you with the story of my life.” – Друг мой, – мягко сказала госпожа де Кастро, – я тоже отвечу вам рассказом о своей жизни. When I, a twelve-year-old girl, found myself at court, after the first days filled with wonder and curiosity, boredom took possession of me, the golden chains of this existence began to weigh me down, and I bitterly longed for our forests and fields of Vimoutiers and Montgomery, Gabriel! Когда я, двенадцатилетняя девочка, оказалась при дворе, после первых дней, заполненных удивлением и любопытством, скука овладела мною, золотые цепи этого существования стали меня тяготить, и я горько затосковала по нашим лесам и полям Вимутье и Монтгомери, Габриэль! Every evening I fell asleep in tears. Каждый вечер я засыпала в слезах. However, my father, the king, was very kind to me, and I tried to respond to his tenderness with love. Однако мой отец, король, был очень добр ко мне, и я старалась отвечать любовью на его нежность. But where was my freedom? Но где была моя свобода? Where was Aloise? Где была Алоиза? Where were you, Gabriel? Где были вы, Габриэль? I rarely saw the king. Короля я видела редко. Madame de Valentinois was cold and withdrawn with me, almost avoided me, and I... I needed to be loved, Gabriel... My friend, it was very difficult for me! Госпожа де Валантинуа была со мною холодна и замкнута, чуть ли не избегала меня, а я…мне нужно было, чтобы меня любили, Габриэль… Друг мой, мне было очень трудно!. .. .

“My poor Diana!” – Бедная моя Диана! – Gabriel whispered touchingly. – растроганно прошептал Габриэль.

“So,” Diana continued, “while you were fighting, I was languishing.” – Таким образом, – продолжала Диана, – пока вы сражались, я томилась. A man acts, a woman waits—such is fate. Мужчина действует, а женщина ждет – такова судьба. But sometimes waiting is much harder than acting. Но порою ждать куда тяжелее, чем действовать. In the very first year of my marriage, I became a widow, and the king placed me in the monastery of the Holy Virgins for the period of mourning. В первый же год моего супружества я осталась вдовой, и король на время траура поместил меня в монастырь Святых Дев. The pious and quiet life in the monastery pleased me much more than all these eternal court intrigues and worries. Благочестивая и спокойная жизнь в монастыре понравилась мне гораздо больше, чем все эти вечные придворные интриги и треволнения. Therefore, when the mourning was over, I asked the king and obtained permission to stay in the monastery a little longer. Поэтому, когда траур кончился, я попросила у короля и добилась разрешения еще побыть в монастыре. There, at least, I was loved, especially by Sister Monica, who reminded me of Alois. Там меня, по крайней мере, любили, особенно сестра Моника, напоминавшая мне Алоизу. However, all the sisters loved me, and most importantly... most importantly, I could dream, Gabriel... I was free. Впрочем, меня любили все сестры, а главное… главное, что я могламечтать, Габриэль… Я была свободна. And about whom and about what I could still dream, you can probably guess... А о ком и о чем я могла еще мечтать, вы, конечно, догадываетесь…

Reassured and delighted, Gabriel responded with only a passionate look. Успокоенный и восхищенный, Габриэль ответил только страстным взглядом. Fortunately, one of the most interesting scenes of the comedy was underway: the braggart found himself in a comical situation, the Guises and Montmorency were blissful. По счастью, шла одна из интереснейших сцен комедии: фанфарон попал в комичное положение, Гизы и Монморанси блаженствовали. Therefore, in the desert, the couple of lovers would not have found a more secluded place than in this hall. Поэтому-то в пустыне чета влюбленных не нашла бы более уединенного места, чем в этом зале.

– Five years of a quiet life devoted to hope have passed, – said Diana. – Прошло пять лет спокойной жизни, отданной надеждам, – рассказывала Диана. – I experienced only one sorrowful blow – Enguerrand died. – Я испытала только один горестный удар – скончался Ангерран. But another misfortune was not long in coming. Но другая беда не заставила себя долго ждать. The king called me again and informed me that I should become the wife of Francis de Montmorency. Король опять призвал меня и сообщил, что я должна стать женой Франциска де Монморанси. I resisted, Gabriel, I was no longer a child who did not understand what he was doing. Я противилась, Габриэль, я уже не была ребенком, не понимающим, что он творит. I resisted. Я противилась. But then my father begged and explained to me what significance this marriage had for the good of the state. Но тогда отец взмолился и объяснил мне, какое значение имеет этот брак для блага государства. And you, apparently, have forgotten me ... so said the king, Gabriel. А вы, по-видимому, забыли меня… такговорил король, Габриэль. And where are you? Да и где вы? Who are you? Кто вы? In a word, the king insisted so much, begged me so ... It was yesterday ... yes, yesterday ... I agreed with him, but on the condition that, Firstly, my execution was postponed for three months, and secondly, so that I could find out what had become of you. Словом, король так настаивал, так умолял меня… Это было вчера… да, вчера… Я согласилась с ним, но с условием, чтобы, во-первых, моя казнь была отсрочена на три месяца, а во-вторых, чтобы я узнала, что с вами сталось.

“In short, you are engaged?” – Словом, вы помолвлены? Gabriel turned pale. – побледнел Габриэль.

– Yes, but I had not yet met you and did not know what a sweet and painful feeling would overcome me at your unexpected appearance... Ah, I immediately felt that my promise to the sovereign was becoming an empty sound, that this marriage was impossible, that my life belonged only to you and that if you still love me, then I will love you forever... Agree: you cannot reproach me for anything... – Да, но я еще тогда не встретилась с вами и не знала, какое сладостное и мучительное чувство охватит меня при вашем нежданном появлении… Ах, я сразу почувствовала, что мое обещание, данное государю, превращается в пустой звук, что брак этот невозможен, что моя жизнь принадлежит только вам и что если вы еще любите меня, то я буду любить вас вечно… Согласитесь же: вы ни в чем не можете меня упрекнуть…

- Oh, you are an angel, Diana! – О, вы ангел, Диана! And everything I have done to be worthy of you is nothing... И все, что я сделал, чтобы быть достойным вас, – ничто…

“Listen, Gabriel, now that fate has brought us together again, let us consider what obstacles we still have to overcome.” – Послушайте, Габриэль, теперь, когда судьба снова свела нас, взвесим, какие препятствия надо нам еще преодолеть. The King is extremely ambitious in relation to his daughter, and Montmorency’s matchmaking, unfortunately, has increased his demands. Король крайне честолюбив по отношению к своей дочери, а сватовство Монморанси, к несчастью, повысило его требовательность.

- On this account, rest assured, Diana. – На этот счет будьте спокойны, Диана. My family is in no way inferior to theirs, and it would not be the first time that it would intermarry with the royal house. Мой род ничуть не ниже их рода, и он не впервые породнился бы с королевским домом.

– Really? – Правда? Gabriel, you make me happy! Габриэль, вы осчастливили меня! I am a complete ignoramus when it comes to heraldry. Я ведь по части геральдики полная невежда. I have never heard of the d'Exmes family. Я не слыхала про род д’Эксмес. There, in Vimoutiers, I called you Gabriel and did not look for a more pleasant name! Там, в Вимутье, я называла вас Габриэлем и не искала более приятного имени! Only it is dear to me, and if you are sure that the king will be satisfied with your origin, then everything is fine and I am happy. Только оно мне дорого, и если вы уверены, что короля удовлетворит ваше происхождение, то все прекрасно и я счастлива. Whatever your name may be – d'Exmes, or Guise, or Montmorency – everything is fine... Just hope you do not turn out to be Montgomery... Как бы вас ни звали –д’Эксмес, или Гиз, или Монморанси, – все в порядке… Только бы вы не оказались Монтгомери…

“Why can’t I be called Montgomery?” – А почему же мне нельзя называться Монтгомери? Gabriel was horrified. – ужаснулся Габриэль.

"Our old neighbours the Montgomerys seem to have done the king some harm, and he is very angry with them." – Наши старые соседи Монтгомери, по-видимому, причинили королю какое-то зло, он на них очень сердит.

“Is that so?” – Вот как? exclaimed Gabriel, feeling his heart contract. – воскликнул Габриэль, чувствуя, как у него сжимается сердце. “But who harmed whom – they harmed the king, or the king harmed them?” – Но кто кому причинил зло – они королю или король им?

“My father is so kind that he cannot be unjust, Gabriel.” – Мой отец так добр, что не может быть несправедлив, Габриэль.

– Kind to his daughter, that’s true, but for his enemies… – Добр к своей дочери, это верно, но для врагов…

“…merciless, perhaps,” replied Diana. – …беспощаден, быть может, – ответила Диана. “But what business is it of ours to Montgomery, Gabriel?” – Но какое нам дело до Монтгомери, Габриэль?

– What if I do belong to this house? – А что, если я все же принадлежу к этому дому?

- Oh, don't say that, my friend! – О, не говорите этого, мой друг!

– But still... what would you do if that were so? – Но все же… что бы вы сделали, будь это так?

“If that were so,” said Diana, “I would throw myself at the feet of the offended one, whoever he might be, and I would weep and beg him until, for my sake, my father forgave you, or until you forgave my father.” – Будь это так, – сказала Диана, – я бросилась бы в ноги к обиженному, кто бы он ни был, и плакала бы и умоляла его до тех пор, пока ради меня отец не простил бы вас или пока вы не простили бы отца.

– And the offended one would certainly have given in to you, if, however, there had been no bloodshed here, for only blood washes away blood… – И обиженный наверняка бы уступил вам, если бы, впрочем, тут не было пролитой крови, ибо только кровью смывается кровь…

- Oh, you frighten me, Gabriel! – Ах, вы меня пугаете, Габриэль!. .. . Stop testing me. Довольно меня испытывать. It was only a test, wasn't it? Ведь это было только испытание, правда?

“Yes, Diana, a simple test… God will not allow this…” he muttered as if to himself. – Да, Диана, простое испытание… Бог не допустит этого… – пробормотал он как бы про себя.

– Surely there can’t be any enmity between my father and you? – Ведь не может же быть вражды между моим отцом и вами?

– I hope, Diana, I hope... I would suffer too much if I caused you such pain. – Надеюсь, Диана, надеюсь… Я бы слишком страдал, причинив вам такую боль.

“Good luck, Gabriel!” – В добрый час, Габриэль! And if that’s what you hope for,” she added with a sweet smile, “then I too hope to persuade my father to recant his decision, which is tantamount to a death sentence for me. И если вы на это надеетесь, – добавила она с милой улыбкой, – то и я надеюсь упросить отца отказаться от своего решения, равносильного моему смертному приговору. A sovereign as powerful as he will be able to compensate for the damage that the gentlemen of Montmorency will suffer. Такой могущественный государь, как он, сумеет возместить ущерб, который понесут господа Монморанси.

“No, Diana, all his treasures and all his power are not enough to compensate them for such a loss.” – Нет, Диана, всех его сокровищ и всей его власти мало, чтобы возместить им такую утрату.

– Do not be afraid, my friend: Francis de Montmorency, thank God, sees this differently from you, and will prefer the wooden stick of a marshal to your poor Diane. – Не бойтесь, друг мой: Франциск де Монморанси смотрит на это, слава богу, иначе, нежели вы, и предпочтет вашей бедной Диане деревянную палку маршала. As for me, when he agrees to this glorious replacement, I will gradually prepare the king... I will remind him of our family ties with the house of Exmes, of your personal exploits, Gabriel... – She fell silent. Я же, когда он согласится на эту славную замену, постепенно подготовлю короля… Я напомню ему о наших родственных узах с домом д’Эксмес, о ваших личных подвигах, Габриэль… – Она умолкла. – God, the play seems to be coming to an end! – Боже, пьеса, кажется, идет к концу!

– Five acts! – Пять действий! How short it is! До чего она коротка! – Gabriel was upset. – огорчился Габриэль. – You are right, here is the Epilogue, now he will set out the moral of the comedy. – Вы правы, вот и Эпилог, сейчас он изложит мораль комедии.

– It’s good that we managed to talk about almost everything… – Хорошо еще, что мы успели поговорить почти обо всем…

- No, I haven’t told you even a thousandth part of it… – Нет, я вам не сказал и тысячной доли…

“Yes, and I too,” replied Diana, “the Queen’s favor…” – Да и я тоже, – ответила Диана, – благосклонность королевы…

“Oh, you wicked one!” – О, злая! – Gabriel interrupted her. – перебил ее Габриэль.

- The evil one is the one who smiled at you, and not me, who is scolding you, do you hear? – Злая – это та, которая вам улыбалась, а не я, которая вас отчитывает, слышите? Don’t talk to her anymore today, my friend, that’s how I want it! Больше не говорите с нею сегодня, друг мой, так я хочу!

– Do you want? – Вы хотите? How kind you are! Как вы добры! I will not speak to her... But that is the end of the play! Я не буду с нею говорить… Но вот и пьесе конец! Goodbye! До свидания! Tell me at least one word as a farewell, so that it will encourage and comfort me! Скажите мне на прощание хоть одно слово, чтобы оно подбодрило и утешило меня!

“See you soon, Gabriel!” – До скорого свидания, Габриэль! “Yours forever, my husband,” Diana whispered joyfully to the dumbfounded Gabriel. Твоя навеки, мой муженек, – радостно шепнула Диана остолбеневшему Габриэлю.

And she disappeared into the noisy, seething crowd. И она исчезла в шумной, бурлящей толпе. Gabriel also hurried to leave unnoticed, in order, according to his promise, to avoid meeting the queen... He left the Louvre deeply convinced that Antoine de Baïf was a great man and that he had never before attended a performance that would give him such enormous pleasure. Габриэль поспешил тоже уйти незаметно, чтобы, согласно обещанию, избежать встречи с королевой… Вышел он из Лувра в глубоком убеждении, что Антуан де Баиф великий человек и что никогда он еще не присутствовал на спектакле, который бы доставил ему такое громадное удовольствие.

Martin-Guerre, who had been waiting for him in the hall, approached him. В передней к нему подошел поджидавший его Мартен-Герр. His new suit was shining. Его новый костюм так и блистал.

“Well, have you seen the Duchess of Angoulême, Monseigneur?” – Ну что, видели герцогиню Ангулемскую, монсеньор? – the squire asked his master when they went out into the street. – спросил оруженосец своего господина, когда они вышли на улицу.

“I saw it,” Gabriel answered absentmindedly. – Видел, – рассеянно ответил Габриэль.

“And does the Duchess of Angoulême still love Monsieur the Viscount?” – И что же, герцогиня Ангулемская все еще любит господина виконта? continued Martin-Guerre, seeing that Gabriel was in a good mood. – продолжал Мартен-Герр, видя, что Габриэль в хорошем настроении.

- You slacker! – Бездельник! - Gabriel shouted. – крикнул Габриэль. - Who told you this? – Кто это тебе сказал? What makes you think that Madame de Castro loves me or that I love Madame de Castro? С чего ты взял, что госпожа де Кастро любит меня или что я люблю госпожу де Кастро? Not a word about it, you rogue! Ни слова об этом, плут!

“Okay,” Martin muttered. – Ладно, – пробормотал Мартен. “They love Monsignor, otherwise he would have sighed heavily and wouldn’t have started shouting at me… And Monsignor himself is in love, otherwise he would have noticed that I’m wearing a new suit!” – Монсеньора любят, иначе бы он тяжело вздохнул и не стал бы кричать на меня… Да и сам монсеньор влюблен, иначе заметил бы, что я в новом костюме!

- What are you telling me about a suit? – Что ты мне толкуешь про костюм?. .. . But really, you haven’t had one on before. А ведь и вправду, на тебе его раньше не было.

- No, monseigneur, I bought it this evening to honor my master and his mistress, and I paid in cash. – Не было, монсеньор, я купил его нынче вечером, чтобы оказать честь моему господину и его госпоже, да еще заплатил наличными.

- Okay, chatterbox, since you spent money on me, I will reimburse you for this expense. – Хорошо, болтун, раз ты потратился на меня, я возмещу тебе этот расход.

- Oh, Monsignor, what generosity! – О монсеньор, какое великодушие! But Monsignor wants to hide his secret from me, and at the same time gives yet another proof that he is loved and loves. Но монсеньор желает скрыть от меня свою тайну, а в то же время дает еще одно доказательство, что он любим и любит. Only a lover can empty a wallet so easily... Так легко опустошить кошелек может только влюбленный…

- So be it, but be quiet, Martin. – Пусть так, но молчи, наконец, Мартен.

– I leave you, Monsignor, to your thoughts. – Предоставляю вас, монсеньор, вашим думам.

Gabriel was indeed so lost in his dreams that, upon returning home, he felt an overwhelming need to share his dreams with someone and that same evening wrote to Alois: Габриэль и в самом деле так размечтался, что, вернувшись домой, почувствовал властную потребность поделиться с кем-нибудь своими мечтами и в тот же вечер написал Алоизе:

My good Alois, Diana loves me! Добрая моя Алоиза, Диана любит меня! But no, that is not where we should have started. Но нет, не с этого нужно было начать. My good Alois, come to me; After six years of separation, I can't wait to embrace you. Моя добрая Алоиза, приезжай ко мне; после шестилетней разлуки мне не терпится тебя обнять. Now I stand firmly on my feet. Теперь я крепко стою на ногах. I am captain of the royal guard, and this is one of the most enviable military ranks. Я – капитан королевской гвардии, а это один из самых завидных военных чинов. All this will help me restore the honor and glory of the name bequeathed to me by my ancestors. Все это поможет мне восстановить честь и славу имени, завещанного мне предками. I need you for this too, Aloise. Ты и для этого нужна мне, Алоиза. Finally, I need you because I am happy, for, I repeat, Diana loves me, yes, yes, the former Diana, my childhood friend, who has not forgotten her kind Aloise, although she calls the king her father. Нужна, наконец, и потому, что я счастлив, ибо, повторяю, меня любит Диана, да, да, прежняя Диана, подруга моего детства, которая не забыла своей доброй Алоизы, хотя и называет своим отцом короля. So, Aloise: daughter of the king and the Duchess de Valentinois, the widow of the Duke of Castro never forgot and always loved with all her heart her unknown friend from Vimoutiers. Так вот, Алоиза: дочь короля и герцогини де Валантинуа, вдова герцога де Кастро никогда не забывала и всем сердцем всегда любила своего безвестного друга из Вимутье. She confessed this to me an hour ago, and her sweet voice still sounds in my heart. Она мне призналась в этом час назад, и ее сладостный голос еще звучит в моем сердце. So come, Alois! Так приезжай же, Алоиза! Really, I am so happy that I cannot bear loneliness. Право же, я так счастлив, что не в силах сносить одиночество.

XI

Peace or War? Мир или война?

On June 7, the Royal Council met in full session. 7 июня Королевский совет заседал в полном составе. Next to Henry II and the princes of the blood were Constable Anne de Montmorency, Cardinal of Lorraine and his brother Charles de Guise, the Archbishop of Reims, Chancellor Olivier de Lacqueville, President Bertrand, Count of Aumale, the Counts of Sedan, Humières and Saint-André with his son. Рядом с Генрихом II и принцами крови расположились коннетабль Анн де Монморанси, кардинал Лотарингский и брат его Карл де Гиз, архиепископ Реймский, канцлер Оливье де Лаквиль, президент Бертран, граф Омальский, графы Седан, Юмьер и Сент-Андре с сыном.

Viscount d'Exmes, as captain of the guard, stood at the door with his sword drawn. Виконт д’Эксмес в качестве капитана гвардии стоял у дверей с обнаженной шпагой.

The whole interest of the meeting, as always, lay in a peculiar competition of ambition between the warring houses of Montmorency and Guise, represented in the Council this time by the constable himself and the cardinal. Весь интерес заседания, как и всегда, заключался в своеобразном состязании в честолюбии между враждующими домами Монморанси и Гизов, представленных в Совете на сей раз самим коннетаблем и кардиналом.

“Sire,” said the Cardinal of Lorraine, “the danger is great, the enemy is at the gates.” – Государь, – говорил кардинал Лотарингский, – опасность велика, враг у ворот. A huge army is amassing in Flanders, and tomorrow Philip II may invade our territory, and Mary of England may declare war on us. Огромная армия скапливается во Фландрии, и завтра же Филипп Второй может вторгнуться на нашу территорию, а Мария Английская – объявить нам войну. “Sire, we need a fearless commander here, young and strong, who could act boldly and decisively, and whose very name would make the Spaniard tremble.” Государь, тут нужен бесстрашный полководец, молодой и сильный, который бы мог действовать смело и решительно и одно имя которого уже приводило бы в трепет испанца.

“What, for example, is the name of your brother, Monsieur de Guise?” Montmorency added ironically. – Каково, например, имя вашего брата, господина де Гиза, – иронически вставил Монморанси.

“Yes, that is the name of my brother, you are right,” snapped the cardinal, “that is the name of the victor at Metz, Renties and Valenza.” – Да, таково имя моего брата, вы правы, – отрезал кардинал, – таково имя победителя при Меце, Ренти и Валенце. Yes, sir, it is the Duke of Guise who must be recalled as soon as possible from Italy, where he is short of funds, where he has just had to raise the siege of Civitella and where he and his army are becoming a useless burden, whereas here they would serve as a reliable bulwark against the invasion of foreigners. Да, государь, именно герцога де Гиза необходимо как можно скорее отозвать из Италии, где он испытывает недостаток в средствах, где ему только что пришлось снять осаду с Чивителлы и где он и его армия превращаются в никому не нужную обузу, тогда как здесь они послужили бы верным оплотом против вторжения чужеземцев.

The King turned casually towards the constable, as if to say to him: your word. Король небрежно повернулся в сторону коннетабля, как бы говоря ему: ваше слово.

“Sire,” said Monsieur de Montmorency, “recall the army, especially since this brilliant conquest of Italy, as I predicted, is ending in a laughable manner.” – Государь, – заговорил господин де Монморанси, – отзовите армию, тем более что это блистательное завоевание Италии, как я и предсказывал, кончается смехотворно. But why should you withdraw it? Но для чего вам ее отводить? Look at the news received from the north: all is quiet on the border with the Netherlands; Philip II is trembling, Mary of England is silent. Посмотрите, какие известия получены с севера: на границе с Нидерландами все спокойно; Филипп Второй трепещет, Мария Английская безмолвствует. It is up to you, Sire, to renew the truce or dictate the terms of peace. От вас самих зависит возобновить перемирие, государь, или продиктовать условия мира. You do not need a commander acting recklessly, but a minister, experienced and prudent, not blinded by the ambitious ardor of youth, capable of laying the foundations of a lasting peace worthy and honorable for France. Вам нужен не полководец, действующий очертя голову, а министр, опытный и благоразумный, не ослепляемый честолюбивым пылом молодости, способный заложить основы достойного и почетного для Франции прочного мира.

“We need a minister like the Constable himself, for example,” Cardinal Lorraine added sarcastically. – Нужен такой министр, например, как сам господин коннетабль, – язвительно вставил кардинал Лотарингский.

“Yes, like me!” – Да, как я! Anne de Montmorency haughtily exclaimed. – надменно вскинулся Анн де Монморанси. “I openly advise the king not to worry about some war, which will only have to be waged if he himself wishes to fight.” – Я открыто советую королю не волноваться из-за какой-то там войны, вести которую придется лишь в том случае, если он сам пожелает воевать. Internal affairs, the state of finances, and the interests of religion deserve much more attention; and we need a prudent diplomat now a hundred times more than the most enterprising military leader. Внутренние дела, состояние финансов, интересы религии заслуживают гораздо большего внимания; и рассудительный дипломат нам нужен сейчас во сто раз больше, чем самый предприимчивый военачальник.

“And have a hundred times more right to claim the favor of His Majesty, don’t you?” – И во сто раз больше иметь право притязать на благосклонность его величества, не так ли? – Cardinal Lorraine asked caustically. – едко спросил кардинал Лотарингский.

“His Eminence has completed my thought,” Montmorency continued coolly, “and since we have touched upon this question, I will dare to ask His Majesty for proof that my peace-loving efforts are to his liking. – Его высокопреосвященство закончил мою мысль, – хладнокровно продолжал Монморанси, – и коли уж затронули этот вопрос, я дерзну попросить у его величества доказательства того, что мои миролюбивые усилия ему приходятся по душе.

“What other proof?” – Какое еще доказательство? – the king sighed. – вздохнул король.

“Sire, I beg your Majesty to publicly declare the honor you have done my house by consenting to the marriage of my son with the Duchess of Angoulême. – Государь, я умоляю ваше величество открыто объявить о чести, оказанной вами моему дому, – о согласии на брак моего сына с герцогиней Ангулемской. I require this official confirmation and this solemn promise in order to continue my path with firm steps, undisturbed by the doubts of my friends and the absurd attacks of my enemies. Я нуждаюсь в этом официальном подтверждении и в этом торжественном обещании, чтобы твердой поступью продолжать свой путь, не терзаясь сомнениями моих друзей и нелепыми нападками моих врагов.

This bold attack was met with two reactions: cries of approval or indignation, depending on the sympathies and inclinations of one or another member of the Council. Этот смелый выпад встречен был двояко: возгласами одобрения или возмущения в зависимости от симпатии и склонностей того или другого члена Совета.

Gabriel started and turned pale, but immediately perked up when the Cardinal of Lorraine quickly replied: Габриэль вздрогнул и побледнел, но тут же приободрился, когда кардинал Лотарингский живо ответил:

– As far as I know, the bull of the Holy Father, dissolving the marriage of Francis de Montmorency and Jeanne de Fiennes, has not yet arrived and may not arrive at all. – Насколько я знаю, булла святого отца, расторгающая брак Франциска де Монморанси и Жанны де Фиен, еще не прибыла и может вообще не прибыть.

“Then we can do without it,” said the constable. – Тогда можно будет обойтись и без нее, – сказал коннетабль. “An edict can declare secret marriages invalid.” – Эдиктом можно объявить недействительными тайные браки.

“Of course, we can do that,” responded the king, who, due to his weakness of character and indifference, seemed ready to yield to the constable’s insistence. – Разумеется, можно поступить и так, – отозвался король, по слабости характера и равнодушию готовый, казалось, уступить настойчивости коннетабля.

Gabriel was forced to lean on his sword to keep from falling. Габриэль, чтоб не упасть, вынужден был опереться на шпагу.

The constable's eyes sparkled with joy. Глаза у коннетабля заискрились от радости. The peace party, thanks to his insolent shamelessness, apparently triumphed decisively. Партия мира, благодаря его наглой беззастенчивости, по-видимому, решительно восторжествовала.

But at that moment, trumpets began to sound in the courtyard. Но в этот миг во дворе зазвучали трубы. They played some unfamiliar tune. Играли какой-то незнакомый мотив. The members of the Council exchanged puzzled glances. Члены Совета обменялись недоуменными взглядами. Almost simultaneously, the master of ceremonies entered and, bowing low, reported: Почти одновременно вошел церемониймейстер и, низко поклонившись, доложил:

– Sir Edward Fleming, Herald of England, begs for the honour of appearing before His Majesty. – Сэр Эдуард Флеминг, герольд Англии, ходатайствует о чести предстать пред его величеством.

“Bring in the herald of England,” the king replied, surprised but calm. – Введите герольда Англии, – удивленно, но спокойно ответил король.

At a sign from Henry, the Dauphin and the princes took their places around him, and behind them the rest of the members of the Royal Council. По знаку Генриха вокруг него расположились дофин и принцы, а за ними – остальные члены Королевского совета. A herald appeared, accompanied only by two squires. Появился герольд, сопутствуемый только двумя оруженосцами. He bowed to the king, who was sitting in a chair. Он поклонился сидевшему в кресле королю. The king nodded to him casually. Тот небрежно кивнул ему.

After this the herald proclaimed: После этого герольд провозгласил:

– “Mary, Queen of England and France, to Henry, King of France. – «Мария, королева Англии и Франции, Генриху, королю Франции. For our connection and friendship with the English Protestants, the enemies of our faith and our fatherland, and for the offer and promise of aid and protection to them, we, Mary of England, declare war on land and sea against Henry of France.” За связь и дружбу с английскими протестантами, врагами нашей веры и нашего отечества, и за предложение и обещание помогать и покровительствовать им, мы, Мария Английская, объявляем войну на суше и на море Генриху Французскому». And in pledge of this challenge, I, Edward Fleming, Herald of England, do hereby throw down my gauntlet. И в залог этого вызова я, Эдуард Флеминг, герольд Англии, бросаю здесь мою боевую перчатку.

Obeying the King's gesture, Viscount d'Exmes picked up Sir Fleming's glove. Повинуясь жесту короля, виконт д’Эксмес поднял перчатку сэра Флеминга.

“Thank you,” Henry said dryly to the herald. – Благодарю, – сухо обратился Генрих к герольду.

Then, unfastening the magnificent chain that was on him, he handed it to the herald through Gabriel and said, bowing his head again: Затем, отстегнув великолепную цепь, которая была на нем, он передал ее герольду через Габриэля и произнес, снова наклонив голову:

- You may leave. – Можете удалиться.

He bowed deeply and left. Тот отвесил глубокий поклон и вышел. A minute later the English trumpets sounded again, and only then did the king break the silence. Спустя минуту снова зазвучали английские трубы, и только тогда король нарушил молчание.

“It seems to me,” he said to the constable, “that you were a little hasty in promising us peace and assuring us of Queen Mary’s good intentions.” – Сдается мне, – сказал он коннетаблю, – что вы несколько поторопились, обещая нам мир и уверяя нас в добрых намерениях королевы Марии. This patronage, which we allegedly provide to the English Protestants, is only a pious pretext to cover up the love of our sister, the Queen of England, for her young husband, Philip II. Это покровительство, якобы оказываемое нами английским протестантам, – лишь благочестивый предлог, прикрывающий любовь нашей сестры, королевы Английской, к ее молодому супругу Филиппу Второму. A war with two spouses... Well, what’s going on? Война с двумя супругами… Ну, что там? What else has happened, Florimond? Что еще случилось, Флоримон?

“Sire,” reported the returning master of ceremonies, “an urgent courier from the Governor of Picardy.” – Государь, – доложил вернувшийся церемониймейстер, – экстренный курьер от господина пикардийского губернатора.

“Please, Mr. Cardinal,” the king kindly asked, “to look through the mail.” – Будьте добры, господин кардинал, – любезно попросил король, – просмотрите почту.

The Cardinal returned with dispatches and handed them over to Henry. Кардинал вернулся с депешами и передал их Генриху.

“Well, gentlemen,” said the king, having glanced at them, “here is news of a different sort. – Ну, господа, – сказал король, пробежав их, – вот и новости другого сорта. The troops of Philip II... are gathering at Givet, and Monsieur Gaspard de Coligny informs us that they are led by the Duke of Savoy. Войска Филиппа Второго… собираются в Живе, и господин Гаспар де Колиньи доносит нам, что их возглавляет герцог Савойский. A worthy adversary! Достойный противник! Your nephew believes, Monsieur Constable, that the Spanish army is preparing to storm Mézières and Rocroi in order to cut off Marienburg. Ваш племянник полагает, господин коннетабль, что испанская армия готовится штурмовать Мезьер и Рокруа, чтобы отрезать Мариенбург. He urgently requests reinforcements to strengthen these points and repel the first attacks. Он срочно просит подкреплений для усиления этих пунктов и отражения первых атак.

Excitement gripped all those gathered. Волнение охватило всех собравшихся.

“Monsieur de Montmorency,” the king continued, smiling calmly, “you are unlucky with your predictions today. – Господин де Монморанси, – продолжал король, спокойно улыбаясь, – не везет вам сегодня с предсказаниями. Mary of England is silent, you said, and we have just been deafened by her trumpets. Мария Английская безмолвствует, говорили вы, а нас только что оглушили ее трубы. Philip II… trembles, and the Netherlands are calm, you also said, and the King of Spain fears us as little as we fear him. Филипп Второй… трепещет, и Нидерланды спокойны, говорили вы также, а король Испанский так же мало нас боится, как и мы его. There is apparently considerable commotion in Flanders. Во Фландрии, видимо, идет немалая возня. So, it seems, prudent diplomats must now give way to bold commanders. Так что, думается, благоразумные дипломаты должны ныне уступить место смелым полководцам.

“Sire,” replied Anne de Montmorency, “I am the Constable of France, and I am more familiar with war than peace.” – Государь, – отозвался Анн де Монморанси, – я коннетабль Франции, и война мне лучше знакома, чем мир.

“That is true, cousin,” replied the king, “and I am pleased to see that your martial spirit has revived. – Это верно, кузен, – ответил король, – и я с удовольствием вижу, что ваш воинственный дух воспрянул. Draw your sword from its scabbard, I will be only too glad for it. Извлеките же свой меч из ножен, я буду только этому рад. I only wanted to say that the war must henceforth be our only concern... Monsieur Cardinal de Lorraine, write to your brother, the Duke of Guise, that he should return immediately. Я хотел всего лишь сказать, что война должна отныне стать единственной нашей заботой… Господин кардинал Лотарингский, напишите своему брату, герцогу де Гизу, что ему следует вернуться немедленно. Well, internal and family affairs will have to be put off for the time being... As for the marriage of the Duchess of Angoulême, we will, perhaps, do well to wait for the Pope’s sanction. Ну а внутренние и семейные дела придется на время отложить… Что же касается брака герцогини Ангулемской, то мы, пожалуй, хорошо сделаем,если дождемся санкции папы.

The constable grimaced, the cardinal chuckled, Gabriel sighed with relief. Коннетабль скорчил гримасу, кардинал усмехнулся, Габриэль вздохнул с облегчением.

“Gentlemen,” continued the king, who seemed to have shaken off all his lethargy, “gentlemen, we must maturely consider many important questions.” – Господа, – продолжал король, стряхнувший с себя, казалось, всю свою вялость, – господа, надо нам зрело обдумать множество важных вопросов. We will finish now, but we will gather again in the evening. Сейчас мы закончим, но вечером соберемся опять. So, until the evening, and God save France! Итак, до вечера, и Боже, храни Францию!

“Long live the King!” – Да здравствует король! – the members of the Council exclaimed in one voice and dispersed. – воскликнули члены Совета в один голос и разошлись.

XII

The Twice-Double Rogue Мошенник вдвойне

The constable, worried, was returning from the king's. Озабоченный коннетабль возвращался от короля. Master Arnaud du Til came out to meet him and quietly called out to him: Мэтр Арно дю Тиль вышел ему навстречу и тихо окликнул его:

– Monsignor, one word... – Монсеньор, одно слово…

“What is it?” – Что такое? – the constable blurted out. – вырвалось у коннетабля. – “Oh, is it you, Arno?” – Ах, это вы, Арно? What do you want from me? Что вам от меня нужно? I’m not at all in the mood for conversation today… Сегодня я совершенно не расположен к беседе…

“Yes, I understand,” said Arnaud, “Monseigneur is upset by the turn things have taken with the wedding of Madame Diana and Monsieur Francis.” – Да, я понимаю, – сказал Арно, – монсеньор огорчен оборотом дела со свадьбой госпожи Дианы и господина Франциска.

- How did you manage to find out about this, you swindler? – Как ты успел уже проведать об этом, мошенник? But in fact, I don’t care what they know about it. Но в сущности, плевать мне на то, что об этом знают. The wind favors the rain and the Giza, that’s for sure. Ветер благоприятствует дождю и Гизам, вот это несомненно.

“And tomorrow the wind will blow in the direction of Bucket and Montmorency,” the spy grinned, “and if today the king is against this marriage, then tomorrow he may change his mind.” – А завтра ветер подует в сторону вёдра и Монморанси, – осклабился шпион, – и если сегодня король против этого брака, то завтра он может переменить решение. Perhaps, it is not about the king now. Пожалуй, дело сейчас не в короле. A new significant obstacle is appearing in our path, Monseigneur. На нашем пути вырастает новое значительное препятствие, монсеньор.

– Where can we expect an obstacle more significant than the king’s disfavor or even just coldness? – Откуда же ждать препятствия более значительного, чем немилость или хотя бы только холодность короля?

“From the Duchess of Angoulême, for example,” replied Arnaud. – Со стороны герцогини Ангулемской, например, – ответил Арно.

“Have you smelled something, bloodhound?” – Что-то ты учуял, ищейка? – the constable approached him, clearly interested. – подошел к нему явно заинтересованный коннетабль.

– And what else do you think I spent the last two weeks on, Monsignor? – А на что же иное, по-вашему, ушли у меня минувшие две недели, монсеньор?

- Yes, I haven't heard from you for a long time. – Да, о тебе давненько не было слышно.

- Well, you see! – Ну, вот видите! - Arno picked up proudly. – подхватил гордо Арно. - And you reproached me for being too often included in the reports of police patrols. – А вы-то меня упрекали, что я слишком часто попадаю в донесения полицейских дозоров. It seems that for the last two weeks I have been working carefully and quietly. Кажется, последние две недели я работал осмотрительно и бесшумно.

“That’s true,” the constable confirmed, “and I was quite surprised that I didn’t have to rescue you from prison, you scoundrel.” – Это верно, – подтвердил коннетабль, – и я немало удивлялся, что мне не приходится выручать тебя из узилищ, каналья. “If you don’t gamble, you drink, or if you don’t fight, you debauch.” Ты ведь если не играешь, то пьянствуешь, или если не дерешься, то развратничаешь.

“But the true hero of the last two weeks was not I, Monseigneur, but a certain squire of the new captain of the guard, Viscount d'Exmes, named Martin-Guerre. – Но истинным героем последних двух недель был не я, монсеньор, а некий оруженосец нового капитана гвардии виконта д’Эксмеса, по имени Мартен-Герр.

– Yes, yes, I remember, Martin-Guerre replaced Arnaud du Til in the reports that are presented to me every evening. – Да, да, припоминаю, Мартен-Герр заменил Арно дю Тиля в рапортах, которые мне представляют каждый вечер.

“Who did the patrol recently pick up dead drunk?” – Кого недавно подобрал мертвецки пьяным дозор? asked Arno. – спросил Арно.

– Martin-Guerra. – Мартен-Герра.

– Who fought over cheated dice and stabbed the most handsome of the French king's gendarmes with a sword? – Кто подрался из-за шулерских игральных костей и пырнул шпагой самого красивого из жандармов французского короля?

– Again Martin-Guerre. – Опять же Мартен-Герр.

– Finally, who was caught yesterday trying to kidnap the wife of the locksmith, Master Gorju? – Наконец, кого вчера накрыли на попытке похитить жену слесаря, мэтра Горжю?

– The same old Martin-Guerra. – Все того же Мартен-Герра. This scoundrel is just asking to be hanged. Этот негодяй так и просится на виселицу. His master, the Vicomte d'Exmes, whom I have entrusted you to keep an eye on, must be no more worthwhile; he is always defending and protecting his squire, assuring that there is no more meek and decent man. Должно быть, не большего стоит и его хозяин, виконт д’Эксмес, за которым я поручил тебе наблюдать; он вечно выгораживает и защищает своего оруженосца, уверяя, что нет человека более смирного и добропорядочного.

- You, in the kindness of your heart, have often said the same about me, Monseigneur. – То же самое вы, по доброте душевной, не раз говорили и обо мне, монсеньор. Martin-Guerre thinks that he is possessed by the devil. Мартен-Герр думает, что он одержим дьяволом. In reality, he is possessed by me. В действительности же он одержим мною.

- What? – Как? What does this mean? Что это значит? Are you Satan? Не сатана ли ты? - the constable cried out in horror, crossing himself. – в ужасе вскричал коннетабль, крестясь. After all, he was ignorant as a fish, and superstitious as a monk. Ведь он был невежествен, как рыба, и суеверен, как монах.

Master Arnaud responded only with a satanic laugh and, noticing that the constable was sufficiently frightened, said: Мэтр Арно ответил только сатанинским смешком и, заметив, что коннетабль достаточно напуган, сказал:

- Oh no, I am not the devil, Monseigneur. – О нет, я не черт, монсеньор. To convince you of this and to calm you down, I ask you for fifty pistoles. Чтобы вы убедились в этом и успокоились, я прошу у вас пятьдесят пистолей. If I were the devil, you must admit, I would not need money and I would help myself out of difficult situations. Будь я чертом, согласитесь, мне бы не нужны были деньги и я бы сам себя выручал из затруднительных положений.

“You are right,” the constable sighed with relief, “and here are fifty pistoles for you.” – Ты прав, – облегченно вздохнул коннетабль, – и вот тебе пятьдесят пистолей.

“I have earned them, Monseigneur, by winning the trust of the Viscount d'Exmes.” – Я их заслужил, монсеньор, завоевав доверие виконта д’Эксмеса. “It is true that I am not the devil, but I am a bit of a sorcerer, and as soon as I put on a special, dark-colored waistcoat and yellow trousers, the Viscount begins to talk to me as if I were a trusted, old friend from whom he has no secrets.” Я, правда, не дьявол, но я немножко колдун, и стоит мне надеть особый, темного цвета камзол и желтые штаны, как виконт начинает беседовать со мною, точно с испытанным, старым другом, от которого нет у него тайн.

– Hm! – Гм!. .. . This all smells of rope, – the constable chuckled. Все это пахнет веревкой, – хмыкнул коннетабль.

– Master Nostradamus, having barely glanced at me as I passed him in the street one day, predicted by my face that I would end my life between heaven and earth, so I resigned myself to my lot, and this is a priceless advantage. – Мэтр Нострадамус, едва взглянув на меня, когда я однажды проходил мимо него по улице, предсказал мне по моей физиономии, что я кончу жизнь между небом и землей, так что я смирился со своим жребием, а это бесценное преимущество. A man destined to end on the gallows fears nothing, not even the noose. Человек, которому суждено кончить виселицей, не боится ничего, даже петли. To begin with, I became the double of the squire of the Vicomte d'Exmes. Для начала я сделался двойником оруженосца виконта д’Эксмеса. Well, do you know, do you guess who this Vicomte is? Ну вот, знаете ли вы, догадываетесь ли вы, кто такой этот виконт?

– I know, of course: a staunch supporter of the Guises. – Знаю, конечно: яростный сторонник Гизов.

– Worse still: he is the happy lover of Madame de Castro. – Хуже того: он счастливый возлюбленный госпожи де Кастро.

- What are you talking about, you slacker, and how do you know this? – Что ты плетешь, бездельник, и откуда это известно тебе?

– I said that he has no secrets from me. – Я сказал, что у него от меня нет секретов. It is I who most often take notes to his beloved and bring back the answers. Это я чаще всего отношу записки его любезной и приношу ответы. I am on the best of terms with this lady’s maid, and the maid is only surprised at the inconstancy of her gentleman’s character: today he is as enterprising as a page, and tomorrow as timid as a nun. Я в наилучших отношениях с камеристкой этой дамы, причем камеристка только удивляется непостоянству характера своего кавалера: сегодня он предприимчив, как паж, а завтра робок, как монашенка. The Viscount d'Exmes and the Duchess de Castro meet three times a week at the Queen’s, and write to each other daily. Виконт д’Эксмес и герцогиня де Кастро трижды в неделю встречаются у королевы, а пишут друг другу ежедневно. However, believe it or not, their love is sinless. Однако – верьте или не верьте – их любовь безгрешна. They love each other like cherubs, and, apparently, since childhood. Они любят друг друга, как херувимы, и, по-видимому, с детских лет. From time to time I look into their letters, and they touch me. Время от времени я заглядываю в их письма, и они меня умиляют. Madame Diana is jealous, and imagine to whom, Monseigneur, to to the queen! Госпожа Диана ревнует, и представьте себе, к кому, монсеньор, – к королеве! But she is completely wrong, poor thing. Но она совсем не права, бедняжка. Perhaps the queen is not indifferent to the Viscount... Возможно, что королева неравнодушна к виконту…

“Arno, you are a slanderer!” – Арно, вы клеветник! – the constable stopped him. – остановил его коннетабль.

– But your smile, Monseigneur, is quite expressive! – Но ваша усмешка, монсеньор, достаточно выразительна! – continued the scoundrel. – продолжал негодяй. – It is quite possible, I say, that the Queen is not indifferent to him, but the Viscount is indifferent to the Queen, there is no doubt about that. – Вполне возможно, говорю я, что королева к нему неравнодушна, но виконт-то равнодушен к королеве, в этом нет никакого сомнения. These two doves love each other, as in Arcadia, with an impeccable love that touches me like a tender pastoral or knightly romance, which, however, did not prevent me, God forgive me, from giving these birds away for fifty pistoles. Любят друг друга эти два голубка, как в Аркадии, безупречной любовью, трогающей меня, как нежный пастушеский или рыцарский роман, что, впрочем, не помешало мне, прости меня боже, выдать этих птичек за пятьдесят пистолей. But you must admit, Monseigneur, I started out well and fully deserved my fifty pistoles. Но согласитесь, монсеньор, я неплохо начал и вполне заслужил свои пятьдесят пистолей.

“Be it so,” said the constable, “but I ask you again, where did you get this information?” – Пусть так, – сказал коннетабль, – но я тебя еще раз спрашиваю, откуда у тебя эти сведения?

– Ah, Monsignor, forgive me, for now this is my secret. – Ах, монсеньор, простите, пока это мой секрет. You can unravel it if you wish, but I must still keep it from you. Вы можете разгадать его, если пожелаете, но я еще должен таить его от вас. However, my methods are of no importance to you at all, you only want to achieve your goals. Впрочем, способы мои не имеют для вас ни малейшего значения, вам лишь бы достичь своих целей. And your main goal is to be privy to plans and actions that can harm you, and it seems to me that my report today is of some interest to you, Monsignor, and not useless. А ваша главная цель – быть посвященным в планы и поступки, которые могут вам повредить, и мне кажется, что сегодняшнее мое донесение небезынтересно для вас, монсеньор, и не бесполезно.

- Of course, he’s a rogue. – Разумеется, плут. But we must continue to keep an eye on this damned viscount. Но надо и впредь следить за этим проклятым виконтом.

– I will keep an eye on you, Monsignor. – Буду следить, монсеньор. I am as devoted to you as I am to my vices. Я предан вам так же, как и своим порокам. You will bring me pistols, I will bring you information, and so we will be happy with each other. Вы будете доставлять мне пистоли, я вам – сведения, вот мы и будем довольны друг другом. But someone is coming... A woman! Но кто-тоидет… Женщина! . . Damn it! Черт! I have the honor to bow, Monsignor. Имею честь кланяться, монсеньор.

“Who is this?” – Кто же это? – the constable squinted short-sightedly. – близоруко прищурился коннетабль.

– Oh, the Duchess de Castro herself! – О, сама герцогиня де Кастро! She is probably going to the king, and we cannot allow her to see you with me... I am disappearing... Она, вероятно, идет к королю, и нельзя допустить, чтоб она увидела вас со мной… Я исчезаю…

And he quickly left. И он быстро ушел.

As for the constable, he hesitated, but then decided to personally verify the truth of Arnaud’s words and moved towards the Duchess of Angoulême. Что же касается коннетабля, то он, поколебавшись, решил лично удостовериться в правоте слов Арно и двинулся навстречу герцогине Ангулемской.

“Are you heading to His Majesty’s office, Duchess?” – Вы направляетесь в кабинет его величества, герцогиня? he asked her. – спросил он ее.

- Yes, Mr. Constable. – Да, господин коннетабль.

“I am afraid that the king will not be inclined to talk to you,” continued Montmorency, worried about the possible results of this conversation, “and the important news just received… – Боюсь, что король не будет расположен к беседе с вами, – продолжал Монморанси, обеспокоенный возможными результатами этой беседы, – и важные вести, только что полученные…

“They are the ones who make this moment as convenient as possible for me, sir.” – Они-то и делают этот момент как нельзя более удобным для меня, сударь.

- And for me it is inconvenient. – А для меня неудобным. You, madam, treat us very hostilely. Вы ведь, сударыня, относитесь к нам очень враждебно.

- Mister Constable, I have no enmity towards anyone. – Господин коннетабль, я ни к кому не питаю вражды.

“You don’t harbor any animosity?” – Не питаете вражды? “Well, are you really only capable of love?” Что ж, вы и впрямь способны только любить? “Anne de Montmorency asked so expressively that Diana blushed and lowered her eyes. – спросил Анн де Монморанси так выразительно, что Диана покраснела и опустила глаза. “And isn’t it this love that prompts you to resist the king’s wishes and my son’s advances for so long?” – И не эта ли любовь побуждает вас противиться так долго желаниям короля и домогательствам моего сына?

Diana remained silent, confused. Диана в замешательстве промолчала.

“Arnaud told me the truth,” thought the constable, “she loves this handsome messenger of the Duke of Guise’s triumphs.” «Арно сказал мне правду, – подумал коннетабль, – она любит этого красивого вестника триумфов герцога де Гиза».

“Mr. Constable,” Diana finally answered, “it is my duty to obey His Majesty, but it is my right to make requests of my father.” – Господин коннетабль, – ответила наконец Диана, – мой долг – повиноваться его величеству, но мое право – обращаться с просьбами к своему отцу.

“So,” concluded the constable, “you still intend to go to the king.” – Итак, – заключил коннетабль, – вы все же намерены пойти к королю.

– Yes, I intend to. – Да, намерена.

- Good! – Хорошо! Then I will go to Madame de Valentinois, madam. Тогда я пойду к госпоже де Валантинуа, сударыня.

– As you wish, sir. – Воля ваша, сударь.

They bowed to each other and went their separate ways. Они поклонились друг другу и разошлись в разные стороны.

XIII

The Pinnacle of Bliss Вершина блаженства

“Listen, Martin,” Gabriel said to his squire that same day and almost at the same hour, “I have to go make my rounds and will only be back home in two hours.” – Вот что, Мартен, – говорил в тот же день и почти в тот же час Габриэль своему оруженосцу, – я должен пойти произвести обход и вернусь домой лишь через два часа. And you, Martin, be at the usual place in an hour and wait for a letter, an important letter, which, as always, Jasenta will give you. А вы, Мартен, будьте через час в обычном месте и ждите письма, важного письма, которое, как всегда, передаст вам Жасента. Bring it to me without delay. Принесите мне его не мешкая. Understood? Поняли?

– I understand, Monsignor, but I must ask you for mercy. – Понял, монсеньор, но должен просить у вас милости.

– I'm listening to you. – Слушаю вас.

– Give me a guard as an escort, Monsignor, I implore you. – Дайте мне гвардейца в провожатые, монсеньор, заклинаю вас.

- A guardsman as an escort? – Гвардейца в провожатые? What is this new madness? Что это за новое безумство? What are you afraid of? Чего ты боишься?

“Myself, Monseigneur,” Martin replied plaintively. – Себя самого, монсеньор, – жалобным тоном ответил Мартен. “Apparently, I misbehaved again last night.” – По-видимому, я в эту ночь опять набезобразничал. Until now, I have never been a drunkard, a gambler, or a fighter. До сих пор никогда я не был ни пьяницей, ни игроком, ни драчуном. And now I am a libertine! А теперь я распутник! Would you believe it, sir, but I had the baseness to try to kidnap a woman last night! Поверите ли вы, сударь, я имел низость попытаться в эту ночь похитить женщину! Yes, kidnap! Да, похитить! Unfortunately, or rather, fortunately, I was detained, and if it were not for my name and your authority, I would have had to spend the night in prison. К несчастью или, вернее, к счастью, меня задержали, и, если бы не мое имя и не ваш авторитет, пришлось бы мне ночевать в тюрьме.

- But what about it, Martin? – Но как же, Мартен? Did you dream it or did such an eclipse really come over you? Приснилось это тебе или в самом деле нашло на тебя такое затмение?

– Did I dream it? – Приснилось? Here is the protocol, Monsignor. Вот протокол, монсеньор. Yes, there was a time when I thought that all these shameful deeds were terrible nightmares or that the devil found it amusing to assume my appearance. Да, было время, когда я думал, что все эти позорные поступки были страшными кошмарами или что дьявола забавляло принимать мое обличье. But you were the first to disabuse me of this, and besides, I no longer meet my ghost-double. Но вы же первый разуверили меня в этом, а к тому же я больше не встречаю своего призрака-двойника. My confessor also disabused me of this... And now I turn out to be the violator of all laws, the criminal, the wicked and the scoundrel, as everyone assures me. Мой духовник тоже разуверил меня в этом… И теперь нарушителем всех законов, преступником, нечестивцем и негодяем оказываюсь я, как все меня уверяют. Well, I believe it too... Only to you alone do I dare to tell that I am possessed, that sometimes a demon enters into me... Ну что ж, и я в это верю… Лишь вам одному я смею сказать, что я одержимый, что иногда в меня вселяется бес…

“No, my poor Martin,” Gabriel replied, laughing, “I notice that you’ve simply started taking to the bottle lately, and then you see double.” – Да нет же, мой бедный Мартен, – смеясь, возразил Габриэль, – как я замечаю, ты просто с некоторых пор стал прикладываться к бутылочке, и тогда у тебя двоится в глазах.

– But I only drink water, Monsignor, only water! – Но я пью одну только воду, монсеньор, только воду! Except that the water here from the Seine goes to my head. Разве что здешняя вода из Сены ударяет мне в голову.

- Well, what about that evening when they carried you drunk to the porch? – Ну а в тот вечер, когда тебя отнесли пьяного на паперть?

– My God, I went to bed peacefully that evening, woke up in the morning as innocent as I had gone to bed, and only learned from you how I spent the night. – Боже мой, да я в тот вечер мирно улегся спать, утром встал такой же непорочный, как лег, и только от вас узнал, как провел ночь. The same thing happened that night when I wounded the magnificent guard... The same thing happened yesterday, when I committed that vile attempt! То же самое повторилось и в ту ночь, когда я поранил великолепного стража… То же самое было и вчера, когда я совершил это мерзейшее покушение!. .. . Meanwhile, at my request, Jerome locks me from the outside with a bolt, and I fasten the shutters with a triple chain! А между тем по моей просьбе Жером запирает меня снаружи на засов, ставни же я скрепляю тройной цепью! But nothing helps. Но ничего не помогает. Apparently, I get up in the middle of the night and begin to live the vile life of a sleepwalker. Видимо, я среди ночи встаю и начинаю жить гнусной жизнью лунатика. Waking up, I ask myself: “What have I done during the night?” Проснувшись, я спрашиваю себя: «Что я за ночь натворил? I go out, learn about it from you or from the guards’ reports, and immediately go to ease my conscience with confession. » Выхожу, узнаю об этом от вас или из рапортов сторожей и тут же иду успокоить свою совесть исповедью. And my spiritual father, because of my continuous sins, refuses to forgive them. А духовник из-за непрерывных моих грехов уже отказывается их отпускать. My only consolation is that I fast and mortify my flesh for several hours every day, whipping myself with all my might. Я только тем и утешаюсь, что соблюдаю пост и ежедневно по нескольку часов умерщвляю свою плоть, изо всех сил бичую себя плеткой. But I foresee that I will still die an unrepentant sinner. Но предвижу, что все-таки умру нераскаявшимся грешником.

“You’d better hope, Martin, that this streak will end and you’ll become the same Martin you once were, prudent and sedate,” said the Viscount. – Надейся лучше, Мартен, на то, что полоса эта кончится и ты станешь прежним Мартеном, благоразумным и степенным, – сказал виконт. “Until then, listen to your master and follow his orders exactly.” – А до тех пор выслушай своего хозяина и точно исполни его приказ. “Can I give you a guide?” Разве могу я дать тебе провожатого? “You know perfectly well that this is a top secret and only you are privy to it.” Ты ведь прекрасно знаешь, что это строжайшая тайна и посвящен в нее только ты.

– Rest assured, Monsignor, I will do everything in my power. – Будьте уверены, монсеньор, я сделаю все, что в моих силах. But I cannot vouch for myself, I warn you. Но я не могу за себя ручаться, предупреждаю вас.

- Really, Martin, I'm fed up with this! – Право же, Мартен, это мне надоело! But why not? Да почему же?

- Because I have lapses in memory, your highness. – Потому, что у меня случаются провалы в памяти, ваша светлость. For example, I think I am somewhere in one place, but it turns out I am in another; I think one thing and do another. Например, я думаю, что я где-то в одном месте, а оказывается, я в другом; я думаю одно, а делаю другое. Recently, I was given a penance: to read thirty Our Fathers and thirty Hail Marys. Недавно на меня наложили епитимью: прочитать тридцать «Отче наш» и тридцать «Богородиц». I decided to triple it and stayed in the Church of Saint-Gervais, where I counted my rosary beads for more than two hours. Я решил ее утроить и остался в церкви Сен-Жерве, где более двух часов перебирал четки. And what happened? И что же? I come back here and find out that you sent me to deliver a note and that I even brought an answer to it. Возвращаюсь сюда и узнаю, что вы посылали меня отнести записку и что я даже принес на нее ответ. And the next day, Jacenta scolds me for having behaved too freely with her the day before. А на другой день Жасента бранит меня за то, что я накануне слишком вольно вел себя с нею. And this happened three times, Monsignor! И так повторялось трижды, монсеньор! How do you expect me to rely on myself? Как же вы хотите, чтобы я на себя полагался? Surely, sometimes there is someone else in my skin instead of Master Martin... Наверняка иной раз в моей шкуре сидит кто-то другой вместо мэтра Мартена…

“Okay, I’ll be responsible for everything,” Gabriel said impatiently. – Хорошо, за все буду отвечать я, – нетерпеливо сказал Габриэль. “Until now, you’ve skillfully and accurately carried out my orders, and therefore today you will prove to be a good man.” – До сих пор ты умело и точно исполнял мои распоряжения, а поэтому и сегодня окажешься молодцом. Iznay, whether this answer will bring me happiness or plunge me into despair. Изнай, что ответ этот принесет мне счастье или же ввергнет в отчаяние.

– Oh, Monsignor, if only these devilish machinations weren’t there! – О монсеньор, если бы только не эти дьявольские козни!. .. .

“There you go again!” – Ты опять за свое! Gabriel interrupted him. – перебил его Габриэль. “I have to go, and you leave in an hour too.” – Мне надо уходить, а ты тоже отправляйся через час. And one more thing: you know that I’m expecting my wet nurse, Alois, from Normandy any day now. И вот еще что: ты знаешь, что со дня на день я жду из Нормандии кормилицу Алоизу. If she arrives in my absence, give her the room next to mine and receive her as the mistress of the house. Если она приедет в мое отсутствие, отведи ей комнату, смежную со мной, и прими ее как хозяйку дома. Remember? Запомнишь?

– I’ll remember, monsignor. – Запомню, монсеньор.

– So, Martin: speed, secrecy, and most importantly – presence of mind. – Итак, Мартен: быстрота, тайна, а главное – присутствие духа.

Martin responded with a deep sigh, and Gabriel left the house. Мартен ответил глубоким вздохом, и Габриэль вышел из дома.

Two hours later, absent-minded and preoccupied, he returned, but upon seeing Martin, he immediately rushed towards him, snatched the long-awaited letter from his hands, let him go with a gesture and began to read: Через два часа, рассеянный и озабоченный, он вернулся обратно, но, увидев Мартена, тут же рванулся к нему, выхватил у него из рук долгожданное письмо, жестом отпустил его и принялся читать:

Let us thank God, Gabriel, the king has given in, we will be happy. Возблагодарим Бога, Габриэль, король уступил, мы будем счастливы. You have probably already heard of the arrival of a herald from England, who declared war on us in the name of Queen Mary, and also of a great offensive being prepared in Flanders. Вы, вероятно, слыхали уже о прибытии из Англии герольда, объявившего нам войну от имени королевы Марии, а также о крупном наступлении, готовящемся во Фландрии. These two events, perhaps threatening for France, favor our love, Gabriel, because they strengthen the influence of the young Duke of Guise and weaken that of old Montmorency. Эти два события, грозные, может быть, для Франции, благоприятствуют нашей любви, Габриэль, потому что усиливают влияние молодого герцога де Гиза и ослабляют влияние старого Монморанси. The king still hesitated, but I prayed him. Король еще колебался, но я молила его. I said that you had returned to me, that you were a noble and valiant man... I named you - come what may! Я сказала, что вы вернулись ко мне, что вы человек знатный и доблестный… я вас назвала – будь что будет!. .. . The king, without promising anything directly, replied that he would think about it; that since state interests were no longer so obligatory here, it would be cruel of him to ruin my happiness; that he would be able to give Francis de Montmorency an indemnity that would be entirely satisfactory. Король, прямо ничего не обещав, ответил, что подумает; что так как государственные интересы здесь уж не столь обязательны, то жестоко было бы с его стороны губить мое счастье; что он сможет дать Франциску де Монморанси возмещение, которым тот вполне удовлетворится. He promised nothing, but he will do everything. Он не обещал ничего, но сделает все. Oh, you will love him, Gabriel, as I love him, my good father, who will make our six-year-old dream come true! О, вы полюбите его, Габриэль, как я его люблю, моего доброго отца, который претворит в действительность нашу шестилетнюю мечту! I have so much to tell you, but the words are so cold on paper! Мне столько надо вам сказать, а на бумаге слова так холодны! Listen, my friend, come here this evening at six o'clock, during the Council meeting. Слушайте, друг мой, приходите сюда сегодня в шесть вечера, во время заседания Совета. Jacenta will take you to me, and we will have a whole hour to talk about the radiant future that opens before us. Жасента проводит вас ко мне, и в нашем распоряжении будет целый час для беседы о лучезарном грядущем, открывающемся перед нами. Besides, I foresee that you will take part in the Flemish campaign. К тому же я предвижу, что вы будете участвовать во фландрской кампании. You will have to, alas, go through it in order to fulfill your military duty and deserve me, who loves you so tenderly. Вам придется, увы, провести ее, чтобы исполнить свой воинский долг и заслужить меня, любящую вас так нежно. Oh, God, I love you very much I love you. О боже, я ведь вас очень люблю. Why hide it from you now? К чему теперь это скрывать от вас? Come so I can see if you are as happy as your Diana. Приходите же, чтобы я увидела, так ли вы счастливы, как ваша Диана.

“Yes, yes, happy, very happy!” – Да, да, счастлив, очень счастлив! Gabriel exclaimed loudly after reading the letter. – громко воскликнул Габриэль, прочитав письмо. “And what is it that my heart lacks now?” – И чего же теперь недостает моему сердцу?

“Certainly not the presence of your old nurse,” said the voice of Alois, who until that moment had been sitting silently in the dark corner of the room. – Уж конечно, не присутствия вашей старой кормилицы, – раздался голос Алоизы, до этого мгновения безмолвно сидевшей в темном углу комнаты.

– Alois! – Алоиза! – Gabriel cried, throwing himself into her arms. – закричал Габриэль, бросаясь к ней в объятия. – Alois, you are wrong, I miss you very much! – Алоиза, ты не права, тебя мне очень недостает! How is your health? Как твое здоровье? You have not changed at all. Ты совсем не изменилась. Kiss me again. Поцелуй меня еще раз. I have not changed either, at least in my heart. Я тоже не изменился, по крайней мере сердцем. I was very worried that you hesitated for so long. Меня очень тревожило, что ты так долго медлила. What kept you? Что тебя задержало?

“The heavy rains have washed away the roads, Your Grace, and if it weren’t for your worried letter, I would never have gotten around to coming to you.” – Проливные дожди размыли дороги, ваша светлость, и если бы не ваше взволнованное письмо, то мне бы и век не собраться к вам.

– Oh, you did well to hurry, Alois, you did well, because happiness in solitude is not complete happiness! – О, ты хорошо сделала, что поспешила, Алоиза, отлично сделала, оттого что счастье в одиночестве – не полное счастье! Do you see the letter I just received? Видишь письмо, только что полученное мною? It is from Diana. Оно от Дианы. And she writes to me... Do you know what she writes to me? И она мне пишет… Знаешь, что она пишет мне? That the obstacles that hindered our love can be removed; that the king no longer requires Diana's consent to marry Francis de Montmorency; finally - that she loves me. Что препятствия, мешавшие нашей любви, можно будет устранить; что король уже не требует от Дианы согласия на бракс Франциском де Монморанси; наконец – что она любит меня. She loves me! Она меня любит! And you are here, I can share my joy with you, Alois! И ты здесь, я могу поделиться с тобой своею радостью, Алоиза! Tell me now, have I really reached the pinnacle of bliss? Скажи теперь, не достиг ли я в самом деле вершины блаженства?

“But what if, Monsignor,” asked Alois, still sad and reserved, “what if, after all, you had to give up Madame de Castro?” – А если все-таки, монсеньор, – спросила Алоиза, все такая же грустная и сдержанная, – если все-таки вам пришлось бы отказаться от госпожи де Кастро?

- It’s impossible, Alois! – Это невозможно, Алоиза! I tell you: all difficulties disappear as if by themselves. Говорю же тебе: все затруднения исчезают точно сами собой.

“It is possible to overcome difficulties that come from people,” replied the nurse, “but not those that come from God, Monsignor.” – Преодолеть можно затруднения, исходящие от людей, – возразила кормилица, – но не те, что исходят от Бога, монсеньор. You do not doubt, of course, that I love you and would not spare my life to protect you from the slightest worries. Вы не сомневаетесь, конечно, что я вас люблю и не пощадила бы своей жизни, чтобы оградить вас от малейших забот. Well, then, if I were to say to you: do not inquire why I ask this, Monsignor, but refuse to marry Madame de Castro, stop seeing her, suppress the love in your heart at all costs, for a terrible secret separates you, which you do not ask me to reveal in your own interests - if I were to fall at your feet with such a plea, Monsignor, what would you answer me? Ну так вот, если бы я сказала вам: не дознавайтесь, почему я об этом прошу, монсеньор, но откажитесь от брака с госпожой де Кастро, перестаньте встречаться с нею, во что бы то ни стало подавите в своем сердце любовь, ибо вас разделяет страшная тайна, открыть которую не просите меня в ваших же интересах, – если бы я с такой мольбою валялась у вас в ногах, монсеньор, то что бы вы ответили мне?

“If you, Alois, without giving any arguments, demanded that I commit suicide, I would obey you.” – Если бы ты, Алоиза, не приводя доводов, потребовала от меня покончить с собою, я бы послушался тебя. But love is not subject to my will, nurse, for it too comes from God. Но любовь не подчинена моей воле, кормилица, ведь она тоже исходит от Бога.

“Oh, Lord, he is blaspheming!” – Господи, да он кощунствует! – cried the nurse, folding her hands in prayer. – воскликнула кормилица, молитвенно сложив руки. – “But you see: he does not know what he is doing!” – Но ты-то видишь: он не ведает, что творит! Forgive him, the sinner! Прости его, грешного!

- Alois, you are making me feel uneasy! – Алоиза, ты приводишь меня в смятение! Don’t keep me in mortal anxiety! Не держи меня в смертельной тревоге! You must tell me everything... Speak, I beg you! Ты должна мне все рассказать… Говори же, умоляю тебя!. .. .

– Do you demand this, Monsignor? – Вы этого требуете, монсеньор? Do you demand that I initiate you into a secret which I have sworn to keep before the Lord God, but which the Lord God himself commands me to reveal to you now? Вы требуете, чтоб я посвятила вас в тайну, хранить которую я поклялась Господу Богу, но которую сам Господь Бог велит мне ныне открыть вам? So know, Monsignor: you are mistaken! Так знайте же, монсеньор: вы заблуждаетесь! And you must not be mistaken about the feeling inspired in you by Diana! А заблуждаться относительно чувства, внушенного вам Дианой, вы не должны! You must not! Не должны!. .. . For – I assure you – this is not desire, not passion, but only deep affection, a friendly and brotherly need to patronize her, Monsignor. Ибо – уверяю вас – это не желание, не страсть, а лишь глубокая привязанность, дружеская и братская потребность покровительствовать ей, монсеньор.

– But you are mistaken, Alois, and Diana’s charming beauty… – Но ты ошибаешься, Алоиза, и обаятельная красота Дианы…

“I am not mistaken,” Alois hastened to interrupt him, “and you will now agree with me, because I will give you proof that will be as indisputable for you as it is for me.” – Я не ошибаюсь, – поспешила перебить его Алоиза, – и вы сейчас согласитесь со мною, потому что я приведу доказательство, которое для вас будет так же бесспорно, как и для меня. Know, then, that there is a suspicion that Madame de Castro... take courage, my child... that Madame de Castro is your sister! Знайте же, есть предположение, что госпожа де Кастро… мужайтесь, дитя мое… что госпожа де Кастро – ваша сестра!

“Sister!” – Сестра! exclaimed Gabriel and jumped up from his seat, as if thrown by a spring. – воскликнул Габриэль и вскочил с места, точно подброшенный пружиной. “Sister!” – Сестра! he repeated, almost mad. – повторил он, почти обезумев. “How can the daughter of the King and Madame de Valentinois be my sister?” – Как же дочь короля и госпожи де Валантинуа может быть моей сестрою?

– Monseigneur, Diana de Castro was born in May of one thousand five hundred and thirty-nine. – Монсеньор, Диана де Кастро родилась в мае тысяча пятьсот тридцать девятого года. Your father, Count Jacques de Montgomery, disappeared in January of the same year, and do you know under what suspicion? Ваш отец, граф Жак де Монтгомери, исчез в январе того же года, и знаете, в связи с каким подозрением? Do you know what your father was accused of? Знаете ли вы, в чем обвиняли вашего отца? That he was the lover of Madame Diane de Poitiers and that he was preferred to the Dauphin, now the King of France! В том, что он возлюбленный госпожи Дианы де Пуатье и что его предпочли дофину, ныне французскому королю! Now compare the numbers, Monseigneur. Теперь сопоставьте числа, монсеньор.

– Earth and sky! – Земля и небо! – Gabriel exclaimed. – воскликнул Габриэль. – But wait, wait... Even if my father was accused of this, but what follows from it that this was a justified accusation? – Но постой, постой… Пусть даже моего отца и обвиняли в этом, но из чего следует, что это было обоснованное обвинение? Diana was born five months after the death of my father, but what shows that Diana is not the daughter of the king? Дианародилась через пять месяцев после смерти моего отца, но из чего видно, что Диана не дочь короля? He loves her like a father. Он ведь любит ее как отец.

– The King can be wrong, as I can be wrong, Monseigneur. – Король может ошибаться, как могу ошибаться и я, монсеньор. Notice, I didn’t say – Diana is your sister. Заметьте, я не сказала – Диана ваша сестра. But it’s likely. Но это вероятно. My duty, my terrible duty, commanded me to inform you. Мой долг, мой страшный долг повелел мне поставить вас в известность. Isn’t that so? Разве не так? Otherwise, you would not have agreed to give her up! Иначе вы не согласились бы отказаться от нее!

“But such a doubt is a thousand times more terrible than the misfortune itself!” – Но ведь такое сомнение в тысячу раз ужаснее самого несчастья! exclaimed Gabriel. – воскликнул Габриэль. “Who will resolve this, oh God!” – Кто разрешит это, о боже!

“The secret was known to only two people, Monseigneur,” said Alois, “and only these two could answer you: your father and Madame de Valentinois... But, I think, she will never admit that she deceived the king and that her daughter is not his daughter... – Тайна известна была только двоим, монсеньор, – сказала Алоиза, – и только эти двое могли бы ответить вам: ваш отец и госпожа де Валантинуа… Но, думается мне, онаникогда не признается, что обманула короля и что дочь ее – не его дочь…

- Yes, and even if I do not love my father’s daughter, I love the daughter of his murderer! – Да, и если даже я люблю не дочь своего отца, то люблю дочь его убийцы! For he, King Henry II, must answer to me for my father’s death. Ибо за смерть отца мне должен ответить он, король Генрих Второй. Right, Alois? Так, Алоиза?

– Who knows this except God? – Кто это знает, кроме Бога?

– Everywhere there is darkness and chaos, doubt and horror! – Всюду мрак и хаос, сомнение и ужас! – groaned Gabriel. – простонал Габриэль. – Oh, I'll go crazy, nurse! – О, я с ума сойду, кормилица!. .. . No, no, – the young man immediately exclaimed, – I do not want to turn into a madman, I do not want to! Нет, нет, – тут же воскликнул молодой человек, – я не желаю превращаться в безумца, не желаю!. .. . First, I will try at all costs to get to the bottom of the truth. Сперва я попытаюсь во что бы то ни стало докопаться до истины. I will go to the Duchess de Valentinois, I will beg her to initiate me into a secret that I will sacredly keep. Я пойду к герцогине де Валантинуа, я умолю ее посвятить меня в тайну, которую буду свято хранить. She is a devout Catholic, and I will make her swear an oath to the truth of her words... I will go to Catherine de Medici, maybe she knows something... I will go to Diana and listen to what the voice of my heart tells me. Она ведь набожная католичка, и я добьюсь, чтоб она клятвой скрепила правду своих слов… Я пойду к Екатерине Медичи, может, она знает что-нибудь… Я пойду и к Диане и прислушаюсь, что говорит мне голос сердца. And if I knew where to find my father's grave, I would go and call to him with such force that he would rise from the dust and answer me! А если бы я знал, где найти могилу отца, я бы пошел и воззвал к нему с такой силой, что он бы восстал из праха и ответил мне!

“My poor, dear boy!” – Бедный, дорогой мой мальчик! whispered Alois. – прошептала Алоиза. “What courage, what bravery even after such a terrible blow!” – Какая смелость, какое мужество даже после такого страшного удара!

“And I will begin work at once,” said Gabriel, seized with a feverish thirst for activity. – И я приступаю к делу тотчас же, – сказал Габриэль, охваченный лихорадочной жаждой деятельности. “It is now four o’clock.” – Сейчас четыре часа. In half an hour I will be at the Duchess of Valentinois’s, an hour later at the Queen’s, at six at a meeting with Diana, and when I return here in the evening, Alois, a corner of the dark curtain that hides my fate will have been lifted for me. Через полчаса я буду у герцогини де Валантинуа, часом позже – у королевы, в шесть – на свидании с Дианой, и, когда вечером вернусь сюда, Алоиза, для меня уже приподнимется, пожалуй, уголок мрачной завесы, скрывающей мою судьбу. Until the evening!” До вечера!

“Can I help you with anything?” – Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? asked Alois. – спросила Алоиза.

- You can pray, Alois. – Ты можешь молиться, Алоиза. Pray! Молись!

- Yes, for you and for Diana, Your Grace. – Да, за вас и за Диану, ваша светлость.

“And for the king, Alois,” Gabriel said gloomily. – И за короля, Алоиза, – мрачно произнес Габриэль.

And he quickly went out. И он стремительно вышел.

XIV

Diane de Poitiers Диана де Пуатье

Constable de Montmorency was still with Diane de Poitiers. Коннетабль де Монморанси все еще находился у Дианы де Пуатье.

“After all, she is your daughter, damn it,” he said arrogantly and imperiously, “and you have the same rights and the same power over her as the king.” – В конце концов, она же ваша дочь, черт возьми, – надменно и властно говорил он, – и вы имеете те же права и ту же власть над нею, что и король. Demand a wedding. Требуйте венчания.

“But, my friend,” Diana answered softly, “do not forget that until now I have paid too little attention to her. – Но, друг мой, – мягко отвечала Диана, – не забывайте, что до сих пор я слишком мало уделяла ей внимания. How can I show maternal authority? Как же мне проявить материнскую власть? I did not caress her, how can I beat her? Я ее не ласкала, как же мне ее бить? We are on very cold terms - and you know this - and, despite her attempts to get closer to me, we continued to meet only occasionally. Мы находимся с ней – и вы это знаете – в весьма холодных отношениях, и, несмотря на ее попытки сблизиться со мной, мы продолжали встречаться лишь изредка. She also managed to gain great influence with the king, and I really do not know which of us is more influential now. Она к тому же сумела приобрести большое влияние на короля, и я, право же, не знаю, кто из нас влиятельнее сейчас. Therefore, fulfilling your request, my friend, is very difficult, if not to say impossible. Поэтому исполнить вашу просьбу, друг мой, очень трудно, если не сказать – невозможно. Wave your hand at this marriage union and replace it with an even more brilliant one. Махните рукой на этот брачный союз и замените его еще более блестящим. For your son, we will ask the king for little Margaret. Для вашего сына мы попросим у короля маленькую Маргариту.

“My son no longer plays with dolls,” snorted the constable. – Мой сын уже не играет в куклы, – фыркнул коннетабль. “And how could a girl who has barely learned to speak contribute to the prosperity of my house?” – И как могла бы содействовать процветанию моего дома девочка, едва научившаяся говорить? On the contrary, the Duchess de Castro, as you yourself have just noticed, has great influence on the king, which is why I wish for her to become my daughter-in-law. Наоборот, герцогиня де Кастро, как вы только что сами заметили, имеет на короля большое влияние, потому-то я и желаю, чтоб она стала моею невесткой. It’s amazing, thunder and lightning, how many obstacles there are on the path to this marriage! Удивительная вещь, гром и молния, сколько препятствий на пути к этому браку! In spite of Madame de Castro, in spite of this dressed-up captain, in spite of the king himself, I want this marriage to take place! Наперекор госпоже де Кастро, наперекор этому расфуфыренному капитанишке, наперекор самому королю я хочу, чтоб этот брак состоялся! I want it so! Я так хочу!

“Okay, my friend,” Diane de Poitiers nodded in agreement, “I promise to do everything possible and impossible to fulfill your wish.” – Хорошо, друг мой, – согласно кивнула Диана де Пуатье, – я обещаю сделать все возможное и невозможное для исполнения вашего желания.

The constable muttered something discontentedly. Коннетабль что-то недовольно проворчал. It was strange, but Diane de Poitiers was inexplicably drawn to this old grumbler who always tyrannized over her. Странно, но Диану де Пуатье необъяснимо тянуло к этому старому, вечно тиранившему ее ворчуну. After all, Anne de Montmorency was neither intelligent nor brilliant and enjoyed a well-deserved reputation as a miser. Ведь Анн де Монморанси не был ни умен, ни блестящ и пользовался заслуженной репутацией скряги. Only the terrible executions with which he pacified the rebellious population of Bordeaux created for him a kind of disgusting notoriety. Одни только страшные казни, которыми он усмирил мятежное население Бордо,создали ему своего рода омерзительную известность. Even possessing courage, he was unsuccessful in the battles in which he participated. Даже обладая храбростью, он оказался неудачлив в тех сражениях, в которых участвовал. At Ravenna and Arignan, where victories were won, he had not yet commanded and did not distinguish himself from the others. При Равенне и Ариньяне, где одержаны были победы, он еще не командовал и ничем не отличался среди прочих. At Bicoque, standing at the head of the Swiss regiment, he allowed almost his entire regiment to be killed, and at Pavia he was taken prisoner. При Бикоке, стоя во главе швейцарского полка, он дал перебить почти весь свой полк, а при Павии был взят в плен. That was all his military glory. Тем исчерпывалась его воинская слава. And if Henry II - of course, under the influence of Diane de Poitiers - had not favored him, he would have remained in the background both in the Royal Council and in the army. И если бы Генрих II – разумеется, под влиянием Дианы де Пуатье – не благоволил к нему, он так и остался бы на втором плане и в Королевском совете, и в армии. Nevertheless, Diane devotedly cared for him and obeyed him in everything. Тем не менее Диана преданно заботилась о нем и во всем ему подчинялась.

At that moment, a cautious knock was heard at the door, and a page appeared to report that the Viscount d'Exmes urgently asked the Duchess to do him the favor of receiving him on an extremely important matter. В этот миг послышался осторожный стук в дверь, и появившийся паж доложил, что виконт д’Эксмес настоятельно просит герцогиню оказать ему милость, приняв его по чрезвычайно важному делу.

“A lover!” – Влюбленный! exclaimed the constable. – воскликнул коннетабль. “What does he want from you, Diana?” – Чего нужно ему от вас, Диана? “Has he come, perhaps, to ask you for your daughter’s hand in marriage?” Уж не пришел ли он, чего доброго, просить у вас руки дочери?

“Accept it?” – Принять его? Diana asked obediently. – покорно спросила Диана.

- Of course, because this visit can be useful to us. – Разумеется, ведь этот визит может нам быть полезен. But let him wait a little while we come to an agreement. Но пусть он немного подождет, пока мы договоримся.

The page withdrew. Паж удалился.

“If the Viscount d'Exmes has come to you,” said the Constable, “it is because some unforeseen difficulty has arisen. – Если к вам пришел виконт д’Эксмес, – сказал коннетабль, – то это значит, что возникло какое-то непредвиденное затруднение. The situation must seem desperate to him, otherwise he would not have resorted to this extreme measure. Положение, должно быть, кажется ему отчаянным, иначе он бы не прибег к этому крайнему средству. Listen carefully, then, and if you follow my instructions exactly, you may not then have to appeal to the king. Слушайте же внимательно, и если вы точно выполните мои наставления, то, возможно, вам и не придется тогда обращаться к королю. Diana, refuse whatever the Viscount asks of you. Диана, о чем бы виконт ни просил вас, отвечайте отказом. If he asks you to show him the way, direct him in the opposite direction. Если он попросит вас указать ему путь, направьте его по пути противоположному. If he wants to hear “yes” from you, say “no.” Если пожелает услышать от вас «да», говорите «нет». Behave with him arrogantly, disdainfully - in a word, badly... Do you understand me, Diana? Ведите себя с ним высокомерно, пренебрежительно – словом, дурно… Вы поняли меня, Диана? Will you do what I tell you? Сделаете то, что я вам говорю?

– Everything will be carried out exactly, my constable. – Все будет исполнено в точности, мой коннетабль.

– Then, I hope, our gentleman will be confused. – Тогда, надеюсь, кавалер наш будет сбит с толку. Poor fellow! Бедняга! He throws himself straight into the mouth of… – he wanted to say “the she-wolf,” but corrected himself: – the wolves. Бросается прямо в пасть к… – он хотел сказать «к волчице», но поправился: – К волкам. I leave him to you, Diana, and await your detailed report on the conversation with this handsome contender. Предоставляю вам его, Диана, и жду от вас подробного отчета о беседе с этим красивым претендентом. Until the evening! До вечера!

And, having kissed Diana on the forehead, he left. И, поцеловав Диану в лоб, он удалился. Through another door a page brought in Viscount d'Exmes. В другую дверь паж ввел виконта д’Эксмеса.

Gabriel gave Diana a most respectful bow, to which she responded with a casual nod. Габриэль отвесил Диане почтительнейший поклон, на который она ответила небрежным кивком. But Gabriel, prepared in advance for an unequal struggle between ardent passion and icy vanity, began quite calmly: Но Габриэль, заранее готовый к неравной борьбе между пылкой страстью и ледяным тщеславием, начал довольно спокойно:

– Duchess, I understand the audacity and futility of my request, which I dare to address to you. – Герцогиня, я понимаю дерзость и тщетность моей просьбы, с которой осмеливаюсь к вам обратиться. But in life there are sometimes such important, such extreme circumstances that under their influence you rise above ordinary conventions and involuntarily neglect ordinary decency. Но в жизни случаются иной раз такие важные, такие крайние обстоятельства, что под их влиянием становишься выше обычных условностей и невольно пренебрегаешь обычными приличиями. And here I stand before one of the terrible determinations of fate, madam. И вот я стою перед одним из страшных определений судьбы, сударыня. The man speaking to you entrusts his life to you, and if you treat me mercilessly, I will perish. Человек, говорящий с вами, вручает вам свою жизнь, и, если вы безжалостно отнесетесь ко мне, я погибну.

Madame de Valentinois seemed frozen in mute immobility and did not take her displeased, surprised gaze from Gabriel. Госпожа де Валантинуа, казалось, застыла в немой неподвижности и не сводила с Габриэля недовольного, удивленного взгляда.

“You know, or perhaps you don’t know, Duchess,” he continued, trying not to succumb to the discouraging effect of this deliberate silence, “that I love Madame de Castro, I love her with a deep, ardent, irresistible love. – Вы знаете или, может, не знаете, герцогиня, – продолжал он, стараясь не поддаваться обескураживающему воздействию этого нарочитого молчания, – что я люблю госпожу де Кастро, люблю ее глубокой, пылкой, необоримой любовью.

Diane de Poitiers's slight smile seemed to say: "What does it matter to me?" Легкая усмешка Дианы де Пуатье словно говорила: «А мне-то что до этого? »

“I spoke of this love that overflows my soul, Duchess, in order to have a reason to say that I bow before it, deify it as an inspiration from above. – Я заговорил об этой переполняющей мою душу любви, герцогиня, дабы иметь повод сказать, что я преклоняюсь перед нею, обожествляю ее как наитие свыше. The heart that it has visited becomes purer, more elevated, closer to heaven… Сердце, которое она посетила, становится чище, возвышеннее, ближе к небу…

Diane de Poitiers shifted her position and, half-closing her eyes, leaned back casually in her chair. Диана де Пуатье переменила позу и, полузакрыв глаза, небрежно откинулась на спинку кресла.

“Where is he going with his sermon?” «Куда он гнет со своею проповедью? – she thought. » – думала она.

“So you see that love is sacred to me,” Gabriel continued. – Таким образом, вы видите, что любовь для меня святыня, – продолжал Габриэль. “Moreover, it is omnipotent in my eyes.” – Более того, она всесильна в моих глазах. Even if Madame de Castro’s husband were still alive, I would love her and would not even try to suppress this invincible feeling within me… Only imaginary love can be tamed, while true love does not listen to orders, and there is no escape from it. Пусть бы даже супруг госпожи де Кастро был еще жив, я любил бы ее и даже не старался бы подавить в себе это непобедимое чувство… Только надуманная любовь поддается укрощению, истинная же не слушает приказов, и спастись от нее нельзя. Therefore, you, madam, you too are not protected from the invasion of true passion into your soul… Поэтому и вы, сударыня, вы тоже не защищены от вторжения в вашу душу истинной страсти…

The Duchess de Valentinois remained silent. Герцогиня де Валантинуа по-прежнему молчала. Only mocking amazement shone in her eyes. Лишь насмешливое изумление светилось в ее глазах. Gabriel spoke with even greater fervor, as if wanting to soften this stony heart. Габриэль заговорил с еще большим жаром, точно желая смягчить это каменное сердце.

– The king was delighted with your wondrous beauty, you were touched by his love, but was your heart able to reciprocate it? – Король был восхищен вашей дивной красотой, вы – тронуты его любовью, но сумело ли ваше сердце ответить ему взаимностью? Alas, no ... And then one day a handsome, valiant and loyal nobleman saw you. Увы, нет… И вот однажды вас увидел красивый, доблестный и преданный дворянин. He fell in love with you, and his passion found a response in your soul, which was unable to respond to the passion of the king. Он влюбился в вас, и страсть его нашла отклик в вашей душе, не сумевшей отозваться на страсть короля. Indeed, do titles conquer hearts? В самом деле, разве титулы покоряют сердца? Who can prevent you from one fine day, generously and with a clear conscience, preferring a subject to a master? Кто может вам помешать в один прекрасный день великодушно и с чистой совестью предпочесть подданного господину? I do not know about others, but I understand the nobility of feeling so much that I cannot blame Diane de Poitiers, with all the love Henry II had for her, for her love for the Count de Montgomery. Не знаю, как другие, но я настолько понимаю благородство чувства, что никак не могу поставить в вину Диане де Пуатье, при всей любви к ней Генриха Второго, любовь ее к графу де Монтгомери.

Diana sat up abruptly and opened her large, clear, green eyes wide. Диана порывисто приподнялась и широко раскрыла свои большие зеленые и ясные глаза.

“Well, do you have any material evidence of this love?” – Что ж, вы располагаете вещественными доказательствами этой любви? she asked worriedly. – обеспокоенно спросила она.

“I have only confidence, not material, but firm,” Gabriel replied. – Я располагаю только уверенностью, правда не вещественной, но твердой, – ответил Габриэль.

– Ah! – А! – she said, and her face took on its former haughty expression. – произнесла она, и лицо ее приняло прежнее надменное выражение. – In that case, it will cost me nothing to tell you the truth. – В таком случае мне ничего не стоит сказать вам правду. Yes, I loved Count de Montgomery. Да, я любила графа де Монтгомери. And then what? А дальше что?

– What next? – Дальше?. .. . – Gabriel felt tormented and hurt. – Габриэлю было мучительно и больно. However, he continued: – You loved Jacques de Montgomery, Duchess, and I dare to assume that his memory is still dear to you. Однако он продолжал: – Вы любили Жака де Монтгомери, герцогиня, и я осмеливаюсь предположить, что вам еще дорога его память. For if he disappeared from the face of the earth, it was because of you. Ибо если он и исчез с лица земли, то из-за вас. And so, in his name, I conjure you, Duchess, allow me to ask one question that may seem very impudent to you. И вот я именем его заклинаю вас, герцогиня, разрешите мне задать один вопрос, который может показаться вам очень дерзким. But I repeat that my life is tied to this answer, and if you do not refuse me it, then from now on I will be yours body and soul… Но я повторяю, что жизнь моя связана с этим ответом, и если вы мне в нем не откажете, то отныне я буду ваш душою и телом…

“Enough, sir,” said the Duchess. – Довольно, сударь, – сказала герцогиня. “Ask that terrible question.” – Задайте же этот страшный вопрос.

“Allow me to kneel before you as I say it,” said Gabriel, and he actually knelt down and, with a beating heart, asked quietly: “Duchess, did you love the Count de Montgomery in one thousand five hundred and thirty-eight?” – Позвольте мне, произнося его, преклонить пред вами колени, – сказал Габриэль и действительно опустился на колени и с бьющимся сердцем тихо спросил: – Герцогиня, вы любили графа де Монтгомери в тысяча пятьсот тридцать восьмом году?

“Perhaps,” answered Diane de Poitiers. – Возможно, – ответила Диана де Пуатье. “Next.” – Дальше.

– In January of one thousand five hundred and thirty-nine the Count disappeared, and in May of the same year the future Duchess de Castro was born. – В январе тысяча пятьсот тридцать девятого года граф исчез, а в мае того же года родилась будущая герцогиня де Кастро.

- So what? – И что же?

“It is here, Duchess,” Gabriel continued in a barely audible voice, “that the secret that torments me lies. – Вот здесь-то, герцогиня, – продолжал Габриэль едва слышно, – здесь-то и заложена томящая меня тайна. I beg you to reveal it to me. Я умоляю вас открыть мне ее. After all, my entire future fate depends on it, and, believe me, it will die in my chest if you deign to speak frankly to me. Ведь от нее зависит вся дальнейшая моя судьба, и, поверьте, она умрет в моей груди, если вы удостоите меня откровенности. Before this crucifixion, I swear to you, madam: my life will be torn from me before your confession. Перед этим распятием клянусь вам, сударыня: у меня вырвут прежде жизнь, чем ваше признание. Besides, you can always renounce it; they will believe you more than me... Duchess! К тому же вы можете всегда отречься от него, вам поверят больше, чем мне… Герцогиня! Who is Diana de Castro’s father? Кто отец Дианы де Кастро? Is it really Count de Montgomery? Действительно граф де Монтгомери?

– Ha-ha! – Ха-ха! – Diana laughed contemptuously. – презрительно рассмеялась Диана. – The question is truly daring! – Вопрос и впрямь дерзновенный! And you did right to preface it with such a lengthy introduction. И вы правильно поступили, предпослав столь пространное введение. But calm down, my dear fellow, I am not angry with you. Но успокойтесь, милейший, я не гневаюсь на вас. You really have interested me with your riddle, and, you know, this riddle still continues to occupy me. Вы и в самом деле заинтересовали меня своей загадкой, и, знаете ли, загадка эта все еще продолжает меня занимать. For, in essence, what does it matter to you, Monsieur d'Exmes, whether the Duchess of Angoulême is the king's daughter or the count's daughter? Ибо, в сущности, вам-то чтоза дело, господин д’Эксмес, дочь ли короля или дочь графа герцогиня Ангулемская? The king is considered her father, that is enough for your ambition, if you are ambitious. Король считается ее отцом, этого довольно для вашего честолюбия, если вы честолюбивы. And what is this aimless desire to interrogate the past? И что за бесцельное желание допрашивать прошлое? Do you have a reason for this, sir? У вас есть для этого основание, сударь?

“You are right, Duchess, I have a reason, but I implore you not to ask me about it,” Gabriel responded. – Вы правы, герцогиня, основание у меня есть, но я заклинаю вас не спрашивать меня о нем, – отозвался Габриэль.

“I see!” – Вот как! – Diana exclaimed. – воскликнула Диана. – “You want to know my secrets, but you hide yours.” – Мои тайны вы желаете знать, а свои скрываете. The deal is, in any case, not unprofitable for you. Сделка для вас, во всяком случае, небезвыгодная.

Gabriel walked over to the carved oak lectern behind Diana's chair and took down the ivory crucifix from it. Габриэль подошел к дубовому резному аналою, стоявшему за креслом Дианы, и снял с него распятие слоновой кости.

– Can you swear by your eternal salvation, Duchess, to remain silent about what I am about to tell you, and never to abuse this information? – Можете ли вы поклясться вечным спасением своим, герцогиня, молчать о том, что я вам сообщу, и никогда не злоупотреблять этим сообщением?

“What a vow!” – Ну и клятва! Diana was surprised. – удивилась Диана.

- Yes, madam, I know that you are a zealous and devout Catholic, and if you swear by the salvation of your soul, then I will believe you. – Да, сударыня, я знаю, что вы ревностная и набожная католичка, и если вы поклянетесь спасением души своей, то я поверю вам.

- What if I refuse to swear? – А если я откажусь поклясться?

- Then I will remain silent, madam, and you will refuse to spare my life. – Тогда я промолчу, сударыня, и вы откажетесь сохранить мне жизнь.

– You know, sir, you have surprisingly piqued my feminine curiosity. – Знаете, сударь, вы удивительно раззадорили мое женское любопытство. The mystery with which you so tragically surround yourself attracts and, I confess, tempts me. Тайна, которою вы так трагически окружаете себя, притягивает и, сознаюсь, искушает меня. But I warn you that if I swear, it will only be in order to understand you better. Но предупреждаю вас, что если я и поклянусь, то лишь для того, чтобы лучше вас понять. I swear out of pure curiosity, I must confess to you! Поклянусь из чистого любопытства, должна вам признаться!

“I too, Duchess, am guided only by the desire to learn the secret, but my curiosity is akin to the curiosity of a defendant awaiting a death sentence. – Я тоже, герцогиня, руковожусь лишь стремлением узнать тайну, но только любопытство мое сродни любопытству подсудимого, ожидающего смертного приговора. As you see, a bitter and terrible curiosity. Как видите, горькое и страшное любопытство. Are you willing to take this oath? Угодно ли вам дать эту клятву?

- Speak then, I will repeat this oath of yours after you. – Говорите же, я буду повторять за вами эту вашу клятву.

And indeed, Diana repeated after Gabriel: И действительно, Диана повторила за Габриэлем:

“I swear by my eternal salvation in this life and in the life to come that I will never reveal to anyone in the world the secret that you will tell me, that I will never use it to your detriment, and that I will act in everything as if it remained and will forever remain unknown to me.” «Вечным спасением своим в настоящей и в грядущей жизни клянусь никому в мире не открывать тайны, которую вы мне сообщите, никогда ею не пользоваться вам во вред и во всем поступать так, словно она оставалась и навсегда останется мне неизвестной».

“So, Duchess,” said Gabriel, “thank you for the first proof of indulgence.” – Так, герцогиня, – сказал Габриэль, – благодарствуйте за первое доказательство снисхождения. Now two words will explain everything to you: my name is Gabriel de Montgomery, and Jacques de Montgomery is my father. Теперь вам все объяснят два слова: имя мое – Габриэль де Монтгомери, и Жак де Монтгомери – мой отец.

“Your father!” – Ваш отец! – exclaimed the astonished Diana. – воскликнула пораженная Диана.

“So,” continued Gabriel, “if Diana de Castro is the Count’s daughter, then the one I love is my sister.” – Таким образом, – продолжал Габриэль, – если Диана де Кастро – дочь графа, то та, кого я люблю, – моя сестра.

“Ah, I understand…” Diane de Poitiers said, having come to her senses somewhat. – А, понимаю… – протянула, несколько опомнившись, Диана де Пуатье. “That’s what saves the constable,” she thought. «Вот что спасает коннетабля», – подумала она.

“And now, madam,” Gabriel said firmly, turning pale, “do me the favor of swearing on this crucifix that the Duchess of Castro is the daughter of King Henry II!” – А теперь, сударыня, – твердо заявил побледневший Габриэль, – окажите мне милость, поклянитесь на этом распятии, что герцогиня де Кастро – дочь короля Генриха Второго! Are you silent? Вы молчите? Why are you silent, Duchess? Почему вы молчите, герцогиня?

- Because I can’t swear to it. – Потому что не могу поклясться в этом.

- Oh my God! – О боже мой! Is Diana my father’s daughter? Диана – дочь моего отца? - Gabriel asked, staggering. – пошатнувшись, спросил Габриэль.

“I am not saying that.” – Этого я не говорю. “And I never will!” И никогда не скажу! exclaimed Madame de Valentinois. – воскликнула госпожа де Валантинуа. “Diana de Castro is, of course, the king’s daughter.” – Диана де Кастро, конечно же, дочь короля.

– Is it true? – Правда? Oh, Duchess, how kind you are! О, герцогиня, как вы добры! But forgive me, perhaps these words were prompted by your personal interests? Но простите, быть может, слова эти подсказаны вам вашими личными интересами?. .. . Swear, madam, swear. Поклянитесь же, сударыня, поклянитесь. In the name of your daughter, take an oath on this too! Во имя дочери вашей принесите клятву и в этом!

“I won’t bring it!” – Не принесу! – the Duchess snapped. – отрезала герцогиня. – “Why should I swear?” – С какой стати мне клясться?

“But you just took a similar oath just to satisfy your own curiosity, and now, when it comes to human life, when you can save two people from death with a few words, you ask: “Why should I swear?” – Но ведь вы только что принесли подобную же клятву лишь для удовлетворения собственного любопытства, а теперь, когда дело касается человеческой жизни, когда вы можете несколькими словами спасти от гибели двух людей, вы спрашиваете: «С какой стати мне клясться?” »

“Sir, you heard: I will not swear,” Diana repeated coldly and decisively. – Сударь, вы слышали: я не поклянусь, – холодно и решительно повторила Диана.

- And if I do marry Madame de Castro, madam, and if she is my sister, do you think that the sin will not fall on your head? – А если я все же женюсь на госпоже де Кастро, сударыня, и если она мне сестра, вы думаете, что грех не падет на вашу голову?

“Not on mine,” answered Diana, “because I have not sworn to anything.” – Не на мою, – ответила Диана, – потому что я ни в чем не поклялась.

“It’s terrible, terrible!” – Это ужасно, ужасно! exclaimed Gabriel. – воскликнул Габриэль. “But don’t forget that I can tell everyone about your connection with the Count de Montgomery, about your betrayal of the king… – Но не забудьте, что я могу повсюду рассказывать о вашей связи с графом де Монтгомери, о вашей измене королю…

“You have no proof,” Diana sneered. – У вас нет никаких доказательств, – едко усмехнулась Диана. “They simply won’t believe you.” – Вам просто не поверят. “Note, moreover, that I can present the matter to the Emperor as if you dared to declare your daring love to me, threatening to slander me if I do not give in to you.” Заметьте к тому же, что я могу преподнести государю дело так, будто вы посмели объясниться мне в дерзновенной любви, угрожая оклеветать меня, если я вам не уступлю. “Then you will not escape death, Mr. Montgomery.” Тогда вы не избежите гибели, господин Монтгомери. “But forgive me,” she added, getting up, “I am forced to part with you, sir.” Но простите, – прибавила она, вставая, – я вынуждена с вами расстаться, сударь. “I have had a very interesting time with you, really, very interesting, and your story is one of the most extraordinary.” Я очень интересно провела с вами время, право же, очень, и ваша история принадлежит к числу самых необыкновенных.

She called. Она позвонила.

“Oh, how vile it is!” – О, как это подло! cried Gabriel, shaking his clenched fists. – вскричал Габриэль, потрясая сжатыми кулаками. “Oh, why are you a woman? – Ах, отчего вы женщина? And why am I a nobleman? И отчего я дворянин? But beware, Duchess! Но берегитесь, герцогиня! You have not outraged my heart and my life with impunity… You will yet answer me, for, I repeat, you are committing a vile act. Вы не безнаказанно надругались над моим сердцем и над моею жизнью… Вы еще ответите мне, ибо, повторяю, вы совершаете подлость.

“Do you think so?” – Вы находите? said Diana, accompanying these words with her characteristic dry, mocking laugh. – сказала Диана, сопровождая эти слова свойственным ей одной сухим, издевательским смешком.

At that moment, the page who had come in response to the call lifted the curtain. В этот миг паж, явившийся на зов, приподнял портьеру. She nodded ironically to Gabriel and left the room. Она иронически кивнула Габриэлю и вышла из комнаты.

"The Constable is definitely in luck," she thought. «Коннетаблю решительно везет», – подумала она.

Gabriel followed Diana out, blinded by rage and resentment. Габриэль вышел вслед за Дианой, ничего не видя от ярости и обиды.

XV

Catherine de Medici Екатерина Медичи

But Gabriel was a strong and courageous man, with a decisive and firm character. Но Габриэль был человеком сильным и мужественным, с решительным и твердым характером. Stunned at first, he suppressed a fit of despair, raised his head and ordered that the queen be announced. Ошеломленный в первую минуту, он подавил в себе приступ отчаяния, поднял голову и велел доложить о себе королеве. After all, some rumors could have reached Catherine de Medici about this unknown tragedy of her husband's rivalry with the Count of Montgomery. Ведь могли же дойти какие-нибудь слухи до Екатерины Медичи об этой безвестной трагедии соперничества ее мужа с графом Монтгомери. Who knows, did she not play some role in it herself? Как знать, не играла ли она в ней и сама какую-либо роль? At that time she was about twenty years old. В ту пору ей было лет двадцать. A young woman, beautiful and abandoned, must certainly have vigilantly and relentlessly followed all the intrigues and mistakes of her rival. Молодая женщина, красивая и покинутая, должна была наверняка зорко и неотступно следить за всеми происками и ошибками своей соперницы. Gabriel hoped that her memories would be able to illuminate for him the dark road along which he was still groping. Габриэль рассчитывал, что ее воспоминания смогут осветить ему ту темную дорогу, по которой он брел пока еще ощупью.

Catherine received the Viscount d'Exmes with that marked favor which she showed him whenever the opportunity presented itself. Екатерина приняла виконта д’Эксмеса с той подчеркнутой благосклонностью, которую выказывала ему всякий раз, когда к этому представлялся случай.

“Is that you, my handsome conqueror?” – Это вы, прекрасный победитель? – she smiled. – улыбнулась она. – “To what happy coincidence do I owe your kind visit?” – Какой счастливой случайности обязана я вашим милым посещением? You rarely visit us, Monsieur d’Exmes, and for the first time, it seems, you have asked for an audience with me. Вы редко наведываетесь к нам, господин д’Эксмес, и впервые, кажется, попросили у меня аудиенции. Meanwhile, you are always a welcome guest for me, so remember that. Между тем вы всегда для меня желанный гость, так и запомните.

“Sovereign,” Gabriel replied, “I don’t know how to thank you, and know that my devotion… – Государыня, – ответил Габриэль, – я не знаю, как вас благодарить, и знайте, что моя преданность…

“Let’s leave your loyalty aside,” the queen interrupted him, “and move on to the purpose of your visit. – Оставим в стороне вашу преданность, – перебила его королева, – и перейдем к цели вашего прихода. Is there anything I can do for you?” Не могу ли я быть вам чем-нибудь полезна?

- Yes, Your Majesty, I think you can. – Да, ваше величество, мне кажется, что можете.

“So much the better, Monsieur d’Exmes.” – Тем лучше, господин д’Эксмес. And Catherine smiled encouragingly. – И Екатерина поощрительно улыбнулась. “If what you are going to ask of me is in my power, I promise in advance to fulfill your request.” – Если в моей власти то, о чем вы собираетесь меня просить, заранее обещаю исполнить вашу просьбу. This may be a somewhat careless promise, but you will certainly not abuse it. Это, быть может, несколько неосторожное обещание, но вы, конечно, им не злоупотребите.

- God forbid me from such an intention, Empress! – Боже меня упаси от такого намерения, государыня!

“So, I’m listening to you,” the queen sighed. – Итак, я слушаю вас, – вздохнула королева.

“I dared to come to you, Your Majesty, only to clarify one circumstance, which means everything to me. – Я дерзнул явиться к вам, ваше величество, только для выяснения одного обстоятельства, в котором для меня заключается все. Will you forgive me if I touch upon memories that are very unpleasant for Your Majesty? Простите ли вы меня, если я коснусь воспоминаний, весьма неприятных для вашего величества? I am talking about an event that dates back to the year one thousand five hundred and thirty-nine. Я говорю о событии, относящемся к тысяча пятьсот тридцать девятому году.

“Oh, I was very, very young then,” said the queen. – О, в ту пору я была очень, очень молода, – сказала королева.

“But they were already, undoubtedly, a beauty worthy of love,” Gabriel noted. – Но были уже, несомненно, красавицей, достойной любви, – заметил Габриэль.

“I have heard that sometimes,” replied the queen, pleasantly excited by the turn the conversation was taking. – Иной раз мне приходилось это слышать, – ответила королева, приятно взволнованная оборотом, который принимала беседа.

“And yet,” continued Gabriel, “another woman has already dared to seize the rights given to you by God, birth, and beauty. – И тем не менее, – продолжал Габриэль, – другая женщина уже осмеливалась захватить права, данные вам Богом, происхождением и красотой. And this woman was not satisfied with the fact that your husband turned his heart away from you. И женщина эта не удовлетворилась тем, что ваш супруг отвратил от вас свое сердце. She betrayed him, falling in love with the Earl of Montgomery. Она изменила ему, полюбив графа Монтгомери. However, in your just contempt, you perhaps did not retain any memories of this? Впрочем, в своем справедливом презрении вы, быть может, не сохранили об этом никаких воспоминаний?

“No, I still remember,” replied the queen, “both that incident and all the tricks of the one you speak of.” – Нет, у меня еще свежи в памяти, – ответила королева, – и этот случай, и все уловки той, о ком вы говорите. Yes, she fell in love with Count Montgomery. Да, она полюбила графа Монтгомери. Then, seeing that her passion was discovered, she cowardly declared that she was putting on a comedy in order to test the heart of the Dauphin, and when Montgomery disappeared - and perhaps by her order - she did not mourn him and the very next day appeared at the ball cheerful, coquettish. Затем, увидев, что страсть ее обнаружена, она трусливо заявила, что ломала комедию, дабы испытать сердце дофина, а когда Монтгомери исчез – и, быть может, по ее приказу, – она его не оплакивала и на следующий же день появилась на балу веселая, кокетливая. Yes, I will never forget the first intrigues with which this woman undermined the power of the young queen; Because of them, I spent days and nights in tears. Да, никогда я не забуду первых интриг, которыми эта женщина подкапывалась под власть молодой королевы; из-за них я дни и ночи проводила в слезах. But later, pride awoke in me. Но позже во мне проснулась гордость. With my dignified behavior, I made everyone respect me as a wife, mother, and queen. Своим достойным поведением я заставила всех уважать во мне супругу, мать и королеву. I gave seven children to the king and to France. Я подарила семерых детей королю и Франции. Now, however, I have retained for my husband only a calm love, as for a friend and for the father of my children. Теперь же я сохранила к мужу только спокойную любовь, как к другу и к отцу моих детей. I have lived enough for the common good. Я достаточно жила для общего блага. Can't I live a little for myself? Разве нельзя мне пожить немного и для себя? And if I noticed someone's youthful and ardent attraction to me, would it be a crime to reject it, Gabriel? И если бы я заметила чье-то юное и пылкое влечение ко мне, разве было бы преступлением отвергнуть его, Габриэль?

Catherine's glances complemented her words. Взгляды Екатерины дополняли ее слова. But Gabriel's thoughts were far away. Но мысли Габриэля витали далеко. He was no longer listening to the queen, but was thinking about something of his own. Он уже не слушал королеву, а думал о чем-то своем. Catherine explained this thoughtfulness in her own way. Задумчивость эту Екатерина объяснила себе по-своему. But soon Gabriel broke the silence. Но вскоре Габриэль нарушил молчание.

– Allow me to ask you, Madam, for one more clarification, which is extremely important for me. – Разрешите вас просить, государыня, еще об одном разъяснении, чрезвычайно важном для меня. You are kind to me, after all! Вы ведь добры ко мне! On my way to you, I had a good presentiment that I would leave here satisfied. Направляясь к вам, я недаром предчувствовал, что уйду отсюда удовлетворенным. Complete your good deed. Довершите же ваше благодеяние. Since you are well acquainted with this dark story with Count Montgomery, do you know whose daughter the Duchess of Castro is, who was born a few months after the disappearance of the Count? Раз вам хорошо знакома эта мрачная история с графом Монтгомери, то не знаете ли вы, чья дочь герцогиня де Кастро, родившаяся через несколько месяцев после исчезновения графа? Evil tongues call Mr. Montgomery Diana’s father. Злые языки называют отцом Дианы господина Монтгомери.

For a few moments Catherine de Medici looked at Gabriel in silence, as if wanting to penetrate the hidden meaning of these words. Несколько мгновений Екатерина Медичи молча глядела на Габриэля, как бы желая проникнуть в скрытый смысл этих слов. Finally, deciding that she had solved the riddle, she smiled: Наконец, решив, что разгадала загадку, она улыбнулась:

– It did not escape my notice that you noticed Madame de Castro and began to diligently court her. – От меня не ускользнуло, что вы заметили госпожу де Кастро и принялись усердно за нею ухаживать. I can now guess your desires. Я догадываюсь теперь о ваших желаниях. But before going further, you probably wanted to make sure that you were not following a false trail and that the object of your infatuation was indeed the king’s daughter. Но прежде чем идти дальше, вы, вероятно, пожелали удостовериться, что идете не по ложному следу и что предмет вашего увлечения действительно дочь короля. You do not want, having married the legitimate daughter of Henry II, to suddenly find yourself the husband of the illegitimate daughter of the Count of Montgomery. Вы не желаете, женившись на узаконенной дочери Генриха Второго, оказаться вдруг супругом внебрачной дочери графа Монтгомери. Yes, you are ambitious, Monsieur d'Exmes! Да вы честолюбец, господин д’Эксмес! Do not make excuses; such a trait inspires me with even greater respect for you. Не оправдывайтесь, такая черта внушает мне еще большее уважение к вам.

“But, my lady,” Gabriel muttered in confusion, “perhaps it really is…” – Но, государыня, – пробормотал в замешательстве Габриэль, – быть может, и вправду…

– Excellent! – Отлично! I see that I have figured you out, my knight, – said the queen. Я вижу, что разгадала вас, мой рыцарь, – сказала королева. – So, listen to a friendly advice: it is in your best interests to refuse Madame de Castro. – Так вот что, послушайтесь дружеского совета: в ваших же интересах отказаться от госпожи де Кастро. Leave this doll. Оставьте эту куклу. I do not know, to tell the truth, whose daughter she is – the king’s or the count’s, but even if she is the king’s daughter, she is not the kind of wife, not the kind of support you need. Я не знаю, по правде говоря, чья она дочь – короля или графа, но, если даже она и дочь короля, не такая жена, не такая опора вам нужна. The Duchess of Angoulême has a weak and soft nature, woven from sensitivity and grace, but she lacks strength and energy. Герцогиня Ангулемская натура слабая и мягкая, сотканная из чувствительности и грации, но ей недостает силы и энергии. She managed to gain the king’s favor, I do not argue, but she will not be able to take advantage of it. Ей удалось снискать благоволение короля, не спорю, новоспользоваться им она не сумеет. You, Gabriel, to realize your great plans, need a courageous and influential friend who would help you to the extent of all her love, would serve you as a support and herself relied on you. Вам же, Габриэль, для осуществления ваших великих замыслов нужна мужественная и влиятельная подруга, которая бы помогла вам в меру всей своей любви, служила бы вам опорой и сама опиралась на вас. Such a heart, Viscount d'Exmes, you, without knowing it, found! Такое сердце, виконт д’Эксмес, вы, сами того не ведая, нашли!

He looked at her puzzled. Он глядел на нее озадаченный. She continued enthusiastically: Она увлеченно продолжала:

– By virtue of our position, we queens are exempt from the usual rules of decency and can, without shame, go to meet someone’s desire. – В силу своего положения мы, королевы, освобождены от обычных правил приличия и можем, не стыдясь, сами пойти навстречу чьему-то желанию. Listen, Gabriel! Послушайте, Габриэль! You are beautiful, brave, ardent, proud! Вы красивы, смелы, пылки, горды! From the very first glance, I experienced a feeling unfamiliar to me, and - was I mistaken? С первого же взгляда я испытала к вам незнакомое мне чувство, и – разве я ошиблась? - your words, your looks, even today’s request, in which, perhaps, one should see only a clever maneuver - in a word, everything prompted me to think that I had come across a noble man. – ваши слова, ваши взгляды, даже сегодняшняя просьба,в которой, быть может, надо видеть лишь ловкий маневр, – словом, все побуждало меня думать, что я натолкнулась на человека благородного.

“Empress…” Gabriel said in horror. – Государыня… – в ужасе произнес Габриэль.

“Yes, I see you are excited and puzzled,” Catherine smiled tenderly. – Да, вы, вижу, взволнованы и озадачены, – нежно улыбнулась Екатерина. “But you, I hope, do not judge me too harshly for my forced frankness? – Но вы, надеюсь, не слишком строго осуждаете меня за мою вынужденную откровенность? I repeat: the position of a queen should serve as a justification for a woman. Я повторяю: положение королевы должно служить оправданием женщине. You are timid, although ambitious, Monsieur d'Exmes. Вы робки, хотя и честолюбивы, господин д’Эксмес. That is why I preferred to speak first. Потому я предпочла заговорить первая. Well, come to your senses! Ну, придите же в себя! Am I really that terrible? Неужели я так страшна?

“Oh yes,” whispered Gabriel, pale and confused. – О да, – прошептал бледный и растерянный Габриэль.

But the queen, hearing this exclamation, misunderstood it. Но королева, расслышав это восклицание, неверно поняла его.

“Come on,” she said with feigned suspicion, “I don’t think I’ve driven you so crazy yet that you’ve forgotten your own interests… But know, Gabriel, I want to exalt you. – Полно, – сказала она с напускной подозрительностью, – я ведь вас еще, кажется, не свела с ума настолько, чтобы вы забыли свои интересы… Но знайте, Габриэль, я хочу возвеличить вас. Until now I’ve kept in the shadows, in the background, but soon I will shine in the foreground. До сих пор я держалась в тени, на втором плане, но скоро буду блистать на первом. Madame Diane de Poitiers, due to her age, will not be able to maintain her beauty and influence for long. Госпожа Диана де Пуатье по своему возрасту не сможет сохранять долго свою красоту и влияние. From the day that this woman’s charms cease to work, my reign will begin! С того дня, как чары этой женщины перестанут действовать, начнется мое царствование! The king will someday understand that he has no advisor more experienced, more skillful, more resourceful than me. Король поймет когда-нибудь, что нет у него советчика опытнее, искуснее, находчивее меня. And then, Gabriel, what can a man claim who has united his destiny with mine at a time when it has not yet been determined? А тогда, Габриэль, на что может притязать человек, соединивший свою судьбу с моею в ту пору, когда она еще не определилась? He who fell in love with a woman in me, and not a queen? Полюбивший во мне женщину, а не королеву? Would not the ruler of the state wish to reward worthily the man who dedicated his life to Catherine? Разве не пожелает правительница государства достойно вознаградить того человека, кто посвятил свою жизнь Екатерине? Will he not become her assistant, her right hand, a true king under the ghost queen? Разве не станет он ее помощником, ее правой рукой, истинным королем при королеве-призраке? So how, Gabriel, do you want to be that man? Так как же, Габриэль, хотите вы быть этим человеком? – And she boldly extended her hand to him. – И она смело протянула ему руку.

Gabriel, kneeling, kissed that white and beautiful hand... But he was too whole and honest a nature to reconcile himself to the cunning and deceit that false love requires. Габриэль, преклонив колено, поцеловал эту белую и красивую руку… Но он был слишком цельной и честной натурой, чтобы примириться с хитростями и обманом, каких требует лживая любовь. He was too frank and decisive to hesitate in choosing between lies and danger. Он был слишком откровенен и решителен, чтобы колебаться в выборе между ложью и опасностью. And, raising his head, he said: И, вскинув голову, он сказал:

“Your Majesty, the humble nobleman who has fallen at your feet asks you to look upon him as the most respectful of your servants and the most devoted of your subjects, but… – Ваше величество, скромный дворянин, припавший к вашим стопам, просит вас смотреть на него как на почтительнейшего из ваших слуг и преданнейшего из ваших подданных, но…

“But these are not the respectful outpourings that are expected from you, my noble cavalier,” Catherine interrupted him, smiling. – Но не этих почтительных излияний ждут от вас, мой благородный кавалер, – перебила его, улыбаясь, Екатерина.

“And yet, your Majesty,” Gabriel continued, “in talking to you, I used more tender words, for – forgive me generously – I love another woman. – И тем не менее, ваше величество, – продолжал Габриэль, – беседуя с вами, я пользовался более нежными словами, ибо – простите великодушно – люблю другую женщину. I loved her before I saw you. Я полюбил ее раньше, чем увидел вас. This is Madame Diana de Castro. Это госпожа Диана де Кастро. So there is no room in my heart for another, even if she were a queen. Так что в сердце моем нет места для другой, будь она даже королевой.

Turning pale and pursing her lips, Catherine only said: Побледнев и поджав губы, Екатерина произнесла только:

- Ah! – А!

Gabriel, with his head down, waited fearlessly for the storm of indignation and contempt that was about to fall upon him. Габриэль, опустив голову, бестрепетно ждал бури негодования и презрения, которая должна была обрушиться на него. The explosion of contempt and indignation was not long in coming. Взрыв презрения и негодования не заставил себя долго ждать.

“Do you know, Monsieur d’Exmes,” Catherine de Medici said with restraint after several minutes of heavy silence, “do you know that I find you very bold, not to say impudent!” – Знаете ли вы, господин д’Эксмес, – сдержанно заговорила Екатерина Медичи после нескольких минут тяжелого молчания, – знаете ли вы, что я нахожу вас очень смелым, чтобы не сказать наглым! Who spoke to you of love, sir? Кто вам говорил о любви, сударь? What makes you think that an attempt is being made on your timid virtue? С чего вы взяли, что готовится покушение на вашу столь пугливую добродетель? You have, sir, gravely insulted a woman and a queen!” Вы нанесли, сударь, тяжкое оскорбление женщине и королеве!

“Oh, your Majesty,” Gabriel replied, “believe me that my most reverent respect… – О, ваше величество, – возразил Габриэль, – поверьте, что мое благоговейное почтение…

– Enough! – Довольно! – Catherine stopped him. – остановила его Екатерина. – I repeat to you that you have insulted me. – Повторяю вам, что вы оскорбили меня. Why are you here? Зачем вы здесь? What brought you here? Что вас привело сюда? What business is it of mine to you about your love, Madame de Castro, and all the rest? Какое мне дело до вашей любви, госпожи де Кастро и всего прочего? Did you come to me for information? Вы пришли ко мне за сведениями? A foolish pretext! Дурацкий предлог! Did you want to turn the Queen of France into an instrument of vile inquiry, necessary for your passion? Вы хотели превратить королеву Франции в орудие подлого дознания, нужного вашей страсти? This is nonsense, I tell you! Это бессмыслица, говорю вам! And I repeat once again: this is an insult. И еще раз повторяю: это оскорбление.

“No, madam,” Gabriel answered, straightening up proudly, “to meet an honest man who would rather hurt you than deceive you is not an insult.” – Нет, сударыня, – гордо выпрямившись, ответил Габриэль, – встретить честного человека, которому легче причинить вам боль, нежели обмануть, – это не оскорбление.

– Be silent, sir! – Замолчите, сударь! – shouted Catherine. – крикнула Екатерина. – I order you to be silent! – Я приказываю вам замолчать! It is fortunate for you that I do not intend to tell the king about your daring error. Счастье ваше, что я не намерена рассказать королю про ваше дерзновенное заблуждение. But never show your face to me again and from now on consider Catherine de Medici your sworn enemy. Но никогда больше не показывайтесь мне на глаза и считайте отныне Екатерину Медичи своим заклятым врагом. Yes. Да. I will get to you yet, rest assured of that, Monsieur d'Exmes. Я еще доберусь до вас, будьте в этом уверены, господин д’Эксмес. And now – get out of here! А теперь – прочь отсюда!

Gabriel bowed to the queen and left without adding another word. Габриэль поклонился королеве и удалился, не прибавив ни слова.

“Well, here’s another enemy,” he thought, finding himself alone. «Ну, вот и еще враг, – подумал он, оказавшись один. “To have the king’s favorite and the king’s wife as my enemies! – Иметь своими врагами фаворитку короля и жену короля! And, in addition, perhaps the king himself! А вдобавок, быть может, и самого короля! Let’s go to Diana now: it’s time. Пойдем теперь к Диане: пора. And God grant that I leave her not with such a heavy heart as I left those two she-devils with! И дай бог уйти от нее не с таким тяжелым сердцем, с каким ушел я от этих двух дьяволиц!” »

XVI

Beloved or Brother? Возлюбленный или брат?

When Jacenta led Gabriel into the room of Diana de Castro, who, by right of being the legitimate daughter of the king, lived in the Louvre, Diana, in a simple, girlish impulse, rushed to meet him, not at all hiding her joy. Когда Жасента ввела Габриэля в комнату Дианы де Кастро, которая по праву узаконенной дочери короля жила в Лувре, Диана в простодушном девическом порыве бросилась ему навстречу, нисколько не скрывая своей радости. She offered Gabriel her forehead for a kiss, but he only shook her hand. Она подставила Габриэлю для поцелуя лоб, но он только пожал ей руку.

– At last, Gabriel! – Наконец-то, Габриэль! How impatiently I have been waiting for you, my friend! С каким нетерпением я ждала вас, мой друг! For the last few hours I did not know with whom to share the joy that was overflowing me. Последние часы я не знала, с кем поделиться радостью, переполнявшей меня. I talked to myself, laughed at my thoughts, went crazy... But here you are, Gabriel! Я говорила сама с собою, смеялась своим мыслям, безумствовала… Но вот и вы, Габриэль!. .. . But what is the matter with you, my friend? Но что с вами, мой друг? Why do you look so cold, serious, withdrawn? Почему у вас такой холодный, серьезный, замкнутый вид? Is this the right way to express your love for me? Разве так нужно выражать свою любовь ко мне? Is this the right way for you to show your gratitude to my father? Разве так подобает вам выказывать признательность моему отцу?

- Your father? – Вашему отцу?. .. . Yes, let's talk about your father, Diana... And as for my restraint, it is my habit to meet luck with a stern face, for I treat its gifts with great distrust. Да, поговорим о вашем отце, Диана… А что до моей сдержанности, то такова моя привычка – с суровым лицом встречать удачу, ибо я отношусь к ее дарам весьма недоверчиво. I am not too spoiled by it and from my own experience I have learned how much grief its favors conceal! Я не слишком избалован ею и на собственном опыте узнал, как много горя таят ее милости!

“I didn’t know, Gabriel, that you were such a philosopher and such a loser,” the girl joked with annoyance. – Не знала я, Габриэль, что вы такой философ и такой неудачник, – досадливо пошутила девушка. “But you said that you wanted to talk about the king. – Но вы сказали, что хотите говорить о короле. That would be better!” Это будет лучше! How kind and generous he is, Gabriel! Как он добр и великодушен, Габриэль!

- Yes? – Да? Does he love you very much, Diana? Он вас очень любит, Диана?

- Very! – Очень!. .. .

“Amazing!” «Удивительно! thought Viscount d’Exmes. – подумал виконт д’Эксмес. “He may consider her his daughter…” – Он, может, считает ее своей дочерью…»

“There is only one thing that surprises me,” he said out loud. – Одно лишь меня удивляет, – сказал он вслух. “How did he manage to not see you for twelve whole years and keep you away from him, in Vimoutiers, in abandonment and obscurity?” – Как это он ухитрился целых двенадцать лет не видеть вас и держать вас вдали от себя, в Вимутье, в заброшенности и безвестности? “Diana, have you never asked your father about the reason for his previous, such strange indifference to you?” Вы никогда, Диана, не спрашивали отца о причине прежнего, столь странного равнодушия к вам?

- Oh, it wasn’t him, it wasn’t him who was indifferent to me! – О, это не он, не он был ко мне равнодушен!

- But in that case, who? – Но в таком случае кто же?

– Who else but Madame Diane de Poitiers, my so-called mother? – Кто же, как не госпожа Диана де Пуатье, так называемая моя мать?

– Why did she put up with the knowledge that you were abandoned, Diana? – Почему же она мирилась с сознанием, что вы покинуты, Диана? What did she have to fear? Чего ей приходилось опасаться? Her husband died... Her father died... Муж ее умер… Отец умер…

“Of course, Gabrielle,” said Diana, “and it is difficult, not to say impossible, for me to find an excuse for this strange pride which has led Madame de Valentinois to refuse to officially acknowledge me as her child. – Разумеется, Габриэль, – сказала Диана, – и мне трудно, чтобы не сказать – невозможно, найти оправдание этой странной гордости, под влиянием которой госпожа де Валантинуа никогда не соглашалась официально признать меня своим ребенком. You apparently do not know much. Вы, видимо, не знаете многого. First, she obtained the king’s consent to keep my birth a secret. Сперва она добилась у короля согласия на то, чтобы утаили мое рождение. She consented to my return to court only at the king’s insistence, and almost by order. На мое возвращение ко двору она согласилась только по настоянию и чуть ли не по приказу короля. She did not even wish to be named as my mother in the act of my legitimation. Она даже не пожелала назваться матерью в акте о моем узаконении. I do not complain about this, Gabrielle: if it were not for this strange pride, I would never have met you. Я на это не жалуюсь, Габриэль: ведь если бы не эта странная гордость, я бы с вами не познакомилась. But I have still been upset more than once by her hostility towards me. Но меня все же не раз огорчала ее неприязнь ко мне.

“Animosity that may be nothing more than remorse,” Gabriel thought with despair. «Неприязнь, которая, быть может, не что иное, как угрызение совести, – подумал с отчаянием Габриэль. “She deceived the king, but she deceived him with caution, living in eternal fear.” – Она обманывала короля, но обманывала с оглядкой, пребывая в вечном страхе».

“But what worries you, my friend?” – Но что волнует вас, мой друг? asked Diana. – спросила Диана. “Why are you asking me all these questions?” – Почему задаете вы мне все эти вопросы?

- Just like that, Diana... A doubt of my restless mind... But don't worry, Diana. – Просто так, Диана… Сомнение моего беспокойного ума… Но вы не волнуйтесь, Диана. If your mother treats you coldly and almost hostilely, then your father fully atones for your mother's coldness with his tenderness, Diana. Если мать относится к вам холодно и чуть ли не враждебно, то отец вполне искупаетсвоею нежностью холодность матери, Диана. After all, when the king appears, you must feel at ease, for your heart senses a true father in him. Ведь при появлении короля вам, должно быть, становится легко, ибо сердце ваше чует в нем истинного отца.

- Oh, of course! – О, конечно! - answered Diana. – ответила Диана. - And the very first day when I saw him, so affectionate, so kind, I immediately felt a heartfelt attraction to him. – И в первый же день, когда я увидела его, такого ласкового, такого доброго, я сразу же почувствовала к нему сердечное влечение. I am considerate and tender with him not out of calculation, but from some inner inspiration. Я с ним предупредительна и нежна не из расчета, а по какому-то внутреннему наитию. If he were not a king, I would love him no less: he is my father. Не будь он королем, я бы не меньше любила его: он же мой отец.

“In such things, feelings never deceive!” – В таких вещах чувство не обманывает никогда! Gabriel exclaimed enthusiastically. – восторженно воскликнул Габриэль. “My Diana!” – Моя Диана! My dear! Дорогая! How good it is that you love your father so much and feel joyful excitement in his presence! Как хорошо, что вы так любите своего отца и чувствуете в его присутствии радостное волнение! This touching filial love does you honor, Diana. Эта трогательная дочерняя любовь делает вам честь, Диана.

“And it’s good that you understand and approve of it, my friend,” said Diana. – И хорошо, что вы ее понимаете и одобряете, мой друг, – сказала Диана. “But now let’s talk a little about ourselves, about our love.” – Но теперь поговорим немного и о себе, о нашей любви. You know, Gabriel, today my father told me again: “Dear child, be happy!” Знаете, Габриэль, сегодня отец снова мне сказал: «Дорогое дитя, будь счастлива! Your happiness will make me happy too! Твое счастье осчастливит и меня!” So, my sir, having paid our debt of gratitude, let us not forget ourselves. » Итак, сударь мой, уплатив долг признательности, не будем забывать и самих себя.

“That’s true,” Gabriel said thoughtfully, “yes, that’s true… Well, let’s look into our hearts and see what’s going on in them. – Это верно, – задумчиво протянул Габриэль, – да, это верно… Что ж, заглянем в наши сердца и посмотрим, что в них творится. Let’s open them to each other. Откроем их друг другу.

- Good afternoon! – В добрый час! - answered Diana. – ответила Диана. - It will be simply wonderful! – Это будет просто чудесно!

“Yes, wonderful…” Gabriel repeated sadly. – Да, чудесно… – печально повторил Габриэль. “Tell me, Diana, what is your feeling for me? – Скажите, Диана, какое у вас чувство ко мне? Is it weaker than for your father?” Оно слабее, чем к отцу?

“You nasty jealous man!” – Гадкий ревнивец! exclaimed Diana. – воскликнула Диана. “Know this: this feeling is completely different.” – Знайте же: это чувство совсем другое. In any case, it is difficult to explain. Во всяком случае, его трудно объяснить. When the Emperor is in front of me, I am calm, my heart beats no more than usual... But when I see you... a terrible confusion, bringing me torment and joy, spreads throughout my entire being. Когда государь передо мною, я спокойна, сердце бьется не сильнее обычного… А когда я вижу вас… страшное смущение, несущее мне муку и радость, разливается по всему моему существу. Happiness is to be with you... Счастье быть с вами…

“Shut up, shut up!” – Замолчи, замолчи же! – Gabriel cried out beside himself. – вскричал Габриэль вне себя. – “Yes, you love me, and that’s why I’m scared…” – Да, ты любишь меня, и поэтому мне страшно…

“How can I understand you, Gabriel?” – Как вас понять, Габриэль? – Diana was surprised. – удивилась Диана. – “Why does my confession irritate you so much?” – Отчего вас так выводит из себя мое признание? What danger could be hidden in my love? Какая опасность может таиться в моей любви?

– None, my dear, none... don’t listen to me, I’m just drunk with joy... My head is spinning from such boundless happiness... But you haven’t always loved me so much. – Никакой, моя дорогая, никакой… не слушай меня, я просто пьян от радости… Голова кружится от такого безмерного счастья… Но ведь не всегда же вы так любили меня. When we wandered together through the forests of Vimoutiers, you felt only friendship for me... sisters! Когда мы вместе бродили по лесам Вимутье, вы чувствовали ко мне лишь дружбу… сестры!

“I was a child then,” Diana answered. – Тогда я была ребенком, – ответила Диана.

- That's right, Diana, that's right... – Это верно, Диана, это верно…

- And now you too, open your soul to me, as I have opened mine to you. – А теперь и вы откройте мне свою душу, как открыла я перед вами и свою. Let me hear from your lips how much you love me. Дайте же мне услышать из ваших уст, как крепко вы любите меня.

– Oh my God… I can’t tell you this! – О боже мой… я не могу вам этого сказать! – Gabriel exclaimed. – воскликнул Габриэль. – Don’t interrogate me, don’t demand that I interrogate myself, it’s too terrible! – Не допрашивайте меня, не требуйте, чтоб я сам себя допрашивал, это слишком ужасно!

“But, Gabriel,” Diana was amazed, “if there’s anything terrible, it’s your words!” – Но, Габриэль, – поразилась Диана, – если что ужасно, так это ваши слова! Don’t you feel it? Разве вы этого не чувствуете? What! Как! You don’t even want to tell me that you love me? Вы даже не хотите мне сказать, что любите меня?

– Do I love you, Diana? – Люблю ли я тебя, Диана? You don’t believe it! Ты не веришь! Oh yes, yes, I love you, like a madman, like a criminal, perhaps. О да, да, я люблю тебя, как безумец, как преступник, быть может.

“As a criminal?” – Как преступник? – Madame de Castro repeated in amazement. – в изумлении повторила госпожа де Кастро. – “How can our love be criminal?” – Чем же может быть преступна наша любовь? “Aren’t we both free?” Разве оба мы не свободны? “And yet my father agreed to our marriage.” И ведь отец мой согласился на нашбрак. “God and the angels only rejoice, looking at such love!” Бог и ангелы только радуются, глядя на такую любовь!

“Let her words not be blasphemy, O Lord!” «Да не будут ее слова кощунством, о Господи! – Gabriel exclaimed mentally. » – мысленно воскликнул Габриэль.

– But what does this mean? – Но что же это значит? – Diana continued. – продолжала Диана. – Perhaps you are unwell? – Может, вы нездоровы? You, usually so courageous, succumb to some absurd fears! Вы, обычно такой мужественный, поддаетесь каким-то вздорным страхам! But I am not at all afraid with you. А вот мне ничуть не страшно с вами. I feel safe with you, as with my father. Я себя чувствую с вами в безопасности, как со своим отцом. And so that you come to your senses, return to life and realize our happiness, I fearlessly rush to you, Gabriel. И чтобы вы опомнились, вернулись к жизни и осознали наше счастье, я бесстрашно порываюсь к вам, Габриэль. – And, beaming with joy, she hugged him. – И, сияя от радости, она обняла его.

But Gabriel pushed her away in horror. Но Габриэль в ужасе оттолкнул ее.

“No,” he shouted, “go away, leave me!” – Нет, – крикнул он, – уйди, оставь меня!

“Oh my God, oh my God!” – О боже мой, боже! Diana cried, dropping her hands helplessly. – воскликнула Диана, бессильно опустив руки. “He’s pushing me away, he doesn’t love me!” – Он отталкивает меня, он не любит меня!

– I love you too much! – Я слишком люблю тебя!

– If so, would my caresses horrify you? – Если бы так, разве ужасали бы вас мои ласки?

“Did they really terrify me?” «Неужели они действительно вызвали во мне ужас? Gabriel was frightened. – испугался Габриэль. “Did it really not my mind that rejected them, but the voice of my blood?” – Неужели их отверг не мой разум, а голос крови? Oh, come to me, Diana! О, приди же ко мне, Диана!” »

He pulled Diana towards him and kissed her hair tenderly. Он привлек Диану к себе и нежно поцеловал ее волосы.

“How wrong I was!” – Как я ошибался! he whispered, excited by this touch. – прошептал он, взволнованный этим прикосновением. “It is not the voice of blood that sounds in me, but the voice of love.” – Не голос крови звучит во мне, а голос любви. I recognize it. Я узнаю его. What happiness! Какое счастье!

- So you love me! – Значит, ты любишь меня! You love me! Любишь!. .. . That's all I wanted to hear and know. Это все, что я хотела услышать и узнать.

– Oh yes, I love you, I love you passionately, frantically, ecstatically! – О да, я люблю тебя, люблю страстно, неистово, исступленно! To love you and feel the beating of your heart on my chest is heaven... or hell! Любить тебя и чувствовать на своей груди биение твоего сердца – это рай… или же ад! – Gabriel suddenly shouted, freeing himself from Diana’s arms. – крикнул внезапно Габриэль, высвобождаясь из рук Дианы. – Go away, go away! – Уйди, уйди! Let me disappear, I’m damned! Дай мне исчезнуть, я проклят!. .. .

He ran out of the room in confusion, leaving Diana alone - stunned, numb with fear and despair. Он выбежал в смятении из комнаты, оставив Диану одну – ошеломленную, оцепеневшую от испуга и отчаяния.

He was not aware of where he was going or what he was doing. Он не сознавал, куда идет и что делает. Mechanically, staggering like a drunk, he went down the stairs. Машинально, шатаясь, как пьяный, спустился по лестнице. These terrible trials were too much for his mind. Эти страшные испытания были слишком тяжелы для его рассудка. Therefore, when he found himself in the great gallery of the Louvre, his eyes rolled back, his legs gave way, and he collapsed on his knees near the wall, muttering: Поэтому, когда он очутился в большой галерее Лувра, глаза у него закатились, ноги подогнулись, и он рухнул на колени у самой стены, бормоча:

“I foresaw that the angel would torment me even more than those two devils…” And he lost consciousness. – Я предвидел, что ангел истерзает меня еще сильнее тех двух дьяволиц… – И он потерял сознание.

Dusk had fallen, and no one looked into the gallery. Сгустились сумерки, никто не заглядывал на галерею.

He came to his senses only when he felt a small hand on his forehead and heard someone's gentle voice. Пришел он в себя лишь тогда, когда почувствовал на лбу маленькую руку и услышал чей-то нежный голос. He opened his eyes. Он открыл глаза. The young Dauphin Queen Mary Stuart stood before him with a candle in her hand. Юная королева-дофина Мария Стюарт стояла перед ним со свечой в руке.

“Thank God, here’s another angel!” – Слава богу, вот и другой ангел! Gabriel whispered. – прошептал Габриэль.

– So it was you, Monsieur d'Exmes! – Так это вы, господин д’Эксмес! – exclaimed Maria. – воскликнула Мария. – How you frightened me! – Как вы меня напугали! I thought you were dead. Мне показалось, что вы умерли. What’s wrong with you? Что с вами? How pale you are! Как вы бледны! Are you better now? Теперь вам лучше? Do you want me to call some people? Хотите, я позову людей?. .. .

“It is unnecessary, Madame Dauphine,” said Gabriel, trying to get up, “your voice has resurrected me.” – Это излишне, госпожа дофина, – сказал Габриэль, пытаясь встать, – ваш голос воскресил меня.

“Let me help you,” Maria continued. – Позвольте я вам помогу, – продолжала Мария. “Have you fainted?” – Вы упали в обморок? When I saw you, I was so scared that I couldn’t even scream. Когда я увидела вас, то так испугалась, что даже не могла крикнуть. And then, after thinking about it, I calmed down, came up to you, put my hand on your forehead, called you, and you came to. А потом, поразмыслив, успокоилась, подошла, положила вам руку на лоб, позвала вас, и вы очнулись. Are you feeling better? Вам легче?

– Yes, your Majesty. – Да, ваше величество. May heaven bless you for your kindness! Да благословит вас небо за вашу доброту! Now I remember: a strong pain suddenly squeezed my temples, as if with iron hoops, the floor collapsed, and I fell down, touching the wall, and I slid down, along this wall paneling. Теперь я припоминаю: сильная боль стиснула мне вдруг виски, точно железными обручами, пол провалился, и я упал вниз, касаясь стены, и я соскользнул вниз, по этой обшивке стены. But why did it hurt so much? Но отчего мне так стало больно? Oh yes, now I remember, I remember everything... Oh my God, oh my God, I remember everything! Ах да, теперь вспоминаю, все вспоминаю… О боже мой, боже, я все вспомнил!

“You’re feeling down about something, aren’t you?” – Вы чем-то подавлены, да? asked Maria. – спросила Мария. “Lean on my arm, I’m strong!” – Обопритесь на мою руку, я сильная! “I’ll call some people, and they’ll take you home.” Я позову людей, и они вас проводят до дома.

“Thank you, Your Majesty,” said Gabriel, summoning all his courage. – Благодарствуйте, ваше величество, – сказал Габриэль, призвав на помощь все свое мужество. “I feel so strong that I can walk home alone.” – Я чувствую себя настолько крепким, что смогу один дойти домой. You see, I am walking firmly enough. Видите, я шагаю достаточно твердо. This does not diminish my gratitude, and I will never forget your touching kindness to the grave. Это не умаляет моей признательности, и я до гроба не забуду вашей трогательной доброты. You appeared to me as an angel of comfort when my fate was being decided. Вы явились мне ангелом-утешителем, когда решалась моя судьба.

- Oh God! – О боже! What I did was so natural! То, что я сделала, так естественно! I would have helped anyone in need, so how could I not help you, a devoted friend of my uncle, the Duke of Guise? Я помогла бы каждому страждущему, как же мне было не помочь вам, преданному другу моего дяди, герцога де Гиза? Don’t thank me for such a trifle. Не благодарите меня за такую безделицу.

- This trifle, Your Majesty, saved me in a moment of despair. – Эта безделица, ваше величество, спасла меня в минуту отчаяния. You do not allow me to thank you, but I will remember this all my life. Вы не позволяете вас благодарить, но я буду помнить это всю жизнь. Goodbye. Прощайте.

- Goodbye, Monsieur d'Exmes. – Прощайте, господин д’Эксмес. Get some treatment, try to console yourself. Полечитесь, постарайтесь утешиться.

She extended her hand to him, and Gabriel kissed it reverently. Она протянула ему руку, и Габриэль почтительно поцеловал ее.

Then she went one way, he the other. Затем она пошла в одну сторону, он – в другую.

Once outside the Louvre gates, he walked along the Place de Grève and half an hour later reached the Rue des Jardins Saint-Paul. Очутившись за воротами Лувра, он пошел по Гревской площади и через полчаса добрался до улицы Садов Святого Павла.

Alois waited for him anxiously. Алоиза в тревоге поджидала его.

- Well? – Ну что? - she asked. – спросила она.

Gabriel overcame the faintness that made his vision go dark and croaked: Габриэль преодолел приступ слабости, от которого у него потемнело в глазах, и прохрипел:

– I don’t know anything, Aloiza. – Я ничего не знаю, Алоиза. Everyone remains silent... And these women, and my heart... Oh my God! Все хранят молчание… И женщины эти, и мое сердце… О боже мой! Oh my God! Боже мой!

– Take courage, monsignor! – Мужайтесь, монсеньор!

“I have courage, thank God.” – Мужество у меня есть, слава богу. “I will die,” Gabriel said and again fell backwards onto the parquet floor, losing consciousness. Я умру, – проговорил Габриэль и опять упал навзничь на паркет, потеряв сознание.

XVII

Horoscope Гороскоп

“The patient will survive, Mrs. Alois.” – Больной выживет, госпожа Алоиза. The danger was great, recovery will be slow. Опасность была велика, выздоровление будет протекать медленно. All this bloodletting weakened the young man, but he will survive, have no doubt about it… Все эти кровопускания ослабили молодого человека, но он выживет, не сомневайтесь в этом…

The doctor who spoke was a tall man with a prominent forehead and deep-set, piercing eyes. Врач, говоривший это, был рослый мужчина с выпуклым лбом и глубоко сидящими проницательными глазами. People called him Master Nostradamus. Люди звали его мэтр Нотрдам. He signed his learned works "Nostradamus." Свои ученые сочинения он подписывал «Нострадамус». He looked about fifty years old, no more. На вид ему было лет пятьдесят, не больше.

– Oh God! – О боже! But look at him, messire! Но поглядите же на него, мессир! – Alois lamented. – причитала Алоиза. – He has been lying there since the evening of the seventh of June, and today is the second of July, and all this time he has not said a word, he has not even recognized me... He is like a dead man... You take his hand, and he does not even feel it... – С вечера седьмого июня он так и лежит, а сегодня у нас второе июля, и за все это время он не произнес ни слова, даже не узнал меня… Он словно мертвец… Возьмешь его за руку, а он и не чувствует…

- So much the better, Mrs. Alois. – Тем лучше, госпожа Алоиза. Let him return to consciousness as late as possible. Пусть он как можно позже вернется к сознанию. If he can lie in such unconsciousness for another month, he will be saved completely. Если он сможет пролежать в подобном беспамятстве еще месяц, то будет спасен окончательно.

“Saved!” – Спасен! – repeated Alois, raising her eyes to the sky, as if thanking God. – повторила Алоиза, подняв к небу глаза, точно благодаря Бога.

– He can be considered saved even now, if only there is no relapse. – Спасенным можно его считать уже и теперь, только бы не было рецидива. You can convey this to that pretty maid who comes twice a day to inquire about his health. Можете это передать той хорошенькой служанке, что дважды в день приходит справляться о его здоровье. After all, the passion of some noble lady is involved here, isn’t it? Ведь тут замешана страсть какой-то знатной дамы, так ведь? And this passion can be simply charming, but it can also be fatal. И страсть эта бывает просто очаровательна, но бывает и роковой.

“Oh, in this case it is something fatal, you are absolutely right, Master Notre Dame,” sighed Alois. – О, в данном случае это нечто роковое, вы совершенно правы, мэтр Нотрдам, – вздохнула Алоиза.

– May God grant him healing from his passion... However, I can only guarantee a cure for the disease. – Дай же Бог ему излечиться и от страсти… Впрочем, я ручаюсь только за излечение от болезни.

Nostradamus straightened the fingers of the limp, lifeless hand he held in his own and began to examine her palm thoughtfully and attentively. Нострадамус расправил пальцы вялой, безжизненной руки, которую держал в своей, и задумчиво, внимательно стал разглядывать ее ладонь. He even pulled the skin above his index and middle fingers. Он даже оттянул кожу над указательным и средним пальцами. It seemed that he was straining his memory, trying to recall something. Казалось, он напрягал память, что-то припоминая.

“It’s strange,” he murmured under his breath, “this is not the first time I’ve examined this hand, and each time it seems to me that I had to examine it long ago.” – Странно, – пробормотал он вполголоса, – вот уж который раз я изучаю эту руку, и всякий раз мне кажется, что когда-то давно мне приходилось ее рассматривать. But what was it about it that struck me then? Но чем же она тогда поразила меня? The mensal line is favorable; the middle line is questionable, but the life line is excellent. Мензальная линия благоприятна; средняя сомнительна, но линия жизни превосходна. However, nothing out of the ordinary! Впрочем, ничего из ряда вон выходящего! Apparently, the predominant feature of this young man is a firm, unbending will, inexorable as an arrow shot by a confident hand. По-видимому, преобладающая черта этого молодого человека – твердая, несгибаемая воля, неумолимая, как стрела, пущенная уверенной рукой. But this is not what surprised me at the time. Но не это меня изумило в свое время. And then, these memories of mine are very vague and old, and your master, Mrs. Alois, is not more than twenty-five years old, is he not?” А потом, эти мои воспоминания очень смутны и стары, а хозяину вашему, госпожа Алоиза, не больше двадцати пяти лет, не так ли?

- He is twenty-four, sir. – Ему двадцать четыре, мессир.

- So, he was born in one thousand five hundred and thirty-three. – Стало быть, он родился в тысяча пятьсот тридцать третьем году. Do you know his birthday? Его день рождения вам известен?

- The sixth of March. – Шестое марта.

– Do you happen to know when he was born: in the morning or in the evening? – Вы, случайно, не знаете, когда он появился на свет: утром или вечером?

– How could I not know! – Как не знать! After all, it was I who delivered the baby. Ведь это я принимала младенца. Monsignor Gabriel was born at six and a half o’clock in the morning. Монсеньор Габриэль родился, когда пробило шесть с половиной часов утра.

Nostradamus wrote this down. Нострадамус записал это.

“I will see what the position of the luminaries was on that day and hour,” he said. – Я посмотрю, каково было положение светил в этот день и час, – сказал он. “But if Viscount d'Exmes were twenty years older, I would be ready to swear that I have already held that hand in mine.” – Но будь виконт д’Эксмес на двадцать лет старше, я был бы готов поклясться, что уже держал эту руку в своей. However, it does not matter... Here I am only a doctor, and not a sorcerer, as I am sometimes called by the people, and I repeat, Madame Alois, that the doctor now vouches for the life of the patient. Впрочем, это не важно… Здесь я только врач, а не колдун, как меня величают иногда в народе, и я повторяю, госпожа Алоиза, что врач теперь ручается за жизнь больного.

“Forgive me, Master Notre Dame,” Alois said sadly, “you said that you vouched for his recovery from illness, but not from passion.” – Простите, мэтр Нотрдам, – печально сказала Алоиза, – вы говорили, что ручаетесь за его исцеление от болезни, но не от страсти.

- From passion! – От страсти! But it seems to me, - and Nostradamus smiled, - that this is not such a hopeless passion, judging by the two daily visits of the young maid! Но мне кажется, – и Нострадамус улыбнулся, – что это не столь безнадежная страсть, судя по ежедневным двукратным посещениям молоденькой служанки!

“On the contrary, master, on the contrary!” – Наоборот, мэтр, наоборот! – Aloiza exclaimed in fright. – воскликнула в испуге Алоиза.

- Oh, come on, Madame Alois! – Да полно вам, госпожа Алоиза! Anyone who is rich, young, brave and handsome, like a Viscount, will not have to suffer long from unrequited love in times like ours. Кто богат, молод, отважен и хорош собой, как виконт, тому недолго придется страдать от неразделенной любви в такое время, как наше. Ladies like to linger sometimes, that's all. Дамы любят иной раз помедлить, вот и все.

– Suppose, however, that this is not the case. – Предположите, однако, что дело обстоит не так. Tell me, if, upon the patient’s return to life, the first and only thought that flashes through this revived mind is: my beloved is irretrievably lost to me, what will happen then? Скажите, если при возвращении больного к жизни первой и единственной мыслью, которая блеснет в этом ожившем рассудке, будет: моя любимая безвозвратно потеряна мною, что тогда случится?

– Oh, let us hope that your assumption is wrong, Lady Alois. – О, будем надеяться, что ваше предположение ложно, госпожа Алоиза. That would be terrible. Это было бы ужасно. As far as one can judge a person by his facial features and the expression of his eyes, your master, Alois, is not a frivolous person. Насколько можно судить о человеке по чертам лица и выражению глаз, ваш хозяин, Алоиза, человек не легкомысленный. His strong and assertive will in this case would only increase the danger. Его сильная и напористая воля в данном случае только увеличила бы опасность. Having broken against impossibility, she could at the same time break life itself. Разбившись о невозможность, она могла бы заодно разбить и самую жизнь.

– Oh God! – Боже! My boy will die! Мой мальчик погибнет! – Alois cried. – воскликнула Алоиза.

“Then he would have been at least at risk of a recurrent brain inflammation,” Nostradamus continued. – Тогда ему грозило бы по меньшей мере повторное воспаление мозга, – продолжал Нострадамус. “But there is always the possibility of giving a person at least some crumb of hope.” – Но ведь всегда есть возможность подарить человеку хоть какую-то кроху надежды. The most distant, the most fleeting ray of it would already be saving for him. Самый отдаленный, самый беглый луч ее был бы уже спасителен для него.

“Then he will be saved,” Alois said gloomily. – В таком случае он будет спасен, – мрачно проговорила Алоиза. “I will break my oath, but I will save him.” – Я нарушу клятву, но спасу его. Thank you, Sir Notre Dame. Благодарю вас, мессир Нотрдам.

A week passed, and Gabriel, if he had not yet fully recovered, was already on the way to it. Миновала неделя, и Габриэль если и не пришел в себя окончательно, то уже был на пути к этому. His gaze, still wandering and meaningless, now distinguished faces and things. Его взгляд, еще блуждающий и бессмысленный, различал теперь лица и вещи. Then the patient learned to rise without outside help, to take the mixtures that Nostradamus prescribed for him. Затем больной научился приподыматься без посторонней помощи, принимать микстуры, которые прописывал ему Нострадамус.

After another week, Gabriel spoke. Спустя еще одну неделю Габриэль заговорил. True, his speech was incoherent, but still understandable and related mainly to the events of his previous life. Правда, речь его была бессвязна, но все же понятна и относилась главным образом к событиям его прежней жизни. Therefore, Alois was all trembling, lest he reveal his secrets in the presence of the doctor. Поэтому Алоиза вся трепетала, как бы он не выдал свои тайны в присутствии врача.

Her fears were not unfounded, and one day Gabriel cried out in his delirium: Ее опасения не были лишены основания, и однажды Габриэль выкрикнул в бреду:

– They think my name is Viscount d'Exmes... No, no, beware! – Они думают, что мое имя виконт д’Эксмес… Нет, нет, берегитесь! I am Count de Montgomery... Я граф де Монтгомери…

“Count de Montgomery?” – Граф де Монтгомери? – repeated Nostradamus, struck by some memory. – повторил Нострадамус, пораженный каким-то воспоминанием.

“Quiet!” – Тише! whispered Alois, putting her finger to her lips. – шепнула Алоиза, приложив палец к губам.

But Gabriel added nothing. Но Габриэль ничего не добавил. Nostradamus left, and since the next day and the following days he did not speak about the words that had escaped the patient, Alois also remained silent, preferring not to hold the doctor’s attention on this unexpected confession. Нострадамус ушел, и так как на другой день и в последующие дни он не заговаривал о вырвавшихся у больного словах, то и Алоиза молчала, предпочитая не задерживать внимание врача на этом неожиданном признании.

Meanwhile, Gabriel was getting better and better. Между тем Габриэлю становилось все лучше. He already recognized Alois and Martin-Guerra; he asked for what he needed; he spoke in a soft and sad tone, allowing one to think that his mind had finally cleared up. Он уже узнавал Алоизу и Мартен-Герра; просил то, в чем нуждался; говорил мягким и печальным тоном, позволявшим думать, что рассудок его окончательно прояснился.

One morning, when he first got out of bed, he asked Alois: Однажды утром, когда он впервые встал с постели, он спросил Алоизу:

- Nurse, what about the war? – Кормилица, а что война?

- What war, Monsignor? – Какая война, монсеньор?

- With Spain and with England. – С Испанией и с Англией.

- Ah, Monseigneur, the news about her is sad. – Ах, монсеньор, вести о ней приходят печальные. They say that the Spaniards, having received reinforcements from the English, have invaded Picardy. Говорят, испанцы, получив подкрепление от англичан, вторглись в Пикардию. Fighting is going on along the entire border. Бои идут по всей границе.

“So much the better,” Gabriel remarked. – Тем лучше, – заметил Габриэль.

Alois thought he was still delirious. Алоиза подумала, что он еще бредит. But the next day he asked her clearly and firmly: Но на другой день он отчетливо и твердо спросил у нее:

– I didn’t ask you yesterday if the Duke of Guise had returned from Italy? – Я не спросил тебя вчера, вернулся ли из Италии герцог де Гиз?

“He is on his way, Monsignor,” Alois answered, surprised. – Он находится в пути, монсеньор, – ответила, удивившись, Алоиза.

- Good. – Хорошо. What day is it today, nurse? Какой сегодня день, кормилица?

- Tuesday, the fourth of August, Monsignor. – Вторник, четвертое августа, монсеньор.

“On the seventh it will be two months since I have been lying on this bed,” Gabriel continued. – Седьмого исполнится два месяца, как я лежу на этом одре, – продолжал Габриэль.

“Oh, so you remember it!” – О, значит, вы это помните! – Alois perked up. – встрепенулась Алоиза.

“Yes, I remember, Alois, I remember.” – Да, помню, Алоиза, помню. “But if I haven’t forgotten anything,” he remarked sadly, “then it seems I’ve been forgotten.” Но если я ничего не забыл, – грустно заметил он, – то меня, кажется, забыли. “Has anyone come to inquire about me?” Никто не приходил обо мне справляться?

“What are you saying, Monsignor!” – Что вы, монсеньор! – Alois answered in a trembling voice, anxiously watching the expression on his face. – дрогнувшим голосом ответила Алоиза, с тревогой следя за выражением его лица. – The maid Jacenta came twice a day to find out how you were feeling. – Служанка Жасента дважды в день приходила узнавать, как вы чувствуете себя. But for two weeks now – ever since you noticeably began to recover – she has not appeared. Но вот уже две недели – с тех пор, как вы заметно стали поправляться, – она не появлялась.

– She didn’t show up! – Не появлялась!. .. . And you don’t know why? И не знаешь почему?

“I know.” – Знаю. Her mistress, as Jasenta told me last time, received permission from the sovereign to retire to a monastery until the end of the war. Ее госпожа, как мне сообщила в последний раз Жасента, получила от государя позволение уединиться в монастыре до конца войны.

“Is that so?” – Вот как? – Gabriel said with a soft and sad smile. – произнес Габриэль с мягкой и печальной улыбкой. – Dear Diana! – Милая Диана!

- Oh, Monseigneur, - cried Alois, - you pronounced that name! – О, монсеньор, – воскликнула Алоиза, – вы произнесли это имя! And without a shudder, without fainting. И без содрогания, без обморока. Master Notre Dame was mistaken! Мэтр Нотрдам ошибся! You are saved! Вы спасены! You will live, and I will not need to break my oath! Вы будете жить, и мне не понадобится нарушить клятву!

The poor nurse was mad with joy. Бедная кормилица обезумела от радости. But Gabriel, fortunately, did not understand her last words. Но Габриэль, по счастью, не понял ее последних слов. He only said with a bitter smile: Он только сказал с горькой усмешкой:

“Yes, I am saved, and yet, my poor Alois, I will not live.” – Да, я спасен, и все же, бедная моя Алоиза, жить я не буду.

“How is that possible, Monsignor?” – Как же так, монсеньор? – Alois shuddered. – вздрогнула Алоиза.

“The body has withstood the blow courageously,” continued Gabriel, “but the soul, Alois, the soul... Do you think it is not mortally wounded?” – Тело выдержало удар мужественно, – продолжал Габриэль, – но душа, Алоиза, душа… Ты думаешь, она ранена не смертельно? I will, of course, recover from this long illness... But fortunately, there is fighting on the border, I am the captain of the guard, and my place is where they are fighting. Я, конечно, оправлюсь от этой долгой болезни… Но на границе, по счастью, идут бои, я – капитан гвардии, и мое место там, где сражаются. As soon as I can mount a horse, I will go to where my place is. Едва я смогу сесть на коня, я поеду туда, где мое место. And in the very first battle I will make sure that I will not have to fight anymore. И в первом же сражении сделаю так, что сражаться мне больше не придется.

– Will you expose your chest to bullets? – Вы подставите грудь под пули? Lord! Господи! But why, Monsignor, why? Но почему же, монсеньор, почему?

– Why? – Почему? Because Madame de Poitiers did not tell me anything, Alois; because Diana may be my sister, and I love Diana! Потому что госпожа де Пуатье не сказала мне ничего, Алоиза; потому что Диана, быть может, моя сестра, и я люблю Диану! And also because the king may have ordered my father to be killed, and I cannot punish the king without evidence. И еще потому, что король, быть может, повелел убить моего отца, а покарать короля, не имея улик, я не могу. And if I can neither avenge my father nor marry my sister, then what am I to do in this world? И если я не могу ни отомстить за отца, ни жениться на своей сестре, тогда что же делать мне на этом свете? That is why I want to leave this world! Вот почему я хочу покинуть этот мир!

“No, you will not leave him, Monsignor,” Alois responded dully, mournful and gloomy. – Нет, вы его не покинете, монсеньор, – глухо отозвалась Алоиза, скорбная и мрачная. “You will not leave him precisely because you still have many things to do, terrible things, I guarantee you... But I will talk to you about this only when you are completely recovered and Master Nostradamus confirms to me that you can listen to me. – Вы его не покинете как раз потому, что вам еще предстоит много дел, и дел страшных, ручаюсь вам… Но говорить об этом с вами я буду только тогда, когда вы совершенно выздоровеете и мэтр Нострадамус подтвердит мне, что вы сможете выслушать меня.

This moment came on Tuesday of the following week. Этот момент наступил во вторник на следующей неделе. Gabriel was already leaving the house, preparing to leave, and Nostradamus promised to visit his patient for the last time that day. Габриэль уже выходил из дому, готовясь к отъезду, и Нострадамус в этот день обещал навестить своего пациента впоследний раз.

When there was no one in the room, Alois asked Gabriel: Когда в комнате никого не было, Алоиза спросила Габриэля:

- Monsignor, have you not yet given up on the desperate decision you made? – Монсеньор, вы еще не отказались от своего отчаянного решения, которое приняли? Is it still in force? Оно все еще остается в силе?

“It remains,” Gabriel nodded. – Остается, – кивнул Габриэль.

- So, you are looking for death? – Итак, вы ищете смерти?

– I'm looking. – Ищу.

– Are you going to die because you have no way of knowing whether Madame de Castro is your sister? – Вы собираетесь умереть потому, что лишены всякой возможности узнать, сестра ли вам госпожа де Кастро?

- Yes. – Да.

– Have you forgotten what I told you about the path that can lead to the solution of this terrible mystery? – Вы не забыли, чтó говорила я вам о том пути, который может привести к разгадке этой страшной тайны?

- Of course not. – Конечно нет. You said that only two people were privy to this secret - Diane de Poitiers and my father, Count Montgomery. Ты говорила, что в эту тайну посвящены только двое – Диана де Пуатье и мой отец, граф Монтгомери. I begged, I conjured Madame de Valentinois, I threatened her, but I left her in even greater confusion and despair than I arrived... Я просил, заклинал госпожу де Валантинуа, я ей угрожал, но ушел от нее в еще большем смятении и отчаянии, чем пришел…

“But you said, Monsignor, that if you needed to go down to your father’s grave to solve this mystery, you would go down there without fear…” – Но вы говорили, монсеньор, что, если бы вам понадобилось спуститься в могилу к отцу для разгадки этой тайны, вы бы и туда сошли без страха…

– But I don’t even know where his grave is! – Но ведь я даже не знаю, где его могила!

- I don’t know either, but we need to look for her. – И я не знаю, но надо ее искать.

“And if I find her?” – А если я и найду ее? Gabriel exclaimed. – воскликнул Габриэль. “Will God work a miracle for me?” – Разве Бог сотворит для меня чудо? The dead are silent, Alois. Мертвые молчат, Алоиза.

– Dead, but not alive. – Мертвые, но не живые.

- Oh God, how can I understand you? – О боже, как тебя понять? - Gabriel turned pale. – побледнел Габриэль.

– To understand that you are not the Earl of Montgomery, as you have often called yourself in your delirium, but only the Viscount Montgomery, for your father, the Earl of Montgomery, may still be alive. – Понять так, что вы не граф Монтгомери, как вы себя не раз называли в бреду, а только виконт Монтгомери, ибо ваш отец, граф Монтгомери, возможно, еще жив.

- Earth and sky! – Земля и небо! Do you know that he is alive? Ты знаешь, что он жив?

“I don’t know that, but I suppose so and I hope so, Monsignor... After all, he was a strong, courageous man and, just like you, he fought with dignity against misfortune and suffering. – Этого я не знаю, но так предполагаю и на это надеюсь, монсеньор… Ведь он был сильный, мужественный человек и, так же как и вы, достойно боролся с несчастьем и страданиями. And if he is alive, he will not refuse, as the Duchess of Valentinois refused, to reveal to you the secret on which your happiness depends. А если он жив, то не откажется, как отказалась герцогиня Валантинуа, открыть вам тайну, от которой зависит ваше счастье.

- But where can I find him? – Но где найти его? Who can I ask about this? Кого спросить об этом? Alois, for the sake of the Creator, speak! Алоиза, ради создателя, говори!

– It is a terrible story, Monsignor... And by order of your father, I swore to my husband never to involve you in it, because as soon as it becomes known to you, you will recklessly expose yourself to monstrous dangers! – Это страшная история, монсеньор… И по приказу вашего отца я поклялась своему мужу никогда вас не посвящать в нее, потому что, едва лишь она станет известна вам, вы очертя голову подвергнете себя чудовищным опасностям! You will declare war on enemies who are a hundred times stronger than you. Вы объявите войну врагам, которые во сто крат сильнее вас. But even the most desperate danger is better than certain death. Но и самая отчаянная опасность лучше верной смерти. You have made the decision to die, and I know that you will not back down from this. Вы приняли решение умереть, и я знаю, что вы не отступитесь перед этим. And I decided that it was better to push you into this incredibly difficult struggle... Then, at least, you may survive... So, I will tell you everything, Monsignor, and the Lord God, perhaps, will forgive me for breaking my oath. И я рассудила, что лучше уж подтолкнуть вас на эту невероятно трудную борьбу… Тогда, по крайней мере, вы, может, и уцелеете… Итак, я вам все расскажу, монсеньор, а Господь Бог, быть может, простит меня за клятвопреступление.

- Yes, he will certainly forgive, my good Aloiza... Father! – Да, несомненно, простит, моя добрая Алоиза… Отец! My father is alive! Мой отец жив!. .. . Speak quickly! Говори же скорее!

But at that moment a cautious knock was heard at the door, and Nostradamus entered. Но в это время послышался осторожный стук в дверь, и вошел Нострадамус.

- Oh, Monsieur d'Exmes, how cheerful and lively I find you! – О, господин д’Эксмес, каким бодрым и оживленным я вас застаю! - he said to Gabriel. – обратился он к Габриэлю. - Good luck! – В добрый час! You were not like this a month ago. Не таким вы были месяц назад. You seem to be quite ready to set out on a campaign? Вы, кажется, совсем готовы выступить в поход?

“Go on a campaign?” – Выступить в поход? “You are right,” Gabriel answered, fixing his burning gaze on Alois. Вы правы, – ответил Габриэль, устремив горящий взгляд на Алоизу.

“Then the doctor has nothing more to do here, as I see,” Nostradamus smiled. – Тогда врачу здесь больше нечего делать, как я вижу, – улыбнулся Нострадамус.

– Just accept my gratitude, master, and... I dare not call this payment for your services, for in certain cases one does not pay for life... – Только принять мою признательность, мэтр, и… я не смею это назвать оплатою ваших услуг, ибо в известных случаях за жизнь не платят…

And Gabriel, shaking the doctor's hands, placed a stack of gold coins in them. И Габриэль, пожав руки врачу, вложил в них столбик золотых монет.

“Thank you, Viscount,” said Nostradamus, “but allow me to give you a gift, which, in my opinion, is not without value.” – Благодарствуйте, виконт, – сказал Нострадамус, – но позвольте и мне сделать вам подарок, не лишенный, по-моему, ценности.

- What is this gift, master? – Что за подарок, мэтр?

“You know, Monsignor, that I studied not only human diseases; I wanted to see further and deeper, I wanted to penetrate their destinies. – Вы знаете, монсеньор, что я изучал не только болезни людей; мне хотелось видеть дальше и глубже, хотелось проникнуть в их судьбы. A task full of doubts and obscurities! Задача, исполненная сомнений и неясностей! I did not bring light into it, but sometimes, it seems to me, I noticed some glimmers in it. Я не внес в нее света, но иной раз, думается мне, замечал в ней некоторые проблески. According to my conviction, God twice predetermines a comprehensive plan for each human destiny: in the luminaries of the sky - the homeland of a person and in the lines of his hand - a confused, encrypted book that a person always carries with him, but cannot read it even syllable by syllable, if he has not previously done countless studies. Согласно моему убеждению, Бог дважды предначертывает всеобъемлющий план каждой человеческой судьбы: в светилах неба – родины человека и в линиях его руки – путаной, зашифрованной книги, которую человек всегда носит с собою, но не умеет читать ее даже по складам, если не проделал предварительно бесчисленных исследований. I have devoted many days and many nights, Monsignor, to the study of these two sciences - palmistry and astrology. Много дней и много ночей посвятил я, монсеньор, изучению этих двух наук – хиромантии и астрологии. I foresaw the future, and perhaps some of my prophecies will surprise people who will live in a thousand years. Я прозревал грядущее, и, быть может, некоторые мои пророчества удивят людей, которые будут жить через тысячу лет. However, I know that the truth slips into them only briefly ... Nevertheless I am less sure that I have moments of clairvoyance, Viscount. Однако я знаю, что истина проскальзывает в них только мельком… Тем не менее я уверен, что у меня бывают минуты ясновидения, виконт. In one of these all too rare moments, twenty-five years ago, I saw the fate of one of King Francis's courtiers, clearly inscribed in the aspect of the luminaries and in the complex lines of his hand. В одну из этих слишком редких минут, двадцать пять лет назад, я узрел судьбу одного из придворных короля Франциска, ясно начертанную в аспекте светил и в сложных линиях его руки. This strange, bizarre, formidable fate astonished me. Эта странная, причудливая, грозная судьба поразила меня. Imagine my amazement when, on your palm and in the aspect of your planets, I discerned a horoscope similar to the one that had once so astonished me. Представьте себе мое изумление, когда на вашей ладони и в аспекте ваших планет я различил гороскоп, сходный с тем, что меня так поразил когда-то. But the past twenty-five years have clouded it in my memory. Но прошедшие двадцать пять лет затуманили его в моей памяти. Finally, about a month ago, Monsieur Viscount, you uttered a name in your delirium. Наконец, с месяц назад, господин виконт, вы в бреду произнесли одно имя. I only heard the name, but it stunned me: the name of the Count de Montgomery. Я расслышал только имя, но оно ошеломило меня: имя графа де Монтгомери.

“Count de Montgomery?” – Графа де Монтгомери? – Gabriel repeated in fear. – повторил в испуге Габриэль.

– I repeat, Monseigneur: I heard only this name, and the rest did not concern me. – Я повторяю, монсеньор: я расслышал только это имя, а до остального мне не было дела. For that was the name of the man whose destiny once appeared before me in full light. Ибо так звали человека, чей жребий когда-то предстал предо мной в полном свете. I hurried home, rummaged through my old papers and found the horoscope of the Count de Montgomery. Я поспешил домой, перерыл свои старые бумаги и нашел гороскоп графа де Монтгомери. But the strange thing, Monseigneur, which I have never encountered in thirty years of my research: apparently there are some mysterious connections, an enigmatic affinity of souls between the Count de Montgomery and you; and God, who never gives two people exactly the same fate, has undoubtedly destined for both of you the same destiny. Но странная вещь, монсеньор, еще не встречавшаяся мне за тридцать лет моих исследований: по-видимому, существуют какие-то таинственные связи, загадочное сродство душ между графом де Монтгомери и вами; и Бог, никогда не наделяющий двух людей совершенно одинаковой судьбою, предначертал для вас обоих, несомненно, одну и ту же участь. For I was not mistaken: the lines of the hand and the heavenly bodies are identical for you. Ибо я не ошибся: линии руки и небесные светила для вас тождественны. I do not mean to say that in details there is no difference between his life and yours, but the main event that determines them is the same. Я не хочусказать, что в подробностях нет никакого различия между его и вашей жизнью, но основное событие, их определяющее, одинаково. Once I lost sight of the Count de Montgomery, but I learned that one of my predictions came true: he wounded King Francis in the head with a smoldering brand. Когда-то я потерял из виду графа де Монтгомери, однако мне стало известно, что одно из моих предсказаний исполнилось: он ранил в голову короля Франциска тлеющей головешкой. Whether his fate was fulfilled in other respects, I do not know. Исполнилась ли его судьба и в остальном, этого я не знаю. I can only say that the misfortune and death that threatened him threaten you too. Могу только утверждать, что несчастье и смерть, грозившие ему, грозят и вам.

– Really? – Неужели? – Gabriel exclaimed. – воскликнул Габриэль.

Nostradamus handed Viscount d'Exmes a parchment scroll: Нострадамус подал виконту д’Эксмесу пергаментный свиток:

- Here is a horoscope that I once compiled for Count de Montgomery. – Вот гороскоп, составленный мною когда-то для графа де Монтгомери. I would not have compiled it for you differently. Я не иначе составил бы его и для вас.

“Give it to me, master, give it to me!” – Дайте, мэтр, дайте! Gabriel rushed towards him. – рванулся к нему Габриэль. “This is truly a priceless gift, and you cannot imagine how dear it is to me. – Это и вправду бесценный подарок, и вы не можете себе представить, как он дорог мне.

“One more word, Monsieur d’Exmes,” Nostradamus continued, “a final word of warning: from the horoscope of Henry II it is clear that he will die in a duel or at a tournament.” – Еще одно слово, господин д’Эксмес, – продолжал Нострадамус, – последнее слово предостережения: из гороскопа Генриха Второго видно, что он умрет в поединке илина турнире.

“But what does this have to do with me?” – Но какое отношение это имеет ко мне? asked Gabriel. – спросил Габриэль.

- After reading the parchment, you will understand me, Monsignor. – Прочитав пергамент, вы меня поймете, монсеньор. Now I can only take my leave and wish you that the catastrophe destined for you will happen, at least, independently of your will. Теперь мне остается только откланяться и пожелать вам, чтобы предначертанная вам катастрофа произошла, по крайней мере, независимо от вашей воли.

And, having said goodbye to Gabriel, who once again shook his hand and walked him to the threshold, Nostradamus left. И, простившись с Габриэлем, который еще раз пожал ему руку и проводил его до порога, Нострадамус вышел.

Returning to Alois, Gabriel immediately unrolled the parchment and, making sure that no one could interfere or overhear him, read to Alois: In earnest or in play he will touch the king's brow with his spear, And scarlet blood will flow like a stream from the king's brow! Вернувшись к Алоизе, Габриэль тут же развернул пергамент и, уверившись, что никто не может помешать или подслушать его, прочитал Алоизе:Всерьез иль в игре он коснется копьем чела короля,И алая кровь заструится ручьем с чела короля! Providence gives him the right to punish the king - He will love him and the king's love will kill him! Ему провидение право дает карать короля —Полюбит его и его же убьет любовь короля!

“Excellent!” – Отлично! Gabriel exclaimed, beaming with delight. – просияв, восторженно воскликнул Габриэль. “Now, my dear Alois, you can tell me how King Henry II buried my father, Count de Montgomery, alive. – Теперь, дорогая моя Алоиза, ты можешь мне рассказать, как король Генрих Второй заживо похоронил моего отца, графа де Монтгомери.

– King Henry II? – Король Генрих Второй? – Alois was amazed. – поразилась Алоиза. – What makes you think that, Monsignor? – С чего вы взяли, монсеньор?. .. .

– I can guess. – Догадываюсь. You can, without hiding, tell me about the crime... God has already announced to me that it will be avenged! Ты можешь, не таясь, поведать мне о преступлении… Бог возвестил мне уже, что оно будет отомщено!

XVIII

The Coquette's Choice Выбор кокетки

If, with the help of memoirs and chronicles of that time, we complete the story of Aloise, to whom Perrault Travigny, her husband, the groom and friend of the Count de Montgomery, once dedicated all the circumstances of the Count's life, then the gloomy biography of Count Jacques, Gabriel's father, will appear before us in the following form. Если с помощью мемуаров и хроник того времени восполнить рассказ Алоизы, которую Перро Травиньи, ее муж, конюший и друг графа де Монтгомери, когда-то посвящал во все обстоятельства жизни графа, то мрачная биография графа Жака, отца Габриэля, предстанет перед нами в нижеследующем виде. The son knew it only in general terms, and he, like everyone else, did not know its tragic end. Сыну она известна была только в общих чертах, трагического же конца ее он так же не знал, как и все.

Jacques de Montgomery, Lord of Lorges, was, like all his ancestors, a courageous and brave man. Жак де Монтгомери, сеньор де Лорж, был, как и все его предки, мужественным и смелым человеком. Under the warlike Francis I, the count was always seen in the front ranks of the fighting. При воинственном Франциске I графа всегда видели в первых рядах сражающихся. He early rose to the rank of colonel of the French infantry. Он рано дослужился до чина полковника французской пехоты.

However, among his hundreds of high-profile cases, there was one very unpleasant incident, which Nostradamus mentioned in passing. Однако среди сотни громких его дел было одно весьма неприятное происшествие, о котором вскользь упомянул Нострадамус.

It happened in 1521. Случилось это в 1521 году. Count de Montgomery had just turned twenty years old and was then still a captain. Графу де Монтгомери только что исполнилось двадцать лет, и был он тогда еще капитаном. The winter was severe, and the young people, led by the young King Francis I, were playing snowballs one day. Зима выдалась суровая, и молодые люди во главе с молодым королем Франциском I играли однажды в снежки. This game was not safe, although quite common at that time. Игра была эта небезопасная, хотя и довольно в ту пору распространенная. The players were divided into two parties: one defended the house, the other stormed it with snowballs. Игроки делились на две партии: одна защищала дом, другая штурмовала его снежками. Count d'Enghien, Seigneur de Cérisol, was once killed in such a game. Граф д’Ангиен, сеньор де Серизоль, был как-то убит в такой игре. And this time Count Jacques almost killed the king. А на этот раз граф Жак чуть было не убил короля. After the game, they decided to warm up. После игры решили согреться. The fire in the fireplace went out, and all these young rascals, pushing and shouting, wanted to light it themselves. Огонь в камине погас, и все молодые эти сорванцы, толкаясь и крича, хотели сами его разжечь. Jacques was the first to jump to the fireplace with a burning with a brand in his hands and, colliding with the hesitant Francis, accidentally hit him hard in the face with a red-hot brand. Жак первый подскочил к камину с горящей головешкой в руках и, столкнувшись с замешкавшимся Франциском, нечаянно сильно ударил его раскаленной головешкой по лицу. The king, fortunately, escaped with only a wound, however, a rather serious one, and the unsightly scar left from it served as the basis for a new fashion, introduced then by Francis I: long beards and short hair. Король отделался, по счастью, только раной, впрочем довольно тяжелой, и некрасивый рубец, оставшийся от нее, послужил основанием для новой моды, введенной тогда Франциском I: длинных бород и коротких волос.

Since the Count de Montgomery then atoned for his unfortunate clumsiness with a number of brilliant exploits, the king was not angry with him and gave him the opportunity to rise to the highest levels of the court and military hierarchy. Так как граф де Монтгомери искупил затем свою злополучную неловкость целым рядом блестящих подвигов, то король на него не гневался и дал ему возможность поднятьсядо высших ступеней в придворной и военной иерархии. In 1530, Count Jacques married Claudine de Laboisiere. В 1530 году граф Жак женился на Клодине де Лабуасьер. It was a purely secular marriage, which was not based on mutual attraction. Это был чисто светский брак, в основе которого не было взаимного влечения. However, the husband mourned his wife for a long time when she died in 1533, giving birth to Gabriel. Однако муж долго оплакивал жену, когда она умерла в 1533 году, родив Габриэля. However, at the heart of his character was the sadness inherent in people touched by an evil fate. Впрочем, в основе его характера лежала грусть, присущая людям, которых коснулся злой рок. Having become a lonely widower, he was carried away only by military affairs, throwing himself into the heat of fire. Сделавшись одиноким вдовцом, он увлекался только военным делом, бросаясь в пекло огня. But in 1538, after the truce concluded in Nice, when this active, fighting officer was forced to turn into courtier and strolling through the galleries of the Tournelle and the Louvre with his ceremonial sword at his side, he almost died of boredom. Но в 1538 году, после перемирия, заключенного в Ницце, когда этот деятельный, боевой офицер вынужден был превратиться в придворного и прогуливаться по галереям Турнелля и Лувра с парадной шпагой на боку, он чуть было не умер от тоски.

He was saved and destroyed by a new passion. Его спасла и погубила новая страсть.

This old child, strong and simple-minded, was charmed by the royal Circe: he fell in love with Diane de Poitiers. Этого старого ребенка, крепкого и простодушного, очаровала царственная Цирцея: он влюбился в Диану де Пуатье.

For three months he hovered around her, sullen and gloomy, not saying a word, but looking at her with eyes that said everything. Три месяца он вертелся около нее, хмурый и мрачный, не произнося ни слова, но глядя на нее глазами, которые говорили все. This was enough for her to understand her complete victory over him, and she wrote it down, as if just in case, in a corner of her memory. Этого ей было вполне достаточно, чтобы понять полную победу над ним, и она записала ее, как бы на всякий случай, в уголке своей памяти.

And the opportunity presented itself. И случай представился. Francis I began to treat his beautiful favorite carelessly, preferring Madame d'Etampes to her. Франциск I стал небрежно обращаться со своей прекрасной фавориткой, предпочитая ей госпожу д’Этамп.

When signs of cooling became apparent, Diana spoke to Jacques de Montgomery for the first time in her life. Когда признаки охлаждения сделались явными, Диана впервые в жизни заговорила с Жаком де Монтгомери.

This happened in Tournell, at a celebration that the king organized in honor of his new favorite. Произошло это в Турнелле, на празднике, который устроил король в честь новой фаворитки.

“Mr. de Montgomery!” – Господин де Монтгомери! Diana called the Count. – подозвала Диана графа.

Flustered and confused, he approached her and bowed awkwardly. Взволнованный и растерянный, он подошел к ней и неловко поклонился.

“How sad you are!” – Как вы грустны! – she said. – сказала она.

– Mortally sad, madam. – Смертельно грустен, сударыня.

- Oh my God, why? – О господи, отчего же?

- Because I would like to go to my death. – Оттого, что хотел бы пойти на смерть.

– For someone’s sake, I suppose? – Ради кого-нибудь, надо думать?

– For someone’s sake, it would be very nice, but just like that, for no reason at all, it wouldn’t be bad either. – Ради кого-нибудь – это было бы очень приятно, но и просто так, ни ради чего, было бы тоже не худо.

- What a terrible melancholy! – Что за страшная меланхолия! Where did it come from? Откуда она взялась у вас?

- How should I know this, madam? – Откуда мне это знать, сударыня?

- And I know it, sir! – А я знаю это, сударь! You love me. Вы любите меня.

Jacques turned pale. Жак побледнел. Then, gathering up the courage that was needed here more than to rush alone against an entire enemy battalion, he answered in a hoarse and trembling voice: Затем, набравшись мужества, которого здесь понадобилось больше, чем ринуться одному на целый неприятельский батальон, он ответил хриплым и дрожащимголосом:

- Yes, madam, I love you. – Да, сударыня, я люблю вас. So much the worse! Тем хуже!

“All the better,” Diana laughed. – Тем лучше, – засмеялась Диана.

“How can I understand you?” – Как вас понять? – exclaimed the stunned Montgomery. – воскликнул ошеломленный Монтгомери. – “Oh, be careful, Duchess!” – Ах, осторожнее, герцогиня! This is not a game. Это не игра. This is love, even if hopeless, but sincere and deep… Это любовь, пусть даже безнадежная, но искренняя и глубокая…

“Why hopeless?” – Почему же безнадежная? asked Diana. – спросила Диана.

- Duchess, forgive me for being frank, but it is not my policy to embellish things with words. – Герцогиня, простите за откровенность, но не в моих правилах приукрашивать вещи словами. Doesn't the king love you? Разве вас не любит король?

“That’s true,” Diana sighed, “he loves me.” – Это верно, – вздохнула Диана, – он любит меня.

“So you see that I cannot—even if I dare to love you—I cannot tell you about this unseemly love.” – Стало быть, вы видите, что мне нельзя – если даже я смею вас любить, – нельзя говорить вам об этой неподобающей любви.

- Inappropriate for you, you are right. – Неподобающей вам, вы правы.

“Oh, no, not me!” – О нет, не мне! – exclaimed the Count. – воскликнул граф. – “And if it were ever possible…” – И если бы когда-нибудь оказалось возможным…

But Diana stopped him, saying with majestic sadness and well-acted dignity: Но Диана остановила его, сказав с величавой грустью и с хорошо разыгранным достоинством:

- Enough, Mr. de Montgomery. – Довольно, господин де Монтгомери. Please, let's stop this conversation. Прошу вас, прекратим этот разговор.

Having bowed coldly to him, she left, leaving the poor count to waver between the most contradictory feelings: jealousy, love, hatred, suffering and joy. Холодно ему поклонившись, она удалилась, предоставив бедному графу колебаться между самыми противоречивыми чувствами: ревностью, любовью, ненавистью, страданием и радостью. So, Diana knows that he idolizes her! Итак, Диана знает, что он ее боготворит! But he may have insulted her! Но он ее, может, оскорбил! He could have seemed unfair, ungrateful, cruel to her! Он мог показаться ей несправедливым, неблагодарным, жестоким!

The next day Diane de Poitiers said to King Francis: На другой день Диана де Пуатье сказала королю Франциску:

– You know, sir, Mr. de Montgomery is in love with me. – Знаете, государь, господин де Монтгомери влюблен в меня.

“Is that so?” – Вот как? – the king laughed. – засмеялся король. – “Well then, the Montgomerys are an old family, and they are almost as noble as I am. – Ну что же, Монтгомери – старинный род, и знатны они почти так же, как я. And besides, they are almost as brave and, as I see, they love women almost as much. А сверх того они почти так же храбры и, какявижу, почти так же любят женщин.

“Is that all you can tell me?” – И это все, что вы можете мне сказать? asked Diana. – спросила Диана.

“And what do you think I should tell you, my dear?” – А что ж мне, по-вашему, сказать вам, дорогая? – the king narrowed his eyes. – прищурился король. – “Should I really be angry with Count Montgomery just because he, like me, has good taste?” – Неужели же я должен сердиться на графа Монтгомери только за то, что у него, как и у меня, хороший вкус?

“If the question had concerned Madame d’Etampes, you would not have said that,” muttered the offended Diana. – Если бы вопрос касался госпожи д’Этамп, вы бы этого не сказали, – пробормотала оскорбленная Диана.

She did not return to this conversation again, but decided to continue the test. Больше она не возвращалась к этому разговору, но решила продолжить испытание. Having met Count Jacques again a few days later, she called out to him again: Снова встретившись через несколько дней с графом Жаком, она опять окликнула его:

- Mr. de Montgomery! – Господин де Монтгомери! Have you become even sadder? Вы стали еще печальнее?

“That’s natural, Duchess!” – Это естественно, герцогиня! – the Count answered humbly. – смиренно ответил граф. – “After all, I tremble at the thought that I may have offended you.” – Ведь я трепещу при мысли, что, быть может, обидел вас.

“You haven’t offended me, sir, you’ve only upset me,” the Duchess sighed. – Не обидели, сударь, а только огорчили, – вздохнула герцогиня.

- Oh, madam, how could I cause you even the slightest pain, if for one tear of yours I am ready to shed all my blood! – О, сударыня, как же я мог причинить вам хоть малейшую боль, если за одну вашу слезинку готов пролить всю свою кровь!

“But you made it clear to me that the king’s favorite has no right to dream of the love of a nobleman.” – Но ведь вы дали мне понять, что фаворитка короля не вправе мечтать о любви дворянина.

- Ah, I wanted to say, Duchess, only that you cannot love me, because the king loves you and you love him. – Ах, я хотел сказать, герцогиня, лишь то, что вы не можете меня любить, потому что вас любит король и вы любите его.

“The king does not love me, and I do not love him,” answered Diana. – Король меня не любит, и я не люблю его, – ответила Диана.

“Heavenly Father!” – Отец небесный! “But does that mean you could love me?” Но значит, вы могли бы полюбить меня? “- Montgomery exclaimed. – воскликнул Монтгомери.

“I can love you,” Diana answered calmly, “but I could never admit it to you.” – Любить вас я могу, – ответила спокойно Диана, – но никогда не могла бы вам в этом признаться.

- Why not? – Отчего же?

“To save my father’s life, I could still become the king’s favorite, but to maintain my honor, I will not become the beloved of Count de Montgomery.” – Для спасения жизни моего отца я могла еще стать фавориткой короля, но для поддержания своей чести я не стану возлюбленной графа де Монтгомери.

She accompanied her refusal with such a passionate and languid look that the count could not bear it. Свой отказ она сопроводила таким страстным и томным взглядом, что граф не выдержал.

“Oh, Duchess,” he said to the coquette-duchess, “if you loved as I do…” – О, герцогиня, – сказал он кокетке-герцогине, – если бы вы любили, как я…

- What then? – Что тогда?

- Then what do I care about all these worldly prejudices, about honor? – Тогда – какое мне дело до всех этих светских предрассудков, до чести? For me, the whole Universe is you. Для меня вся Вселенная – это вы. I love you with all the ardor of first love. Я люблю вас всем пылом первой любви. And if your love is equal to mine, become Countess of Montgomery, become my wife! И если ваша любовь равна моей, станьте графиней Монтгомери, станьте моей женой!

“Thank you, Count,” Diana replied triumphantly. – Благодарствуйте, граф, – ответила, торжествуя, Диана. “I will not forget these noble and magnificent words. – Я не забуду этих благородных и великолепных слов. And for now, know that my colors are green and white!” А пока знайте, что мои цвета – зеленый и белый!

Jacques passionately kissed Diana's white hand, feeling as happy as if he had won the crown of the world. Жак пылко поцеловал белую руку Дианы, испытывая такое счастье, будто стяжал корону мира.

And when the next day Francis I, talking with Diana, noticed that her new admirer had begun to wear her colors, she responded, keenly watching the king’s reaction: И когда на другой день Франциск I, беседуя с Дианой, заметил, что ее новый поклонник стал носить ее цвета, она ответила, зорко наблюдая за реакцией короля:

“He has the right to these colors, your majesty.” – Он имеет право на эти цвета, ваше величество. How can I not allow him to wear them if he invites me to bear his name? Как же мне не позволить ему носить их, если он предлагает мне носить его имя?

“Really?” – Неужели? – the king was surprised. – удивился король.

“I am not joking, sir,” the Duchess stated confidently. – Я не шучу, государь, – уверенно заявила герцогиня.

For a moment it seemed to her that her plan had succeeded and that jealousy would awaken love in the soul of the unfaithful man. На миг ей показалось, будто ее затея удалась и от ревности в душе неверного проснется любовь.

But the king, after a pause, stood up and, to put an end to this conversation, said cheerfully: Но король, помолчав, встал и, чтобы положить конец этой беседе, весело сказал:

“If this is so, then the post of Grand Seneschal, vacant since the death of Monsieur de Brézé, your first husband, will be our wedding gift to Monsieur de Montgomery.” – Если это так, то пост великого сенешаля, вакантный со времени смерти господина де Брезе, вашего первого мужа, будет нашим свадебным подарком господину де Монтгомери.

“And Mr. de Montgomery will be able to receive him,” Diana straightened up. – И господин де Монтгомери сможет его принять, – выпрямилась Диана.

The king bowed with a smile and, without answering, walked away from her. Король с улыбкой поклонился и, не ответив, отошел от нее.

There was no doubt: Madame d'Etampes had prevailed. Сомнений не было: госпожа д’Этамп одержала верх. The annoyed and ambitious Diana said that same day to the jubilant Jacques: Раздосадованная честолюбивая Диана сказала в тот же день ликующему Жаку:

– My valiant Earl, my noble Montgomery, I love you. – Мой доблестный граф, мой благородный Монтгомери, я люблю тебя.

XIX

How Henry II began to accept his father's inheritance while he was still alive Как Генрих II еще при жизни отца начал принимать его наследство

The wedding of Diana and the Count de Montgomery was to take place in three months. Свадьба Дианы и графа де Монтгомери должна была состояться через три месяца. However, three months passed, the Count of Montgomery was burning with love, and Diana from day to day postponed the fulfillment of her promise. Однако прошло три месяца, граф Монтгомери сгорал от любви, а Диана со дня на день откладывала исполнение своего обещания. This was explained by the fact that soon after the engagement, she noticed how the young Dauphin Henry began to look at her. Объяснялось это тем, что вскоре после помолвки она заметила, как на нее стал заглядываться молодой дофин Генрих. A new ambitious dream was then born in the heart of the powerful Diana. Новая честолюбивая мечта зародилась тогда в сердце властной Дианы. The title of Countess de Montgomery could only cover up her defeat, but the title of the lady of the Dauphin's heart would be almost a triumph! Титулом графини де Монтгомери можно было только прикрыть свое поражение, титул же дамы сердца дофина был бы почти триумфом! For Henry was destined sooner or later to become king, and the unfadingly beautiful Diana was to become queen again. Ибо Генриху предстояло рано или поздно стать королем, а неувядаемо прекрасной Диане – снова стать королевой. This would indeed be a real victory. Это была бы и вправду настоящая победа. And, judging by the character of Henry, it seemed quite close. И, судя по характеру Генриха, она казалась совсем близка. He was only nineteen years old, but he had already completed more than one campaign. Ему исполнилось всего лишь девятнадцать лет, но он уже проделал не одну кампанию. For four years he had been the husband of Catherine de Medici, but he still remained a child, wild and shy. Четыре года был он уже мужем Екатерины Медичи, однако оставался по-прежнему ребенком, диким и застенчивым. As much as he showed steadfastness and courage in horse riding, shooting, competitions that required flexibility and dexterity, he was just as awkward and timid in female company. Насколько в верховой езде, стрельбе, состязаниях, требовавших гибкости и ловкости, он обнаруживал стойкость и смелость, настолько же был неуклюж и робок в женском обществе. A clumsy slow-witted man, he easily fell under any influence. Неповоротливый тугодум, он легко подпадал под любое влияние. Anne de Montmorency, being in a very strained relationship with the king, clung to the Dauphin and began to easily instill in the young man his views and tastes, like a mature man. Анн де Монморанси, будучи в весьма натянутых отношениях с королем, уцепился за дофина и стал без труда внушать юноше свои взгляды и вкусы, как человек уже зрелый. He twisted him as he wanted and in the end so established his indestructible power over this timid and weak soul, so subjugated Henry that only feminine charms could weaken his influence. Он вертел им как хотел и в конце концов так утвердил свою несокрушимую власть над этой робкой и слабой душой, так подчинил себе Генриха, что только женские чары могли бы ослабить его влияние.

And soon, to his horror, he noticed that his student had actually fallen in love. И вскоре, к ужасу своему, он заметил, что его ученик действительно влюбился. Henry began to neglect the friends with whom Montmorency had wisely surrounded him. Генрих начал пренебрегать друзьями, которыми Монморанси благоразумно его окружил. From a timid child, Henry turned almost into a sad dreamer. Из пугливого ребенка Генрих превратился чуть ли не в печального мечтателя. Taking a closer look, Montmorency noticed that the object of these dreams was Diane de Poitiers. Приглядевшись попристальнее, Монморанси заметил, что предмет этих мечтаний – Диана де Пуатье. “Better Diane than anyone else,” decided this rude soldier. «Лучше уж Диана, чем какая-нибудь другая», – решил этот грубый солдафон. In accordance with his cynical ideas about life, relying on Diane’s base instincts, he made a special plan and allowed the Dauphin to secretly pine for the widow of the great seneschal. В соответствии со своими циничными представлениями о жизни он, опираясь на низменные инстинкты Дианы, составил особый план и предоставил дофину втайне томиться по вдове великого сенешаля.

And indeed: it was precisely this kind of beauty – sly, provocative, alive – that was supposed to awaken Henry’s sleeping heart. И в самом деле: именно такая красота – лукавая, вызывающая, живая – должна была разбудить спящее сердце Генриха. It seemed to him that this woman was supposed to reveal to him some unknown science of a new life. Ему казалось, что эта женщина должна ему открыть какую-то неведомую науку новой жизни. For him, a curious and naive savage, this siren was attractive and dangerous, like a secret, like an abyss. Для него, любопытного и наивного дикаря, сирена эта была привлекательна и опасна, как тайна, как бездна.

Diana felt it. Диана это чувствовала. However, she still hesitated, did not dare to surrender to this future out of fear of Francis and Montgomery. Однако она еще колебалась, не отваживалась отдаться этому грядущему из страха перед Франциском и перед Монтгомери.

But one day the king, always gallant and kind to women, was talking with Diane de Poitiers and noticed that the Dauphin was watching their conversation sideways and jealously. Но однажды король, всегда галантный и любезный с женщинами, беседовал с Дианой де Пуатье и заметил, что дофин искоса и ревниво следит за их беседой.

Francis called Henry: Франциск подозвал Генриха:

- What are you doing there, my son? – Вы что там делаете, сын мой? Come here. Подойдите сюда.

Henry, ashamed, turned very pale and hesitated for a moment between a sense of duty and fear, and then, instead of approaching his father, he pretended not to have heard anything and immediately ran away. Застыдившийся Генрих сильно побледнел и с минуту колебался между чувством долга и страхом, а затем, вместо того чтобы подойти к отцу, сделал вид, будто ничего не слышал, и тут же убежал.

“What a wild and awkward fellow!” – Что за дикий и неловкий малый! – the king shook his head. – покачал головой король. – “Where does he get this stupid timidity, Diana?” – Откуда у него эта дурацкая робость, Диана? “Have you, goddess of the forests, ever met a more timid deer?” Вы, богиня лесов, встречали когда-нибудь более пугливого оленя? “Ah, how unbearable!” Ах, как это несносно!

“Would your Majesty like me to cure the Dauphin of this vice?” – Не угодно ли вашему величеству, чтобы я излечила господина дофина от этого порока? asked Diana, smiling. – спросила, улыбаясь, Диана.

“Oh, in all the world you won’t find such a charming teacher as you!” – О, на всем свете не сыскать столь очаровательного учителя, как вы! – the king replied. – ответил король.

“Then rest assured: the Dauphin will improve,” said Diana, “I guarantee success.” – Так будьте уверены: дофин исправится, – сказала Диана, – я ручаюсь за успех.

And indeed, she quickly found the fugitive. И в самом деле, она живо разыскала беглеца.

Count de Montgomery was not at the Louvre that day; he was on official duties. Графа де Монтгомери в этот день не было в Лувре, он отправлял свои служебные обязанности.

– Do I really inspire such fear in you, Monsignor? – Неужели я вам внушаю такой страх, монсеньор?

With these words Diana began her conversation with the Dauphin. Этими словами начала Диана беседу с дофином. How Diana ended it, how she did not notice the Prince's mistakes and admired everything he said, how he left her in full confidence that he was smart and charming, how, finally, she became his mistress - no one knows. Как Диана закончила ее, как не замечала она промахов принца и восхищалась всем, что он говорил, как он ушел от нее в полной уверенности, что был умен и очарователен, как, наконец, сделалась она его повелительницей – этого никто не знает. It is not for nothing that all this is an eternal and indescribable comedy, which will always be played out, but will never be written. Недаром все это – вечная и не передаваемая словами комедия, которая будет разыгрываться всегда, но никогда не будет написана.

And Montgomery? А Монтгомери? Oh, that blind man loved Diana too much to see through her. О, этот слепец слишком любил Диану, чтобы раскусить ее. Everyone at court was already talking about Madame de Poitiers's new love, but the noble count was still in the grip of his illusions, and Diana skillfully and carefully supported them. Все при дворе уже толковали о новой любви госпожи де Пуатье, а благородный граф был все еще во власти своих иллюзий, а Диана умело и осторожно поддерживала их. The edifice she had erected was still so shaky that she trembled at every shake, at the slightest noise. Здание, ею воздвигнутое, было еще настолько шатко, что она трепетала от каждого его сотрясения, от малейшего шума. Thus, she clung to the Dauphin out of ambition, and to the count out of caution. Таким образом, за дофина она держалась ради честолюбия, а за графа – ради осторожности.

XX

On the Benefits of Friendship О пользе дружбы

Let us now leave it to Alois to continue and finish the story to which the previous two chapters served only as an introduction. Предоставим теперь Алоизе продолжить и закончить рассказ, к которому предыдущие две главы послужили только вступлением.

“My husband Perrault heard rumors about Madame Diane and ridicule of Monsieur de Montgomery…” continued Alois. – До моего мужа Перро доходили слухи о госпоже Диане и насмешки над господином де Монтгомери… – продолжала Алоиза. “But he, seeing that his master was happy, did not know whether to open his eyes or, on the contrary, hide from him the vile intrigue into which this ambitious woman had drawn him. – Но он, видя, что его господин счастлив, не знал, открыть ли ему глаза или, наоборот, скрыть от него гнусную интригу, в которую его вовлекла эта честолюбивая женщина. My husband shared his doubts with me, realizing that I would not advise him to do anything bad. Муж делился со мною своими сомнениями, понимая, что плохого я ему не посоветую. But then I, too, was at a loss, not knowing what to decide. Но тут и я растерялась, не зная, на что решиться.

One evening we, Perrault and I, were in this very room with the Count. Однажды вечером мы – Перро и я – находились у графа в этой самой комнате. It must be said that the Count looked upon us not as servants, but as his friends, and wanted even in Paris to preserve the ancient custom of winter gatherings in Normandy, when masters and workers warm themselves together by the hearth after the day’s labors. Нужно сказать, что граф смотрел на нас не как на слуг, а как на своих друзей и хотел даже в Париже сохранить стародавний обычай зимних нормандских посиделок, когда хозяева и работники вместе греются у очага после дневных трудов. So the Count, lost in thought and propping his head in his hand, sat before the fireplace. Итак, граф, задумавшись и подперев рукой голову, сидел перед камином. He usually spent his evenings with Madame de Poitiers, but for some time now she often warned that she was ill and could not receive him. Вечера он обычно проводил с госпожой де Пуатье, но с некоторых пор она часто предупреждала, что нездорова и не может его принять. This is probably what he was thinking about. Об этом-то, вероятно, он и размышлял. Perrault was mending straps on some cuirass, I was knitting. Перро чинил ремни на какой-то кирасе, я вязала. It was January 7, 1539, on a cold and rainy evening, the day after Epiphany. Было это седьмого января тысяча пятьсот тридцать девятого года, в холодный и дождливый вечер, на другой день после Крещения Господня. Remember this fateful date for us, Monsignor. Запомните эту роковую для нас дату, монсеньор.

Gabriel nodded silently, and Alois continued: Габриэль молча кивнул, и Алоиза продолжала:

– The arrival of Messrs. de Langeais, de Boutières, and the Count de Sancerre was announced. – Тут доложили о приходе господ де Ланже, де Бутьера и графа де Сансэра. These young courtiers were friends with Monseigneur, and even more so with Madame d'Etampes. Эти молодые придворные дружили с монсеньором, а еще больше с госпожою д’Этамп. All three were wrapped in wide dark cloaks, and although they laughed merrily, it seemed to me that they brought misfortune with them. Все трое закутаны были в широкие темные плащи, и, хотя весело смеялись, мне показалось, что они принесли с собою несчастье. My intuition, alas, did not deceive me. Чутье, увы, не обмануло меня.

Count de Montgomery rose and hurried to greet the guests with a polite air. Граф де Монтгомери встал и с любезным видом поспешил навстречу гостям.

“Welcome, friends,” he said, shaking their hands. – Добро пожаловать, друзья, – сказал он, пожимая им руки.

At his sign, I helped them take off their cloaks, and all three sat down by the fireplace. По его знаку я помогла им снять плащи, и все трое уселись у камина.

“What happy accident brought you to me?” – Какой счастливый случай привел вас ко мне? – the count continued. – продолжал граф.

“A triple bet,” replied Monsieur de Boutières, “and I won my bet, dear Count, since we found you at home.” – Тройное пари, – ответил господин де Бутьер, – и я выиграл свой заклад, дорогой граф, раз мы вас застали дома.

“Well, I won the bet even earlier,” said Monsieur de Langeais. – Ну а я выиграл пари еще раньше, – сказал господин де Ланже.

“I’ll win it now, you’ll see,” said Count de Sancerre. – Я же выиграю его сейчас, вот увидите, – бросил граф де Сансэр.

“What were you arguing about, gentlemen?” – О чем же вы спорили, господа? asked Count Montgomery. – спросил граф Монтгомери.

“Langhien claimed in his dispute with Enghien,” replied Monsieur de Boutières, “that the Dauphin would not be at the Louvre this evening.” – Ланже утверждал в споре с Ангиеном, – ответил господин де Бутьер, – что дофина сегодня вечером в Лувре не будет. We went there and established for certain that Enghien had lost the bet. Мы пошли туда и точно установили, что Ангиен проиграл пари.

“As for Boutier,” said the Count de Sancerre, “he claimed in a bet with Monsieur Montjean that you, dear Count, would be at home today, and you see, he won the bet.” – Что до Бутьера, – сообщил граф де Сансэр, – то он утверждал в споре с господином Монжаном, что вы, милый граф, будете сегодня дома, и вы видите – он выиграл пари.

“And you have won too, Sancerre, I guarantee it,” declared Monsieur de Langeais in his turn, “because, in essence, all three bets amount to one, and we would have lost or won them together.” – А ты тоже выиграл, Сансэр, я ручаюсь, – объявил, в свою очередь, господин де Ланже, – потому что, в сущности, все три пари сводятся к одному, и мы бы проиграли или выиграли их вместе. Sancerre won a hundred pistoles from d’Ossaint,” he explained to Count Montgomery, “because he claimed that Madame de Poitiers would be ill this evening. Сансэр выиграл сто пистолей у д’Оссэна, – объяснил он графу Монтгомери, – так как утверждал, что госпожа де Пуатье будет сегодня вечером нездорова.

Your father has turned terribly pale, Gabriel. Отец ваш страшно побледнел, Габриэль.

“You have truly won, Monsieur de Sancerre,” he said excitedly. – Вы действительно выиграли, господин де Сансэр, – взволнованно проговорил он. “The widow of the Grand Seneschal has just informed me that she is not receiving anyone today due to a sudden illness. – Вдова великого сенешаля только что дала мне знать, что сегодня никого не принимает из-за внезапного недомогания.

- Well, there you have it! – Ну вот! - exclaimed the Count de Sancerre. – воскликнул граф де Сансэр. - I told you so! – Говорил же я вам! Gentlemen, you will confirm to d'Ossaint that he owes me a hundred pistoles. Господа, вы подтвердите д’Оссэну, что он мне должен сто пистолей.

And they all burst out laughing like crazy. И все они расхохотались, как полоумные. But Count Montgomery remained gloomy. Но граф Монтгомери остался хмур.

“And now, my good friends,” he smiled sadly, “would you agree to explain this riddle to me?” – А теперь, добрые мои друзья, – горестно усмехнулся он, – не согласитесь ли вы объяснить мне эту загадку?

“With the greatest pleasure,” replied Monsieur de Boutières, “but please remove these servants.” – С превеликим удовольствием, – ответил господин де Бутьер, – но удалите этих слуг.

We, Perrault and I, were already at the door when Monsignor made a sign to us to stay. Мы, Перро и я, были уже у двери, когда монсеньор сделал нам знак остаться.

“These are devoted friends,” he said to the young gentlemen, “and I have nothing to be ashamed of and nothing to hide from them. – Это преданные друзья, – сказал он молодым господам, – и мне нечего стыдиться и нечего скрывать от них.

“So be it,” agreed Monsieur de Langeais. – Пусть будет так, – согласился господин де Ланже. “It smacks of the provinces a little, but the matter, Count, concerns you more than us. – Это несколько отдает провинцией, но дело, граф, касается в большей мере вас, чем нас. For I am sure that they already know this secret – after all, it is the only thing they talk about in the city – and you, as usual, will be the last to know about it. Ибо я уверен, что им уже известен этот секрет – ведь в городе только о нем и толкуют, – а вы, как водится, узнаете о нем последний.

– Come on, speak up! – Да говорите же! – shouted Mr. de Montgomery. – крикнул господин де Монтгомери.

“My dear Count,” continued Monsieur de Langeais, “we will tell you everything, for it is painful to see you deceived. – Мой милый граф, – продолжал господин де Ланже, – мы все расскажем вам, ибо больно видеть вас обманутым. But we will tell you on the condition that you accept the news philosophically, that is, cheerfully. Но расскажем мы при условии, что вы примете весть по-философски, то есть весело. After all, all this is not worth your anger, I assure you, especially since this anger in this case is completely powerless. Ведь все это не стоит вашего гнева, уверяю вас, тем более что гнев этот в данном случае совершенно бессилен.

“We’ll see,” the monsignor answered dryly. – Посмотрим, говорите, – ответил сухо монсеньор.

“My dear Count,” said Monsieur de Boutières, the youngest and most reckless of the three, “you know your mythology.” – Дорогой граф, – сказал тогда господин де Бутьер, самый молодой и самый безрассудный из трех, – вы знаете мифологию. You know, of course, the story of Endymion. Вам известна, конечно, история Эндимиона. But how old do you think Endymion was when he had his affair with Diana Phoebe? Но сколько лет, по-вашему, было Эндимиону ко времени его романа с Дианой Фебеей? If you think he was about forty, you are mistaken: he was not yet twenty, and his beard was just beginning to grow. Если вы полагаете, что ему было около сорока, то вы ошибаетесь: ему не было и двадцати, борода у него еще только пробивалась. That is why Endymion is not at the Louvre this evening; the moon goddess has set and become invisible, probably because of the rain, and you are at home, Monseigneur de Montgomery, which means we have won all three bets. Вот почему сегодня вечером Эндимиона нет в Лувре, богиня Луны закатилась и стала незримой, вероятно из-за дождя, а вы находитесь дома, монсеньор де Монтгомери, из чего следует, что мы выиграли все три пари. Long live the fun! Да здравствует веселье!

– Evidence? – Доказательства? – the count asked coldly. – холодно спросил граф.

– Evidence? – Доказательства? – repeated Monsieur de Langeais. – повторил господин де Ланже. – But you can go and get it yourself. – Но вы можете пойти за ними сами. After all, you live two steps away from the goddess of the Moon. Ведь вы живете в двух шагах от богини Луны.

“That’s true.” – Это верно. “Thank you,” said the Count and stood up. Спасибо, – сказал граф и встал.

The three guests had to stand up too. Троим гостям пришлось тоже встать. Mr. Montgomery's stern and gloomy appearance frightened them. Строгий и мрачный вид господина Монтгомери напугал их.

“Listen, Count,” said Monsieur de Sancerre. – Вот что, граф, – сказал господин де Сансэр. “Don’t dare to do anything stupid, don’t be reckless, and remember that getting involved with a lion cub is just as dangerous as with a lion.” – Не вздумайте делать глупости, не будьте опрометчивы и помните, что связываться со львенком так же опасно, как и со львом.

“Rest assured,” replied the Count. – Будьте спокойны, – ответил граф.

- But you are not planning anything? – Но вы ничего не замышляете?

– We'll see. – Будет видно.

And with these words he led them to the door, or rather, escorted them out the door. И с этими словами он проводил их до двери или, вернее, выпроводил за дверь. Returning, he ordered Perrault: Вернувшись, он приказал Перро:

– Cloak and sword! – Плащ и шпагу!

He handed them to him. Тот подал их ему.

“Did you really know about this?” – Вы действительно знали об этом? asked the Count, fastening his sword. – спросил граф, пристегивая шпагу.

“Yes, Monsignor,” Perrault said, looking down. – Да, монсеньор, – потупился Перро.

- Why did you remain silent? – Отчего же вы молчали?

“Monseigneur...” Perrault stammered. – Монсеньор… – пролепетал Перро.

“I understand.” – Понимаю. “You are not friends, you are only good servants,” the Count patted Perrault on the shoulder in a friendly manner. Вы не друзья, вы только добрые слуги, – дружески похлопал по плечу Перро граф.

He was very pale, but spoke with some kind of solemn calm. Был он очень бледен, но говорил с каким-то торжественным спокойствием. He also asked Perrault: Он еще спросил Перро:

– How long have these rumors been circulating? – Давно ли ходят эти слухи?

“Monseigneur,” replied Perrault, “you became engaged to Madame Diane de Poitiers five months ago, the wedding was scheduled for November.” – Монсеньор, – ответил Перро, – вы обручились с госпожой Дианой де Пуатье пять месяцев назад, свадьба была назначена на ноябрь. And now they say that Monsieur the Dauphin fell in love with Madame Diane a month after she accepted your proposal. И вот говорят, будто господин дофин полюбил госпожу Диану через месяц после того, как она приняла ваше предложение. However, rumors about this have been circulating for no more than the last two months, and they only reached me two weeks ago. Однако слухи об этом ходят не дольше двух последних месяцев, а до меня дошли только две недели назад. Yesterday I beat one of Monsieur Delagarde’s servants who dared to joke about this in my presence, and Baron Delagarde did not dare to scold me! Вчера я избил одного из слуг господина Делагарда, посмевшего в моем присутствии шутить на этот счет, и барон Делагард не осмелился меня отчитать!

– The jokes will stop! – Шутки прекратятся!

The Count said this in such a way that I involuntarily shuddered. Граф произнес это так, что я невольно вздрогнула. He passed his hand over his forehead and said to me: Он провел рукой по лбу и сказал мне:

– Alois, go get Gabriel, I want to hug him. – Алоиза, пойди за Габриэлем, я хочу его обнять.

You were sleeping, Monsignor, like a child, soundly, and when I woke you, you began to cry. Вы спали, монсеньор, крепким детским сном и, когда я разбудила вас, заплакали. I wrapped you in a blanket and carried you to your father. Я завернула вас в одеяло и понесла к отцу. He took you in his arms, looked at you for a long time, then kissed your half-asleep eyes. Он взял вас на руки, долго смотрел на вас, затем поцеловал ваши полусонные глазки. And at that moment his tear rolled down your ruddy face, the first tear that this strong and courageous man shed in my presence. И в это время его слеза покатилась по румяному вашему личику, первая слеза, которую пролил в моем присутствии этот сильный и мужественный человек. Having handed you over to me, he said: Передав мне вас, он сказал:

– I entrust my child to you, Alois. – Я вверяю тебе мое дитя, Алоиза.

These were his last words to me. Это были его последние слова, обращенные ко мне. Perrault told him: Перро сказал ему:

- I'll show you the way, Monsignor. – Я провожу вас, монсеньор.

“No, Perrault,” replied Monsieur de Montgomery, “I must be alone.” – Нет, Перро, – ответил господин де Монтгомери, – я должен быть один. Stay. Останься.

- But, Monsignor, allow me... – Но, монсеньор, позвольте…

- I want it that way. – Я так хочу.

It was impossible to contradict him, and Perrault fell silent. Противоречить ему было невозможно, и Перро умолк. The Count shook our hands: Граф пожал нам руки:

– Farewell, my dear friends... No, not farewell, but see you later. – Прощайте, мои дорогие друзья… Нет, не прощайте, а до свидания.

And he left with a calm, firm step, as if he intended to return in a quarter of an hour. И он ушел спокойным, твердым шагом, точно собирался вернуться через четверть часа.

Perrault said nothing, but as soon as the Count left, he took his sword and cloak. Перро не сказал ничего, но, едва граф вышел, он взял свою шпагу и плащ. We did not exchange a single word, and I did not try to hold him back: he was doing his duty. Мы не обмолвились ни единым словом, и я не пыталась его удержать: он исполнял свой долг. He opened his arms to me. Он раскрыл мне объятия. I, sobbing, rushed to him. Я, рыдая, бросилась к нему. Kissing me tenderly, he ran out after the Count. Нежно поцеловав меня, он выбежал вслед за графом. All this lasted no more than a minute. Все это длилось не больше минуты.

Left alone, I fell exhausted onto a chair and began to pray frantically. Оставшись одна, я без сил повалилась на стул и принялась неистово молиться. The rain roared outside the windows, the wind howled. За окнами шумел дождь, ревел ветер. But you, Monsignor Gabriel, again peacefully sank into an interrupted sleep. Но вы, монсеньор Габриэль, снова безмятежно погрузились в прерванный сон. And no one knew that you would wake up an orphan. И никто не знал, что проснетесь вы уже сиротой.

XXI

How jealousy sometimes equalized the classes even before the French Revolution Как ревность иной раз уравнивала сословия еще до Французской революции

– The de Breze mansion, where Madame Diana lived at that time, was really just a stone’s throw from our house. – Особняк де Брезе, где жила в ту пору госпожа Диана, находился действительно в двух шагах от нашего дома.

Perrault, following at a distance from his master, saw him stop before Madame Diane's door, knock, and then enter. Перро, следуя поодаль от своего господина, видел, как он остановился перед дверьми госпожи Дианы, постучал, затем вошел. Then Perrault also approached these doors. Тогда и Перро приблизился к этим дверям. Monsieur de Montgomery spoke haughtily and imperiously to the servants who tried to block his way. Господин де Монтгомери надменно и властно говорил со слугами, пытавшимися преградить ему дорогу. They assured him that Madame was ill in the bedroom. Они уверяли, что госпожа лежит в спальне больная. But the Count pushed the servants aside and passed on, and Perrault, taking advantage of their confusion, slipped through the unlocked door and, in the darkness, unhindered, climbed the stairs after Monsieur de Montgomery. Но граф отстранил слуг и прошел дальше, а Перро, воспользовавшись их замешательством, проскользнул через незапертую дверь и в темноте беспрепятственно поднялся по лестнице следом за господином де Монтгомери.

At the top of the stairs, two of the Duchess's agitated and tearful maids were already waiting for the Count; they asked him what he wanted at such a late hour. На верхней площадке лестницы графа уже ждали две взволнованные и заплаканные служанки герцогини; они спросили, что ему угодно в столь поздний час. And sure enough, the tower clock struck ten at that moment. И точно, на башенных часах пробило в этот момент десять. Monsieur de Montgomery told them that he wished to see Madame Diana, that he had important news to tell her without delay, and if she could not see him immediately, he would wait. Господин де Монтгомери заявил им, что желает видеть госпожу Диану, что должен ей безотлагательно сообщить важные новости и, если она не может его принять тотчас же, он подождет.

He spoke so loudly that everything could, of course, be heard in the Duchess's bedroom, located nearby. Говорил он так громко, что в спальне герцогини, расположенной неподалеку, все было, конечно, слышно. One of the maids ran into the bedroom and soon returned with the answer that Madame de Poitiers was getting ready for bed, but nevertheless she would go out to the Count, and let him wait for her in the prayer room. Одна из служанок побежала в спальню и вскоре вернулась с ответом, что госпожа де Пуатье готовится ко сну, но тем не менее выйдет к графу, пусть он ждет ее в молельне.

So, either the Dauphin was not in the bedroom, or he was behaving too cowardly for the heir to the French throne. Итак, либо дофина не было в спальне, либо он вел себя слишком малодушно для наследника французского престола. Monsieur de Montgomery, without objection, went into the oratory together with both maids. Господин де Монтгомери, не возражая, прошел в молельнювместе с обеими служанками.

Then Perrault, who had been lurking in the gloom of the stairwell, made his way to the landing and hid behind one of the wall-hangings in the wide corridor that separated Madame Diane's bedroom from the oratory. Тогда Перро, притаившийся в сумраке лестничного пролета, пробрался на площадку и спрятался за одним из настенных ковров в широком коридоре, отделявшем спальню госпожи Дианы от молельни. At the end of the corridor, two sealed doors were visible: one had once led to the bedroom, the other to the oratory. В глубине коридора виднелись две заделанные двери: одна когда-то вела в спальню, другая – в молельню. Perrault immediately realized that he would hear almost everything that would happen in both rooms. Перро тут же понял, что услышит почти все, что будет происходить в обеих комнатах. Oh, it was not simple curiosity that guided my good husband, Monseigneur! О, не простое любопытство руководило моим добрым мужем, монсеньор! The Count's parting words and some secret voice whispered to him of impending danger, suggested to him the thought that a trap was being prepared for the Count. Прощальные слова графа и какой-то тайный голос шептали ему о грозящей опасности, наталкивали на мысль, что графу готовится западня. Perrault wanted to be close by so that he could help his master if necessary. Перро хотел быть рядом, чтобы в случае надобности помочь своему господину. Unfortunately, Monseigneur, none of the words that reached his ears hearing, cannot shed the slightest light on the dark and fatal question that now torments you. К несчастью, монсеньор, ни одно из слов, донесшихся до его слуха, не может пролить ни малейшего света на темный и роковой вопрос, терзающий вас теперь.

Monsieur de Montgomery had not waited two minutes when Madame de Poitiers entered the chapel with a brisk swoop. Господин де Монтгомери не прождал и двух минут, как госпожа де Пуатье стремительно вошла в молельню.

“What does this mean, Count?” – Что это значит, граф? she pounced on him. – накинулась она на него. “What is this nighttime intrusion after my request not to come today?” – Что это за ночное вторжение после моей просьбы не приходить сегодня?

“I will answer you frankly in a few words, Duchess, but first let your girls go.” – Я вам отвечу откровенно в двух словах, герцогиня, но сперва отпустите своих девушек. Now listen, I will be brief. Теперь слушайте, я буду краток. I have just been told that I have a rival through your grace, that this rival is the Dauphin, and that he is with you this evening. Мне только что сказали, что у меня есть по вашей милости соперник, что соперник этот дофин и что сегодня вечером он у вас.

“And you believed it?” – И вы поверили? “If you rushed here to check…” Diana said haughtily. Если вы сюда примчались для проверки… – высокомерно сказала Диана.

“I suffered, Diana, and I came running to you so that you could heal me from my suffering.” – Я страдал, Диана, и прибежал к вам, чтоб вы исцелили меня от страданий.

- Well, you saw me, you are convinced that you were lied to, give me peace. – Ну что ж, вы меня увидели, вы убедились, что вам солгали, дайте же мне покой. For God's sake, Jacques, go away! Бога ради, Жак, уходите!

“No, Diana,” said the Count, obviously alarmed that she was in too much of a hurry to get rid of him. – Нет, Диана, – заявил граф, очевидно встревоженный тем, что она слишком торопилась от него избавиться. “If the statement that the Dauphin is with you turns out to be false, this does not mean at all that he cannot come to you this evening... and I would so like to expose the slanderers’ lies!” – Если утверждение, будто дофин находится у вас, оказалосьложным, то это вовсе не значит, что он не может прийти к вам сегодня вечером… а мне бы так хотелось изобличить во лжи клеветников!. .. .

- So, will you stay here, sir? – Итак, вы здесь останетесь, сударь?

- I will stay, madam. – Останусь, сударыня. Go to bed if you are unwell, Diana. Идите спать, если вам нездоровится, Диана. And I, with your permission, will guard your sleep. Я же, с вашего позволения, буду охранять ваш сон.

“But, strictly speaking, by what right, sir, do you act like this?” – Но, собственно говоря, по какому праву, сударь, вы поступаете так? – Diana exclaimed. – воскликнула Диана. – “In what capacity?” – В качестве кого? Am I not still free in my actions? Разве я еще не вольна в своих поступках?

“No, madam,” the count answered firmly. – Нет, сударыня, – твердо ответил граф. “You are not free to turn an honest nobleman, whose proposal you accepted, into a laughingstock for the entire court. – Вы не вольны превращать в посмешище всего двора честного дворянина, чье предложение вы приняли.

“I will not accept any offer to guard me, in any case,” Diana said crisply. – Предложения меня охранять я, во всяком случае, не приму, – отчеканила Диана. “You have no right to stay here. – У вас нет никакого права оставаться здесь. You are not my husband. Вы мне не муж. And I do not bear your name, as far as I know. И я не ношу вашего имени, насколько мне известно.

– Madam! – Сударыня! – the Count cried out in despair. – в отчаянии воскликнул тогда граф. – What do I care about ridicule? – Что мне до насмешек? Oh my God! О боже мой! You know, Diana, that this is not the point. Вы ведь знаете, Диана, что не об этом речь. Honor! Честь! Dignity! Достоинство! Name! Имя! It is not about them, not about them at all, but about the fact that I love you, that I am going crazy, that I am jealous and will kill anyone who dares to touch my love, be it the Dauphin, be it the Emperor himself! Дело не в них, совсем не в них, а в том, что я люблю вас, что я с ума схожу, что я ревную и убью всякого, кто посмеет коснуться моей любви, будь то дофин, будь то сам государь! I do not care about the name of the one on whom I will take revenge, I dare assure you! Мне безразлично имя того, кому я отомщу, смею вас уверить!

“And for what exactly, may I ask?” – А за что именно, разрешите узнать? And why? И почему? – a commanding voice rang out behind him. – раздался властный голос за его спиной.

Perrault shuddered, for he recognized the Dauphin, now our king, who had just arrived along the dimly lit corridor. Перро вздрогнул, ибо узнал только что пришедшего по полутемному коридору дофина, ныне – нашего короля. Behind him loomed the mocking and cruel face of Monsieur de Montmorency. Позади него вырисовывалось глумливое и жестокое лицо господина де Монморанси.

- Ah! – Ах! - cried Mrs. Diana and, wringing her hands, fell into a chair. – вскричала госпожа Диана и, заломив руки, упала в кресло. - This is what I was afraid of! – Вот чего я боялась!

- Ah! – А! - the count blurted out. – вырвалось у графа.

But a moment later Perrault heard his almost calm voice. Но через мгновение Перро услышал его почти спокойный голос.

- Monseigneur Dauphin, just one word... for God's sake! – Монсеньор дофин, одно только слово… бога ради! Tell me that you have not come here because you love Madame Diane de Poitiers and that she loves you? Скажите мне, что вы сюда явились не потому, что любите госпожу Диану де Пуатье и что она любит вас?

“Monsieur de Montgomery,” replied the Dauphin, still simmering with anger, “just one word… for the sake of order: tell me that you are not here for the same reason.” – Господин де Монтгомери, – ответил дофин, еще не остывший от гнева, – одно только слово… порядка ради: скажите мне, что вы здесь находитесь не по той же причине.

It was clear that what confronted each other here was no longer the heir to the throne and a simple nobleman, but two men, two irritated and jealous rivals, two suffering hearts. Ясно было, что здесь уже противостояли друг другу не наследник престола и простой дворянин, а двое мужчин, два раздраженных и ревнивых соперника, два страдающих сердца.

“Madame Diana has given me her hand and heart!” – Госпожа Диана отдала мне руку и сердце! Everyone knows this, including you! Это всем известно, и вам в том числе! – the Count declared, deliberately omitting his title. – заявил граф, нарочито опуская титул.

“Promises are wind!” – Обещания – это ветер! “They can be forgotten!” Их можно забыть! “The Dauphin exclaimed. – воскликнул дофин. “My love’s rights are not as ancient as yours, but no less fundamental.” – У моей любви права не столь стары, как у вашей, но не менее основательны. “I intend to defend them.” Я намерен отстаивать их.

- Reckless! – Безрассудный! He is talking about rights! Он говорит о правах! - shouted the count, blinded by jealousy and rage. – закричал граф, ослепленный ревностью и яростью. - So you dare to claim that this woman is yours? – Так вы осмеливаетесь утверждать, что эта женщина ваша?

“I maintain that she is, in any case, not yours!” – Я утверждаю, что она, во всяком случае, не ваша! Henry objected. – возразил Генрих. “I maintain that I am in this house with the permission of the mistress of the house, which, it seems, you cannot say about yourself, and therefore I am waiting for you to leave, sir.” – Я утверждаю, что нахожусь в этом доме с разрешения хозяйки дома, чего, кажется, вы не можете сказать о себе, а потому и жду, когда вы уйдете, сударь.

- If you're so eager, well, let's go out together... – Если вам так не терпится, что ж, выйдем вместе…

“A challenge?” – Вызов? – Montmorency then shouted, standing between them. – крикнул тогда, став между ними, Монморанси. – “You dare, sir, to challenge the Dauphin of France?” – Вы осмелились, сударь, бросить вызов дофину Франции?

“There is no Dauphin of France here,” the Count said crisply. – Здесь нет дофина Франции, – отчеканил граф. “There is a man here who lays claim to the love of the woman I love, that’s all!” – Здесь есть человек, притязающий на любовь женщины, которую я люблю, вот и все!

He apparently took a step towards Henry, because Perrault suddenly heard Diana scream: Он, очевидно, шагнул в сторону Генриха, потому что Перро вдруг услышал, как Диана закричала:

- He wants to insult the prince! – Он хочет оскорбить принца! He wants to kill the prince! Он хочет убить принца! Help! На помощь!

And she, apparently in confusion, rushed out of the room, although Monsieur de Montmorency asked her to calm down, saying that they had two swords against one and a reliable escort on the lower landing. И она, по-видимому, в замешательстве выскочила из комнаты, хотя господин де Монморанси и просил ее успокоиться, говоря, что у них две шпаги против одной и надежный эскорт на нижней лестничной площадке. Perrault noticed how she, all in tears, rushed along the corridor to her room, calling for help from her maids and the Dauphin's men. Перро заметил, как она, вся в слезах, помчалась по коридору к себе, призывая на помощь своих служанок и людей дофина.

But her escape did not cool the ardor of her opponents, and the Count immediately picked up the word “escort” that escaped Montmorency. Но ее бегство отнюдь не охладило пыла противников, и граф тут же подхватил вырвавшееся у Монморанси слово «эскорт».

“Obviously,” he chuckled sarcastically, “Monseigneur Dauphin considers it possible to pay for insults to his people with swords?” – Очевидно, – едко усмехнулся он, – монсеньор дофин считает возможным платить за оскорбление шпагами своих людей?

“No, sir,” Henry answered proudly, “my sword alone will be enough for me to punish anyone for insolence.” – Нет, сударь, – гордо ответил Генрих, – мне довольно будет одной моей шпаги, дабы покарать кого угодно за дерзость.

They had already grabbed the hilts of their swords when Montmorency again intervened in the dispute. Они уже схватились за эфесы шпаг, когда в спор опять вмешался Монморанси.

“Forgive me, Monseigneur,” he said, “but he who may ascend the throne tomorrow has no right to risk his life today.” – Простите, монсеньор, – сказал он, – но тот, кто, быть может, завтра взойдет на престол, не вправе рисковать своей жизнью сегодня. You, Monseigneur, are not only a man, you are a people: the Dauphin of France can fight only for France. Вы, монсеньор, не только человек,вы – народ: дофин Франции может сражаться только за Францию.

– But in that case, – exclaimed the Count, – the Dauphin of France, who has everything, has no right to take away from me the one to whom I have dedicated my whole life, the one who is dearer to me than anything and everyone, for for her sake I have forgotten everything in the world... yes, yes... for the sake of this woman who, perhaps, deceived me. – Но в таком случае, – воскликнул граф, – дофин Франции, обладающий всем, не имеет права отнимать у меня ту, которой одной я посвятил всю свою жизнь, ту, кто для меня дороже всего и всех, ибо ради нее я позабыл все на свете… да, да… ради этой женщины, которая, возможно, обманула меня. But no, she did not deceive me, this cannot be, I love her too much! Но нет, она не обманула меня, этого не может быть, я слишком ее люблю! Monseigneur! Монсеньор! Forgive me my intemperance, my madness, and deign to tell me that you do not love Diana. Простите мне мою несдержанность, мое безумие и соблаговолите мне сказать, что вы не любите Диану. One does not, indeed, come to the woman one loves accompanied by Monsieur Montmorency and an escort of eight or ten soldiers! Не приходят же, в самом деле, к любимой женщине в сопровождении господина Монморанси и эскорта из восьми или десяти солдат!. .. .

To this Mr. de Montmorency replied: На это господин де Монморанси ответил:

“Despite the monsignor’s objections, I wished to accompany him this evening with an escort, since I had been secretly informed of the attack being prepared against him. – Несмотря на возражения монсеньора, я пожелал сегодня вечером сопровождать его с эскортом, так как меня тайно известили о готовящемся на него нападении. I had, however, to part with him on the threshold of this house. Я долженбыл, однако, расстаться с ним на пороге этого дома. But your cries, reaching us, prompted me to go further and finally verify the truth of the message of the unknown friends who warned me so timely. Но ваши крики, долетавшие до нас, побудили меня пойти дальше и окончательно увериться в правдивости сообщения неизвестных друзей, столь своевременно меня предостерегших.

– Oh, I know who these unknown friends are! – О, я знаю, кто эти неизвестные друзья! – said the Count, laughing bitterly. – сказал граф, горько рассмеявшись. – These are, apparently, the same people who warned me that the Dauphin would be here this evening. – Это, по-видимому, те же люди, которые и меня предупредили, что сегодня вечером здесь будет дофин. And they completely succeeded in their plan, they and she who inspired it in them. И они вполне преуспели в своем замысле, они и та, кто его им внушил. For Madame d'Etampes, apparently, wanted only one thing: a scandal that would disgrace Madame de Poitiers. Ибо госпожа д’Этамп, видимо, хотела только одного: скандала, который бы осрамил госпожу де Пуатье. And Monsieur Dauphin, not hesitating to pay her a love visit with an entire army, worthily contributed to this undertaking. А господин дофин, не поколебавшись нанести ей любовный визит с целой армией, достойно посодействовал этой затее. So, you have already sunk so far, Henry of Valois, that you have completely ceased to spare the name of Madame de Brézé? Значит, вы уже до того докатились, Генрих Валуа, что совсем перестали щадить имя госпожи де Брезе?. .. . You openly declare her your lady love? Вы открыто объявляете ее своею дамой сердца? You have They stole her from me and with her my happiness and my life! Вы у меня украли ее и с нею вместе мое счастье и мою жизнь! But may thunder strike me, then I too have no one to spare! Но разрази меня гром, тогда и мне некого щадить! If you are the heir to the French throne, Henry of Valois, this does not put you outside the ranks of the nobility, and you will answer to me for your dishonest act... or you are a vile coward! Если ты – наследник французского престола, Генрих Валуа, то это не ставит тебя вне рядов дворянства, и ты мне ответишь за свой бесчестный поступок… или ты подлый трус!

“Scoundrel!” – Негодяй! – shouted the Dauphin, drawing his sword and rushing at the Count. – закричал дофин, выхватив шпагу и бросаясь на графа.

But Monsieur de Montmorency again stood between them: Но господин де Монморанси опять стал между ними:

- Monsignor! – Монсеньор! I repeat to you: in my presence, the heir to the throne will not cross swords over a woman’s skirt… Повторяю вам: в моем присутствии наследник трона не скрестит шпаги из-за бабьей юбки…

– With a man of greater rank than you, courtier! – С человеком более знатным, чем ты, придворный холуй! – the count interrupted him in a frenzy. – перебил его в исступлении граф. – But then, every nobleman is equal to a king. – А впрочем, каждый дворянин равен королю. The Montgomerys are worth the Valois. Монтгомери стоят Валуа. They have intermarried so many times with French and English princes of the blood that they have the right to fight them. Они столько раз роднились с французскими и английскими принцами крови, что могут иметь право биться с ними. The Montgomerys in the second and third generation bore the French royal coat of arms. Монтгомери во втором и третьем колене носили французский королевский герб. So, monseigneur, our coats of arms are as similar as our swords. Итак, монсеньор, у нас гербы так же схожи, как и шпаги. Come on, be a knight! Ну же, будьте рыцарем! But no! Но нет! You are only a timid boy, you willingly hide behind your mentor’s back. Вы всего лишь робкий мальчик, вы охотно прячетесь за спину своего наставника.

“Let me go, Montmorency!” – Пустите меня, Монморанси! – the Dauphin shouted, breaking free from the Constable’s hands. – кричал дофин, вырываясь из рук коннетабля.

“No, a hundred devils,” he thundered, “I won’t let you fight with this madman.” – Нет, сто чертей, – гремел тот, – я не дам вам драться с этим буйнопомешанным. “Back!” Назад! “Hey, come to me!” Эй, ко мне! he shouted at the top of his voice. – крикнул он во весь голос.

And from above came the screams of Diana, who, leaning over the railing, was also screaming in a voice that was not her own: А сверху доносились вопли Дианы, которая, наклонившись над перилами, тоже кричала не своим голосом:

- Help! – На помощь! Run! Бегите! Run here! Бегите сюда! Don't let him kill the prince! Не дайте ему убить принца!

This betrayal of Delilah, apparently, drove the Count to madness. Это предательство Далилы,по-видимому, довело графа до умоисступления. After all, even without that, they were two against one. Ведь и без того их было двое против одного.

Perrault froze in horror when he heard his words: Перро застыл от ужаса, услышав его слова:

- So what then, Henry of Valois? – Так что же, Генрих Валуа? In order to get satisfaction from you and your pimp, do I have to insult you with action? Чтобы получить от тебя и от твоего сводника удовлетворение, нужно нанести тебе оскорбление действием?

It seemed to Perrault that the Count then stepped forward and raised his hand to the Dauphin. Перро показалось, что граф тогда шагнул вперед и поднял руку на дофина. A muffled roar escaped Henry. У Генриха вырвался глухой рев. But Montmorency apparently grabbed the Count by the hand, because Perrault heard the Prince cry out: Но Монморанси, по-видимому, схватил графа за руку, потому что Перро расслышал возглас принца:

- His glove touched my forehead! – Его перчатка задела мой лоб! He cannot die now except by my hand, Montmorency! Он теперь не может умереть иначе, как от моей руки, Монморанси!

All this happened in the blink of an eye. Все это произошло в мгновение ока. At that moment, bodyguards burst into the room. В этот миг в комнату ворвались телохранители. A desperate fight ensued, swords clanged. Завязалась отчаянная борьба, зазвенели шпаги. Montmorency shouted: Монморанси кричал:

– Bind the possessed man! – Вяжите бесноватого!

A Dauphin: А дофин:

– Don’t kill him, for God’s sake, don’t kill him! – Не убивайте его, ради бога, не убивайте!

This too unequal fight lasted no more than a minute. Этот слишком неравный бой длился не больше минуты. Perrault did not even have time to come to the aid of his master. Перро даже не успел прийти на помощь своему господину. Having reached the threshold of the prayer house, he saw one of the bodyguards sprawled on the floor; two or three of the wounds were gushing blood, but the Count was already disarmed, tied up, and held by five or six men. Добежав до порога молельни, он увидел одного из телохранителей распростертым на полу; у двух или трех из ран хлестала кровь, но граф был уже обезоружен, связан, и его держали не то пять, не то шесть человек. Perrault, unnoticed in the confusion, decided that it was better for him not to fall into the clutches of these gentlemen. Перро, которого в суматохе никто не заметил, решил, что ему лучше не попадаться в лапы этих господ. In this case, he would at least be able to inform his friends of what had happened or help his master in some way under more favorable circumstances. В этом случае он хоть сможет сообщить друзьям о происшедшем или в чем-нибудь помочь своему господину при более благоприятных обстоятельствах. He quietly returned to his previous place and began to wait for a convenient moment to try to save the Count. Он бесшумно вернулся на прежнее место и стал ждать удобного момента, чтобы попытаться спасти графа. By the way, the Count was not killed or even wounded... You will now see, Monseigneur, that my husband could not be denied either courage or bravery. Кстати, граф не был убит и даже не ранен… Вы сейчас увидите, монсеньор, что моему мужу нельзя было отказать ни в мужестве, ни в отваге. And he had no less prudence than valor... For now, he had only one thing left to do: observe what was happening and wait. Да и благоразумия у него было не меньше, чем доблести… Покамест же ему оставалось только одно: наблюдать за происходящим и ждать.

Meanwhile, Mr. de Montgomery did not stop shouting: Между тем господин де Монтгомери не переставал кричать:

– I told you, Henry of Valois, that you would defend yourself from my sword with a dozen other people’s swords and from my insult – with the servile courage of your soldiers! – Говорил же я тебе, Генрих Валуа, что от моей шпаги ты защитишься десятком чужих шпаг и от моего оскорбления – холопским мужеством своих солдат!. .. .

“Do you hear, Monsieur de Montmorency?” – Вы слышите, господин де Монморанси? said the Dauphin, trembling all over. – говорил дофин, дрожа всем телом.

“Gag him!” – Кляп ему в рот! – ordered Montmorency, without answering the prince. – приказал Монморанси, не отвечая принцу. – “I will send you word what to do with him,” he continued, turning to his men. – Я пошлю вам сказать, что с ним делать, – продолжал он, обращаясь к своим людям. – “And until then, keep an eye on him!” – А до тех пор не спускать с него глаз! You are responsible for him with your life. Вы отвечаете мне за него головой.

And he left the oratory, dragging the Dauphin along with him. И он вышел из молельни, увлекая за собой дофина. Walking along the corridor where Perrault was hiding behind the curtain, they entered Madame Diane’s bedroom. Пройдя по коридору, где прятался за портьерой Перро, они вошли в спальню госпожи Дианы.

Then Perrault ran to the other side of the corridor and pressed his ear to the walled-up door. Тогда Перро перебежал на другую сторону коридора и прижался ухом к замурованной двери.

Everything he had seen and heard so far was nothing compared to what he was about to hear now. Все, что он до сих пор видел и слышал, не шло ни в какое сравнение с тем, что ему предстояло услышать теперь.

XXII

Diana Betrays the Past Диана предает прошлое

“Monsieur de Montmorency,” said the Dauphin, dejected and angry, “it was in vain that you restrained me almost by force… I am extremely dissatisfied with myself and with you…” – Господин де Монморанси, – сказал дофин, удрученный и разгневанный, – напрасно вы меня удерживали чуть ли не силой… Я крайне недоволен собою и вами…

“Allow me to tell you, Monseigneur,” replied Montmorency, “that any young man can speak like that, but not the son of a king. – Разрешите вам сказать, монсеньор, – ответил Монморанси, – что так может говорить любой молодой человек, но не сын короля. Your life does not belong to you, but to your people, and crowned heads have completely different duties from other people. Ваша жизнь принадлежит не вам, а вашему народу, и у венценосцев совсем не те обязанности, что у прочих людей.

“Why then am I angry with myself and feel ashamed?” – Отчего же в таком случае я гневаюсь на самого себя и испытываю чувство стыда? asked the prince. – спросил принц. “Ah, and you are here, Duchess!” – Ах, и вы здесь, герцогиня! he continued, having just noticed Diana. – продолжал он, только что заметив Диану.

And since wounded pride this time prevailed over jealous love, he blurted out: И так как уязвленное самолюбие на сей раз возобладало над ревнивой любовью, то у него вырвалось:

– It was in your house and because of you that I was insulted for the first time. – У вас в доме и из-за вас меня впервые оскорбили.

– In my house, unfortunately, yes. – У меня в доме, к несчастью, да. But not because of me, Monsignor, – answered Diana. Но не из-за меня, монсеньор, – ответила Диана. – Haven’t I suffered just as much as you, and even more? – Разве я не пострадала так же, как и вы, и даже больше? After all, I am not to blame for all this. Ведь я во всем этом никак не повинна. Do I love this man? Разве я этого человека люблю? Have I ever loved? Разве когда-нибудь любила?

Having betrayed him, she also renounced him! Предав его, она еще и отрекалась от него!

“I love only you, Monsignor,” she continued, “my heart and my life belong entirely to you. – Я люблю только вас, монсеньор, – продолжала она, – мое сердце и моя жизнь принадлежат всецело вам. I began to live only from the moment you took possession of my heart. Я начала жить с того лишь момента, как вы овладели моим сердцем. Once, however... I vaguely remember that I did not completely deprive Montgomery of hope... However, I did not give him any definite promises. Когда-то, впрочем… Я смутно припоминаю, что не совсем лишала надежды Монтгомери… Однако никаких определенных обещаний я ему не давала. But then you appeared, and everything was forgotten. Но вот явились вы, и все было забыто. And from that blessed time, I swear to you, I belonged to you, I lived only for you, Monsignor. И с той благословенной поры, клянусь вам, я принадлежала вам, жила только для вас, монсеньор. This man is lying, this man has colluded with my enemies, this man has no right to me, Henry. Этот человек лжет, этот человек стакнулся с моими врагами, этот человек не имеет никаких прав на меня, Генрих. I hardly know him and not only do not love him, but I hate and despise him. Я едва знаю его и не только не люблю, а ненавижу его и презираю. I did not even ask you if he was still alive or killed. Я даже не спросила вас, жив ли он еще или убит. I I think only about you… Я думаю только о вас…

“Is that so?” – Так ли это? – Henry asked, still suspiciously. – все еще подозрительно спросил Генрих.

“That can be verified easily and quickly,” Monsieur de Montmorency put in. – Проверить это можно легко и быстро, – вставил господин де Монморанси. “Montgomery is alive, Duchess, but our men have bound and neutralized him. – Монтгомери жив, герцогиня, но наши люди его связали и обезвредили. He has gravely insulted the Prince. Он тяжко оскорбил принца. However, it is impossible to bring him to trial. Однако предать его суду невозможно. A trial for such a crime would be more dangerous than the crime itself. Судебное разбирательство такого преступления было бы опаснее самого преступления. On the other hand, it is even less acceptable for the Dauphin to agree to a duel with this scoundrel. С другой стороны, еще менее допустимо, чтобы дофин согласился на поединок с этим негодяем. What is your opinion on this matter, Duchess? Каково же ваше мнение на этот счет, герцогиня? What should we do with this man? Как нам поступить с этим человеком?

An ominous silence fell upon the room. Зловещее молчание воцарилось в комнате. Perrault held his breath to better hear the answer with which the Duchess was so slow. Перро затаил дыхание, чтобы лучше расслышать ответ, с которым так медлила герцогиня. Apparently, Madame Diana was afraid of herself and the words she was about to utter. По-видимому, госпожа Диана страшилась самой себя и тех слов, которые собиралась произнести.

But she had to speak in the end, and she said in an almost firm voice: Но нужно же было в конце концов заговорить, и она произнесла почти твердым голосом:

- Mr. Montgomery's crime is called lese majesty. – Преступление господина Монтгомери называется оскорблением величества. Mr. Montmorency, what punishment is imposed on those guilty of lese majesty? Господин Монморанси, какую налагают кару на виновных в оскорблении величеств?

“Death,” answered the constable. – Смерть, – ответил коннетабль.

“Then let this man die,” Diana said coldly. – Так пусть этот человек умрет, – хладнокровно сказала Диана.

Everyone sighed. Все вздохнули. The room became quiet again, and only after a long silence did Montmorency's voice rang out: В комнате снова стало тихо, и лишь после долгого молчания раздался голос Монморанси:

“You, Duchess, really do not love and never have loved Monsieur de Montgomery.” – Вы, герцогиня, действительно не любите и никогда не любили господина де Монтгомери.

“And now I am even more determined to object to Montgomery’s death,” declared the Dauphin. – А я теперь еще решительнее возражаю против смерти Монтгомери, – заявил дофин.

“So do I,” replied Montmorency, “but for other reasons.” – Я тоже, – ответил Монморанси, – но по другим основаниям. The opinion suggested to you by your generosity, Monseigneur, I support out of prudence. Мнение, подсказанное вам великодушием, монсеньор, я поддерживаю из благоразумия. The Count de Montgomery has influential friends and relatives in France and England. У графа де Монтгомери есть влиятельные друзья и родственники во Франции и в Англии. Moreover, it is known at court that he was to meet us here this night. При дворе, кроме того, известно, что он должен был с нами встретиться здесь этой ночью. If tomorrow they loudly demand his return, we cannot present them with only his corpse. Если завтра у нас громогласно потребуют его возвращения, мы не можем предъявить им лишь его труп. Our nobility does not wish to be treated like rabble and killed without any ceremony. Наша знать не желает, чтоб с ней обращались, как с чернью, и убивали ее без всяких церемоний. Therefore, we must answer something like this: “Monsieur de Montgomery has fled” or: “Monsieur de Montgomery is wounded and ill.” Поэтому нам нужно ответить примерно так: «Господин де Монтгомери бежал» или: «Господин де Монтгомери ранен и болен». Well, if they push us to the wall, what can we do! Ну а если нас припрут к стене, что ж поделаешь! At worst, we should be able to get him out of prison and show him to his slanderers. На худой конец, мы должны иметь возможность вытащить его из тюрьмы и показать клеветникам. But I hope that this precaution will prove unnecessary. Но я надеюсь, что эта предосторожность окажется излишней. People will be inquiring about Montgomery tomorrow and the day after tomorrow. Справляться о Монтгомери люди будут завтра и послезавтра. But in a week the talk about him will die down, and in a month it will cease altogether. Но через неделю разговоры о нем утихнут, а через месяц вообще прекратятся. There are no people more forgetful than friends. Нет людей забывчивее, чем друзья. So, I believe that the criminal should neither die nor live: he must disappear! Итак, я считаю, что преступник не должен ни умереть, ни жить: он должен исчезнуть!

“So be it!” – Да будет так! said the Dauphin, “Let him go, let him leave France.” – сказал дофин, – Пусть он уедет, пусть покинет Францию. He has estates and relatives in England, let him seek refuge there. У него есть поместья и родственники в Англии, пусть ищет убежища там.

“No, monseigneur,” replied Montmorency. – Ну нет, монсеньор, – ответил Монморанси. “Death is too great a punishment for him, and exile is too great a luxury.” – Смерть – слишком большая кара для него, а изгнание – слишком большая роскошь. “You don’t want,” and he lowered his voice, “this man to tell in England how he raised his hand against you.” Не хотите же вы, – и он понизил голос, – чтоб этот человек рассказывал в Англии о том, как поднял на вас руку.

“Oh, don’t remind me of that!” – О, не напоминайте мне об этом! cried the Dauphin, gnashing his teeth. – вскричал дофин, заскрежетав зубами.

– And yet I must remind you of this, in order to keep you from doing something foolish. – И все же я должен напомнить вам об этом, дабы удержать вас от неразумного поступка. I repeat, we must arrange things so that the Count, whether he is alive or dead, cannot divulge anything. Надо, повторяю, устроить так, чтобы граф – будь он жив или мертв – не мог ничего разгласить. Our bodyguards are reliable people, and, besides, they do not know with whom they are dealing. Наши телохранители – люди надежные, и, кроме того, они не знают, с кем имеют дело. The Commandant of the Chatelet is my friend, besides, he is deaf and dumb, like his prison. Комендант Шатле – мой друг, к тому же он глух и нем, как его тюрьма. Let Montgomery be transferred to the Chatelet this night. Пусть Монтгомери в эту ночь переведут в Шатле. Tomorrow it will become known that he has disappeared, and we will spread the most contradictory rumors about this disappearance. Завтра станет известно, что он исчез, и мы распространим об этом исчезновении самые разноречивые слухи. If these rumors do not die down of their own accord, if the Count’s friends make too much noise – which I very much doubt – and carry out a thorough investigation to the end, then for our justification it will be enough for us to present the Chatelet book, from which people will see that Mr. Montgomery, accused of insulting the heir to the throne, awaits in prison the legal sentence of the court. Если слухи эти не утихнут сами собой, если друзья графа поднимут слишком сильный шум – в чем я очень сомневаюсь – и доведут тщательное следствие до конца, то нам для своего оправдания достаточно будет предъявить книгу Шатле, из которой люди увидят, что господин Монтгомери, обвиняемый в оскорблении наследника престола, ждет в тюрьме законного судебного приговора. And then, upon presentation of such evidence, will it be our fault that in prison, a generally unhealthy place, Mr. de Montgomery will be too much affected by grief and remorse and will die before he can stand trial? А затем, по предъявлении такого доказательства, наша ли будет вина, что в тюрьме, месте вообще нездоровом, на господина де Монтгомери слишком сильно подействуют горе и угрызения совести и он скончается прежде, чем сможет предстать перед судом?

“What are you saying, Montmorency!” – Что вы говорите, Монморанси! – the Dauphin interrupted him, shuddering. – перебил его, содрогнувшись, дофин.

“Relax, Monseigneur,” continued the prince’s adviser, “we will not have to resort to such an extreme measure.” – Будьте спокойны, монсеньор, – продолжал советник принца, – к такой крайней мере нам прибегнуть не придется. The noise caused by the Count’s disappearance will die down of its own accord. Шум, вызванный исчезновением графа, затихнет сам собою. His friends will be consoled and will quickly forget him, and Monsieur de Montgomery, having ceased to live in society, will be able to live as long as he likes in prison. Друзья утешатся и быстро забудут его, и господин де Монтгомери, перестав жить в обществе, сможет сколько угодно жить в тюрьме.

“But he has a son,” objected Mrs. Diana. – Но ведь у него есть сын, – возразила госпожа Диана.

- Yes, he is a minor, and they will tell him that who knows what happened to his father, and when he grows up, if he is destined to grow up, he will have his own interests, his own passions, and he will not want to delve into the history of fifteen or twenty years ago. – Да, малолетний, и ему скажут, что с отцом его неизвестно что сталось, а когда он подрастет, если только ему суждено подрасти, то у него будут свои интересы, свои страсти, и ему не захочется углубляться в историю пятнадцати- или двадцатилетней давности.

“All this is true and well thought out,” said Madame de Poitiers. – Все это верно и хорошо придумано, – сказала госпожа де Пуатье. “Well, I bow, I approve, I admire!” – Ну что ж, склоняюсь, одобряю, восхищаюсь!

“You are truly too kind, madam,” Montmorency bowed to her, flattered, “and I am happy to note that we are destined by fate itself to understand each other. – Вы действительно слишком добры, сударыня, – поклонился ей польщенный Монморанси, – и я счастлив заметить, что нам назначено самой судьбой понимать друг друга.

“But I neither approve nor admire!” – Но я не одобряю и не восхищаюсь! exclaimed the Dauphin. – воскликнул дофин. “On the contrary, I condemn and oppose…” – Напротив, порицаю и противлюсь…

“Reprove, Monseigneur, and you will be right,” Montmorency interrupted him, “reprove, but do not contradict; condemn, but do not hinder.” – Порицайте, монсеньор, и вы будете правы, – перебил его Монморанси, – порицайте, но не противоречьте; осуждайте, но не препятствуйте. All this does not concern you in the least, and I take full responsibility before God and man for this step. Все это вас ничуть не касается, и я беру на себя всю ответственность перед Богом и людьми за этот шаг.

“But this crime will bind us!” – Но ведь это преступление свяжет нас! exclaimed the Dauphin. – воскликнул дофин. “From now on you will be not only my friend, but also my accomplice!” – Вы отныне будете мне не только друг, но и сообщник!

“Oh, Monsignor, I am far from such thoughts,” the cunning adviser assured him. – О, монсеньор, от таких мыслей я далек, – заверил его коварный советник. “But perhaps we should leave the resolution of this issue to your father, the sovereign?” – Но может, нам предоставить разрешение этого вопроса вашему отцу, государю?

“No, no, let my father know nothing about this!” – Нет, нет, пусть отец ничего не знает об этом! – the Dauphin responded quickly. – живо отозвался дофин.

“However, I would have to report this matter to him if you persisted in your false belief that we still live in the time of chivalry,” Monsieur de Montmorency chuckled. – Однако мне пришлось бы доложить ему это дело, если бы вы упорствовали в своем ложном убеждении, будто мы все еще живем в рыцарское время, – усмехнулся господин де Монморанси. “But let us not rush, and let time make us wiser.” – Но не будем торопиться, а предоставим времени нас умудрить. Do you agree? Согласны? Only let the Count remain under arrest. Только пусть граф будет по-прежнему под арестом. This is necessary for the implementation of our subsequent decisions, whatever they may be. Это необходимо для осуществления последующих наших решений, каковы бы они ни были. We will postpone these decisions themselves for a while. Сами же решения эти отложим на некоторое время.

“So be it!” – Быть посему! – the weak-willed Dauphin hastily agreed. – поспешно согласился слабовольный дофин. – “Let’s give Mr. de Montgomery time to come to his senses, and then I will have the opportunity to carefully consider how my conscience and my dignity dictate that I act.” – Дадим время одуматься господину де Монтгомери, да и у меня тогда будет возможность хорошенько обдумать, как велят мне поступить моя совесть и мое достоинство.

“Let us return to the Louvre, Monseigneur,” said Monsieur Montmorency. – Возвратимся же в Лувр, монсеньор, – сказал господин Монморанси. “Let all the company be assured that we are not here.” – Пусть все общество удостоверится, что мы не здесь. “Tomorrow I will return the prince to you,” he said, smiling to Madame de Poitiers, “since I am convinced that you love him with true love.” Завтра я вам возвращу принца, – обратился он с улыбкой к госпоже де Пуатье, – так как убедился, что вы его любите истинной любовью.

“But is Monseigneur Dauphin sure of this?” – Но уверен ли в этом монсеньор дофин? asked Diana. – спросила Диана. “And has he forgiven me for this unfortunate, such an unexpected meeting for me?” – И простил ли он мне эту злополучную, такую для меня неожиданную встречу?

“Yes, you love me, and it’s… terrible, Diana,” the Dauphin answered thoughtfully. – Да, вы любите меня, и это… страшно, Диана, – ответил задумчиво дофин. “The pain I felt at the thought that I could lose you showed me with complete clarity that this love is as necessary to me as air.” – Боль, испытанная мною при мысли, что я вас мог утратить, показала мне с полной очевидностью, что любовь эта необходима для меня, как воздух.

“Oh, if only it were true!” – О, если бы это было правдой! Diana exclaimed passionately, kissing the hand that the prince gave her as a sign of reconciliation. – страстно воскликнула Диана, целуя руку, которую в знак примирения подал ей принц.

“Come on, we can’t delay any longer,” said Montmorency. – Идемте же, больше медлить нельзя, – сказал Монморанси.

– Goodbye, Diana! – До свидания, Диана!

“Good-bye, my lord,” said the Duchess, putting into these last two words all the charm she was capable of. – До свидания, мой повелитель, – сказала герцогиня, вложив в эти последние два слова все свое очарование, на какое она была способна.

While the Dauphin was going down the stairs, Montmorency opened the door of the chapel where Monsieur de Montgomery lay tied up and said to the captain of the guard: Пока дофин сходил по лестнице, Монморанси открыл дверь молельни, где лежал связанный господин де Монтгомери, и сказал начальнику стражи:

“I will soon send my man to you, and he will tell you what to do with the prisoner. – Я скоро пришлю к вам своего человека, и он скажет, как поступить с арестантом. In the meantime, watch his every move and don’t take your eyes off him. А пока следите за каждым его движением и не спускайте с него глаз. You answer for him with your life. Вы мне за него отвечаете своею жизнью.

“Yes, monsignor,” the guard replied. – Слушаюсь, монсеньор, – ответил стражник.

“Yes, and I’ll look after him myself,” responded Madame de Poitiers, standing at the threshold of her bedroom. – Да и я сама за ним присмотрю, – отозвалась госпожа де Пуатье, стоявшая у порога своей спальни.

A deathly silence reigned in the house, and Perrault heard only the regular steps of the sentry walking back and forth at the door of the prayer house. В доме воцарилось гробовое молчание, и Перро слышал лишь равномерные шаги часового, ходившего взад и вперед у двери молельни.

XXIII

Useless Sacrifice Бесполезная жертва

The memory of this terrible catastrophe completely unsettled Alois. Воспоминания об этой ужасной катастрофе совершенно выбили из колеи Алоизу. She spoke with difficulty and finally interrupted her story to catch her breath a little. Она говорила с трудом и наконец прервала свой рассказ, чтобы хоть немного отдышаться. Then, gathering her courage, she continued: Затем, собравшись с духом, она продолжала:

– When the Dauphin and his vile mentor left, the hour had struck. – Когда дофин и его гнусный наставник вышли, пробило час. Perrault realized that he could not save his master if he did not take advantage of the time remaining until the arrival of Montmorency’s messenger. Перро понял, что ему не спасти своего господина, если он не воспользуется временем, оставшимся до прихода посланца Монморанси. It was necessary to act. Нужно было действовать. He noticed that the constable had not given any password, no sign by which his messenger could be recognized. Он заметил, что коннетабль не указал никакого пароля, никакого знака, по которому можно было бы узнать его посланца. Therefore, after waiting about half an hour to make his meeting with the constable plausible, Perrault carefully emerged from hiding, quietly descended the stairs a few steps, then, with a deliberately firm step, rose back up and knocked on the door of the oratory. Поэтому, прождав около получаса, чтобы сделать правдоподобной свою встречу с коннетаблем, Перро осторожно вышел из укрытия, тихо спустился по лестнице на несколько ступеней, затем уже нарочито твердым шагом поднялся обратно и постучался в дверь молельни.

The plan that suddenly arose in his head was desperately bold, but it was precisely in this desperation that the possibility of success lay. План, внезапно зародившийся у него в голове, был отчаянно смел, но именно в этой отчаянности заложена была возможность успеха.

“Who goes there?” – Кто идет? – the sentry called out. – окликнул часовой.

– Messenger from Monseigneur Baron de Montmorency. – Посыльный от монсеньора барона де Монморанси.

“Open up,” the chief of the guard said to the sentry. – Открой, – сказал часовому начальник стражи.

The door was unlocked, Perrault boldly entered the prayer room with his head held high and announced: Дверь отперли, Перро смело, с высоко поднятой головой вошел в молельню и объявил:

– I am the groom of Monsieur Charles de Manfol, who reports, as you know, to Monsieur de Montmorency. – Я конюший господина Шарля де Манфоля, который подчинен, как вы знаете, господину де Монморанси. My master and I were returning from guard duty at the Louvre and met Monsieur de Montmorency at the Place de Grève. Мы со своим господином возвращались из караула в Лувре и встретились на Гревской площади с господином де Монморанси. With him was a tall young man, wrapped in a cloak from head to toe. С ним был высокий молодой человек, закутанный в плащ с ног до головы. Recognizing Monsieur de Manfol, Monsieur Constable called him. Узнав господина де Манфоля, господин коннетабль подозвал его. After a short conversation, they both told me to go here to Madame Diane de Poitiers, where a certain prisoner was supposed to be. После краткой беседы оба они велели мне отправиться сюда, к госпоже Диане де Пуатье, где должен находиться некий арестант. Monsieur de Montmorency gave me a special order concerning him, and I have come to carry it out. Насчет него господин де Монморанси отдал мне особый приказ, и я пришел его исполнить. I asked him for escorts, but he told me that I would find a fairly strong detachment here. Я попросил у него провожатых, но он мне сказал, что я застану здесь достаточно сильный отряд. And indeed, there are more of you here than I need to carry out the task I received. order. И в самом деле, вас тут больше, чем мне нужно для выполнения полученного приказа. Where is the prisoner? Где арестант?. .. . Ah, there he is! А, вот он! Take the gag out of his mouth, I need to talk to him. Выньте-ка кляп у него изо рта, мне надо с ним поговорить.

Despite Perrault's relaxed tone, the conscientious chief of the guard still hesitated. Несмотря на непринужденный тон Перро, добросовестный начальник стражи все же колебался.

“Do you have a written order?” – Нет ли у вас письменного приказа? he asked. – спросил он.

“Who writes orders on the Place de Grève at three o’clock in the morning?” – Кто же пишет приказы на Гревской площади в третьем часу ночи? Perrault replied, shrugging his shoulders. – ответил, пожимая плечами, Перро. “Monsieur de Montmorency said that you had been warned of my arrival. – Господин де Монморанси говорил, что вы предупреждены о моем приходе.

- That's true. – Это верно.

- So why are you keeping me, my dear man? – Так что же вы меня задерживаете, милый человек? Here's what: get all your people out of here, I need to tell this gentleman one secret thing. Вот что: удалите отсюда всех своих людей, мне нужно сказать этому господину одну секретную вещь. Well? Ну? Can't you hear me or what? Да вы что, не слышите меня, что ли? Everyone move away! Отойдите все подальше!

They did indeed move away, and Perrault approached Mr. Montgomery, who had already been freed from the gag. Они и в самом деле отошли, и Перро приблизился к господину Монтгомери, уже освобожденному от кляпа.

“My dear Perrault,” whispered the Count, who had already recognized his servant. – Мой славный Перро, – прошептал граф, уже раньше узнавший своего слугу. “How did you end up here?” – Как ты здесь очутился?

- I'll tell you later, Monsignor. – Потом расскажу, монсеньор. We can't waste a second. Нам нельзя терять ни секунды. Listen to me. Слушайте меня.

In a few words, he told the Count about the scene that had just taken place at Madame Diana's, and about the decision taken by Monsieur de Montmorency to bury forever the terrible secret of the insult along with the insulter. В двух словах он рассказал графу про сцену, только что разыгравшуюся у госпожи Дианы, и про принятое господином де Монморанси решение навеки похоронить страшную тайну оскорбления вместе с оскорбителем. It was necessary to take a desperate step to save himself from eternal imprisonment. Необходимо было пойти на отчаянный шаг, чтобы спастись от вечного заточения.

“What do you intend to do, Perrault?” – Что же ты намерен сделать, Перро? asked Monsieur de Montgomery. – спросил господин де Монтгомери. “You see that there are two of us, and eight of them... And we are not here in the house of friends,” he added bitterly. – Ты видишь, что нас двое, а их восемь… И мы здесь в доме не у друзей, – прибавил он с горечью.

“It doesn’t matter,” said Perrault. – Все равно, – сказал Перро. “Let me just act and speak, and you are saved, you are free.” – Предоставьте мне только действовать и говорить – и вы спасены, вы свободны.

“What do I need life and freedom for, Perrault?” – Для чего мне жизнь и свобода, Перро? – the Count asked sadly. – печально спросил граф. – Diana does not love me! – Диана не любит меня! Diana hates and betrays me! Диана ненавидит и предает меня!

– Forget this woman and remember your child, Monsignor. – Забудьте эту женщину и вспомните о своем ребенке, монсеньор.

– You are right, Perrault, I have completely forgotten my little Gabriel, and for this God punishes me justly. – Ты прав, Перро, я совсем забыл своего маленького Габриэля, и за это Бог меня справедливо карает. So, for his sake I must, I agree to try the last chance of salvation - the one you offered me, my friend. Итак, ради него я должен, я согласен испытать последнюю возможность спасения – ту, что ты мне предложил, мой друг. But first of all, listen. Но прежде всего слушай. If this attempt fails, I do not want to leave the orphan the fruits of my fatal fate as an inheritance, I do not want the terrible enmity that is destroying me to be transferred to him after my disappearance. Если попытка эта не удастся, я не хочу оставить в наследство сироте плоды моей роковой участи, не хочу, чтобы после моего исчезновения страшная вражда, губящая меня, была перенесена на него. Swear to me that if I am buried in prison or a grave, and you survive me, then you will forever hide from Gabriel the secret of his father’s disappearance. Поклянись же мне, что если я буду похоронен в тюрьме или могиле, а ты меня переживешь, то ты навеки скроешь от Габриэля тайну исчезновения его отца. For if this terrible secret is revealed to him, he will want to take revenge or save me in the future and thereby destroy himself. Ведь если ему откроется эта ужасная тайна, он пожелает в будущем отомстить или спасти меня и тем самым погубит себя. Swear to me, Perrault, and consider yourself free from your oath only if if those three participants in this comedy - the Dauphin, Madame Diane and Montmorency - die before me. Поклянись мне, Перро, и считай себя свободным от своей клятвы в том лишь случае, если те трое участников этой комедии – дофин, госпожа Диана и Монморанси – умрут раньше меня. Only in such a very doubtful case let him try, if he wishes, to find me and demand my release. Только в таком весьма сомнительном случае пусть он попытается, если пожелает, найти меня и потребовать моего освобождения. Do you promise me this, Perrault? Обещаешь ты мне это, Перро? Do you swear this to me? Клянешься ты мне в этом? Only on this condition will I entrust my fate to your courageous and, I fear, useless devotion. Только при таком условии препоручу я свою участь твоей отважной и, боюсь, бесполезной преданности.

- Do you demand this? – Вы этого требуете? I swear! Клянусь!

– Swear on the cross of your sword, Perrault, that Gabriel will not hear anything from you about this dangerous secret. – На кресте своей шпаги поклянись, Перро, что Габриэль от тебя не услышит ничего об этой опасной тайне.

“I swear on the cross of my sword!” – На кресте своей шпаги клянусь! said Perrault, extending his right hand. – сказал Перро, вытянув правую руку.

- Thank you, friend! – Спасибо, друг! Now do what you want, my faithful servant. Теперь делай что хочешь, верный мой слуга.

“Be more cool and confident, Monsignor,” said Perrault. – Побольше хладнокровия и уверенности, монсеньор, – сказал Перро. “You’ll see what happens now.” – Сейчас увидите, что будет.

And turning to the chief of the guard, he announced: И, обратившись к начальнику стражи, он объявил:

“The promises the prisoner gave me are quite satisfactory: you can untie him and let him go.” – Обещания, которые мне дал арестант, вполне удовлетворительны: можете его развязать и отпустить.

- Untie? – Развязать? Let go? Отпустить? - repeated the astonished Cerberus. – повторил изумленный цербер.

- Well, yes! – Ну да! This is the order of Monsignor Montmorency. Таков приказ монсеньора Монморанси.

“Monseigneur Montmorency ordered me,” he replied, “to guard this gentleman without taking my eyes off him, and, leaving, he declared that we would answer for him with our own lives.” – Монсеньор Монморанси приказал мне, – ответил тот, – стеречь этого господина, не спуская с него глаз, и, уходя, объявил, что мы отвечаем за него собственной жизнью. How can Monsieur Montmorency now order us to release him? Как же может господин Монморанси приказать теперь, чтобы мы его освободили?

“So you refuse to obey me, speaking in his name?” – Стало быть, вы отказываетесь подчиниться мне, говорящему от его имени? asked Perrault, without losing his composure at all. – спросил Перро, нисколько не теряя самообладания.

“I don’t know what to do.” – Не знаю, как и быть. “Listen, if you ordered me to kill this gentleman, or throw him into the Seine, or take him to the Bastille, we would obey you, but letting him go is something unusual for us!” Послушайте, если бы вы мне приказали зарезать этого господина, или бросить его в Сену, или отвезти в Бастилию, мы бы вас послушались, но отпустить – дело для нас непривычное!

“So be it!” – Пусть так! – Perrault answered without embarrassment. – ответил, не смущаясь, Перро. – I have conveyed to you the order I received, and as for the rest, I wash my hands of it. – Приказ, полученный мною, я вам передал, а что до прочего, я умываю руки. You yourself will answer to Monsieur Montmorency for such disobedience. Вы сами ответите господину Монморанси за подобное непослушание. I have nothing more to do here, good health to you. Мне здесь делать больше нечего, будьте здоровы. – And he opened the door, as if getting ready to leave. – И он отворил дверь, как бы собираясь уйти.

“Hey, wait a minute,” the chief of the guard stopped him, “where are you rushing to?” – Эй, погодите, – остановил его начальник стражи, – куда вы торопитесь? So you claim that Mr. Montmorency wants to release the prisoner? Так вы утверждаете, что господин Монморанси желает отпустить арестанта на волю? Are you sure that you were sent here by none other than Mr. Montmorency? Вы уверены, что вас послал сюда не кто иной, как господин Монморанси?

“You’re a fool!” – Олух! Perrault answered sharply. – резко ответил Перро. “Otherwise, how would I know that they’re guarding a prisoner here?” – Иначе откуда бы мне знать, что тут стерегут арестанта?

“Okay, they’ll untie this man for you,” the guard grumbled. – Ну ладно, вам развяжут этого человека, – проворчал страж. “How fickle these nobles are, damn it!” – Как переменчивы эти вельможи, черт подери!

“Okay.” – Хорошо. “I’m waiting for you,” said Perrault. Я жду вас, – сказал Перро.

However, he stopped on the landing, clutching a naked dagger in his hand. Однако он остановился на лестничной площадке, сжимая в руке обнаженный кинжал. If he had seen the real messenger of Montmorency climbing the stairs, he would not have gone further than the landing. Если бы он увидел поднимающегося по лестнице подлинного посланца Монморанси, тот быдальше площадки не дошел.

But he did not see or hear behind him Madame Diana, who, attracted by loud voices, approached the threshold of the prayer room. Но он не увидел и не услышал за своей спиной госпожи Дианы, которая, привлеченная громкими голосами, подошла к порогу молельни. Through the open door she saw how the Count was being untied, and screamed in horror: Через открытую дверь она увидела, как развязывают графа, и в ужасе завопила:

- Unfortunate people, what are you doing? – Несчастные, что вы делаете?

“We are carrying out the order of Monsieur de Montmorency,” replied Cerberus, “we are untying the prisoner.” – Исполняем приказ господина де Монморанси, – ответил цербер, – развязываем арестанта.

“It can’t be!” – Не может быть! exclaimed Madame de Poitiers. – воскликнула госпожа де Пуатье. “Monsieur de Montmorency could not have given such an order. – Господин де Монморанси не мог дать такого приказа. Who brought you this order?” Кто вам этот приказ доставил?

The guards pointed to Perrault, who, hearing Diana's voice, turned to them in amazement. Стражи показали на Перро, который, услышав голос Дианы, оторопело повернулся к ним. The lamplight fell on the poor man's pale face. Свет лампы упал на бледное лицо бедняги. Madame Diana recognized him. Госпожа Диана узнала его.

“This man?” – Вот этот человек? she hissed. – прошипела она. “Why, he’s the prisoner’s groom!” – Да это же конюший арестованного! Look what you were ready to do! Смотрите, что вы готовы были натворить!

“It’s a lie!” – Ложь! shouted Perrault, still trying to disguise himself. – крикнул Перро, еще пытаясь маскироваться. “I am the groom of Monsieur de Manfol and was sent here by Monsieur de Montmorency!” – Я конюший господина де Манфоля и прислан сюда господином де Монморанси!

– Who dares to pretend to be the messenger of Monsieur de Montmorency? – Кто смеет выдавать себя за посланца господина де Монморанси? – an unfamiliar voice rang out, the voice of the Constable’s genuine messenger. – раздался незнакомый голос, голос подлинного посланца коннетабля. – Boys, this fellow is lying. – Ребята, этот малый лжет. Here is the ring and seal of Montmorency, and you should also know me – I am the Count de Montansier. Вот перстень и печать Монморанси, и вы к тому же должны меня знать – я граф де Монтансье. How dare you take the gag out of the prisoner’s mouth? Как вы осмелились вынуть у арестанта кляп изо рта? Are you untying him? Вы развязываете его? Scoundrels! Негодяи! Gag him at once and tie him even tighter! Немедленно заткнуть ему рот и связать его еще крепче!

“Good luck!” – В добрый час! said the chief of the guard. – сказал начальник стражи. “These are the orders I understand!” – Вот такие приказы мне понятны!

“Poor Perrault!” – Бедный Перро! was all Mr. Montgomery said. – только и сказал господин Монтгомери.

He did not reproach Diana with a word. Он ни словом не упрекнул Диану. Perhaps he was also afraid of further harming his brave servant. Быть может, он боялся также еще больше повредить своему бравому слуге.

But Perrault, unfortunately, did not behave so sensibly and turned to Diana with indignant words: Но Перро, к несчастью, повел себя не так рассудительно и обратился к Диане с негодующими словами:

- Excellent, madam, in treachery you at least go to the end. – Отлично, сударыня, в вероломстве вы, по крайней мере, идете до конца. Saint Peter denied his Lord three times, but Judas betrayed him only once. Святой Петр отрекся трижды от Господа своего, но Иуда предал его только один раз. You betrayed the count three times in an hour. Вы же за час предали трижды графа. True, Judas was only a man, and you are a woman and a duchess! Правда, Иуда был всего лишь мужчиной, а вы – женщина и герцогиня!

“Catch this man!” – Схватить этого человека! – Mrs. Diana was furious. – разъярилась госпожа Диана.

“Seize this man!” – Схватить этого человека! – Count de Montansier repeated after her. – повторил за нею граф де Монтансье.

“Oh no!” – О нет! “I will still stand up for myself!” Я еще постою за себя! Perrault exclaimed and decided on a desperate attempt: rushing forward, he jumped up to the Count and began to cut his bonds, shouting: “Help yourselves, Monseigneur, and we will sell our lives dearly!” – воскликнул Перро и решился на отчаянную попытку: рванувшись вперед, он подскочил к графу и начал разрезать на нем путы, крича: – Помогайте сами себе, монсеньор, и мы дорого продадим свои жизни!

But before he could free his left hand, ten swords struck his sword. Но не успел он освободить ему левую руку, как десять шпаг ударили по его шпаге. Fighting off the guards pressing in from all sides, he finally received a strong blow between the shoulder blades and fell dead at the feet of his master. Отбиваясь от наседавших со всех сторон стражей, он получил наконец сильный удар между лопаток и замертво свалился к ногам своего господина.

XXIV

That blood stains can never be completely washed away О том, что пятна крови никогда не отмыть до конца

What happened next, Perrault did not know. Что затем произошло, Перро не знал.

He woke up from the cold. Очнулся он от холода. Then, pulling himself together, he opened his eyes and looked around. Потом, собравшись, открыл глаза и осмотрелся. It was still deep night. Стояла все еще глубокая ночь. He was lying on the damp ground, with someone's corpse lying next to him. Он лежал на сырой земле, рядом с ним валялся чей-то труп. By the light of the ever-burning lamp flickering in the niche with the statue of the Madonna, he saw that he was in the Cemetery of Innocent Souls. При свете неугасимой лампады, мерцавшей в нише с изваянием Мадонны, он разглядел, что находится на кладбище Невинных Душ. The stiff corpse belonged to the very guard whom the Count had killed. Окоченелый труп принадлежал тому самому стражу, которого убил граф. Apparently, Perrault was also considered dead. Очевидно, и Перро сочли убитым.

He tried to get up, but a sharp pain threw him to the ground again. Он попытался было привстать, но острая боль снова бросила его на землю. However, with superhuman efforts, he still got up and took a few steps. Однако с нечеловеческими усилиями он все-таки поднялся и сделал несколько шагов. At that very moment, the light of a lantern illuminated the deep darkness, and Perrault saw two men heading in his direction. В эту же минуту свет фонаря озарил глубокий мрак, и Перро увидел двух мужчин, направляющихся в его сторону.

“They said – near the statue of the Madonna,” said one of them. – Говорили – возле статуи Мадонны, – сказал один из них.

“Here are our good fellows,” he replied, noticing the corpse. – Вот наши молодцы, – ответил тот, заметив труп. “No, there’s only one here…” – Нет, здесь только один…

- Well, let's look for another one! – Что ж, поищем и другого!

And the gravediggers began to rummage around, using a lantern as a light. И могильщики принялись, подсвечивая себе фонарем, шарить вокруг. But Perrault had enough strength to drag himself to the secluded tomb and hide behind it. Но у Перро хватило сил дотащиться до уединенной гробницы и спрятаться за нею.

“The devil must have carried off the second one,” said one of the gravediggers, apparently a cheerful fellow. – Должно быть, второго черт унес, – проговорил один из могильщиков, по-видимому веселый малый.

“Stop mentioning him, there’s no point and it’s not appropriate,” the other one answered in a trembling voice and crossed himself, shuddering with fear. – Брось ты его поминать, не к чему и не к месту, – дрожащим голосом ответил другой и перекрестился, поеживаясь от страха.

“By God, there is no second one,” said the merry fellow. – Ей-богу, нет никакого второго, – сказал весельчак. “What are we to do then?” – Что же делать-то? “Well, let’s bury this one and say that his friend ran away, or maybe the gentlemen themselves miscalculated.” Ба, зароем этого и скажем, что его приятель сбежал или, может, господа сами обсчитались.

They began to dig a hole, and Perrault was delighted to hear the merry fellow say to his comrade: Они начали рыть яму, и Перро с радостью услышал, как весельчак говорил товарищу:

- This is what I'm thinking about. – Я вот о чем думаю. If we admit that we found only one and dug only one grave, then we will be paid five pistoles instead of ten. Если мы признаемся, что нашли только одного и вырыли только одну могилу, то нам заплатят пять пистолей вместо десяти. Perhaps there is no point in telling about the strange escape of the second deceased. Не стоит, пожалуй, рассказывать про диковинный побег второго покойничка.

“That’s true,” replied the pious gravedigger. – Верно, – ответил набожный могильщик. “But it’s better to simply say that we’ve finished the job.” – Но лучше просто сказать, что мы, мол, работу кончили. Then we wouldn’t be lying… Мы ведь тогда не соврем…

Meanwhile, Perrault, losing consciousness every now and then, nevertheless set off on his way. Между тем Перро, то и дело теряя сознание, все же двинулся в путь.

It took him quite a while to get to St. Paul's Gardens. Немало времени понадобилось ему, чтобы добраться до улицы Садов Святого Павла. Fortunately, the nights are long in January. По счастью, в январе ночи долги. Without meeting anyone, he was already home around six in the morning. Ни с кем не встретившись, около шести утра он был уже дома.

“Despite the cold, Monseigneur,” continued Alois, “I stood anxiously at the open window all night.” – Несмотря на холод, монсеньор, – продолжала Алоиза, – я в тревоге простояла у открытого окна всю ночь. As soon as I heard Perrault’s voice, I rushed to the door and let him in. Едва лишь послышался голос Перро, я помчалась к дверям и впустила его.

– Be quiet! – Молчи! For God’s sake! Бога ради! – he ordered me. – приказал он мне. – Help me get up to our room, but most importantly – no shouting, no talking! – Помоги мне подняться в нашу комнату, но главное – никаких криков, никаких разговоров!

He walked, leaning on me, and although I saw that he was wounded, I did not dare question him. Он шел, опираясь на меня, а я, хотя и видела, что он ранен, не смела расспрашивать его. I only cried silently. Только беззвучно плакала. When we got up and I took off his clothes and weapon, my hands were immediately stained with blood. Когда мы поднялись и я сняла с него одежду и оружие, мои руки сразу же окрасились кровью. Deep wounds gaped on Perrault’s body. На теле у Перро зияли глубокие раны. With an imperious movement of his hand, he forestalled my scream and fell onto the bed, trying to at least slightly ease his terrible suffering. Властным движением руки он предупредил мой крик и повалился на постель, стараясь хоть немного облегчить свои ужасные страдания.

“Let me run for a doctor… let me…” I sobbed. – Позволь же мне сбегать за лекарем… позволь… – рыдала я.

“No need,” he replied. – Не к чему, – ответил он. “You know, I know a thing or two about surgery.” – Ты знаешь, я кое-что смыслю в хирургии. “Either of these wounds is fatal, but while I’m still alive… The Lord God, who punishes murderers and traitors, has prolonged my life for a few hours… Soon a new attack of fever will begin, and that will be the end of it all.” Любая из этих ран смертельна, но пока я еще жив… Господь Бог, карающий убийц и предателей, продлил мою жизнь на несколько часов… Вскоре начнется новый приступ горячки, и всему настанет конец. “No doctor in the world can prevent it.” Никакой лекарь на свете не может его предотвратить.

He spoke with painful effort. Он говорил с мучительными усилиями. I begged him to rest a little. Я упросила его немного отдохнуть.

“You’re right,” he agreed, “I need to save my last strength.” – Ты права, – согласился он, – мне надо поберечь свои последние силы. Give me paper and a pen. Дай мне бумагу и перо.

I brought it. Я принесла. But only then did he notice that the brush of his right hand was cut by a sword blow. Но тут только он заметил, что кисть его правой руки рассечена ударом шпаги. However, he wrote with difficulty in general... He had to throw down his pen. Впрочем, писал он вообще с трудом… Ему пришлось бросить перо.

“No, I’d rather speak,” he said, “and God will prolong my life until I tell everything, for only the son can save the father.” – Нет, лучше буду говорить, – сказал он, – и Бог продлит мою жизнь, пока я все не скажу, ибо спасти отца должен только его сын.

And Perrault then told me, Your Highness, that terrible story which you have just heard from me. И Перро рассказал мне тогда, ваша светлость, ту страшную историю, которую вы только что услышали от меня. But he told it with difficulty, with frequent and painful interruptions, and when he was unable to continue the story, he ordered me to go downstairs and show myself to my family. Но рассказывал он ее с трудом, с частыми и мучительными перерывами, и когда не в силах был продолжать рассказ, то приказывал мне спускаться вниз и показываться домашним. I appeared before them worried - alas, there was no need to pretend - I sent them to find out about something in the Louvre, then to all the Count's friends, to all his acquaintances ... Madame de Poitiers replied that she had not seen him, and Monsieur de Montmorency - that he did not understand why, in fact, they were disturbing him. Я появлялась перед ними встревоженная – увы, тут притворяться не приходилось, – посылала их разведать о чем-нибудь в Лувр, потом ко всем друзьям графа, ко всем его знакомым… Госпожа де Пуатье ответила, что не видела его, а господин де Монморанси – что не понимает, из-за чего, в сущности, его беспокоят.

Thus all suspicion was removed from me, which is what Perrault wanted, and his murderers probably thought that their secret remained in the casemate where the master was imprisoned, and in the grave where his servant was buried. Так были от меня отведены все подозрения, чего и хотел Перро, и убийцы его наверняка думали, что их тайна осталась в каземате, где заточен господин, и в могиле, где похоронен его слуга.

By the middle of the day, the terrible pain that had tormented him until then seemed to have subsided a little. К середине дня страшная боль, до тех пор терзавшая его, как будто немного утихла. But when I was happy about this, he said with a sad smile: Но когда я обрадовалась этому, он с печальной усмешкой сказал:

– This improvement is the beginning of the fever I spoke of. – Это улучшение – начало горячки, о которой я говорил. But, thank God, the terrible story comes to an end. Но, слава богу, страшный рассказ приходит к концу. Now you know everything that only God and the three murderers knew, and your faithful and courageous soul will not reveal this bloody secret until the last day, when it will be possible to initiate into it the one who has a right to know it. Теперь тебе известно все, что знали только Бог да трое убийц, а твоя верная и мужественная душа не выдаст этой кровавой тайны до последнего дня, когда можно будет посвятить в нее того, кто имеет право ее знать. You heard what oath Monsieur de Montgomery took from me. Ты слышала, какую клятву взял с меня господин де Монтгомери. I will take the same oath from you, Alois. Эту же клятву я возьму и с тебя, Алоиза. Until the wrath of God strikes the three all-powerful murderers of my master, you will remain silent, Alois. Пока гнев Божий не поразит трех всемогущих убийц моего господина, ты будешь молчать, Алоиза. Swear this to your dying husband. Поклянись же в этом умирающему мужу.

Bursting with tears, I took a sacred oath, which I broke only now. Заливаясь слезами, я дала священную клятву, которую нарушила только ныне. After all, these enemies are still alive, they are terrible and powerful as never before. Ведь эти враги еще живы, они страшны и могущественны как никогда. But you are going to die, and if you carefully and wisely use the information you have received, then it will not destroy you, perhaps, but will save both your father and you. Но вы собираетесь умереть, и если вы осторожно и благоразумно воспользуетесь полученными сведениями, то они не погубят вас, быть может, а спасут и вашего отца, и вас. But repeat to me, Monseigneur, that I have not committed a mortal sin and that the Lord God and my dear Perrault will forgive me this perjury. Но повторите мне, монсеньор, что я не совершила смертного греха и что Господь Бог и мой дорогой Перро простят мне это клятвопреступление.

“There is no perjury here, holy woman,” Gabriel replied, “you acted like a truly devoted friend.” – Тут нет никакого клятвопреступления, святая женщина, – ответил Габриэль, – ты поступила как настоящий преданный друг. But finish it! Но заканчивай же! Finish it! Заканчивай!

“Perrault,” she continued, “told me this: when I am gone, you will lock this house, dismiss the servants, and move to Montgomery with our boy and Gabriel. – Перро, – продолжала она, – сказал мне вот что: когда меня не станет, ты запрешь этот дом, отпустишь слуг и переберешься в Монтгомери с нашим мальчиком и Габриэлем. In Montgomery, you will not live in the castle itself, but will retire to our little house. В Монтгомери ты будешь жить не в самом замке, а уединишься в нашем домике. Raise the count’s heir without luxury and noise - in a word, so that his friends will know him, and his enemies will forget him. Воспитывай наследника графа без роскоши и шума – словом, так, чтобы друзья знали его, а враги забыли. It would be better, perhaps, that Gabriel himself should not know his name until he is eighteen, but only know that he is a nobleman. Лучше будет, пожалуй, чтоб сам Габриэль до восемнадцати лет не знал своего имени, а знал только, что он дворянин. You yourself will decide what is best. Ты сама рассудишь, что лучше.

Then he took my word to carry out his last order. Потом он взял с меня слово исполнить последнее его приказание.

“For Montmorency,” he said to me, “I am buried in the Cemetery of the Innocents.” – Для Монморанси, – сказал он мне, – я погребен на кладбище Невинных Душ. If even the slightest trace of my return here is found, you are lost, Aloisé, and with you, perhaps, Gabriel. Если же обнаружится хоть малейший след моего возвращения сюда, ты погибла, Алоиза, а вместе с тобою, быть может, и Габриэль. But you have a strong hand and a faithful heart. Но у тебя сильная рука и верное сердце. As soon as you close my eyes, gather your courage, wait until late at night and, when all the household is asleep, carry me to the old underground crypt of the lords de Brissac, the former owners of our mansion. Едва закроешь мне глаза, соберись с духом, дождись глубокой ночи и, когда все домашние уснут, отнеси меня в старый подземный склеп сеньоров де Бриссак, бывших владельцев нашего особняка. No one has looked into this abandoned tomb for a long time, and you will find the rusty key to its door in a large trunk in the count’s bedroom. В эту покинутую усыпальницу давно никто не заглядывал, а заржавленный ключ от ее двери ты найдешь в большом бауле в графской спальне. So I will be laid to rest in a consecrated grave… Так я упокоен буду в освященной могиле…

By evening, delirium began, alternating with attacks of monstrous pain. К вечеру начался бред, чередовавшийся с приступами чудовищной боли. In despair, I beat myself in the chest, but he made signs to me that no one would help him anymore. В отчаянии я колотила себя в грудь, но он знаками давал мне понять, что ему никто уже не поможет.

Finally, consumed by heat and cruel suffering, he whispered: Наконец, снедаемый жаром и жестокими страданиями, он прошептал:

– Alois, drink! – Алоиза, пить!. .. . Just one drop… Одну только каплю…

I had previously, in my ignorance, offered him a drink, but he had always refused. Я и раньше в невежестве своем предлагала ему напиться, но он всякий раз отказывался. Now I hurried to pour him a glass of water. Теперь я поспешила налить ему стакан воды.

Before taking it, he said: Прежде чем взять его, он сказал:

- Aloiza, the last kiss and the last goodbye! – Алоиза, последний поцелуй и последнее прости!. .. . And remember! И помни! Remember! Помни!

With tears streaming down my face, I covered his face with kisses. Обливаясь слезами, я покрыла его лицо поцелуями. Then he asked me for the crucifix, pressed his lips to it, and whispered faintly: “Oh my God!” Потом он попросил у меня распятие, приложился к нему губами, еле слышно шепча: «О боже мой! “Oh my God!” Боже мой! – and only then did he take the glass from my hand. » – и лишь тогдавзял из моей руки стакан. After taking a single sip, he shuddered all over and fell back on the pillow. Сделав один-единственный глоток, он содрогнулся всем телом и откинулся на подушку. He was dead. Он был мертв.

I spent the evening in prayers and tears. В молитвах и слезах провела я вечер.

By two o'clock in the morning everything was quiet in the house. К двум часам ночи в доме все стихло. I washed the blood from the body of the deceased, wrapped him in a sheet and, calling on God for help, carried my precious burden up the stairs. Я смыла кровь с тела покойного, завернула его в простыню и, призвав Бога на помощь, понесла по лестницам свою драгоценную ношу. When my strength failed me, I knelt before the deceased and prayed. Когда силы мне изменяли, я опускалась на колени перед усопшим и молилась.

Finally, after a long half hour, I dragged myself to the door of the crypt. Наконец через долгие полчаса я дотащилась до дверей склепа. When I unlocked it with some difficulty, an icy wind blew on me and blew out the lamp. Когда я не без труда отперла ее, ледяной ветер пахнул на меня и задул лампу. But, gathering my strength, I lit it again and laid my husband's body in the empty open tomb. Но, собравшись с силами, я снова зажгла ее и уложила тело мужа в пустую открытую гробницу. For the last time, I pressed my lips to the shroud, and lowered the heavy marble slab onto the tomb, forever separating the dear companion of my life from me. В последний раз приложившись губами к савану, я опустила на гробницу тяжелую мраморную плиту, навеки отделившую от меня дорогого спутника моей жизни. The resounding sound of stone on stone terrified me so much that, without having time to lock the door of the crypt, I rushed headlong back and stopped only in my room. Гулкий стук камня о камень привел меня в такой ужас, что, не успев запереть дверь склепа, я опрометью бросилась обратно и остановилась только у себя в комнате. However, before dawn I still had to burn the bloody sheets and linens that could give me away. Однако до рассвета еще надо было сжечь окровавленные простыни и белье, которые могли бы выдать меня. Finally, early in the morning, my bitter work was finished. Наконец рано утром моя горькая работа была закончена. Only then did I I fell off my feet... But I had to live, live for the sake of the two orphans entrusted to me by Providence. Только тогда я свалилась с ног… Но нужно было жить, жить ради двух сирот, доверенных мне Провидением. And I survived, Monsignor. И я выжила, монсеньор.

“Unfortunate!” – Несчастная! “Martyr!” Мученица! said Gabriel, squeezing Alois’s hand. – проговорил Габриэль, сжимая руку Алоизы.

“A month later,” she continued, “I took you to Montgomery, fulfilling my husband’s last will.” – Спустя месяц, – продолжала она, – я увезла вас в Монтгомери, исполняя последнюю волю мужа. However, everything happened as Montmorency had foreseen. Впрочем, все произошло так, как и предвидел Монморанси. For about a week, the entire court was agitated by the inexplicable disappearance of Count Montgomery. С неделю весь двор волновало необъяснимое исчезновение графа Монтгомери. Then the noise began to die down and was finally replaced by carefree talk about the expected passage through France of Emperor Charles V. Затем шум стал утихать и наконец сменился беспечными разговорами об ожидаемом проезде через Францию императора Карла Пятого. In May of the same year, five months after the death of your father, Monseigneur, Diana de Castro was born. В мае того же года, через пять месяцев после смерти вашего отца, монсеньор, родилась Диана де Кастро.

– Yes! – Да! – Gabriel drawled thoughtfully. – задумчиво протянул Габриэль. – And it is not known whether Madame de Poitiers was my father’s beloved... To resolve this dark question, the slanderous gossip of an idle court is not enough... But my father is alive! – И неизвестно, была ли госпожа де Пуатье возлюбленной моего отца… Для разрешения этого темного вопроса мало злоречивых сплетен праздного двора… Но мой отец жив! My father is alive! Отец жив! My father must be alive! Отец должен быть жив! And I will find him, Alois. И я разыщу его, Алоиза. Two people live inside me now: a son and a lover. Во мне живут теперь два человека: сын и влюбленный. They will be able to find him! Они-то сумеют разыскать его!

– God grant it! – Дай-то Господи! – sighed Alois. – вздохнула Алоиза.

- And you still haven’t found out where those scoundrels locked him up? – И до сих пор ты так и не узнала, куда заточили его эти негодяи?

– Nobody knows anything. – Никто ничего не знает. The only hint of this lies in Montmorency’s words about his devoted friend, the commandant of the Chatelet, for whom he vouched. Единственный намек на это кроется в словах Монморанси о его преданном друге, коменданте Шатле, за которого он ручался.

– Chatelet! – Шатле! – Gabriel exclaimed. – воскликнул Габриэль. – Chatelet! – Шатле!

And in the light of a memory that flashed like lightning, an unfortunate old man appeared before him, thrown into one of the deepest dungeons of the royal prison, not daring to open his lips - the same old man, upon meeting whom he felt an inexplicable excitement. И в свете вспыхнувшего, как молния, воспоминания перед ним предстал несчастный старик, брошенный в один из самых глубоких казематов королевской тюрьмы, не смевший разжать уста, – тот самый старик, при встрече с которым он почувствовал ничем не объяснимое волнение.

Gabriel threw himself into Alois's arms and burst into tears. Габриэль бросился в объятия к Алоизе и разрыдался.

XXV

Heroic Ransom Героический выкуп

But the next day, August 18, Gabriel, dispassionate and resolute, went to the Louvre to seek an audience with the king. Но на другой день, 18 августа, Габриэль, бесстрастный и решительный, направился в Лувр, чтобы добиться аудиенции у короля. He discussed at length with both Alois and himself how he should behave and what to say. Он долго обсуждал и с Алоизой, и сам с собой, как следует ему вести себя и что говорить. Knowing full well that in an open struggle with the crowned enemy he would share his father's fate, Gabriel decided to behave independently and proudly, but at the same time respectfully and coolly. Прекрасно понимая, что в открытой борьбе с венценосным противником он разделит участь отца, Габриэль решил держаться независимо и гордо, но в то же время почтительно и хладнокровно. One must ask, not demand. Нужно просить, а не требовать. It is never too late to raise one's voice, he thought. Повысить голос никогда не поздно, думал он. It would be better to first see if Henry II's anger had dulled over the past eighteen years. Лучше посмотреть сначала, не притупилась ли злоба Генриха II за истекшие восемнадцать лет.

Such prudence and caution were the best match for the boldness of the decision he had taken. Подобное благоразумие и осторожность как нельзя лучше отвечали смелости принятого им решения.

However, circumstances turned out favourably for him. Впрочем, обстоятельства сложились для него благоприятно.

Entering the Louvre courtyard with Martin-Guerre, this time with the real Martin-Guerre, Gabriel noticed some unusual commotion, but was so absorbed in his thoughts that he hardly paid attention to the dejected faces of the courtiers he encountered along the way. Войдя во двор Лувра с Мартен-Герром, на сей раз с Мартен-Герром настоящим, Габриэль заметил какую-то необычную суматоху, но был так поглощен своими думами, что почти не обратил внимания на удрученные лица придворных, попадавшихся ему на пути.

However, all this did not prevent him from seeing the stretcher with the Guise coat of arms and bowing to the Cardinal of Lorraine who was descending from it. Однако все это не помешало ему разглядеть носилки с гербом Гизов и поклониться сходившему с них кардиналу Лотарингскому.

- Ah, it’s you, Viscount d’Exmes! – А, это вы, виконт д’Эксмес! - exclaimed the excited cardinal. – воскликнул взволнованный кардинал. - Have you finally gotten rid of your illness? – Избавились наконец от своей болезни? I’m very glad, very glad! Очень рад, очень рад! Even in his last letter, my brother inquired with great concern about your health. Еще в последнем письме мой брат с большим участием справлялся о вашем здоровье.

– Monsignor, such participation... – Монсеньор, такое участие…

- You have earned it with your extraordinary bravery. – Вы заслужили его необыкновенной храбростью. But where are you in such a hurry? Но куда вы так спешите?

– To the king, Monsignor. – К королю, монсеньор.

- Hm... The King has no time for you today, my young friend. – Гм… Королю сегодня не до вас, мой юный друг. You know what? Знаете что? I am also going to His Majesty at his invitation. Я тоже иду к его величеству по его приглашению. Let's go up together, I will lead you into the King's chambers... You, I hope, already know the sad news? Поднимемся вместе, я вас введу в покои короля… Вам, надеюсь, уже известна печальная новость?

“No,” Gabriel replied, “I’m coming from home and I just noticed some commotion here.” – Нет, – ответил Габриэль, – я иду из дому и только успел заметить здесь некоторое волнение.

– Of course I noticed! – Еще бы не заметить! – the cardinal chuckled. – усмехнулся кардинал. – Our valiant constable, who commanded the army, decided to come to the rescue of the besieged Saint-Quentin... Don’t get up so quickly, Viscount, I don’t have the legs of a twenty-year-old... Yes, so I say that this fearless commander offered battle to the enemy. – Наш доблестный коннетабль, командовавший армией, решил прийти на выручку осажденного Сен-Кантена… Не поднимайтесь так быстро, виконт, у меня ноги не двадцатилетнего… Да, так я говорю, что сей бесстрашный полководец предложил неприятелю бой. It was the third day, the tenth of August, St. Lawrence’s Day. Было это третьего дня, десятого августа, в День святого Лаврентия. He had about the same number of troops as the Spaniards, and he also had excellent cavalry. Войска у него было приблизительно столько же, сколько у испанцев, да еще была и превосходная конница. And wouldn’t you like it – this experienced military leader managed things so skillfully that he suffered a terrible defeat on the plains of Gibercourt and Lizerolles, he himself was wounded and taken prisoner, and with him all those officers and generals who did not fall on the battlefield. И не угодно ли – этот опытный военачальник так умело распорядился, что потерпел на равнинах Жиберкура и Лизероля страшнейшее поражение, сам ранен и взят в плен, а с ним и все те офицеры и генералы, что не полегли на поле брани. Of the entire infantry, not even a hundred survived soldier. От всей пехоты не уцелело и сотни солдат. That explains, Viscount, the general confusion... and also, apparently, my invitation to the king. Вот чем объясняется, виконт, всеобщее смятение… а также, очевидно, и мое приглашение к королю.

“Great God!” – Великий Боже! exclaimed Gabriel, shocked by this terrible news. – воскликнул Габриэль, потрясенный этим ужасающим известием. “Is France really destined to relive the days of Poitiers and Agincourt?” – Неужели Франции суждено снова пережить дни Пуатье и Азенкура? “And what have you heard about Saint-Quentin, Monseigneur?” А что же слышно про Сен-Кантен, монсеньор?

– By the time the courier left, Saint-Quentin was still holding out, and the constable’s nephew, Admiral Gaspard de Coligny, who was defending the city, swore to atone for his uncle’s mistake and to rather let himself be buried under the ruins of the fortress than surrender it. – К моменту отъезда курьера Сен-Кантен еще держался, и племянник коннетабля, адмирал Гаспар де Колиньи, обороняющий город, поклялся искупить ошибку своего дяди и скорее дать себя похоронить под развалинами крепости, чем сдать ее. But I am very afraid that the admiral is already buried under them and that the last stronghold covering the approaches to Paris has collapsed! Но я очень боюсь, что адмирал уже погребен под ними и что рухнул последний оплот, прикрывавший подступы к Парижу!

- But this threatens the destruction of the state! – Но это же грозит гибелью государства!

“Save France, God!” – Спаси Францию, Боже! – the cardinal crossed himself. – перекрестился кардинал. – “Here are the king’s chambers.” – Вот и покои короля. Let’s see what he’s going to do to save himself!” Посмотрим, что он собирается делать, дабы спасти самого себя!

The guards saluted and let the cardinal pass. Стража, отдав честь, пропустила кардинала. Accompanied by Gabriel, he entered the king's presence and found him in a state of complete confusion. В сопровождении Габриэля он вошел к королю и застал его в состоянии полной растерянности. Madame de Poitiers was sitting in a chair next to the king. Рядом с королем сидела в кресле госпожа де Пуатье. Seeing the cardinal, Henry hurried to meet him. Увидев кардинала, Генрих поспешил ему навстречу.

“Welcome, Your Eminence!” – Добро пожаловать, ваше высокопреосвященство! he said. – проговорил он. “What a terrible catastrophe!” – Ведь вот какая ужасная катастрофа! Who could have foreseen it? Кто бы мог ее предвидеть?

– Oh, Your Majesty, if you had asked me a month ago, when Monsieur de Montmorency was leaving for the army… – О, ваше величество, если бы вы спросили меня месяц назад, когда господин де Монморанси уезжал к армии…

“There is no need for belated lessons, cousin,” the king stopped the cardinal. – Не нужно запоздалых уроков, кузен, – остановил кардинала король. “We are not talking about the past, but about a threatening future, a disastrous present.” – Речь идет не о прошлом, а о грозном будущем, о гибельном настоящем. Has the Duke of Guise left Italy? Покинул ли Италию герцог де Гиз? Is he coming here? Идет ли сюда?

- Yes, sir, today he is probably already in Lyon. – Да, государь, сегодня, вероятно, он уже в Лионе.

– Praise be to God! – Хвала Господу! – cried the king. – воскликнул король. – I entrust the salvation of the state to your valiant brother, Monsieur Cardinal. – На вашего доблестного брата я возлагаю спасение государства, господин кардинал. I transfer to you and to him for this noble purpose all my supreme power. Передаю вам и ему для этой благородной цели всю свою верховную власть. Be equal to the king... be even higher than the king... I have just written to the Duke of Guise myself, telling him to hurry. Будьте равны королю… будьте даже выше короля… Я только что сам написал герцогу де Гизу, чтобы он поторопился. Here is the letter. Вот письмо. Please, write to him too, Your Eminence, describe our terrible situation and explain that we cannot hesitate for a minute. Пожалуйста, напишите вы ему тоже, ваше высокопреосвященство, обрисуйте наше страшное положение и объясните, что нельзя медлить ни минуты. And be sure to tell him that I rely only on him! И непременно скажите, что я только на него и полагаюсь! Come here to this study, there is everything you need for writing. Пройдите сюда, в этот кабинет, там есть все, что нужно для письма. A courier is waiting downstairs, ready for the journey. Внизу ждет уже готовый в дорогу курьер. Go, cousin, I beg you, go! Идите же, кузен, умоляю вас, идите!

“I submit to the will of Your Majesty,” replied the cardinal, heading to the study, “as my illustrious brother will also submit to it.” – Подчиняюсь воле вашего величества, – ответил кардинал, направляясь в кабинет, – как подчинится ей и мой достославный брат. However, whether he wins or suffers defeat, do not forget, sir, that you entrusted him with power in a desperate situation. Однако одержит ли он победу или потерпит поражение, не забывайте, государь, что власть вы ему доверили в отчаянном положении.

– Say it’s dangerous, but don’t say it’s desperate. – Скажите – в опасном, но не говорите – в отчаянном. After all, Saint-Quentin is still holding out! Ведь Сен-Кантен еще держится!

“At least, he held out two days ago,” replied the cardinal. – Во всяком случае, держался два дня назад, – отозвался кардинал. “But the fortifications were in a pitiful state, and the starving townspeople were already talking about surrender. – Но укрепления были в жалком состоянии, а изголодавшиеся горожане уже поговаривали о сдаче. If the Spaniard takes Saint-Quentin today, then in a week Paris will be in his hands. Если же испанец овладеет Сен-Кантеном сегодня, то через неделю в его руках будет Париж. But be that as it may, Your Majesty, I will write to my brother. Но как бы то ни было, ваше величество, я напишу брату.

And the cardinal, bowing, went into the office. И кардинал, поклонившись, прошел в кабинет.

Gabriel, unnoticed by anyone, stood thoughtfully at a distance. Габриэль, никем не замеченный, задумчиво стоял поодаль. He was shocked by the catastrophe that had befallen France. Его потрясла постигшая Францию катастрофа. This noble and magnanimous young man no longer thought about the fact that his worst enemy, the Constable Montmorency, was defeated, wounded, and captured. Этот благородный и великодушный юноша уже не думал о том, что побежден, ранен, взят в плен его злейший враг, коннетабль Монморанси. Now he saw in him only the French commander. Теперь он видел в нем только французского полководца. In a word, the dangers threatening the fatherland caused him the same pain as the thought of his father's suffering. Словом, грозившие отечеству опасности причиняли ему такую же боль, как и мысль о страданиях отца. When the cardinal left, the king threw himself into a chair and, pressing his forehead with his palms, exclaimed: Когда кардинал ушел, король бросился в кресло и, сжав ладонями лоб, воскликнул:

– Oh Saint-Quentin! – О Сен-Кантен! The fate of France is being decided there now. Там решается теперь судьба Франции. Saint-Quentin! Сен-Кантен! If you could only hold out for another week until the Duke of Guise arrives! Если бы ты мог продержаться еще только неделю, пока не подоспеет к тебе герцог де Гиз! If you fall, the enemy will march on Paris, and all will be lost. Если же ты падешь, враг пойдет на Париж, и все погибнет. Saint-Quentin! Сен-Кантен! Oh! О! For every hour of your resistance, I would reward you with a special privilege, for every fallen stone – a diamond! За каждый час твоего сопротивления я наградил бы тебя особой льготой, за каждый обвалившийся камень – алмазом! Hold out for just a week! Продержись же только неделю!

Then Gabriel, finally making up his mind, stepped forward and declared: Тогда Габриэль, наконец решившись, вышел вперед и заявил:

- He will last longer than a week, sir! – Он продержится дольше недели, государь!

“Viscount d'Exmes!” – Виконт д’Эксмес! – Henry and Diana exclaimed in unison: he in surprise, she in contempt. – воскликнули в один голос Генрих и Диана: он – удивленно, она – с презрением.

“How did you end up here, Viscount?” – Как вы здесь очутились, виконт? – the king asked sternly. – строго спросил король.

– The cardinal brought me with him, Your Majesty. – Меня привел с собою кардинал, ваше величество.

“That’s a different matter,” said Henry. – Это другое дело, – сказал Генрих. “But what did you say?” – Но что вы сказали? “Will Saint-Quentin be able to hold out?” Сен-Кантен сможет продержаться? “Did I hear right?” Не ослышался ли я?