Читать книгу: «Вкус пепла»

Глава 1

Занесенные радиоактивным снегом руины торгового комплекса на окраине города, сквозь густые облака пробивается яркий теплый солнечный свет о котором Алексей Воронов мечтал уже порядка нескольких месяцев пребывания в подвалах торгового комплекса с символичным названием «солнышко»

Тяжелое, размеренное дыхание сквозь резиновые клапаны полнолицевой маски было единственным звуком, который Алексей слышал последние три часа. Внутри маски пахло тальком, старым фильтром и его собственным застоявшимся потом. Панорамное стекло, иссеченное паутиной мелких царапин от бетонной крошки, слегка запотевало по краям, сужая и без того серый мир до размеров узкого амбразурного прицела.

Алексей «Север» Воронов сидел на одном колене за обломком несущей колонны, которая когда-то подпирала свод огромного загородного торгового центра. Теперь от здания остался лишь бетонный скелет. Потолочные перекрытия рухнули внутрь, образовав причудливые горы из крошеного пенобетона, искореженной арматуры и битого стекла. Сверху, сквозь гигантские прорехи в крыше, падал снег. Но он не был белым. Это была серая, похожая на мелкодисперсный пепел крупа — визитная карточка нескончаемой ядерной зимы. Она бесшумно ложилась на плечи его мембранной тактической куртки, забивалась в складки рейдового рюкзака и мгновенно таяла на теплом металле оружия.

Алексей медленно повернул левую руку. На запястье, поверх потертого рукава, был закреплен армейский дозиметр. Сколотый по углам жидкокристаллический экран светился тусклым зеленым светом. Цифры застыли на отметке 0,42 микрозиверта в час. Треск в наушнике, подключенном к прибору, был редким, ленивым, словно сухой хруст ломающихся веток. Жить можно. Здесь, на окраине города, радиация пощадила выживших, в отличие от оплавленного, фонящего стекла в тридцати километрах к югу, где когда-то был центр мегаполиса.

Алексей перехватил автомат удобнее. Бесшумный ВСС «Винторез» казался продолжением его собственного тела. Тяжелый приклад из многослойной фанеры привычно упирался в плечо, а пластиковое цевье, намертво обмотанное черной тряпичной изолентой, не так сильно холодило пальцы сквозь тактические перчатки с обрезанными указательными фалангами. Оптический прицел ПСО-1 был чист — Алексей протирал линзу каждые десять минут краем сухого брезента. В магазине оставалось шестнадцать патронов калибра 9х39 миллиметров. Драгоценные, дозвуковые с бронебойным сердечником. Его последняя и самая надежная страховка от нового мира.

Убедившись, что на открытом пространстве парковки никого нет, Алексей плавно поднялся. Шаг — берцы мягко примяли серый наст. Еще шаг. Справа от него из-под завала торчал угол перевернутого стеллажа продуктового супермаркета. Алексей присел, упираясь стволом автомата в колено, и осторожно потянул за кусок обгорелой полки. Металл заскрежетал. Звук показался оглушительным в этой звенящей мертвой тишине. Алексей замер, вслушиваясь в завывание ветра, но ничего не произошло.

Под полкой, вперемешку со строительной пылью и мышиным пометом, лежало то, ради чего он сделал этот пятикилометровый крюк. Жестяная банка. Этикетка давно сгнила, но характерная приплюснутая форма не оставляла сомнений. Ананасы в сиропе. Чистый сахар, быстрые калории и консерванты, которые способны пережить человечество. Алексей бережно подхватил банку левой рукой. Она была тяжелой и приятно холодила ладонь. Он аккуратно опустил ее в боковой карман своего 80-литрового рюкзака, стараясь, чтобы железка не звякнула о лежащий там же портативный фильтр для воды.

На выходе из торгового центра, у разбитых раздвижных дверей, ветер дунул прямо в лицо. Метнувшаяся поземка едва не ослепила его. Алексей зажмурился, а когда открыл глаза, его сердце сделало тяжелый, болезненный толчок.

На заснеженном пятачке перед главным входом, прямо у останков сгоревшего автобуса, стоял человек.

«Винторез» взлетел к плечу Алексея за долю секунды. Палец инстинктивно выжал свободный ход спускового крючка, выцеливая перекрестием ПСО центральную часть груди незнакомца. Глаз зафиксировал детали: рваный, когда-то синий гражданский пуховик, из-под которого клочьями торчал грязный синтепон. На ногах — стоптанные зимние ботинки без шнурков, обмотанные поверх щиколоток серой изолентой. Оружия в руках нет. Маски на лице тоже нет. Вместо нее — лицо, покрытое слоем въевшейся копоти, обветренная кожа на скулах и огромные, безумные глаза, в которых отражался серый диск скрытого за тучами солнца.

Незнакомец не двигался. Он стоял, подняв пустые ладони на уровень плеч. Его пальцы мелко дрожали от лютого холода.

— Не стреляй, командир… — Голос незнакомца был хриплым, сорванным, похожим на шелест сухих листьев. Воронов расслышал его сквозь завывание ветра только потому, что между ними было не больше десяти метров. — Не стреляй. Я пустой. Хлеба… Дай хоть корку, ради Христа.

Алексей не опустил автомат. В этом мире жалость убивала быстрее, чем пуля калибра 7,62. Он профессиональным взглядом оценил стойку чужака — тот едва держался на ногах от истощения, но в его позе не было покорности. Это была поза натянутой струны.

— Руки за голову. Спиной ко мне. Медленно, — скомандовал Алексей. Его голос, искаженный мембраной противогаза, прозвучал глухо и зловеще.

Парень послушно выполнил приказ. Повернулся спиной. Пуховик на лопатках был распорот, сквозь дыру виднелась грязная фланелевая рубашка.

— Куда идти? — тихо спросил незнакомец.

— Прямо. До бетонных блоков. Не дергаться, — Алексей пошел следом, держа дистанцию в пять шагов. Каждые несколько секунд он бросал короткий взгляд по сторонам, проверяя крыши и проемы окон. Одиночки в пустоши выживали редко. Обычно они были лишь наживкой.

Они спустились в полуподвальное помещение бывшего технического коллектора под ТЦ. Здесь было темнее, но зато стих ревущий ветер. Пахло сыростью, старой ржавчиной и мазутом. Алексей заставил парня сесть в углу, на перевернутый пластиковый ящик из-под бутылок, а сам расположился напротив — на безопасном расстоянии, заблокировав спиной единственный выход наружу.

Воронов левой рукой потянул фиксаторы маски на затылке и аккуратно снял ее, позволив ледяному, сухому воздуху коснуться лица. Алексей глубоко вздохнул, поморщился от запаха сырого бетона и внимательно посмотрел на своего пленника. Парень уставился на маленькую чугунную печку, которую Алексей оборудовал здесь пару дней назад. Печка была холодной, но незнакомец все равно протягивал к ней свои посиневшие, покрытые цыпками пальцы, словно надеялся поймать остатки призрачного тепла.

— Как звать? — спросил Алексей, доставая из кармана куртки сухую армейскую галету из старого сухпайка.

Парень дернулся, его взгляд намертво прикипел к галетке. Глоток слюны в его горле прозвучал отчетливо.

— Кирилл. Из поселка у моста я… Был там. Месяц назад мародеры пришли, всё сожгли. Я один ушел. Хожу вот. Ищу.

Алексей бросил ему галету. Кирилл поймал ее обеими руками, едва не упав с ящика, и тут же впился зубами в сухой прессованный хлеб, давясь и кроша его на грязную куртку.

Воронов молча наблюдал, плавно покачивая стволом «Винтореза». Что-то в этом парне не сходилось. Слишком чистые ногти для бродяги, который месяц скитается по руинам. Слишком целая тактическая обувь под обмоткой из изоленты. И этот взгляд… секундные проблески абсолютной, холодной ясности, которые сменялись картинным безумием.

— Не смотри на меня так, командир, — Кирилл вдруг остановился. Половина галеты исчезла в его рту, но жевать он перестал. Он шмыгнул носом, утыкаясь немигающим взглядом в холодную жесть печи. Голос парня резко изменился. Пропала просительная хрипота. Он стал ровным, пугающе сухим и глубоким. — Я знаю, кто ты. По нашивкам на разгрузке вижу. Спецназ. И онзнает.

Алексей чуть приподнял ствол автомата. Палец привычно лег на спусковой крючок, выжимая долю миллиметра.

— Кто «он», парень? Говори четко. У тебя минута, пока я не выставил тебя обратно в буран.

Кирилл горько усмехнулся. Его пальцы судорожно сжались, едва не коснувшись ржавого металла печки.

— Ярл. Мы зовем его Ярлом. Он… он бывший твой коллега, командир. Тоже из «конторы» или ЧВК, хрен их разберет теперь. Когда упали первые бомбы, его тактическая группа застряла в подземном терминале под городом. Обычные люди там сходили с ума, жрали друг друга из-за банки тушенки в кромешной тьме. А Ярл… он навел порядок. Построил железную дисциплину. Тех, кто выжил и сломался, он превратил в своих псов. Теперь они держат весь этот сектор.

— И ты один из его псов? — Алексей прищурился, фиксируя малейшие изменения в мимике парня.

— Я его живой капкан, — Кирилл резко поднял голову. В его глазах снова замелькал первобытный ужас, смешанный с психозом, но теперь Алексей видел — этот страх был настоящим. Парень боялся не автомата в руках Воронова. Он боялся чего-то, что осталось там, снаружи. — Он оставляет меня в таких местах. Заставляет прикидываться дурачком, отставшим от группы, умирающим. Я ищу одиночек. Людей с хорошим снаряжением. Таких, как ты. С чистыми фильтрами, с порохом, с оптикой. Я втираюсь в доверие, прошу вывести меня к людям, а сзади идут его ищейки на снегоходах. По моему следу. На мне трекер, командир. Вшит под кожу на бедре. Маленькая армейская хреновина с батарейкой на пять лет.

Алексей медленно поднялся с ящика. Счетчик Гейгера на его запястье тихо, предупреждающе треснул два раза, словно напоминая о времени.

— Где они? — спросил Воронов, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная, яростная сосредоточенность.

— Скоро будут, — Кирилл вдруг затрясся всем телом. Его голос снова сломался, скатываясь в истеричный, захлебывающийся шепот. Он начал раскачиваться из стороны в сторону. — Они близко, командир! Ярл не отпустит тебя. Он увидел твой «Винторез» в бинокль еще три километра назад, когда ты пересекал насыпь. Он по рации передал, что такое оружие должно служить настоящему хозяину пустоши, а не призраку из прошлого! Он умный, слышишь? Он не полезет под пули. Он дождется, пока у тебя кончатся патроны. Или пока ты не уснешь. Он задушит тебя тишиной!

Кирилл вскочил, опрокинув пластиковый ящик. Огрызок галеты выпал из его руки в грязь. На губах парня выступила белая пена — явный признак тяжелого нервного истощения или химического отравления суррогатами.

— Уходи, военный… Уходи к реке, пока лед держит! Беги по руслу на север! Если они найдут меня с тобой, он сдерет с меня кожу. Живьем сдерет, как с прошлого наводчика!

Буран снаружи взвыл с новой силой, словно подтверждая слова Кирилла. Бетонные стены коллектора мелко задрожали от мощного напора ледяного ветра.

Алексей сделал шаг вперед, протягивая левую руку, чтобы перехватить бродягу за плечо и силой усадить обратно. Ему нужны были подробности: сколько людей у Ярла, какое оружие, есть ли у них тяжелые тепловизоры.

— Стой. Куда ты дернешься в такую ночь? Замерзнешь через двести метров.

Но Кирилла уже окончательно поглотил безумный, животный страх. Он посмотрел на протянутую руку спецназовца так, словно это была раскаленная кочерга. Лицо парня исказилось, вся его былая холодность бесследно исчезла.

— Не трогай! Не трогай меня! — взвизгнул он, отпрянув назад и сильно ударившись спиной о ржавую трубу коллектора. — Они уже здесь! Они в моей голове! Ярл всё видит!

В этот момент парень резко выкинул руку вперед. Алексей, ожидая удара заточки или скрытого пистолета, рефлекторно качнулся вправо, уходя с линии атаки и одновременно вскидывая «Винторез» для удара прикладом. Но Кирилл не собирался драться. Его пальцы, превратившиеся в жесткие когти, вцепились в брезентовый ремень автомата Алексея. С диким, нечеловеческим рывком он рванул оружие на себя, пытаясь вырвать его из рук военного.

Профессиональные рефлексы Севера, вбитые годами тренировок и боевых выходов, сработали мгновенно, опережая мысли. Алексей жестко зафиксировал приклад локтем у правого бока, сделал короткий шаг вперед, гася инерцию рывка, и нанес Кирилу резкий, короткий удар основанием левой ладони снизу вверх — точно в челюсть.

Раздался глухой хруст. Кирилла отбросило назад. Он сильно ударился затылком о бетонную стену и повалился на колени, тяжело, со свистом дыша и сплевывая густую темную кровь на холодный пол коллектора.

Секунду казалось, что он потерял сознание. Алексей держал его на мушке, палец лежал на спуске, готовый оборвать эту жизнь при малейшем угрожающем движении. Но Кирилл вдруг медленно поднял голову. Окровавленные губы дрогнули. Он посмотрел на Алексея абсолютно чистым, трезвым и бесконечно усталым взглядом человека, который принял свое решение.

— Прости, командир, — тихо, почти беззвучно прошептал он. — Нам обоим не выжить. Но ты хотя бы попытайся.

Прежде чем Алексей успел сделать шаг, чтобы заблокировать его, Кирилл рывком перекатился через низкий бортик дренажного желоба, ведущего к ливневой системе. Он вскочил на ноги с поразительной для его истощенного тела скоростью и с диким, гортанным криком бросился к выходу из коллектора. Он не побежал по бетонным ступеням — он буквально вывалился спиной вперед наружу, в серую, ревущую стену бурана.

— Кирилл! Назад, сука! — гаркнул Алексей, на ходу натягивая на лицо маску противогаза и судорожно затягивая затылочные ремни.

Он выскочил из шлюза коллектора вслед за парнем. Ледяной воздух тут же ударил в грудь, заставив фильтр противогаза издать натужный свист. Видимость на улице упала почти до нуля — не больше двух-трех метров вокруг. Белое месиво из радиоактивного снега, тяжелого пепла и мелкой ледяной крошки кружилось в бешеном, ослепляющем танце, который резал глаза даже через стекло маски.

— Кирилл! — крикнул Алексей в пустоту, но ветер мгновенно сожрал его голос, унеся обрывки звуков в сторону разрушенных кварталов.

Справа, метрах в пятнадцати, сквозь плотную серую пелену на долю секунды мелькнул темный, размытый силуэт пуховика. Парень бежал не в сторону замерзшей реки, куда советовал идти Алексею. Он бежал строго на восток — туда, где на горизонте чернели огромные, беззубые остовы высотных домов старого спального района. Он бежал прямо к своим хозяевам. Он намеренно уводил их за собой, оставляя за собой четкий след на свежем насте, чтобы дать Воронову временной зазор. Он активировал свой капкан, но прыгнул в него сам.

Алексей постоял еще секунду, всматриваясь в ревущую, белую тьму. Мышцы выли от напряжения. Он передернул затвор «Винтореза» — на металлической коробке уже успела образоваться тонкая корка льда, которая могла заклинить механизм при выстреле. Покрутил колесико чувствительности дозиметра: прибор на запястье начал щелкать быстрее, предупреждая о том, что буря несет свежую, высокоактивную грязь со стороны взорванного химкомбината. Фон рос.

Охота началась. И Алексей в ней больше не был охотником.

Он развернулся спиной к уходящим следам Кирилла и быстро, бесшумно, стараясь ступать только на жесткие участки оголенного бетона и старого обледенелого асфальта, зашагал в противоположную сторону — на север, к широкому, скованному тяжелым льдом руслу мертвой реки. Впереди была долгая, холодная ночь.

Глава 2

Призрачный след

Каждый шаг по замерзшему руслу реки отзывался в позвоночнике тупым, изнуряющим эхом. Река Клязьма, когда-то широкая, живая и судоходная, теперь превратилась в гигантскую ледяную автостраду, зажатую между двумя темными стенами мертвого, обугленного леса. Лед здесь был не ровным, как на городском катке, наломанным осенними штормами перед самой Катастрофой и намертво скованным пришедшими следом тридцатитиградусными морозами. Сверху эту ломаную поверхность припорошило серым настом. Он был похож на застывшую цементную корку, которая с мерзким, сухим хрустом проламывалась под весом Алексея и его тяжелого рейдового рюкзака, грозя в любой момент вывернуть голеностоп.

Дозиметр на запястье Севера продолжал мерно, успокаивающе пощелкивать — примерно один щелчок в пять-семь секунд. Здесь, в низине, у самой воды, радиационный фон упал до относительной нормы в 0,15 микрозиверта. Тяжелые изотопы унесло ветром выше, в глубь разрушенных кварталов. Но Алексея беспокоило другое. Буря, которая бушевала весь день, утихла слишком резко, словно по щелчку выключателя. В постапокалиптических пустошах идеальная тишина никогда не предвещала ничего хорошего. В морозном, разреженном воздухе звуки теперь разносились на километры вокруг. Любой неосторожный шаг, любой скрип ледяной крошки под берцами разлетался над рекой, как выстрел.

Алексей двигался вдоль высокого правого берега, буквально вжимаясь в тень обрывистых глиняных куч и нависших обледенелых корней деревьев, похожих на когти мертвецов. Полнолицевую маску противогаза он снял и закрепил на карабине штурмового жилета — при быстром темпе марша фильтр забивался инеем от дыхания, воздух поступал с трудом, а панорамное стекло мгновенно покрывалось изнутри ледяной коркой. Настоящий, чистый холод ядерной зимы тут же воспользовался этим. Он пробирался под тактическую куртку, бесцеремонно хватал за пальцы и заставлял челюсть непроизвольно выстукивать рваную дробь. Кожа на лице онемела, потеряв всякую чувствительность.

Примерно к двум часам ночи Алексей понял, что его внутренний ресурс выработан до дна. Сердце бешено, со сбоями колотилось в груди, отдавая глухими ударами в виски, а перед глазами то и дело вспыхивали и гасли серые круги. Сказывались многодневное истощение, отсутствие нормальной горячей пищи и жесткий адреналиновый выброс после встречи с Кириллом. Организму требовался ночлег. Хладнокровный внутренний голос военного твердил: если он прямо сейчас не найдет укрытие, где можно согреться без демаскирующего костра, к утру он просто превратится в еще один замерзший кусок интерьера этой пустоши.

И тут сквозь пелену морозного тумана он увидел его.

Прямо посреди замерзшего речного русла, накренившись на правый борт, возвышалась огромная, уродливая темная туша. Это был старый советский двухпалубный колесный пароход. Вероятно, до войны какой-то предприимчивый делец отбуксировал его сюда, превратив в плавучий ресторан или загородную базу отдыха. В день Вспышки судно просто намертво вмерзло в лед и осталось здесь навсегда. Его огромные гребные колеса по бортам с обломанными лопастями напоминали крылья доисторической птицы-мутанта. Нижняя палуба была почти полностью погребена под надутыми ветром сугробами серого пепла, а единственная покосившаяся труба уныло смотрела в черное, усыпанное чужими холодными звездами небо.

Алексей замер в густой тени берегового обрыва, плавно опустившись на одно колено. ВСС «Винторез» привычно взлетел к плечу. Через оптический прицел Север медленно, сантиметр за сантиметром, прочесал объект. Он вглядывался в разбитые иллюминаторы капитанской рубки, темные провалы сорванных дверей и рваную дыру в районе трюма. Никаких следов дыма. Никаких бликов от фонарей или искр. Пароход казался абсолютно мертвым, заброшенным склепом из ржавого железа.

Соблюдая максимальную осторожность, Алексей скользнул по льду к левому, приподнятому борту судна. Здесь, у самого днища, обшивка давно прогнила и лопнула под страшным давлением речного льда, образовав узкую, рваную пробоину с неровными краями. Оставив автомат на ремне, Алексей снял тяжелый рюкзак, аккуратно протолкнул его внутрь темноты, а затем, шумно выдохнув воздух из легких, протиснулся сам. Металл с противным скрежетом прошелся по тактической разгрузке, едва не сорвав подсумки.

Внутри парохода царил абсолютный, осязаемый мрак. Воздух здесь казался монолитным, застоявшимся. В нем отчетливо пахло сыростью, гниющим деревом, застарелой соляркой и едкой ржавчиной. Но главное — здесь полностью отсутствовал ветер.

Алексей на ощупь, помогая себе кончиками пальцев, пробрался в глубь трюма. Ноги то и дело натыкались на обломки мебели и куски перегородок. Ему нужно было место, максимально изолированное от внешнего мира. Он нашел его в бывшем машинном отделении, прямо под массивным стальным валом, который когда-то вращал гребные колеса. Огромные, толстые чугунные конструкции старого двигателя давали идеальную тактическую защиту: даже если бы судно начали обстреливать снаружи, эти плиты не пробила бы ни одна пуля.

Обустройство ночлега заняло около двадцати минут. Алексей действовал в темноте, не включая фонарь — даже самый слабый луч, пробившийся сквозь щели гнилой обшивки наружу, на ровном льду реки был бы виден за версту. Он расстелил на промерзшем железном полу плотный полиуретановый настил, поверх него уложил зимний армейский спальник. «Винторез» лег справа, прямо под правую руку, со снятым предохранителем. Оптический прицел Алексей бережно накрыл куском сухой ветоши, чтобы линзы не заиндевели от тепла его собственного дыхания.

Достав из бокового кармана рюкзака заветную банку ананасов, добытую в супермаркете, он бесшумно вскрыл ее лезвием тактического ножа. Холодные, полузамерзшие сладкие кусочки обжигали горло, но приторный сироп дал мгновенный, мощный прилив энергии в кровь. Алексей ел в полной темноте, слушая, как ржавый остов корабля тихо, натужно стонет под напором лютующего снаружи мороза.

Когда он наконец закрыл глаза, рассчитывая провалиться хотя бы в два часа чуткого военного сна, тишину ночи снаружи внезапно разрезал новый, чужеродный звук.

Это был далекий, но быстро нарастающий, вибрирующий гул двухтактного двигателя. Низкий, утробный рокот, который Алексей ни с чем бы не перепутал. Снегоход. Судя по звуку, машина была тяжелой, утилитарной, и двигалась она прямо по руслу реки. Алексей мгновенно понял тактическую схему врага: они шли без фар, вслепую, используя армейские приборы ночного видения. Ищейки Ярла вышли на его след намного раньше, чем он рассчитывал. Гул мотора приближался к вмерзшему пароходу, становясь угрожающе громким.

Рокот двигателя оборвался примерно в пятидесяти метрах от судна. Наступила удушливая, звенящая тишина.

Алексей плавно, без единого звука выскользнул из спального мешка. Движения были отточены до автоматизма. Он не стал обувать тяжелые берцы, чтобы не заскрипеть подошвами по ржавой железной палубе, а остался в толстых шерстяных носках. ВСС «Винторез» привычно лег в ладони, став продолжением рук. Алексей аккуратно натянул на лицо маску противогаза, затянув ремни до упора.

Сквозь узкую техническую щель в подгнившей деревянной переборке машинного отделения Алексей уставился в сторону пробоины, через которую сам проник на корабль.

Снаружи послышался хруст наста под тяжелыми армейскими подошвами. Затем в рваном проеме показался бледный, потусторонний луч тактического фонаря с зеленым светофильтром — мародеры использовали ночную подсветку, чтобы меньше демаскировать себя на открытом льду. Вслед за лучом внутрь трюма, пригнувшись, протиснулся первый преследователь.

Это был плотный, широкоплечий мужчина в грязном белом маскировочном халате, надетом поверх тяжелого бронежилета. На лице у него была защитная полумаска, на шлеме — сдвинутый вверх монокуляр ПНВ. В руках он уверенно держал укороченный автомат АКС-74У.

— Чисто тут. Обычный хлам, — негромко бросил вошедший назад, в темноту шлюза. Голос из-под маски прозвучал глухо и неразборчиво.

— Проверь трюм до конца, Бритва. Ярл сказал, этот вояка хитер как лис. Его следы оборвались у прибрежных камышей, он точно где-то здесь залег, — отозвался снаружи второй голос, более хриплый, властный и простуженный.

Мародер, названный Бритвой, двинулся вперед, прямо в глубь машинного отделения. Зеленый луч его фонаря лениво скользил по ржавым трубам, котлам и сломанным поршням. Бандит шел небрежно, держа автомат стволом вниз. Он был абсолютно уверен, что застал уставшую жертву врасплох во сне. До засады Алексея ему оставалось не больше пяти шагов.

Север затаил дыхание, буквально вжавшись спиной в холодный, покрытый окалиной бок судового котла. Оптический прицел сейчас был бесполезен — на такой дистанции Алексей целился навскидку, по стволу. Каждая мышца его тела превратилась в натянутую до предела струну.

Бритва сделал последний шаг и заглянул за перегородку. Зеленый свет его фонаря мазнул по пустому настилу и распахнутому спальнику. Мародер резко вскинул автомат, открывая рот для крика, но Алексей сработал на опережение.

Север молнией шагнул из кромешной тьмы справа. Тяжелый стальной ствол «Винтореза» с интегрированным глушителем с размаху врезался мародеру снизу вверх прямо под подбородок. Раздался глухой, влажный хруст ломающихся шейных позвонков. Автомат АКС-74У выпал из ослабевших пальцев бандита, но Алексей перехватил его левой рукой в воздухе, не дав оружию со звоном удариться о железо.

Одновременно с этим Север нанес сокрушительный удар коленом в живот согнувшегося мародера, выбивая остатки воздуха. Бритва издал лишь задушенный, клокочущий звук «кх-х…». Алексей жестко обхватил его голову руками и резким, коротким скручивающим движением провернул шлем. Еще один сухой щелчок кости — и обмякшее, потяжелевшее тело бандита повалилось на руки Алексея.

Север аккуратно, без единого стука, опустил мертвеца на свой настил. Зеленый фонарь, выпавший из рук Бритвы, покатился по полу, высветив уходящий вверх узкий трап.

— Эй, Бритва! Ну чё ты там застрял? Нашел че? — донесся сверху, со стороны палубы, тревожный голос второго мародера. Послышался тяжелый, быстрый шаг — напарник заподозрил неладное и решил проверить, почему Бритва замолчал.

Алексей подхватил «Винторез», прижав приклад к плечу. Шаг второго мародера был более осторожным. Он шел в полуприседе, держа оружие наготове. Его тактический фонарь светил уже ярким белым лучом, который безжалостно разрезал темноту трюма.

Луч света мазнул по стене, скользнул по чугунному котлу и уперся точно в настил, где в неестественной, сломанной позе лежало тело Бритвы в белом маскхалате.

Второй мародер замер. Его зрачки под тактическими очками расширились от шока. Он начал стремительно вскидывать свой автомат, одновременно прижимая палец к тангенте рации на груди, чтобы поднять тревогу и вызвать Ярла.

Алексей сработал на долю секунды быстрее.

Он плавно качнулся из-за укрытия, поймал силуэт врага в прицел навскидку и дважды нажал на спуск. В замкнутом пространстве трюма раздались два коротких, сухих хлопка: «Тюк-тюк». Интегрированный глушитель «Винтореза» полностью сожрал звук выстрелов и вспышку, оставив лишь едва слышный металлический лязг затворной рамы.

Две тяжелые девятимиллиметровые пули СП-6 с бронебойным сердечником вошли мародеру точно в область шеи и подбородочной кости, аккуратно миновав бронежилет и край каски. Бандит захлебнулся собственной кровью, так и не успев издать ни звука. Его автомат глухо стукнул о деревянный настил, а сам он тяжело завалился назад, спиной наткнувшись на ржавый шпангоут, и медленно сполз на пол, оставляя на перегородке темный, густой след.

Алексей мгновенно преодолел разделявшее их расстояние. Он перехватил оружие убитого и замер, вслушиваясь в темноту. Снаружи, со стороны реки, по-прежнему доносился лишь тихий, заунывный свист зимнего ветра. Погоня Ярла действительно состояла только из этой пары разведчиков.

Внезапно рация на груди второго мародера зашипела. Из маленького динамика раздался хриплый, леденящий душу бас Ярла, от которого у Севера на секунду перехватило дыхание:

— Седьмой, это Вышка. Вы зашли на корыто. Что там? Прием.

Алексей медленно опустился на колено рядом с трупом, глядя на мигающий зеленый светодиод радиостанции. Мысли работали с частотой военного процессора. Если он промолчит или выключит прибор, Ярл мгновенно поймет, что группа уничтожена. И тогда через двадцать минут всю реку перекроют основные силы мародеров на снегоходах. Бежать будет некуда.

Север вспомнил, как говорил этот бандит мгновение назад: хриплый, простуженный тон, слегка растянутые гласные, одышка курильщика. В спецназе Алексея учили базовым техникам звуковой мимикрии. Главное — говорить кратко, уверенно и не давать собеседнику вставить слово.

Он аккуратно протянул руку к разгрузке убитого Седьмого, нажал на кнопку передачи и, сделав глубокий, сиплый вдох, заговорил, намеренно занижая тембр и слегка хрипя:

— Вышка, я Седьмой. На связи. Прием. Тут… тут пусто. Корыто промерзло насквозь, один лед. Бритва вон застрял на нижней палубе, старые завалы осматривает, ищет че полегче. Наших следов тут нет. Прием.

В эфире повисла тяжелая, секундная тишина. Она длилась для Алексея целую вечность. Он слышал, как в динамике шуршит белый шум статики, а его собственное сердце колотилось так, словно готово было пробить ребра. Он держал «Винторез» наготове, понимая, что любая заминка сейчас — это смерть.

Наконец, рация снова ожила хрипом лидера банды:

— Понял тебя, Седьмой. Снимайтесь оттуда, не теряйте время. Двигайте к старому автомобильному мосту, это в трех километрах выше по течению. Клык передал, что видел там свежие заломы на камышах. Проверьте тот берег. Конец связи.

Щелчок. Эфир затих.

Алексей со свистом выпустил воздух из легких. Обман сработал, тактический маневр удался, но это дало ему от силы полчаса форы. Как только Ярл поймет, что Седьмой и Бритва не вышли к автомобильному мосту в назначенное время, игра в прятки окончательно закончится и начнется загонная охота.

Военный убрал палец со спускового крючка и посмотрел на трупы. Ему нужно было действовать стремительно: забрать всё полезное снаряжение и исчезнуть из этого трюма, пока ложь не раскрылась.

Алексей убрал «Винторез» за спину и решительно принялся за потрошение добычи. Обыск трупов в его новой жизни давно потерял всякий моральный подтекст, превратився в жесткое условие выживания.

Первым под его жесткие руки попал Седьмой. Алексей перевернул тяжелое, еще теплое тело на спину.

Автомат АКС-74У, который бандит так и не успел применить, оказался ухоженным, со свежей оружейной смазкой. Алексей отстегнул магазин — тридцать патронов калибра 5,45х39 мм с гражданской маркировкой, но со спиленными носами для большего убойного эффекта. Из разгрузки мародера Север достал еще три полных рожка. Сами автоматы он брать не стал — лишний вес в рюкзаке сейчас был критичен, а вот патроны быстро перекочевали в его собственные подсумки.

Самой ценной, поистине королевской находкой стал компактный тепловизор , закрепленный на шлеме Седьмого. Прибор был гражданским, но полностью рабочим. Алексей проверил индикатор заряда на миниатюрном дисплее — две зеленые палочки из трех. Это сокровище кардинально меняло правила ночного марша, позволяя Алексею видеть тепловые контуры засад мародеров сквозь кусты, метель и темноту на расстоянии до трехсот метров.

Алексей без колебаний стянул с рук убитого плотные флисовые перчатки с кожаными накладками на ладонях. Его собственные перчатки уже превратились в лохмотья, а пальцы ломило от обморожения.

Затем Алексей переключился на Бритву, лежащего чуть глубже в машинном отделении. Тот оказался опытным мародером, собиравшим любой ценный хлам.

В боковых карманах его белого маскхалата обнаружились две запечатанные упаковки армейского сухого спирта, три банки свиной тушенки (судя по штампу на крышке — из старых довоенных госрезервов) и, что самое главное, герметичный блистер с антирадиационными таблетками Б-190. Для Алексея, чьи легкие уже хрипели от радиоактивного пепла дневной бури, это было настоящим спасением.

Внутренний карман куртки Бритвы скрывал сложенный вчетверо кусок ламинированной топографической карты области. Алексей развернул его под тусклым зеленым лучом трофейного фонаря. На карте жирным черным маркером был обведен старый автомобильный мост — место, куда их только что послал Ярл. Но чуть выше по течению, в излучине реки, стоял едва заметный крестик с аккуратной надписью «База 2».

Алексей замер, внимательно вглядываясь в схему. Этот крестик находился как раз на его маршруте к заветному бункеру «Роса». Теперь он точно знал, где мародеры устроили свой промежуточный лагерь и склад припасов.

В голове спецназовца созрел дерзкий, наглый и смертельно опасный тактический план. Вместо того чтобы просто бежать от Ярла по реке, надеясь на чудо, он мог ударить туда, где его меньше всего ждут — по их собственной тыловой базе, пока основные силы банды прочесывают камыши у автомобильного моста.

Север аккуратно спрятал карту во внутренний карман, упаковал добычу в рюкзак, натянул на лицо маску противогаза и проверил затвор «Винтореза». Пора было уходить. Через пятнадцать минут Ярл начнет вызывать Седьмого снова, и тогда маховик охоты закрутится с полной силой. Алексей скользнул к выходу из трюма, растворяясь в ночной темноте Клязьмы.