Цитаты из книги «Опасный Кремль», страница 2

Остатков еврокомиссаров в штабном зале не обнаружили. Очевидно, они пополнили количество участников майского Бала Ужаса, получив это как награду от своего начальства. Сами прилетели, сами улетели. Правда не вверх, а вниз. Теперь Европа была без предавших ее руководителей, и это тоже полностью устраивало хранителей, знавших, кто их заменит.

Американизированная мафия в Италии стала действовать открыто, с устрашением. Теперь все решали автоматы, и за десять послевоенных лет в Сицилии были расстреляны двести пятьдесят руководителей старой доброй мафии. Новая мафия стала брать незаконную дань со всего и вся.

Часы гулко и страшно ударили двенадцать раз. «Сейчас начнется», – сказал сам себе Максим и увидел, как ярко светившая луна исчезла за неизвестно откуда взявшейся тучей, похожей на огромного ворона с распластанными крыльями. В тот же миг черную ночь разорвал грохот.

Угроза слева! Один из наемников достал пистолет, но прицелиться ему не дали. Максим, крутнув Орну через спину, оказался с ней прямо у служебного входа на кухню. Влюбленные исчезли за шторой и выбежали на улицу, сразу же пыхнувшую на них вечерним августовским жаром, который немного успокаивал бриз, тянувшийся от Азовского моря, лежавшего совсем рядом.

Мажордома запытали до смерти, но он ничего не открыл шведам. Откуда слуга спустился в подземный ход, и где был взрыв – историкам и археологам установить не удалось. Под дворцом в четырех подземных ходах во время штурма постоянно находились солдаты гарнизона, которые быстро попадали по ним в опасные места, атакуемые шведами, а главный тайник всегда скрыт от посторонних глаз.

Проезжая через Геленджик и Анапу, выглядевших застроенными до умопомрачения, Максим рассказывал друзьям о русско-турецкой войне 1830 года, в ходе которой Российская империя вышибла наконец Османскую Порту с этих берегов. Уходившие домой турки и их союзники в переполненных кораблях стояли в трюмах толпами несколько дней, а местные жители разбирали их бывшие крепости по камням и кирпичам.

Максим всегда смеялся, когда в трех разделах Польши напившиеся старки поляки и их собутыльники обвиняли Екатерину Великую, которая противилась этому до последнего, несмотря на страшное давление инициаторов – прусского короля и австрийского императора.