Комментарии, 26 отзывов

Каждый человек - сам себе Адам. Первый человек на земле. Для себя первый. И единственный. Возражения, что рядом с Адамом была Ева не принимаются, потому что Ева - всего лишь часть Адама. И всё на свете, весь мир является таким, каким его видит Адам, и никаким другим. Адам принимает в свой мир впечатления от мира и людей, которых он сам выбрал, наполняет свою вселенную впечатлениями, сам оставаясь для себя первым и единственным, и мир вместе с его рождением для него появляется и вместе с его смертью исчезает. У Первого человека нет отца. Он погиб на войне, когда нашему герою было совсем немного лет. Отец не передал ему свои премудрости, не научил жить, не рассказал об этом мире. Наш Адам-Жак сам решал для себя, что для него ценно, а что - нет, за что стыдно, а что - ерунда, не стоящая внимания. Камю очень интересно показывает формирование человеческих качеств героя (или эти качества врожденные?). Так совесть не зависит от религии, законов светских и даже воспитания - эта мысль встречается у Камю не в первый раз.

У Первого человека нет родины. Вернее, он родился почти в дороге. На новом месте, едва приехали переселенцы из Франции в Алжир. Вот на новом месте и появился младенец. Сознание, что где-то есть его настоящая родина, рай Адама, куда непременно надо вернуться - оно в крови и в памяти героя, он ощущает свою чужеродность земле Алжира, и наоборот, чувствует себя носителем другой культуры, высшего положения в сравнении с коренным населением.

Дивные совершенно строчки о переселении французов в Алжир. О положении переселенцев и о приятии (вернее - неприятии) переселенцев арабами, о конфликтах коренных жителей и пришлых. Мог ли знать Камю, что стороны поменяются местами. И теперь алжирцы ведут себя на земле французов как право имеющие, как заброшенные обстоятельствами Первые люди на европейской земле, люди, покинувшие собственный рай - безмятежное место, где царили только их законы, созданные многими-многими поколениями алжирских предков. Но вот захотелось сорвать с древа познания, пожинай жизнь трудную, за пределами рая безмятежности (а что делать, традиция пошла еще со времен Адама).

Не могу не остановиться еще на одном сильном эпизоде: осознание, принятие героем отца. Раньше отец был для него чем-то абстрактным: родитель, воин, герой, погибший за родину. Рядом с могилой отца Жак реально ощутил, что там похоронен человек, двадцати девяти лет от роду - моложе сорокалетнего на тот момент своего сына. Отец был когда-то человеком, не понятием.

Роман - это по сути черновик. Рукопись, опубликованная после гибели автора. Возможно, если бы Камю завершил эту книгу, она выглядела бы стройнее, но, в принципе, и то что есть - замечательная вещь. Именно вещь Камю. Хотя, читая уже последние страницы, я пошла искать рецензии на этот роман среди книг Сола Беллоу. Возможно они похожи.

Творчество Камю вдохновляет на, казалось бы, невозможные для меня вещи. Его тексты смогли повернуть меня в сторону философии и начать дополнительно изучать что-то в этом русле. В результате, зная, что главной темой Камю была абсурдность бытия и бунт личность против него, становится грустно от незавершенности Первого человека. Автор в нескольких глав смог заставить проникнуться своими идеями, и интересно было бы проследить за развитием главного героя Жака (а по факту – самого Камю) до конца.

Впрочем, даже написанные страницы позволяют прочувствовать суть экзистенциализма, проникнуться им. Невозможно, мне кажется, не проникнуться, ибо описываемая нищета и связанные с этим тяжести жизни сами по себе способны вызвать упадок духа. Но Камю показывает, что эти невзгоды – ничто. Окружение не должно ломать, потому что мир в целом абсурден. Человек творит себя сам. И реакции Жака, его мысли и поступки, в которых есть четкое осознание действительности, но нет обиды на нее, тому подтверждение.

Незаконченный роман, составленный дочерью, аж через 34 года после смерти писателя, которая работала с записями отца, но некоторые слова так и не смогла разобрать и они остались загадкой, однозначно стоит прочтения. Камю завоевывает внимание своей откровенностью и историей взросления, а это, давайте уж признаем, любимые истории людей, что бы они там не говорили. Тем более жизнь его очень интересна, начиная от семьи и заканчивая местом рождения. Француз родившийся в Алжире, в семье работяг, которые знают только постоянную борьбу с нуждой. Как жаль что история не закончена, очень интересно как автор планировал завершить свою работу, на какой ноте ее закончить.

Читается как откровение, чистосердечный рассказ мальчика, с упоминанием порою унизительных эпизодов в жизни. Также, по ходу действия, автор делает обобщения и мыслью уходит в рассуждения над некоторыми нюансами бытия. Один из примеров это замечание о расизме, который проявляется у бедняков, клянущих другие нации, которые якобы отбирают у них работу. Но делают это от непонимания истинных причин своего положения, и борются не за свои права, а за право на рабский труд. Сцены взаимоотношений в семье самые многочисленные и раскрывающие непростую борьбу за выживание, быт в Алжире конечно имеет свои особенности, как было бы в любой другой стране, интересно перенестись туда, ощутить тот местный колорит.

Все же нет чувства жалости к Жаку, не в этом состоит замысел автора, потому что удовольствия, которые выуживает он из жизни, наполняют радостью и подлинным счастьем. Игра в футбол, блинчик с медом, который мальчик смог себе позволить, прогулка на пляж или сбивание кокосов. Все это кажется обычным заполнением досуга и мелкими приятностями, но они найдут отклик в каждом, ибо нам всем есть что припомнить в своей жизни такого, что наполняло счастьем, хотя в сравнении возможно выглядит убого и несерьезно. Вызывало такие же эмоции, теплом заполняя душу. Он пишет про наказания за проступки, как преодолевал страх доставая курицу для бабушки и зарабатывал первые деньги на каникулах. Эти откровения воспринимаются как исповедь. Проникаешь в душу писателя.

Мне книга очень понравилась, хотя этот роман не окончен. Более того, я думаю, что это по большей части наброски к роману, нежели действительно цельное, пусть и неоконченное, произведение. Но может, от этого и еще более интересно, ведь по сути, мы будто бы заглядываем писателю в душу, и не думаю, что будь на то его воля, он бы так далеко нас пустил бы (хотя и философ, но как говорят психологи, тот, кто слишком много говорит, может и не сказать того, что его действительно трогает). Не зря его родственники долгое время не хотели публиковать рукопись.

Конкретно, чем мне лично понравилась книга - срезонировали поиски человеком своих корней.

Вершина стилистики, художественности языка Камю (отдельная благодарность переводчику). В романе продумана каждая строка, каждый абзац последовательно вытекает из другого, с уместными отсылками в воспоминания, в отвлечённые размышления, монологи. Эта паутина изящна, её можно разглядывать и детально изучать долгое время, получая удовольствие от погружения в мир мальчика, который взрослеет на страницах вместе с читателем. Никогда более не встречал столь оригинального и увлекательного автобиографического романа. Возможно, доживи Альбер Камю до последних страниц, эта книга куда громогласнее вошла бы в историю литературы. К сожалению, роман не дописан, но прочесть его обязательно стоит, как минимум, чтобы понять насколько глубоко и творчески концептуально можно подойти к переосмыслению собственной жизни.

4 января 1960 года Альбер Камю погиб в автокатастрофе. Среди обломков автомобиля была найдена его дорожная сумка и в ней – черновая версия романа "Первый человек". Через тридцать четыре года после смерти автора книга, подготовленная дочерью писателя Катрин Камю, увидела свет.

Книга с самого начала погружает в безнадежность и одаривает читателя чувством тоски. “Первый человек” – роман-дополнение к прочитанным другим книгам Камю, скорее больше для любителей его творчества, едва ли подойдет для первого знакомства с автором.

Читая, ты заранее знаешь о том, что у книги нет как такового финала, что сюжет оборвется, как оборвалась жизнь Камю – резко и без предупреждения. И это обрекает на сожаление, потому что хочется дочитать то, чего нет. Очень жаль, что завершить свою книгу лично Альбер Камю так и не успел.

Ощущение от прочитанного не такие яркие, как когда я читала тот же роман “Чума”, о котором могу говорить, и говорить бесконечно... Но, герои в этом романе, о них хотелось бы позаботиться. Именно это хочется почти всегда когда читаешь Камю, о его персонажах – А. Камю любил людей, его произведения все очень человечные, именно из-за этого я настолько сильно восхищаюсь Камю.

Я тоже люблю людей и во всем ищу именно добросовестный подход. И именно в творчестве Альбера Камю я нахожу отзеркаливание своих убеждений, мыслей и чувств.

/

Как известно это последний,не законченный роман Камю, роман-автобиография. Я ожидала чего-то худшего, судя по некоторым отзывам, но чтение принесло колоссальное удовольствие. Судя по последующим наброскам роман обещал быть захватывающим, но и того, что есть мне хватило, чтобы окончательно убедиться,что Камю мой автор.

Маленький Жак рос в нищите и постянной нужде, впрочем, как и все обитатели его района. В семье всем заправляла бабушка, она же была главой семьи, деспотичной главой. Ее можно было бы осуждать, но в глубине души ее было жалко, ведь на ее плечах лежала забота о содержании всей семьи. Мать Жака родила противоречивые чувства, вроде бы он пишет о ней с нежностью, она никогда не повышала на сына голос, всегда смотрела на него с любовью, но вместе с тем позволяла бабке тиранить ребенка. И это ее главное занятие в жизни- садиться на стул и смотреть в окно, ужасно раздражало. А ведь мальчик безумно любил свою мать, а она....она лишь с нежностью смотрела на сына. Очень понравился учитель начальных классов, он заменил Жаку отца, котрый погиб, и благодаря ему мальчик выбился в люди и из нищеты.

Вместе с тем у Жака вовсе не возникало желания как-то изменить вое положение или иметь другую семью, он любил свою мать, такую, какая она есть, больше всего на свете, хотя эта любовь и была безнадежной. Но как объяснить, что ребенок из бедной семьи может мучиться от стыда, не испытывая при этом зависти?

«По существу, каждый из нас, и я в том числе, – это в некотором смысле первый человек, Адам своей собственной истории». /Альбер Камю/

В этой книге, являющейся по сути автобиографией, Камю сумел в своих воспоминаниях детства выразить отношение, выводы и обоснования, свойственными этому периоду. Ужасное(?) или естественное(?) чувство стыда даже не за нищету и безграмотность своих родных, а стыд за свой стыд за них.

Но как объяснить, что ребенок из бедной семьи может мучиться от стыда, не испытывая при этом зависти?

Ведь у ребенка нет желания иметь другую семью и, уж тем более, другую мать. Сколько любви, нежности и теплоты идет от страниц, посвященных матери, - любви и уважения к ней с пониманием того, что он перед матерью ничто, а она для него с ее терпением и всепрощением есть воплощение высшего божества. Ей сумевшей воспитать в нем ненасытную жажду жизни, уверенность, что для него не будет невозможного, ей, полуглухой и неграмотной женщине посвящена эта книга - той, которая никогда не сможет ее прочитать. Ей удалось то, что дано не всем – вырастить Человека.

Посвящая книгу матери, вспоминает Камю не только о ней. На страницах книги огромная благодарность и признательность первому учителю: - тому, чьи усилия и душевная щедрость остались в сердце преданного ученика навсегда; - тому, кто дал испытать ему чувство радости от первой собственной победы и возможности вызваться из круга нищеты. Вот только к этой радости примешивается и чувство горя от понимания того, что уходишь ты и из семейного круга, что тебя швыряет в мир чужой и незнакомый, где уже не будет поддержки родных и близких.

К сожалению, роман далеко незакончен, - на эпизодах о первых самостоятельных шагах он обрывается. Есть еще заметки, позволяющие получить представление о замысле автора в целом, о том что надежда, не изменяющая ему в самые страшные минуты, не оставит его и впредь и с той же неиссякаемой щедростью, с какой дарила его жизни смысл, подарит ему, когда придет время, примирение со старостью и со смертью.

"Первый человек "- название будоражащее воображение, что заключает в этом автор посмертно. Главным героем является Жак, у него всегда была инстинктивная сдержанность, не позволявшая полностью раскрыть себя, свои чувства. При этом человек простой и прямой. И к тому же добрый. Спустя сорок лет, он решает больше узнать о своём отце, который погиб на войне и единственное, что он видел, осколок снаряда, пробивший голову отцу, который лежал в коробке из-под печенья, под полотенцами в шкафу, вместе с его открытками с фронта, такими отрывистыми и краткими, что Жак помнил их наизусть. Мсье Бернар, его учитель в последнем классе начальной школы, употребил все свое мужское влияние, чтобы изменить участь ребенка, за которого был в ответе, и действительно изменил ее. Этот человек не знал его отца, хотя часто говорил о нем с Жаком в несколько отвлеченной, полумифологической форме, но, главное, он однажды сумел ему отца заменить. Мсье Бернар был сторонником телесных наказаний и отвешивал провинившимся "леденца на палочке". "Леденцом" называлась толстая короткая деревянная линейка красного цвета, вся в зазубринах и чернильных пятнах, которую мсье Бернар некогда конфисковал у какого-то давно забытого ученика. В целом, однако, наказание принималось без обиды, прежде всего потому, что почти всех их били дома и они воспринимали порку как естественный способ воспитания. Жак навещал его каждый год в течение пятнадцати лет, и каждый год, уходя, целовал, растроганного старика, который протягивал ему на пороге руку: это он швырнул Жака в жизнь, в одиночку приняв на себя ответственность за то, что вырвал его из родной почвы и послал познавать мир дальше. Он, бредущий во тьме лет по земле забвения, где каждый человек оказывается первым, где и ему пришлось взрослеть без отца, никто не поговорил с ним, и он должен был все узнавать сам, вставать на ноги сам, сам набирать силу, уверенность, искать свою мораль и свою правду, родиться, наконец, как мужчина, чтобы потом пережить еще одно рождение, более трудное, рождение для других, для женщин, так же, как все люди, рожденные в этой стране и поодиночке учившиеся жить без корней и без веры. Вся его детская жизнь прошла на нищем острове его квартала, подчиненная голой нужде, в невежественной, полуглухой семье, в то время как в нем самом кипела мальчишеская кровь, и он рос с ненасытной любовью к жизни, с упрямым жадным умом, в неустанном упоении земными радостями, порой нарушаемом внезапными вторжениями незнакомого мира, от которых он терялся, но ненадолго, стремясь понять, узнать, освоить этот новый для него мир, и действительно осваивал его, потому что подступал к нему открыто и прямо, не пытаясь проникнуть в него окольным путем, полный готовности и доброй воли, но не опускаясь до заискивания, и, в сущности, его никогда не покидало спокойное знание, уверенность, что он достигнет всего, чего захочет, и что для него никогда не будет ничего невозможного. Не смотря на это он очень любил маму. Когда он очутился на площадке, мама уже стояла в дверях и бросилась ему на шею. Как всегда, когда они встречались после разлуки, она поцеловала его раза два или три, прижимая к себе изо всех сил, и он чувствовал под руками ее ребра, жесткие выступы чуть подрагивающих плеч и вдыхал нежный запах ее кожи, напоминавший ему о впадинке на шее, которую он уже не осмеливался целовать, но в детстве любил нюхать и гладить, и в тех считанных случаях, когда она брала его на колени, он, притворясь спящим, утыкался носом в эту впадинку, и ее запах был для него столь редким в его детской жизни запахом нежности. Мама это то, что ему не дано было выбирать. В сущности, он, который все оспаривал, все ставил под сомнение, любил только неизбежное. Людей, данных ему судьбой, мир, такой, каким он предстал перед ним, все, от чего невозможно было уйти — болезнь, призвание, славу или бедность, свою звезду, наконец. Все остальное, все, что ему приходилось выбирать самому, он заставлял себя любить, а это не одно и то же. Конечно, ему доводилось испытывать восхищение, страсть, были даже мгновения нежности. Но каждое такое мгновение толкало его к другим мгновениям, каждый человек — к другим людям, и в итоге он не любил ничего, что выбрал сам, а только то, что незаметно пришло к нему в силу обстоятельств, что удержалось в его жизни не только по его воле, но и по воле случая, и стало в конце концов необходимостью. Благодаря все той же бедности, он научился со временем получать деньги, никогда о них не прося и не делаясь их рабом, и теперь, в свои сорок лет, царя над столькими вещами в жизни, по-прежнему был глубоко убежден, что не стоит и последнего бедняка, а уж по сравнению со своей матерью — просто ничто. Да, так он жил, играя на ветру, на море, на улице, под тяжестью лета и зимних дождей, без традиций и без отца — хотя отца он вдруг обрел на целый год, как раз тогда, когда это было нужнее всего и собирая по крохам среди людей и обстоятельств необходимое знание, чтобы выстроить для себя хоть какую-то систему поведения (которая годилась в тот момент и в тех обстоятельствах, но оказалась недостаточной потом) и создать свою собственную традицию.

Альбер Камю реабилитировал в моих глазах французскую литературу. Мне всегда казалось, что это не мое. Я даже не ожидала, что мне понравиться, но мне понравилось, даже очень. Единственное, что могло бы сделать роман еще лучше, это если бы я его читала не в электронном варианте с телефона, а с бумаги. Но все равно это одно из редких произведений, которые я не просто читала, я все это видела, мне казалось, что я где-то рядом с героем, вижу, чувствую, то же что и он. Все было живым, все было настоящим, герои, улицы, дома. Я не скажу, что это книга, от которой не возможно оторваться, которую хочется проглотить за раз. Тут нет никакой запутанной интриги, ужасных тайн или тайных заговоров. Но есть атмосфера, в которую ты погружаешься, как только начинаешь читать. Я знала, что роман не закончен, но когда я дочитала до конца, мне показалось все логично, все не закончился оборванной строчкой. Закончилось детство – закончилась книга. И лишь когда я прочитала заметки автора, я поняла насколько это маленький кусочек великого замысла. Теперь мне не дает покоя мысль, что я никогда не узнаю, что же было дальше. А там, ведь, столько еще должно было бы случиться.