Читать книгу: «По своим следам 7»

Глава 1

Странно. Почему дверь закрыта? Я, конечно, всё понимаю: воскресенье, утро... Но ведь Коваленко знал, что мы придём. Сам же вчера шутил про «день открытых дверей для избранных». И вот я стою, как дурак, перед этой массивной, хоть и не дубовой, дверью, и мне кажется, она насмехается над моей растерянностью.

В голову почему-то полезли строчки из старой песни на мои же стихи, из прошлой жизни:

Вот Архипыч бродит, грустный вид,

Голова шумит, душа болит.

И богатства не нужны ему —

Лишь бы рюмочку махнуть, да не одну.

Может, Иваныч опять оставил вместо себя соседа-пьянчужку? Как же его звали... Антоха? Митроха? Кажется, Коваленко называл его Ерохой. Точно, Ероха. Странное имя — а может, прозвище. В прошлый раз я даже не задумался. Да и какая, в сущности, разница? Главное, что открывать никто не торопится.

Я постучал снова, на этот раз сильнее. Глухой звук утонул в тишине утреннего города.

Вспомнилось другое, из репертуара «Поющих гитар»:

Воскресенье — радостный день!

Пусть исчезнет ссор наших тень!

Только вот с ними я был категорически не согласен. Ни черта радостного в этом утре не было. Начинающееся воскресенье мне совсем не улыбалось. Скоро подойдут ребята, и моё кислое настроение перейдёт к ним как бонус за ожидание.

Я постучал в третий раз, уже без прежней уверенности. Стук получился робким, почти извиняющимся, словно я и сам не верил, что мне откроют. Никто и не открыл.

В голове зароились тревожные мысли. Что, если случилось непредвиденное? Коваленко немолод, да и здоровье у него не железное. Недавно прямо на работе прихватило — камень в почке сдвинулся. Неужели опять? И ему срочно нужна помощь? Я отогнал эту мысль. Не хотелось накликать беду — с тех пор как моё сознание забросило в эту альтернативную реальность, я готов поверить во что угодно. Даже в то, что мысли могут стать явью, стоит лишь очень сильно захотеть и взглянуть на небо.

Я огляделся. Улица была пустынна. Редкие прохожие, кутаясь в шарфы, спешили по своим делам, не замечая одинокую фигуру, застывшую у закрытой двери. Ленивое февральское солнце только-только поднималось над горизонтом, бросая холодные лучи на просыпающийся город.

Внезапно в памяти всплыла песня о моём городе, написанная Володей Цеплиенковым на мои стихи. Слова сами собой сложились в голове:

Проснётся солнце на рассвете,

Затем разбудит город мой.

На храме купола осветит,

Настанет день очередной.

А Волга-матушка всё дремлет,

Туман окутал берега.

Ах, как люблю я эту землю,

Родные, милые места…

Где же теперь те места, что так грели душу?

Воспоминание нахлынуло без спроса, яркое и обжигающее. Вот я, мальчишка, сижу на старом, вытертом до блеска бревне. Отец рядом, молча красит нашу лодку. В воздухе смешались запахи краски, речной воды, тины и дымка от далекого костра. Волга дышала спокойствием и вечностью, её могучее течение уносило все детские тревоги. Каждый рассвет, пробивавшийся сквозь молочную дымку, казался обещанием чего-то нового и светлого.

Память хранила и другие образы: песчаный остров, который мы с друзьями прозвали «Необитаемым». Наши шалаши из коряг, выброшенных на берег. Картошка из костра — обугленная снаружи, но пропитанная ароматом счастья. Прибрежные камни и склонившиеся к воде ивы казались частью нас самих.

Всё это осталось там, в иной, недостижимой реальности. В мире, который был моим домом. Там же покоится и моё тело. А сознание по чьей-то неведомой прихоти перенеслось сюда.

— Так дело не пойдёт, — произнёс я вслух, и собственный голос показался чужим. — Хватит раскисать. Хватит перебирать прошлое, словно старые фотографии.

— И с кем это наш уникум беседует? — раздался за спиной голос Лёхи Тарана.

Я вздрогнул и резко обернулся. Парни с любопытством смотрели на меня. «И давно они здесь стоят?» — мелькнуло в голове. Надеюсь, я не сказал вслух ничего лишнего.

— С совестью, Лёх, с совестью— буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Санёк, а почему ты решил со своей совестью на улице разговаривать? — поинтересовался Хазов. — Напоминаю для особо одаренных: сейчас не май, а всего лишь февраль. — Он обвел парней взглядом, словно ища поддержки.

— А, я понял! — воскликнул он через мгновение, сдвинув шапку на затылок. — Ты закалку мозгам проводишь. Что ж, дело нужное. А мы, пожалуй, внутрь. У нас на холоде мозги тупеют, не то, что у тебя. Вот отморозим мы их, как потом репетировать будем?

— Тебе Вовчик главное желудок не отморозить, а остальное ерунда, — подколол его Лёха.

— Идите, ждите хоть до посинения, — я посторонился, пропуская их к двери.

— Не понял, что за прикол? — произнес Серёга, дергая ручку. — Санёк, ты зачем дверь запер? Открывай!

— Чем я тебе открою, пальцем? У тебя свои есть, вставляй в скважину любой, какой не жалко. Думаете, я тут просто так стою, мозги проветриваю? — я выразительно посмотрел на Хазова. Тот смущенно отвел взгляд, делая вид, что изучает сугроб. — Делать мне больше нечего, как ноги морозить. Вон Лёха в валенках, ему тепло, а мне не очень.

— Санёк, так что с дверью-то? — перебил меня Серёга, безуспешно теребя ручку. — Ты стучал?

— Нет, Серый, только погладил да ручку пару раз поцеловал. Не открылась.

Лёха, до этого молча наблюдавший за сценой, подошел и с силой рванул ручку. С тем же успехом он мог бы остановить мчащийся автомобиль — дверь не поддалась.

— Конечно, стучал, — уже серьезно ответил я. — И ногами пинал. Результат, как видите, нулевой.

— И что теперь делать? — спросил Вовчик, прижимаясь ухом к двери. — Тихо, как в морге.

Лёха отступил, растирая окоченевшие пальцы.

— Может, зря пришли? Вдруг там никого? — неуверенно предположил он.

А я смотрел на его валенки и отчаянно завидовал. Мои ботинки, хоть и считались зимними, давно превратились в ледяные колодки, и пальцы в них онемели.

— Да как никого? — возмутился Серёга. — Мы же с Коваленко вчера на эту тему разговаривали. Сегодня его дежурство.

— Вот, что парни — произнёс я, переступая с ноги на ногу, чтобы хоть как-то разогнать кровь. — Нужно милицию звать, пусть дверь вскрывают или вызывают начальство. Вдруг с Коваленко опять беда приключилась. Не стёкла же бить, чтобы внутрь проникнуть. Потом же нас во всех грехах и обвинят. А если Иваныч того… — я замолчал, стараясь отогнать крамольную мысль, которая, похоже, пыталась проникнуть и в головы ребят.

— За углом на Грибоедова пункт ДНД. Нужно туда идти. Пусть срочно меры принимают — принял решение Серёга, обведя нас взглядом. — Кто пойдёт?

— Я могу сходить, ноги хотя бы разомну, а то они совсем закоченели.

— И давно ты здесь дверь целуешь? — спросил с ехидством Лёха.

— Минут тридцать не меньше. Точнее сказать не могу, часы впопыхах дома забыл.

В прошлой жизни я часов не носил, хватало мобильника. Зато где я его только не оставлял: и в туалете, и в ванной, и на работе. Говорят, движение — это жизнь, согласен, особенно когда ищешь в квартире свой мобильник и не находишь, а он оказывается на работе лежит себе, полёживает, и наплевать ему на то, что хозяин чуть ли не с ума сходит в поисках пропажи. А если злой рок в виде севшей батареи или беззвучного режима настиг ваш гаджет? Тогда — простая бытовая задача по его поиску обретает все черты шпионской саги со всеми вытекающими последствиями.

Я уже двинулся в нужном направлении, как голос Хазова остановил меня.

— Санёк подожди, вон девчонки идут, пускай они и сходят. Заодно отработают своё очередное опоздание.

— Привет мальчики, что вы тут мёрзните? Вас внутрь не пускают? — весело спросила Катя. Её щеки горели румянцем, а в глазах плясали озорные огоньки.

— Да нет, мы сами не заходим, воздухом здесь дышим, — сострил Лёха, выдыхая облачко пара. Он попытался рассмеяться, но смех получился каким-то сдавленным от холода.

— Давай без шуток, — попросила Марина, глубже пряча лицо в воротник своего бежевого пальто. В отличие от Кати, ей было совсем не до смеха.

Лёха обменялся взглядом с Серёгой, и его улыбка тут же угасла.

— А если без шуток, то вам нужно бежать в штаб ДНД, — ответил Серёга ровным, но полным тревоги голосом. — Нам никто не открывает. Сегодня дежурит Коваленко, мало ли что с ним могло случиться. Так что, девушки, поторопитесь.

— Но почему именно мы? — с нотками обиды уточнила Марина. — Это несправедливо, мы ведь только что подошли.

— А ваши постоянные опоздания, по-вашему, это справедливо? — с лёгким нажимом поинтересовался Серёга, скрещивая руки на груди. — Мы здесь уже минут двадцать мёрзнем. Стучали — никакой реакции. А Санёк, тот вообще около часа тут танцует. У него уже ноги замёрзли. Так что давайте, действуйте. И учтите, — добавил он, понизив голос, — от вашей скорости, возможно, зависит жизнь человека. Вдруг Коваленко стало дурно, и ему срочно нужна помощь врачей.

Марина прикрыла рот ладонью и заметно побледнела, живо вообразив эту картину.

— Катя, чего ты застыла? Побежали скорее, вдруг Юрию Ивановичу действительно нехорошо! — И, не дожидаясь подруги, она сорвалась с места в сторону штаба.

— Маринка, постой, я с тобой! — крикнула ей вслед Катя, бросаясь следом.

Отступление

— Юра, ты долго ещё в постели нежиться собрался? Вставать пора. Ты часом не забыл, что тебе сегодня на работу?

— Забудешь тут с вами — пробурчал Коваленко, поворачиваясь на другой бок.

— С кем это с нами? — грозно спросила супруга, подбоченившись. — Ты кого имеешь ввиду? Опять с этой шалавой Нинкой связался? Так я её космы-то повыдёргиваю, будет знать, как на чужих мужиков зариться. Вставай кобель похотливый, жрать сегодня сам себе купишь. Это тебе в наказание. Деньги у тебя есть, ты мне с получки двенадцать рублей не додал. Так, что крутись, как хочешь. Вечером приду тебя встречать, так, что никакого пива с друзьями.

— Рая, ты совсем охренела! — рявкнул на всю квартиру Коваленко, поворачиваясь к ней лицом. — Какая на хрен Нинка? Вечно ты меня позоришь.

— Ой, поглядите на него добрые люди, никак у нашего кобеля голос прорезался? За живоё я тебя задела, да? Будь моя воля я бы тебе достоинство-то, укоротила. Что бы ты скотина такая всю оставшуюся жизнь помнил, как по бабам бегать.

Коваленко рывком вскочил с кровати, хватая супругу за грудки.

— Ну всё, молись Дездемона! — грозно выкрикнул он, замахиваясь.

— И, что ты мне сделаешь, трус несчастный, да ты и муху убить не спосо… — Договорить она не успела, увесистый кулак супруга ударил её в челюсть. Раиса отлетела в угол и затихла. Из её рта на подбородок потекла кровь.

Тишина, густая и вязкая, заполнила комнату. Коваленко стоял, тяжело дыша, и смотрел на свою руку. Кулак, только что бывший оружием, теперь казался чужим, незнакомым. Пальцы мелко дрожали. Он никогда раньше не бил её. Кричал — да, толкал — бывало, но чтобы так, по-настоящему, со всей силы…

По спине Юрия Ивановича пополз ледяной пот. Страх, липкий и тошнотворный, сковал его изнутри. Он сделал неуверенный шаг к супруге. Она так и лежала на полу у кровати — неподвижная, сломанная кукла. Её глаза, в которых ещё недавно плясали гневные искры, теперь были пустыми зеркалами, отражавшими потолок. Тёмная корочка запекшейся крови на подбородке казалась чудовищной усмешкой.

— Рая?.. — выдохнул он, но из горла вырвался лишь хриплый шёпот.

Молчание, глухое и вязкое, как трясина. Оно было страшнее её криков, её вечных упрёков. В этой тишине звучал приговор.

— Господи... я убил её, — осознание накрыло Коваленко, и он рухнул на колени рядом с телом жены.

Дрожащая рука потянулась к её восковой щеке, и тут мёртвую тишину комнаты взорвал звук. Репродуктор, хрипевший и молчавший последнюю неделю, ожил и залился беззаботной песней:

— А, а, а! - солнце смеется!

— Вновь с тобой я, я рядом пойду!

— Пусть всегда, да, да, он остаётся,

— Этот день, день, день – самый лучший в году!

Коваленко отшатнулся, будто его ударило током. Дикая, иррациональная ярость захлестнула его. Вся боль, страх и ненависть к самому себе нашли выход в одном сокрушительном ударе по источнику звука. Корпус лопнул как мыльный пузырь, внутренности репродуктора вывалились наружу. Но, даже болтаясь на проводах, изувеченный динамик продолжал сипеть издевательскую мелодию, превращая трагедию в жуткий фарс.

— Ах, Арлекино, Арлекино!

Нужно быть смешным для всех!

— Арлекино, Арлекино,

— Есть одна награда — смех...

***

— Повторите, пожалуйста, фамилию сторожа, — уже во второй раз попросил девушек пожилой капитан милиции. Плечом он прижимал к уху тяжелую телефонную трубку, а свободной рукой усердно выводил что-то в своем блокноте.

Всего пару мгновений назад капитан Романов был всецело поглощен чтением: перед ним на столе лежал «Момент истины», унося его в свой вымышленный мир, заставляя переживать события минувшей войны.

Тишину его кабинета нарушал лишь аромат крепкого индийского чая, который он время от времени пригубливал, наслаждаясь терпкой сладостью. Внезапно покой был прерван: в помещение ДНД ворвались две симпатичные, раскрасневшиеся от мороза и бега девушки. Задыхаясь и перебивая друг друга, они начали рассказывать о каком-то стороже, который не открывает им дверь. С трудом вникнув в суть их сбивчивого рассказа, Романов решил позвонить в отделение, чтобы разузнать о таинственном охраннике училища ГУРЭП. Завершив разговор с дежурным, которому он кратко обрисовал положение дел, Романов медленно опустил трубку. Наступила тишина, прерываемая лишь его тяжелым дыханием. Прошло несколько минут, прежде чем он стряхнул с себя оцепенение и посмотрел на девушек.

— Девушки, послушайте меня внимательно: отправляйтесь по домам, не стоит зря мерзнуть на улице. Сегодня вам никто не откроет. Приходите завтра.

— Что случилось с Юрием Ивановичем? — обеспокоенно спросила Катя. — Он жив?

— Жив, жив, не волнуйтесь. И даже чувствует себя относительно неплохо, чего, к сожалению, нельзя сказать о его жене.

— А что с ней? — не сдержалась Марина. — Она заболела?

— Можно и так выразиться, — тяжело вздохнул Романов. — Она сейчас в больнице, в очень тяжелом состоянии.

Романов отпил еще чаю, предвидя шквал вопросов.

— Скажите, вы знаете, что с ней случилось? — спросила Катя.

Романов внимательно посмотрел на нее, затем кивнул.

— Ваш сторож, Коваленко Юрий Иванович, причинил ей серьезную черепно-мозговую травму. Выживет ли она, пока неизвестно. Прогноз врачей, пятьдесят на пятьдесят. Вот такие невеселые новости, девушки.

Марина, услышав эти слова резко побледнела и прикрыла рот ладошкой. — Мамочки, —только и смогла произнести она, сползая по стене.

***

— Ну где их носит? — не унимался Хазов, топчась на месте. — Пешком до Камчатки быстрее!

— Так сходил бы сам, герой, — поддел его Смирнов. — Сашка вон сразу вызвался.

— И что, пошёл? — огрызнулся Хазов, уже теряя интерес к спору.

— Не пошёл, — согласился Серёга и, хитро прищурившись, посмотрел на Вовку. — А знаешь почему?

— Ежу понятно! — фыркнул тот. — Ты же вместо него девчонок отправил.

— Голова! — одобрительно хмыкнул Серёга, но Лёха прервал их перепалку:

— Заткнитесь оба. Катька летит.

Мы повернулись на его голос. Из-за угла и правда неслась запыхавшаяся Катя. Одна.

— Отлично, — процедил Хазов. — А вторую где оставила?

Катя притормозила рядом с нами, едва не улетев по инерции в сугроб.

— Мальчики, мальчики, — произнесла Катя, переводя дух. — Там, там Маринке плохо, — она кивнула в ту сторону, откуда прибежала.

— Катюш, — обратился я к ней, — где ты Марину оставила, на улице, что с ней? Она же замёрзнет. Эх ты, а ещё подруга, бросила человека в беде.

— Ничего я не бросила, — обиженно произнесла Катя. — Она там, в ДНД осталась. Ей милиционер скорую помощь вызвал. Пойдёмте скорее туда. — Катя призывно махнула рукой.

— Зачем мы туда пойдём? — удивлённо спросил Серёга. — Сейчас с Коваленко разберутся, и он нам дверь откроет, а ты иди, поддержишь Марину. Кстати, что с ней приключилось?

— От переживания сознание потеряла, — сказала Катя, и мне показалось, что она тихонько всхлипнула.

— Тогда тем более не оставляй её одну. Когда всё наладится, приходите репетировать будем. Мы и так много времени потеряли из-за Коваленко.

Катя, шмыгнув носом, кивнула и, развернувшись, побежала обратно, но тут же остановилась.

— Мальчики, — Катя неуверенным шагом подошла к нам, в её походке угадывалась какая-то недосказанность. — Ребята, я забыла вам сказать: репетиции сегодня не будет. Так, что можете не морозиться и идти домой.

— Врёшь! — воскликнул Володька. — С какой такой стати репетиции не будет? Мы, что зря тут столько времени мёрзнем?

— Да подожди ты! — Воскликнул Лёха. — Дай человеку высказаться. Куда ты так торопишься? Столовка сегодня всё равно не работает. Так что не судьба червячка заморить. Будет у тебя сегодня разгрузочный день, Кефир с бубликами или молоко с батоном. Выбор богатый, решай сам, что тебе по душе.

— Катюш, — Серёга постарался, чтобы его голос звучал как можно мягче, — объясни по-человечески, что с Коваленко? Мы его вообще увидим? А если нет, то кто нам дверь отопрёт?

Катя устало покачала головой. — Спрашивайте у прокурора, ребята. Я тут ни при чём.

— Погоди, Кать, какой ещё прокурор? — Лёха шагнул к ней, пытаясь заглянуть в глаза. — Ты нас не пугай.

Она подняла на него тяжёлый взгляд.

— Его арестовали. Жену избил до полусмерти. Она в реанимации, врачи говорят — шансов пятьдесят на пятьдесят.

— Вот так дела, — усмехнулся Хазов, сдвинув шапку на затылок. — Что ни день, то новые чудеса в нашем государстве. Не зря мне сегодня вставать не хотелось. Пятой точкой чуял, что день будет тот ещё.

Таран с ухмылкой зашёл Вовке за спину.

— Володенька, — проговорил он обманчиво-ласковым голосом, бросив многозначительный взгляд ему ниже пояса. — Ты бы поберёг свою «ведунью». Не ровен час, застудишь, и кто тогда тебе будущее предскажет? У нас, в отличие от тебя, таких провидцев нет. Наш дружный хохот вспугнул голубей и кота, охотившегося на них. Кот злобно посмотрел в нашу сторону и, сказав нам что-то на своём кошачьем, направился в более спокойное место.

Да ну вас, — отмахнулся Хазов, но в глазах его читалось уважение к собственному чутью.

— Мальчики, я вам сказала всё, что знаю, теперь думайте, что с этой информацией делать. А мне пора. Маринку одну оставлять нельзя, а я тут с вами прохлаждаюсь.

Она махнула нам на прощание и, не оборачиваясь, пошла прочь. Спешить ей было больше некуда.

***

Проснулся с тем самым гадким ощущением, когда понимаешь: всё, приехали. Кажется, заболеваю. «Да чтоб его, — пронеслось в голове, — опять?» Всего неделю продержался, и вот, пожалуйста. Я ведь чувствовал вчера, как ноги превращаются в ледышки, но нет, надо было изображать из себя героя. Что стоило заскочить в любой магазин или просто в подъезд погреться?

И тут же, как назло, вспомнилась история. Двое моих знакомых как-то зимой возвращались из Москвы домой на стареньком «Запорожце». А это, на минуточку, почти четыреста километров. Пикантность ситуации была в том, что у машины отсутствовало лобовое стекло. Парни замотались шарфами по самые глаза, печка, естественно, не работала — настоящие экстремалы. Лица-то они уберегли, а вот ноги промерзали до костей. Так они в каждом городе по пути забегали в подъезды и прижимались к батареям. И что вы думаете? Ни один не заболел! Вот она, сила духа. А я? На их фоне, конечно, просто слабак.

Похоже, без помощи Григорьевой не обойтись. Зайду к ней, может, даст какую-нибудь чудо-пилюлю. Эх, где мой спасительный «Фервекс»? С возрастом я старался по врачам лишний раз не таскаться. Зачем идти в поликлинику, если больничный мне не нужен? Пустая трата времени.

На репетицию решил прийти пораньше, к половине восьмого. Вчерашний день пошел коту под хвост, так что сегодня нужно было наверстывать упущенное. Хорошо еще, Левицкий дал нам на подготовку целую неделю.

На улице морозный февральский воздух смешивался с паром от дыхания. У массивных дверей нашего училища уже собралась приличная толпа — человек тридцать, не меньше. Ученики топтались на месте, кутаясь в шарфы, и поднимая воротники. Их приглушенные разговоры сливались в единый обреченный гул.

«Опять мерзнуть…» — мысль проползла лениво и досадно, под стать всему этому утру.

И тут меня словно током ударило. Коваленко. Его же нет. А кто тогда откроет дверь? Как я мог забыть? Эта простая мысль показалась мне катастрофой. Ну и зачем я, спрашивается, припёрся так рано? Энтузиаст нашёлся. Совершенно вылетело из головы, что нашего вахтёра вчера забрала милиция, и теперь Левицкому придётся в спешке искать ему замену. Похоже, стоять нам здесь ещё долго Я переминался с ноги на ногу, пытаясь разогнать кровь, пытаясь не допустить вчерашнего сценария. Толпа тем временем росла, пополняясь новыми замерзшими фигурами, и гул становился громче, в нем уже проскальзывали нотки раздражения. Кто-то из парней с наглой ухмылкой, попробовал подергать массивную ручку двери. Та, разумеется, не поддалась, лишь глухо лязгнула металлом, и этот звук эхом прокатился по застывшей улице, подчеркивая нашу общую беспомощность.

— Слышала, за что его забрали? — донёсся до меня чей-то голос.

Я обернулся. Две девчонки с потока прибористов, укутанные в одинаковые клетчатые шарфы, оживлённо обсуждали вчерашний инцидент. Новости у нас разлетаются моментально.

— Поговаривают, он тут по вечерам самогоном приторговывал, — заговорщицки прошептала вторая. — Прямо из канистры наливал желающим.

Я не удержался и, слегка переиначив Высоцкого, с улыбкой пропел им вслед:

— И словно мухи, тут и там, ходят слухи по домам, а красивые девчонки их разносят по умам...

Подмигнув им, я ожидал любой реакции, но они, как по команде, залились краской и поспешили отойти в сторону. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось заводить знакомства с прибористками. Моё внимание привлёк тот самый парень, что дёргал дверь. Он не успокоился и теперь с азартом колотил по ней кулаком, словно надеясь выбить одним ударом. Рядом с ним стоял его приятель, такой же крепыш, и подбадривал его смешками.

— Да брось ты, Витёк ерундой страдать, — сказал я, не выдержав. — Только руку отобьёшь.

Витёк резко обернулся, смерив меня недружелюбным взглядом.

— А ты у нас самый умный, что ли? Может, у тебя ключ есть?

— Ключ у Левицкого, — спокойно ответил я. — А он сейчас, поди, только завтракает. И уж точно не торопится.

Мои слова, кажется, только подлили масла в огонь. Толпа, до этого просто недовольно гудевшая, теперь начала активно обсуждать руководство. Раздражение, копившееся на морозе, нашло, наконец, свой выход. Кто-то даже крикнул: — А давайте окно выбьем! — Идея была дурацкая, но несколько человек одобрительно загудели. Ситуация начинала выходить из-под контроля. Я представил, как Левицкий, явившись, наконец, обнаруживает разбитое окно и разъярённую толпу. Наказание последовало бы неминуемо, и пострадали бы все без разбора. Нужно было что-то делать.

— Эй, народ! — крикнул я, стараясь перекрыть общий гвалт, — можно попробовать через окно котельной пролезть. — Решётка там, на одном болте держится, я сам видел. Если её снять, самый худой пролезет и откроет изнутри.

Взгляды учащихся переместились с меня на окно, а затем начали скользить по толпе в поисках подходящей кандидатуры. И тут, к моему ужасу, десятки пар глаз остановился на мне. Я, конечно, не был атлетом, но и дистрофиком себя не считал. Однако по сравнению с Витьком и его дружками я действительно выглядел самым подходящим кандидатом для этой авантюры.

Витёк хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял, и с ехидной ухмылкой произнёс:

— Сам предложил, умник, вот сам и полезешь.

Отступать было уже поздно. Я обречённо кивнул, проклиная в душе собственную инициативность. Вся наша компания, предвкушая утреннее зрелище, двинулась следом за мной к котельной.

К решётке без лишних слов подошли двое самых крепких парней, включая Витька. Она действительно поддалась почти сразу. После одного рывка старый, проржавевший болт с жалобным скрипом выскочил из кирпичной кладки, освобождая путь. Я шагнул к тёмному проёму. Оттуда пахнуло подвальной классикой: сыростью, угольной пылью и чем-то неуловимо затхлым. С тяжёлым вздохом я стянул куртку с шапкой и протянул их одной из девчонок-прибористок. Робкое восхищение в её взгляде вызвало во мне прилив дурацкой, но приятной храбрости. Да и мороз на улице недвусмысленно торопил.

Опершись о грязный подоконник, я полез внутрь, просовывая сначала одну ногу, потом другую. Джемпер то и дело цеплялся за острые края кирпичей, мешая движению. Наконец, мои ноги нащупали какую-то трубу. Потеряв равновесие, я неуклюже спрыгнул вниз, прямо в кучу угольной крошки.

Котельная встретила меня гулким эхом. Полумрак едва разгонял свет из окна, через которое я только что проник. В нос ударил въевшийся запах машинного масла. Два огромных котла, похожие на спящих железных чудовищ, занимали половину помещения. Эту котельную забросили не так давно, после того как училище подключили к центральному отоплению. Одинокая тусклая лампочка в проволочной сетке под потолком выхватывала из темноты лабиринты труб, вентилей и пыльных стеллажей.

Высшие силы сжалились надо мной: путь был свободен. Задерживаться здесь мне не хотелось на минуту. Я с трудом отворил массивную дверь, окованную стальными листами, и шагнул в коридор, где каждый звук отдавался многократным эхом. Никогда раньше не забредал в эту часть подвала — просто не было нужды. После суеты внешнего мира здешнее безмолвие казалось оглушительным и почти осязаемым.

Поднявшись по ступеням на первый этаж, я первым делом направился к той самой злополучной двери, что стала источником наших проблем. Вернее не сама дверь, а Коваленко, который должен был её отпереть. Замок щелкнул, и я поспешно отступил в сторону, давая дорогу потоку продрогшей молодежи. Процессию замыкали две девушки, которым я одолжил свою куртку. Мой собственный вид был плачевным: одежда перепачкана угольной пылью, а руки и лицо напоминали о шахтере, только что покинувшем забой. И что теперь? Мчаться домой? Нелепая мысль, я лишь перепачкаю чистую одежду.

В глазах девушек я, похоже, выглядел настоящим героем из сказки.

— Меня зовут Лена, — улыбнулась одна из девушек, протягивая мне куртку. — А это Дана. Мы знаем, что ты Александр Махров, из музыкальной группы.

Я молча кивнул, но куртку брать не стал, демонстративно показав испачканные в саже ладони.

—Лен, помоги, а? — попросил я. — Сдай куртку в гардероб. Сама же видишь, я весь грязный, всё вокруг перепачкаю.

— Конечно! — охотно ответила она и быстрым шагом направилась к лестнице. Дана, осталась стоять рядом со мной — тихая и немного растерянная. Наше неловкое молчание прервал приход Левицкого. Он вошел в вестибюль с раскрасневшимся от холода лицом и тут же впился в меня суровым взглядом.

— Махров! Ты на себя в зеркало смотрел? Как будто всю ночь вагоны с углём разгружал. Не мог умыться и переодеться? Твой внешний вид не соответствует санитарным нормам учебного учреждения. Немедленно приведи себя в порядок, чтобы избежать загрязнения помещений. В противном случае претензии со стороны преподавательского состава и учащихся будут адресованы мне. Надеюсь на твоё понимание. Зятёк хренов — чуть тише произнёс Левицкий — направляясь в сторону лестницы.

На лице Даны отразилось искреннее недоумение, но я лишь пожал плечами, словно говоря: "Твоя воля — верить сказанному или нет. Мне было всё равно. Слухом больше, слухом меньше, какая разница. Наверняка сегодня появятся разговоры о нашей субботней беседе с Куртуа приправленные с помощью Вольты пикантными подробностями.

— Фёдор Фёдорович, подождите! — неожиданно произнесла она. — Саша не виноват! Он спас нас, поступил как настоящий герой!

Левицкий окинул ее холодным, оценивающим взглядом.

— Герой, говоришь? — хмыкнул он. — И какой же подвиг на счету вашего спасителя? Поведай, я весь во внимании.

Дана набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную прорубь. Ее щеки вспыхнули — то ли от смущения, то ли от праведного гнева. Но я ее опередил.

— Фёдор Фёдорович, поймите, если бы я или кто другой в окно котельной не залез, мы бы все так и стояли перед запертой дверью. И вы бы тоже внутрь не попали.

— Это как — запертой?! — изумился Левицкий. — А Коваленко где? Что-то я его не наблюдаю.

— И не увидите, — ответил я, понизив голос и шагнув к нему ближе. — Он в милиции.

— В милиции? — почти шепотом переспросил Левицкий, оглядываясь. — Откуда тебе это известно?

— Информация из первых рук, Фёдор Фёдорович.

— Надо же, из первых рук! — с едкой иронией протянул он. — Так почему же у меня, Махров, таких сведений нет? Не просветишь?

— Не переживайте, Фёдор Фёдорович, звонок из милиции или из прокуратуры не за горами.

— Ладно, всезнайка, иди, умойся, потом подойдёшь к Егорычу, скажешь, что я прислал, пусть он тебе какую-нибудь одежонку найдёт, потом вернёшь. Твоя только на выброс, даже на ветошь не годится. Надо же было так измазаться.

Словно приняв нелёгкое решение, Левицкий развернулся и начал подниматься по лестнице.

После того как вернулась Лена я поблагодарил девушек за помощь и направился в подвал ожидать прихода завхоза.

Ждать его — гиблое дело, раньше полдевятого Егорыч и носа не покажет. А Левицкий на его вечные опоздания просто махнул рукой. Но другого выхода из сложившейся ситуации я не видел. Разве, что Катю с Мариной ко мне домой за одеждой отправить, а самому в трусах сидеть в нашей комнатке ожидая прихода спасительниц. А что! Вариант вполне себе рабочий. В трусах, я конечно девчонок ждать не буду. Вдруг Макарская придёт или Верочка заглянет с очередной просьбой Левицкого срочно зайти к нему. А я в неглиже сижу, народ не поймёт. Замою как смогу следы грязи, точнее сказать размажу по поверхности тонким слоем. Решено, так и поступлю. Одежду конечно жалко у меня её и так немного. Новую покупать, финансов жалко. Об этом надо было раньше думать, а не проявлять излишний героизм. Почему я так поступил? Не скажет, наверное, никто. Как будто под чей-то гипноз попал. Спустившись в подвал, я первым делом снял джемпер и бросил его под дверью завхоза. Так, теперь умыться, а дальше всё по намеченному плану.

Вторая глава книги выйдет 17 апреля после публикации последней главы предыдущей, шестой, книги.

Глава 2

— Серый, вот скажи мне, где в жизни справедливость? — обратился Хазов к Смирнову.

— Справедливость — понятие растяжимое, — философски заметил Серёга, не прекращая наигрывать на синтезаторе простенькую мелодию. Он с видимым удовольствием менял настройки, и звук инструмента то становился глубже, то звенел почти хрустально.

— Как что? — Вовчик от возмущения ударил палочками по бас-тому, а через мгновение — по райд тарелке, — тем самым выражая своё недовольство. Раздался резкий, дребезжащий звук, ни на что не похожий.

— Зачем мы, спрашивается, так рано пришли? Где нашего гения черти носят?

Дверь скрипнула.

— Привет мальчики мы не опоздали? — спросила Катя, первой заходя в подсобку.

— На удивление нет, — ответил Хазов, подкручивая стойку хай-хета. — У нас сегодня другой опозданец имеется.

— Какой ещё опозданец? — спросила Марина, сперва вопросительно посмотрев на Хазова, а потом оглядев ребят, как будто проверяя, все ли на месте.

— Тот самый, из-за которого мы все так рано притащились, — с ноткой деланого страдания в голосе ответил Вовчик. Он обвёл парней тяжёлым взглядом, словно ища в их лицах сочувствие. — Нет бы лишний часик поваляться в кровати, по-человечески выспаться. Но нет, нам же надо! Серёга, наконец, оторвался от синтезатора. — Вов, ну ты же знаешь Сашку, без причины он опаздывать не будет. Значит, что-то случилось.

— Да что с ним случиться могло? — возмущённо воскликнул Хазов и тут же замолчал, словно вспомнив что-то.

— Ребята, — испуганно произнёс он, понизив голос, — а если Сашка заболел? Вы же сами вчера слышали, как он жаловался, что ноги замёрзли.

— Типун тебе на язык, Вова, — отозвался Лёха, откладывая гитару в сторону. — Хотя, кто знает... Девчонки, сходите к Сашке домой, узнайте, что с ним. А мы пока без вас порепетируем.

— Я могу сбегать, — предложила Марина, слегка покраснев. — Я быстро, туда и обратно.

— Вместе пойдём, — остудила её пыл Катя, смерив подругу испепеляющим взглядом. — Так надёжнее. А то ещё вздумаешь Саше искусственное дыхание делать — рот в рот, знаю я тебя.

Марина вспыхнула, как рак. В этот момент неожиданно хлопнула дверь актового зала. Хазов, стоявший ближе всех, выглянул из подсобки — и тут же разразился заливистым смехом.

— Ха-ха-ха! Ой, не могу! Это что за Трубочист к нам пожаловал?

Всех распирало от любопытства. Ребята, переглянувшись, тоже выглянули в коридор и через секунду уже покатывались со смеху.

— Ну чего ржёте, клоуны? — возмутился я, совершенно забыв о своём виде. Потом, уголки губ предательски дрогнули, выдавая меня с головой.

— Санёк, ты... ты в кого превратился-то? — давясь смехом, выдавил Вовчик. — Из психушки сбежал, что ли? Тебя уже милиция ищет?

— Какой ты догадливый, Вовчик, прямо не по годам, — съязвил я. — Танюху твою в дурке навещал, раз уж ты не удосужился. Туда только в таком виде и пускают. Фейсконтроль, понимаешь ли.

При упоминании Татьяны смех Хазова резко оборвался, и он закашлялся.

— Санёк, прекращай так шутить.

— А я и не шучу, — не унимался я, решив дожать Вовчика. — Вот ни на столечко. — Для наглядности я показал ему крошечный зазор между большим и указательным пальцем. Хазов нахмурился, пытаясь понять, серьёзно я говорю или нет.

— Саш, где ты такой наряд откопал? — спросила Катя, едва сдерживая новую волну смеха. — Шахтёров ограбил? Так у нас их поблизости вроде не наблюдается.

— Вот именно, что не наблюдается, — кивнул я. — Поэтому пришлось пролезть через окно в котельную и испачкаться по собственной инициативе.

— И на фига тебе это было нужно? — поинтересовался Хазов, придя в себя.

— Как это на фига? Вы забыли, что с Коваленко случилось?

— А что с ним случилось? — удивлённо спросила Марина.

— Маринка, ты что, совсем ничего о вчерашнем дне не помнишь? — язвительно спросила Катя.

— Ну почему же не помню? — удивилась Марина. — Очень даже помню. С утра позавтракали жареной картошкой с котлетами, а потом пошли, в училище.

— И это всё?! — удивлённо воскликнула Катя.

— Нет, не всё. Потом мы с тобой куда-то побежали… а дальше я не помню. А… нет, вру, помню. Кто-то мне под нос какую-то остро пахнущую гадость совал и как я дома крепкий сладкий чай пила.

— И это всё?! — удивлённо воскликнул Хазов.

— А что ещё должно быть? — растерянно спросила Марина.

— Да много чего, — опередил с ответом Вовчика Лёха. — Мы всех подробностей не знаем, так что уточни у Кати, что и как.

— Катя, я что, себя плохо вела, приставала к кому-то? — ахнула Марина, прикрыв рот ладошкой. В её глазах метался испуг.

— Не переживай, подруга, ты грохнулась в обморок раньше, чем смогла что-нибудь натворить. Так что расслабься.

— Да как же так?! — всхлипнула Марина. — Почему я ничего не помню?

— Потому и не помнишь, что в обморок в ДНД грохнулась, узнав новости о Коваленко. И перестань хныкать, мало ли что с людьми случается? — попыталась успокоить Марину Катя, но та только разревелась.

— Интересненько у нас утро началось, даже очень, — иронично заметил Хазов. — Одна ни фига не помнит, другой решил профессию сменить, трубочистом заделался. Через окно на стратегический объект проник. Какие ещё у кого сюрпризы имеются? Серый, кончай инструмент мучить, из-за тебя у меня резко аппетит разыгрался.

— Почему-то я совсем не удивлён! — воскликнул Серёга, отрываясь от синтезатора. — Твой желудок, Вова, живёт своей жизнью и полностью не зависим от тебя. А ты, — Смирнов указал пальцем на Хазова, — всячески ему потакаешь. — И вообще, мы репетировать будем или сначала поедим?

— Вот за что я тебя, Серый, уважаю, так это за твою дальновидность, — произнёс Вовчик, поглаживая свой живот. —

Кто со мной согласен — поднимите руки? Санёк! А ты что, против? — удивлённо воскликнул он. — Не ожидал я от тебя такой подлянки, честное слово, не ожидал.

— Вовчик, кончай придуриваться, не твоя это стихия, — устало проговорил я, глядя на Хазова, который с трудом сдерживал смех. — Как я в таком виде, по-твоему, пойду в столовку? От меня же все шарахаться будут. Испачкаю я там всё.— Да, я об этом не подумал, — произнёс Хазов, в задумчивости почёсывая затылок.

— — А всё потому, Вовчик, что вместо тебя желудок думает, а ты только выполняешь его желания, — подколол Хазова Смирнов.

Вовчик насупился. Его желудок действительно был его главным мотиватором. Мысль о столовской котлете с пюре затмевала для него любые невзгоды, особенно чужие.

— А действительно, чего тогда делать-то? — Спросил Лёха, глядя на меня.

— Лёх, тут и думать нечего, других вариантов всё равно нет, идите без меня. Принесёте мне чего-нибудь, если не забудете.

— Правильно, — с энтузиазмом поддержал меня Хазов, которому идея поскорее отправиться на обед явно пришлась по душе. — А ты, Санёк, пока переодеться сходишь.

— Правильно, — поддержал меня Хазов, — а ты, Санёк, пока переодеться сходишь.

— — Вова, ты сегодня тупишь по полной программе. Как я, по-твоему, пойду?

Он непонимающе захлопал глазами.

— Ну, в раздевалку… — начал он, но я его перебил.

— Ты хочешь, чтобы я и куртку с шапкой испачкал? Джемпер я уже выбросил, брюки на очереди. Зимняя куртка у меня одна, другой нет. В чём, по-твоему, я ходить буду, если куртку испачкаю? Молчишь? Правильно делаешь.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вытяжки в столовой. Хазов смотрел на меня, потом на Лёху, и в его глазах читалась напряжённая работа мысли, боровшейся с голодом.

Лёха хмыкнул, отложив в сторону гитару. — Ладно, чудо трубочист, план такой, — решительно сказал он. — Мы идём в столовку, потом берём тебе двойную порцию пюре с котлетой и приносим сюда.

Хазов, услышав команду, встрепенулся и двинулся к выходу, уже мысленно составляя меню. Лёха хлопнул меня по плечу, но вовремя отдёрнул руку, посмотрев на свою чистую ладонь.

— Держись, Санёк. Мы тебя не бросим. Но котлету твою, если что, съедим. Чтобы не пропала.

Он подмигнул и скрылся за дверью вслед за Хазовым.

— Спасибо вам, благодетели, за заботу, — бросил я вслед парням.

— Кать, Марин, задержитесь на минутку, — окликнул я девчонок, — у меня к вам огромная просьба.

Девушки остановились в дверях.

— Саш, для тебя всё что угодно, — произнесла Марина, слегка покраснев.

— Так-так, Маринка, — сказала Катя, глядя исподлобья на подругу, — значит, всё что угодно? Очень интересно. И как далеко ты готова зайти? — Марина молча пожала плечами.

— А если Саша предложит тебе переспать с ним, что тогда делать будешь, а?

Марина вспыхнула так, что, казалось, в комнатке стало светлее. Она бросила на Катю испепеляющий взгляд, но та лишь усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Кать, прекрати, — устало сказал я. — Нашли время для шуток сейчас.

— А я и не шучу, — не унималась она, подходя ко мне ближе, но, не решаясь подойти вплотную, боясь испачкаться. — Просто хочу понять степень самопожертвования моей подруги.

— Катя! — Марина топнула ногой. — Хватит! Вечно надо мной прикалываешься, не надоело тебе?

— Ладно, ладно, молчу, — Катя подняла руки в примирительном жесте, но в глазах её плясали озорные огоньки. — Так какая у тебя просьба, страдалец?

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Голова гудела, а во рту стоял привкус чего-то металлического и неприятного.

— Девчонки, мне нужно, чтобы вы сходили ко мне домой. Ключ найдёте в почтовом ящике.

— Зачем? — в один голос спросили они. Марина смотрела с искренним беспокойством, а Катя — с нескрываемым любопытством, словно я был главным экспонатом на выставке «Нелепые происшествия».

— Как зачем? — воскликнул я, и голова тут же отозвалась тупой болью. Я поморщился. — Вы же видите, в каком я виде? Мне переодеться нужно. Сам я домой идти не могу, куртку перепачкаю. Вы чем слушали, когда я с ребятами разговаривал? Всё вам объяснил и разжевал.

— Саш, извини, мы всё сделаем, — сказала Катя, виновато посмотрев на Марину. Видимо, они и правда прослушали мою трагическую сагу, увлекшись собственным спором.

— Ты только скажи, что тебе принести? — поддержала Катю Марина, перестав на неё обижаться. Её мягкий голос действовал успокаивающе.

Я прикрыл глаза, мысленно сканируя свою комнату.

— Так… Мне нужны брюки. Синие, они висят на спинке стула. И рубашка. Чистая! Любая, из шкафа, верхняя полка. Ещё тёплый свитер, он там же в шкафу, чёрный, в общем найдёте. Парни придут, и начнём репетицию, вас ждать не будем, потом с вами повторим материал.

Они ушли, оставив меня одного. Я мысленно усмехнулся, в таком виде к Григорьевой идти это полный абсурд. Она сразу меня выгонит и правильно сделает. Что бы скоротать время, решил поиграть на синтезаторе, заодно проверить теорию, каким образом я умудрился сыграть композицию группы “Space” не имея навыков игры на инструменте. Почти не имея.

Глава 3

Глава 3

Дверь за девчонками захлопнулась, и комнату окутала звенящая тишина. Лишь мерное гудение усилителя не давало поверить, что время остановилось. Пальцы сами легли на клавиши, но я тут же понял: повторить ту залихватскую мелодию, что ещё пару дней назад давалась так легко, сегодня не выйдет. Дело было не в желании — наоборот, оно было огромным. Но внезапно усилившаяся головная боль оборвала порыв на первой же ноте. «Неужели на самом деле заболел?» — эту мысль, что накрепко засела в моей голове, я старался прогнать с самого утра, но, как оказалось, бесполезно! Только этого не хватало для полного счастья? Заболеть за неделю до выступления — это нужно умудриться. Я откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Виски пульсировали так, будто внутри головы кто-то отбивал бешеный ритм на барабанах. Скорее бы девчонки пришли. Переоденусь и сразу на поклон к Григорьевой. Пусть какую-нибудь ударную дозу антибиотиков назначает, чтобы быстро оклематься.

Эпохальное, можно сказать, для нашего ансамбля событие.

А я ведь ещё и сам напросился, позвонив Эмме Марковне. Кто же знал, что эпопея с Юрьевым в училище закончится так быстро? Но, как говорится, что ни делается — всё к лучшему. Мои размышления прервали голоса ребят. Громче всех звучал сытый и самодовольный басок Хазова — полная противоположность моему урчащему желудку. Тяжела доля попаданца, ага.

— Санёк! А мы уж гадали, здесь ты или успел пятки смазать, — с ухмылкой протянул Вовчик.

— Остряк, — я сдвинул брови, с трудом сдерживая улыбку. — И куда бы я, по-твоему, испарился? В таком-то виде? — Я демонстративно хлопнул себя по штанине, с которой тут же посыпалась угольная пыль.

— Да мало ли! — Вовчик театрально взмахнул руками, явно входя в раж. — Ты у нас парень с сюрпризами, от тебя чего угодно можно ожидать!

— Эй, народ! А где обещанные котлеты с пюрешкой? — я с укором уставился на Вовчика. — Или вы их по дороге слопали?

— Ну конечно, чуть что — сразу Хазов виноват! — Вовка картинно закатил глаза. — А может, это Лёха с Серёгой всё смели, а ты на меня бочку катишь? И это называется друг!

Он демонстративно насупился и хитро подмигнул остальным. Стало ясно: они что-то задумали. Только вот что?

— Санёк, мы с Лёхой тут вообще не при делах, имей в виду! — подал голос Серёга.

— Замечательно! Все не при делах, а котлет как не было, так и нет. Хоть бы хлеба кусок захватили! Вот умру сейчас с голоду, молодой и красивый, и что вы без меня делать будете, а?

Парни многозначительно переглянулись. Лёха открыл рот, чтобы ответить, но тут скрипнула дверь. В подсобку, словно ангелы в белоснежных куртках, вошли две симпатичные девушки. Каждая несла по паре армейских термосов. Сомнений в их содержимом не было.

— Здравствуйте, мальчики, — хором поздоровались девушки, с любопытством окинув нас взглядом.

— Куда это ставить? — спросила одна из них. Её голос был бархатный и низкий,

Передо мной стояла высокая, статная шатенка. Она обводила комнату взглядом, а я не мог отвести взгляда от неё. Точёная фигура, изгиб шеи, каскад каштановых волос... Голод, ещё минуту назад терзавший меня, был забыт напрочь. Девушка была не просто хороша — она была ослепительна, словно сошедшая со страниц романа.

Я мотнул головой, пытаясь сбросить наваждение, но видение не исчезало. Оно было реальным. Бросив взгляд на парней, я встретил их хитрые, самодовольные ухмылки. Судя по выражению лиц, сюрприз удался на славу.

— Сюда, на стол, — наконец выдавил я, указывая на единственную свободную поверхность в этой обители хаоса. — Спасибо вам огромное.

Девушка улыбнулась, и у меня перехватило дыхание. Её подруга, весёлая блондинка с ямочками на щеках, уже ловко расставляла тарелки, которые непонятно откуда достала.

— Да не за что, — ответила шатенка, ставя свою ношу. — Нас попросили передать обед для «нашего героя». Сказали, сам он прийти не может.

Она с лёгкой иронией посмотрела на меня — на мои грязные брюки и лишь относительно чистую рубашку. Я почувствовал, как начинают гореть уши.

— Он у нас такой, герой хоть куда, — не упустил шанса подколоть меня Лёха. — Это Серёга, это Володька, а я, собственно, Лёха. Нашего героя зовут Санёк. Вечно он в какие-нибудь истории попадает.

— Очень приятно. Я — Аня, а это — Света, — представилась шатенка.

— Так вот почему вы так спокойно на мои страдания смотрели, — пробормотал я, обращаясь к друзьям. — Предатели.

Хазов только фыркнул, уже откручивая крышку одного из термосов. По подсобке поплыл божественный аромат гречневой каши с тушёнкой. Желудок предательски заурчал, напоминая, что наваждение наваждением, а обед — по расписанию. В моём случае, правда, поздний завтрак.

— А вы с нами не останетесь? — неожиданно для самого себя спросил я, глядя на Аню.

Девушка тяжело вздохнула.

— К сожалению, не получится, — произнесла она извиняющимся тоном. — Практику никто не отменял. Если останемся, у начальства возникнут ненужные вопросы. Могут даже оценку снизить. Так что, мальчики, не в этот раз.

Аня посмотрела на подругу, и Светлана в подтверждение её слов виновато развела руками.

— Тогда приходите в субботу на наш предпраздничный концерт, — неожиданно предложил Хазов. — Будет весело.

— На концерт? — оживилась Светлана. — На концерт мы, пожалуй, придём. Придём ведь, Ань?

— Придём, — улыбнулась Анна, и эта улыбка снова заставила моё сердце пропустить удар. — Только скажите, во сколько.

— В субботу в двенадцать здесь, — тут же отчеканил Хазов, явно довольный своей предприимчивостью.

— Договорились, — кивнула Аня. Она бросила на меня последний, чуть насмешливый, но тёплый взгляд, от которого уши снова предательски вспыхнули. — Приятного аппетита, герой.

Они развернулись и выскользнули из подсобки. За ними потянулся тонкий шлейф цветочного парфюма, оставив меня с ощущением, будто всё это мне приснилось. Я смотрел на закрывшуюся дверь, не в силах пошевелиться, и только потом шумно выдохнул. В голове билась одна мысль: «А как же Воропаева, герой?». Бесполезный вопрос. Юношеский максимализм праздновал победу, безжалостно оттеснив робкие доводы жизненного опыта.

— Так не пойдёт — громко произнёс я, стараясь не смотреть на ребят.

— Санёк, ты о чём? — спросил у меня Хазов. — Случаем не заболел?

— Пока не знаю, однако чувствую я себя фигово.

— Да тут и медиком не нужно быть, чтобы всё понять, Санёк на грани или уже пересёк эту грань, — произнёс Лёха

— Санёк — обратился ко мне Серёга — на самом деле сходи к Григорьевой, пусть она тебе антибиотики выдаст.

— Ага, ударную дозу! — воскликнул Хазов, уютно расположившись на старом стуле, который подозрительно поскрипывал после каждого Вовкиного движения.

— Серый, как ты думаешь, разрешит мне Григорьева находиться в её кабинете вот в таком виде? — я указал рукой на мои грязные брюки. Сам же и добавил — категорически не захочет. Такие вот дела парни. Так что сижу и жду подмоги. Как девчонки придут, сразу же переодеваюсь и бегом в медпункт. А вы на меня не смотрите, репетируйте. Не теряйте время даром.

— Ага, похмеляйтесь «Солнцедаром» — произнёс Володька и засмеялся довольный собственной шуткой.

***

— Катя, погоди! — Марина поймала подругу за рукав прямо у входа в красный уголок. — Чувствуешь?

Та шмыгнула заложенным носом и мотнула головой.

— Абсолютно ничего. После вчерашнего у меня такая простуда, что обоняние отказало напрочь. Так что временно ты у нас главный «нос», — она озорно подмигнула. — Ну, докладывай, что учуяла твоя ищейка?

— Духи. «Клима» если я не ошибаюсь

— Такая уверенность? Только не говори, что тебе их твой Лёва подарил — в жизни не поверю! Он скорее удавится от жадности чем такой презент сделает. Ему от тебя только одно нужно.

— Катя! — вспыхнула Марина. — Сколько можно повторять? Левка сам по себе, и ко мне никакого отношения не имеет.

— Ладно, ладно, — Катя примирительно подняла руки, будто сглаживая невидимое напряжение. — Не твой — так не твой. Мне, если честно, всё равно. Главное, что вы разобрались между собой. Так откуда духи?

— Не знаю, — раздражённо отмахнулась Марина, но тут же снова вдохнула аромат, чуть повела плечами. — Просто запах до боли знакомый. У мамы были такие. Она берегла их, пользовалась только по большим праздникам. А я иногда тайком брала — капельку, совсем чуть-чуть.

— Исключительно по большим праздникам, — с лёгкой иронией заметила Катя и подмигнула. Марина сразу же покраснела.

— Ну да, — буркнула она, отводя взгляд. — На первое свидание, например. Или на выпускной в десятом классе.

Девушки вошли внутрь. В зале, а по-другому красном уголке, запах стоял гораздо интенсивнее. Из подсобки раздавалась песня Антонова «Крыша дома» — ребята репетировали. Звенела Лёхина гитара, ей вторил синтезатор. Хазов отбивал знакомый ритм, а Серёга самозабвенно тянул: — Крыша до-о-ома твоего-о-о…—

— Катя, а почему я Сашиной бас-гитары не слышу? — спросила Марина, — не иначе с ним что-нибудь случилось. Марина была права. Низких, бархатных звуков баса, которые обычно служили сердцем их музыки, не было. Мелодия казалась плоской, лишенной своей основы. Впрочем, такое случалось уже не в первый раз.

— Маринка, вечно ты ноешь, не разобравшись в ситуации. Немного терпения и мы сейчас всё узнаем.

Глава 4

Как только девушки вошли в подсобку, музыка резко оборвалась.

— Ну наконец-то! Что так долго? — с порога набросился на них Хазов.

— И вовсе не долго, — обиженно фыркнула Марина. — Сами бы сходили, умники.

— Одежду Сашке принесли? — вмешался Таран, не давая спору разгореться. — Ему срочно нужно к Григорьевой.

— К Григорьевой? — настороженно переспросила Катя. — Что случилось?

— Да у него жар, — недовольно буркнул Лёха.

— Если Сашка сляжет, то прощай выступление! — воскликнул Хазов и в сердцах ударил палочками по малому барабану.

— Ну почему всегда так несправедливо? — Володька скорчил обиженную мину. — Готовимся, репетируем, а потом бац — и кто-то, — он кивнул в мою сторону, — заболевает в самый неподходящий момент.

— Вова, тебя послушать, так можно заболеть «вовремя»? — спросил Серёга, в очередной раз, протирая очки. — Абсурд какой-то.

— Конечно, можно! — выпалил Хазов, но тут же осекся. — То есть, я не это хотел сказать. Вы не подумайте...

— Не переживай, Володя, мы не успели подумать о тебе ничего предосудительного, — мягко сказала Катя. Она подошла ко мне и приложила холодную ладонь ко лбу. — Горячий, — вынесла она вердикт.

— Кать, у тебя просто руки с мороза ледяные, вот и, кажется, — попытался возразить я.

— Санёк, ты же сам недавно жаловался, что тебе хреново. Говорил? — не унимался Хазов. — Говорил! Мы все свидетели. Сам сказал: «Репетируйте без меня». А просто так от репетиций ты бы никогда не отлынивал. А значит, что? — Вовчик поднял вверх палец. — А это значит, что причина у тебя уважительная, стопудовая. Не тяни время, переодевайся и топай на поклон к Григорьевой.

— Вова, хватит философствовать, — оборвал его Серёга.

— Саш, мы тут тебе ещё рубашку прихватили, вдруг пригодится. Держи, — Катя протянула мне свёрток из газеты. — Переоденься, а я тебя к Григорьевой провожу.

— Спасибо, Катюша, за заботу, но я и сам дорогу знаю.

— Катя, почему так происходит? Куда ни сунься, на первом плане всегда ты! — вмешалась Марина. — Может, я тоже хочу Саше помочь?

— Помогай, кто тебе не разрешает? — Катя вопросительно посмотрела на подругу.

Лицо Марины озарила широкая улыбка.

— Правда можно? — с надеждой спросила она.

— Конечно. Но лучше в следующий раз, когда дело будет не таким серьёзным.

— Точно, — хмыкнул Хазов. — Чайку принести или в магазин сбегать. Полы помыть... Хотя нет, с полами и посудой лучше не надо, а то не так поймут. — Он с усмешкой взглянул на Катю.

— Ой, да идите вы все! — обиженно бросила Марина и выскочила из подсобки. Её щёки пылали от праведного гнева, от которого, впрочем, не было никакого толку.

— Не обращайте внимания, — нарушила тишину Катя. — Она не со зла. Просто... ревнует.

— К кому? — решил уточнить я.

— Видимо ко всему, — отозвался Хазов, раскачиваясь на стульчике за барабанами. — К тебе, к Катьке, к ситуации. Мечтает быть героиней, а по факту — просто зритель.

Катя метнула в него укоризненный взгляд, но промолчала. Вся в своём репертуаре: меньше слов, больше дела.

Когда стало тихо, я развернул свёрток. Свежий запах синей клетчатой рубашки, с легким оттенком духов (Катиных или Марининых), был приятен. Учитывая, что мне принесли полный комплект одежды, отказываться было бы нелогично.

Но сначала нужно было привести себя в порядок чтобы не ничего не испачкать.

— Кстати, мальчики, — начала Катя, обводя нас взглядом, — кто-нибудь объяснит, откуда здесь такой сильный запах духов? Чьи они?

— Духи? — переспросил Хазов, принюхиваясь. — Я лично ничего не чую. Вы, ребята, как?

Вовчик посмотрел на нас, и мы синхронно покачали головами.

— Странно, — задумчиво протянула Катя. — Маринка уловила этот аромат ещё у входа в зал. И, судя по её словам, духи не из дешёвых. «Клима». Так что признавайтесь, кого вы сюда приводили, пока нас не было?

— Кать, ну ты даёшь! — подтрунивая, усмехнулся Серёга. — Ты что, Марину парфюмерным гением считаешь?

— Гением, может, и нет. Но в этом вопросе я ей доверяю. Так что, кто у вас тут был?

Катя повернулась к Хазову: — Володенька, а твоя Танюха не заходила тебя проведать?

— Да что вы все к этой Таньке привязались? Как козе пятая нога, она мне сдалась! Никто ко мне не приходил, чего уж там. Это Сашку тут обслуживают, как в лучших домах Лондона и Парижа. Куда захочет, туда ему и еду несут. — Хазов зло сплюнул на пол.

— Вова, — обратился к нему Серёга, — откуда тебе знать, как там в Лондоне и Париже? Кстати, это ведь твоя идея была уговорить Тамару Петровну прислать к Сашке самых красивых практиканток с едой. Видел я, как ты на них облизывался. Глаза выше пояса и не поднимал. А в субботу ещё и на наш концерт их пригласил.

Лицо Хазова залилось багровым румянцем, словно вареный рак. Это было совершенно новое для меня зрелище. Воздух вокруг нас сгустился от невысказанного. Серёга, казалось, смаковал произведенное им впечатление. Никогда прежде я не видел его таким, но сегодня... с самого утра всё шло наперекосяк. Невольно вспомнились строки Высоцкого: «Нет, ребята, все не так, Все не так, ребята!»

Катя же, напротив, выглядела обеспокоенной, её взгляд метался между ребятами.

— Серёжа, хватит, — тихо сказала она. — Не надо так.

— А что "не надо так"? — возразил Серёга, не унимаясь. — Я просто констатирую факт. Вова у нас теперь знаток лондонских и парижских этикетов. И, судя по всему, не только этикетов.

Хазов сглотнул. Его обычно самоуверенное лицо исказилось. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ты… ты не имеешь права, — прохрипел он, обращаясь к Серёге. — Это не твоё дело.

— А чьё же тогда? — усмехнулся Серёга. — Твоё? Или, может, Тамары Петровны? Или Катюхи?

Катя подошла к Хазову и положила ему руку на плечо.

— Володя, успокойся. Серёжа просто шутит. Он не хотел тебя обидеть.

— Шутит? — Хазов оттолкнул её руку. — Это не шутки, Катя! Это… это предательство!

Он резко встал и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Серёга проводил его взглядом, а затем повернулся к Кате.

— Ну вот, — сказал он с некоторой долей сожаления. — Перегнул, наверное. Но он сам напросился.

Катя вздохнула. —Ты знаешь, Сергей, твои редкие шутки бывают слишком острыми. Особенно когда дело касается людей, которые нам небезразличны. Или скажешь я не права?

Она посмотрела на дверь, за которой скрылся Хазов. В её глазах читалась тревога. Казалось, этот небольшой конфликт запустил целую цепочку событий, последствия которых ещё предстояло узнать. А Марина, желающая мне помочь по доброте душевной, осталась в стороне, не подозревая о разыгравшейся драме. Тишина, повисшая в комнате после ухода Хазова, казалась густой и давящей. Серёга нервно почёсывал затылок, его обычное спокойствие куда-то испарилось. Он явно не ожидал такой реакции.

— Да ладно, Кать, — попытался он смягчить обстановку.

— Вечно Вовка всё близко к сердцу принимает. Пройдёт, забудет.

— Пройдёт? — Катя покачала головой, её взгляд был полон разочарования. — Ты не понимаешь, Серёж. Дело не в том, что он "близко к сердцу принимает". Дело в том, что ты задел его за живое. — Катя подошла к двери.

— Ты думаешь, это просто так? — продолжила она, не оборачиваясь. — Ты думаешь, Володя просто так ушёл? Он почувствовал себя униженным. И знаешь, что самое обидное? Что ты, казалось бы, такой чуткий человек, не увидел этого. Или увидел, но решил, что твоя "шутка" важнее его чувств.

— Да какая шутка?! — Воскликнул Серёга, взмахнув руками, словно пытаясь отмахнуться от невидимых обвинений. — Наоборот, это Вовка захотел над Сашкой приколоться. Именно он придумал авантюру с красивыми практикантками, а когда я разъяснил вам, что и как, он обиделся. Это Сашке нужно обижаться, а не ему.

В воздухе повисла пауза, наполненная напряжением. Серёга смотрел на Катю, ожидая хоть какого-то ответа, хоть какого-то знака, что она его услышала. Но Катя лишь молчала, её плечи были напряжены, а взгляд оставался неподвижным.

— Не надоело ещё вам препираться? — подал голос Лёха, молча наблюдавший за развитием событий из угла комнаты. Он сидел на стуле, с гитарой в руках, и его голос, спокойный и ровный, казалось, прорезал завесу обид и недопонимания. — Все мы хороши. Каждый виноват по-своему.

Серёга и Катя одновременно повернулись к нему. В его словах не было ни обвинения, ни оправдания, лишь констатация факта. И в этой простоте была какая-то горькая истина.

— Ты прав Лёша, — тихо сказала Катя. — Я тоже хороша, не зачем было лишний раз Володе о Татьяне напоминать. А твоя "чуткость" Серёж, оборачивается тем, что ты не видишь, как ранишь других. Ты думаешь, что делаешь лучше и пытаешься исправить ситуацию, но вместо этого только усугубляешь.

Серёга молчал, ощущая внутреннюю перемену. Слова Кати, хоть и ранили, попали в самую точку. Он действительно действовал импульсивно, полагаясь на интуицию, но упустив из виду, что у каждого своя ранимость, свои страхи и комплексы.

— Я… я не хотел его унизить, — наконец выдавил он. — Думал, это просто… ну, как обычно.

— "Как обычно" не всегда значит "правильно", — мягко возразила Катя. — Иногда нужно остановиться и послушать. Понять, что чувствует другой, а не пытаться объяснить ему, как он должен чувствовать.

Она подошла ближе, и их взгляды встретились. В глазах Кати не было злости, лишь печаль и надежда.

— Поговори с ним, Серёж, — сказала она. — По-настоящему, по-мужски.

— Серый, Катюха права, — поддержал Лёха. — Как мы можем репетировать в таком состоянии, а тем более выступать? Народ нас просто засмеет, если мы облажаемся.