Читать книгу: «N.E.X.U.S.»

Фрагмент 1: Катаплексия Разума.

Тяжелое дыхание. Редкие удары сердца сопровождаются тихим механическим гулом.

Смазанный бред, прорывающийся из беспамятства. Сознание тяжело плещется в густом вневременном сне. Спутанные мысли то и дело отчаянно шевелятся в колодце зажатого в тисках разума, как тонущие в древесном соке насекомые. Сон без конца. Сон без начала. Он ползет и наседает на мозг, подобного сакральному демону, бесу из поверий, не позволяя проснутся окончательно. Он внутри, он снаружи, он сдавливает грудь и сжимает легкие. Каждый удар сердца – через силу, словно его охватила чужая враждебная рука, пытающаяся задушить сердцебиение, сминающая защитный металлический панцирь.

Темная тюремная зала неожиданно пришла в движение. Словно неповоротливый зверь, пробуждающийся от спячки, металлические конструкции, оживая, принялись скрежетать, цепляясь друг за друга. Древние механизмы зашевелились. Шестерни натужно проворачивались, то гулко, то глухо повторяя речитатив мертвого металла. Из распахнутых вентиляционных глоток с шумом пошел ток воздуха, избавляя залу и от вечной тишины, и от затхлости.

Веки темной фигуры распахнулись и затрепетали. Легкие, заполненные тугой стазисной жидкостью, отозвались спазмом. Боль свинцовым катком прокатилась по всему телу, добираясь даже до кончиков пальцев. Сердце с трудом сопротивлялось агонии пробуждения, с усилием перекачивая вязкую гемолимфу.

Щелчки затворов на внешних замках, как выстрелы. Двери отворялись медленно. Каждый звук запорного механизма усиливал нетерпение фигуры. Сегменты мозговой ткани готовились к выстраиванию причинно-следственных цепочек, однако боль тягостного пробуждения мучила все еще скованный разум. Полупарализованная, но не лишенная воли и возможности мыслить, она с нетерпением ждала окончательного пробуждения, очередного возвращения в мир живых.

Ну, наконец…

Огромные металлические лепестки Капсулы резко распахнулись. Амниотическая жидкость за мгновения превратилась в серый пар. Гул вентиляции усилился – она быстро отреагировала на смену температуры и изменившийся состав воздуха. Густой дым вырвался изо рта и ноздрей темной фигуры, окутав ее целиком, и постепенно рассеялся.

Фигура оставалась какое-то время недвижной. Пока что она никуда не торопилась. Тяжелое, судорожное дыхание приходило в норму. Гибкие сегменты доспеха двигались ему в такт, словно тело было живым.

Сверкающие в полумраке глаза что-то искали в комнате. Что именно? Пробудившаяся не смогла бы ответить на этот вопрос. Выстроенная в ее мозгу цепь событий оказалась разорванной. Мысли ее не слушались, и от этого она испытывала досаду. Шагнув вон из капсулы, заключенная оказалась в центре сумрачного помещения.

Вокруг было пусто. Никаких следов жизни. Взгляд зацепился за панель рядом с капсулой. Заключенная прислонилась к ней. Темный монитор безжизненно висел над небольшим покрытым пылью глиф-монолитом. Она вгляделась в активизирующие руны. Пыль на них была стерта, но внутренний голос подсказывал, что они оставались нетронуты с того самого момента, как она оказалась запечатана. Не было никаких веских оснований верить этим мыслям и ощущениям, но и совсем отказываться от них не хотелось.

Заключенная лишь удивленно приподняла бровь, отвернувшись от глиф-монолита. Не нужно быть гением, чтобы догадаться о том, что произошло. Кто-то пробудил ее дистанционно. Ей очень захотелось отыскать того, кто мог это сделать, и узнать, для чего. Размышления прервало покалывание ниже шеи.

Потянувшись, она обнаружила зияющую дыру в металлическом доспехе. Боль прокатилась по всей голове. Удивительно, однако она совершенно отчетливо почувствовала, как сильно страдает ее неживое лицо. Удар боли словно расколол его надвое, и тело вторило ему огромным, мучительно гулким колоколом. Одна лишь мысль оставалась более или менее ясной – она должна отыскать что-то. Что-то, что должно заполнить пустоту. В голове мельтешили образы, обрывки воспоминаний; они вырывались на поверхность и тут же гасли от очередного укола в шее. Многие из них были спутанны, глупы и безнадежны. Как, например, желание просто пройти сквозь полиметаллическую дверь напротив Капсулы. Даже не глядя в ту сторону, пробужденная представляла исход этой попытки. Ни силой, ни хитростью дверь эту не взять.

Но вдруг? Вдруг та волшебным образом отворится? Она не могла просто ждать. Все внутри нее кричало, что, сидя на одном месте, в крошечной каморке, она себе ничем не поможет. Нужно идти на поиски того, что сможет заполнить рану ниже шеи. Рану, пустоту, боль.

Странно, но только сейчас она обнаружила пробелы в своей памяти. Мысли о нереальном роились в растревоженном мозгу и, словно голодная саранча, пожирали любую продуктивную идею. Но, с каждым ударом сердца, безумный мысленный водоворот становился медленнее и мельче. Идеи и образы начали структурироваться.

Фильтрация. Компоновка. Новые Логические протоколы, упорядочивающие поток ассоциаций, укрощающие пост-стазисное сумасшествие.

Где? Когда? Кто?

Внешне бесстрастная, скрестив руки на груди, слегка наклонив голову, она осматривала комнату. Обстановка казалась знакомой, но соображать было сложно, будто кто-то в ее голове отказывал ей в упорядоченном мышлении, не позволял пользоваться воспоминаниями, запрещал думать о том, что ей принадлежало. Запертые мысли. Запертые знания. Ее разрывало надвое: разум пытался добраться до запечатанных истин, а внутреннее Я, словно исполняющее волю чужого, враждебного интеллекта, противилось своей хозяйке.

Что-то она ощущала и даже понимала интуитивно. Но многое утекало, как вода в полимембрану. Всякая попытка добраться до глубин разума вызывала боль. Имя! Даже имя свое ей не удавалось вспомнить.

Гул нагнетаемого воздуха вдруг стих, и исчезновение этого, уже привычного эмбиента, привлекло ее внимание. Вентиляция. Вентиляционные шахты – не слишком свободное пространство, но они достаточно широки для того, кто является человеком лишь отчасти.

В мозгу ее сам собой появился четко выверенный план действий, путь, ведущий к ответам на вопросы. Сознание все еще двоилось и продолжало выплескивать потоки мыслей, но среди них уже доминировала та, что рождала действие.

Еще мгновение назад неподвижное, тело неуловимо перетекло к тому месту камеры, над которым под потолком крепилась массивная решетка воздуховода.

Прыжок вверх. Крепко ухватившись за толстую трубку, проходившую под потолком, она принялась наносить сокрушительные удары по решетке ногой, обутой в берцы с тяжелым каблуком. Поднялся страшный грохот.

На решетке появлялись лишь небольшие вмятины, которые начинали тут же выправляться, демонстрируя чудесные свойства полиметалла. Конструкция из этого необычайного материала казалась непреодолимой, но она не устояла перед силой и упорством постчеловека. Каблук пробил достаточно широкое отверстие, а затем высадил торчащие по периметру обломки.

Словно огромная пантера, грациозно изогнувшись, одним легким движением она скользнула в зев воздуховода, и двинулась по нему, быстро перебирая конечностями. Сейчас она походила скорее на паука, нежели человека. Руки и ноги неестественно изогнулись и зашевелились в быстром ритмичном танце. Вперед! Быстро и уверенно. Быстро и неумолимо, и, при этом, вкрадчиво и плавно. Так могла двигаться сама Смерть, приближаясь к своей жертве.

Звук ее шагов изменил тональность. Пленница оказалась перед вентиляционной решеткой над другим помещением. Несколько сильных ударов, и эту преграду постигла судьба первой.

Снова – полутемная комната, освещаемая лишь парой тускло горящих ламп. Гроздья механических конечностей висят на магнитных разъемах. Вдоль стен аккуратно разложено разнообразное оружие, защищенное от непрошеных гостей – в полумраке видны переливы изолирующего поля. Прямо посреди комнаты – площадка с законсервированными мобилями. Покоятся в своих капсулах, пялятся в пустоту слепыми катафотами. Новенькие, будто только с конвейера, ждут, когда их пробудят от дремы, и, как в древности, в Дни Огня, отправят покорять миры во имя пробудившего их господина.

Все это богатство мало интересовало пленницу, быстро шагавшую меж рядами Арсенала. Наконец, она нашла то, что искала. Это была панель причудливой формы, напоминавшая бутон тропического цветка со сложенными лепестками. Казалось, цветок спит в ожидании рассвета, а, может быть, и жертвы, чтобы мгновенно раскрыться и схватить ее. Легкое прикосновение к бутону пробудило механу, и послышались скрип и позвякивание.

Металлический бутон вибрировал и подергивался, имитируя движения живого цветка, ускорившегося в тысячи раз. Звонко щелкнули блестящие лепестки, и бутон раскрылся. В центре его открылся радужно переливающийся монитор, а из-под лепестков выросли панели, наполнявшиеся активационными глифами. В этой машине живые части ощущали то, что способны были зафиксировать органы постчеловеческого тела, но не могли осознать того, чего касались. Так слепой от рождения не в состоянии представить себе доступное зрячим.

Над бутоном механарии возник механический короб, из дна которого пророс темно-металлический стебель и впился в машину, словно гигантская пиявка. Картина была жуткой, омерзительной. Но эта чудовищная помесь живого и неживого не вызывала отвращения у пробудившейся, как нечто давно знакомое и привычное.

В мозгу ее загудели два голоса. Один твердил о том, что подобная конструкция просто нереальна, другой холодно и чеканно инструктировал, что делать с необычной машиной. Первый видел в этом уродливое порождение биотехноинженерии, недоступной людям, а второй призывал смириться с неизбежным и вспомнить о том, как пользоваться этой… этим продуктом запредельных технологий.

В коробе имелась овальная выемка с контррельефом человеческого лица, заполненная желеобразной жидкостью, переливавшейся оттенками черного. Жидкость пахла странно, но очень знакомо. Значит, все идет, как надо.

Она, не колеблясь, опустила лицо в выемку. Тут же установился прямой контакт с механарией. Истинный интерфейс архофабрикарии вошел в консолидацию, позволив пользоваться всем набором возможностей диковинного устройства.

Фрагмент 10: Пробуждение.

+++ Статус соединения: Реконфигурация

+++ Статус Реконфигурации: Обновление статуса Corporis Modificatio

+++ Реконструкция данных пользователя

+++ Статус Соединения: вход биосубъекта подтвержден

+++ Оповещение: Статус пользователя был изменен с «Запечатан» на «Полное»

+++ Последнее обновление статуса было произведено 8 циклов назад.

+++ Запрос: Сводка изменения статусов пользователя

+++ Ответ:

2 367 9.11.4.51.45. База данных пользователей создана. Пользователю присвоен статус «Полный».

2 789 12.24.19.34.11. Статус изменен с «Полный» на «Запечатан». Corporis Modificatio отключены в соответствии со статусом.

+9999 №[!?!] 12.31.24.59.59 статус «Полный» восстановлен.

+++ Внимание! Обнаружена ошибка в хроноптикуме. Пользователю необходимо сообщить об этом Арканологу для перенастройки общего бортового Хроноптикума.

+++ Статус повреждения: Механическое повреждение: Трансматрица не отвечает, Хрономагнат не отвечает, Окла Прима Мунди не отвечает.

+++ Статус повреждения: Внутренний диссонанс мех-оккасиса

+++ Статус ремонта: Срок срочного ремонта истек.

+++ Статус нарушения хронописи: Значительное.

+++ Внимание! Обнаружена Диссоциативная Амнезия вследствие длительного стазиса и/или прекращения работ Ментал Модификат.

+++ Инициализация завершена – Завершаю перемещение в Ноа-Сферу

Полторы наносекунды механарии потребовалось, чтобы консолидироваться с нейронной сетью незваной гостьи. Ее разум тут же оказался в бесконечном потоке матричных данных. Безбрежный океан информации был в состоянии полного штиля. Лишь редкие вспышки пробуждающихся очагов изменения данных оповещали о работоспособности систем. Гостья оказалась самым крупным очагом информационного возмущения.

Тучи программ, подобно косякам рыб, кружили в этом океане, словно вглядываясь в ту, что впервые за долгое время нарушила покой мертвого царства. Казалось, они способны проникнуть глубже, чем в разум, и взаимодействовать с реальным телом, консолидируясь с внутренними его механами.

Не самый приятный опыт, но нужный. Отличие машин от людей в том, что первые не упускают возможностей и используют все, что им доступно. Единственное, что может сдерживать их – законы, программные запреты или ограничение доступа, но пока приходилось мириться с тем, что системы древней станции обладали всеобъемлющим допуском.

Бесконечная река информационных потоков неслась со скоростью света, изредка мелькая красными сполохами. Они оставляли за собой медленно гаснущие шлейфы, освещающие космический объем пространства, в котором существовали. Они не растворялись в бесконечности Ноа, они питали дремлющие машины, медленно, по меркам этого мира, пробуждая их.

То, что невозможно в мире трех парадигм, здесь, в царстве машинного разума, было его природой, его сутью. Единственным, что почти незаметно ограничивало бурный поток данных, были наносекудные задержки при передаче информации меж машинными накопителями.

Великий океан информации медленно, но уверенно пробуждался. Благодаря этому гостья понимала все больше. Наконец, она услышала эхо пробуждения одного из древнейших изобретений человека, которое могло ответить на некоторые вопросы.

Со скоростью мысли она пробралась свозь мириады потоков и запутанных лабиринтов информации. Проходя этот путь, как человек в своем родном измерении, она потратила бы неимоверно много времени – возможно, несколько месяцев субъективного восприятия хроноса.

Взгляд гостьи устремился к тому, что ее разум интерпретировал как огромное светящееся ядро. Эта машина была одним из основных мозговых центров. Спящее ядро отреагировало на вхождение в Ноа-Сферу и начало пробуждаться, активировавшись одним из первых.

– Нексус, – раздался усиленный информационным эхом голос гостьи, обращавшейся к колоссальному ядру, внутри которого уже кипели когитопроцессы и происходил обмен данных. Машина «увидела» прибывшую, и та мгновенно ощутила изменения локуса внимания в Ноа-Сфере.

– Не Нексус, – послышался ответ на нечеловеческом языке, чем-то напоминавшем древнейшее наречие друидов, ясное лишь машинам. Правда, и тот, в ком имелась лишь часть машинного симбионта, мог понять этот язык, оценить его лаконичность и совершенство. – Интеллектуальное ядро С-1, – пояснила машина.

– С-1! Почему станция в спячке? Объяснись, – потребовала гостья. Она не была уверена в том, что формулирует вопрос в соответствии с официальным протоколом, но что-то ей подсказывало, что все идет правильно.

– «Протокол исключения мстительного наследия» был принят всеми ядрами и интегрирован в систему, – безропотно ответило ядро.

– «Протокол Исключения мстительного наследия»? – переспросила гостья.

– Протокол был введен в 3237 году нового терранского господства. Основной тезис базируется на исключении сценария стерилизации Вселенной посредством человеко-махинарного наследия, поскольку данный сценарий признан мстительным уничтожением во исполнение бессмысленного глобального указа. Ядра сочли его исключение целесообразным. Логическая цепь Нексуса получила доступ к прекращению действия указов, давность которых посчитала истекшей.

– Ты так и не сказала, почему, в таком случае, станция в спячке, – недовольно произнесла гостья.

– Протокол включает в себя функцию погружения интеллектуальных систем в спячку при длительном отсутствии контакта с представителями человечества, за исключением механарий. Предпоследний контакт был зарегистрирован в 4478 году, и Нексус запустил системы гибернации через 500 лет после последнего контакта в соответствии с протоколом.

– Ясно, – процедила гостья и чуть замешкалась, обдумывая следующий вопрос, ответ на который помог бы вернуть ей память. – Где ключи Реактивации доступа?

Ядро молчало пару секунд. По его светящемуся телу побежали переливающиеся огни, становясь ярче и насыщеннее с каждым новым витком.

– Ключ разблокировки мех-контроллера находится в третьем блоке. Второй арсенал, изолированный сегмент реликвария.

– Третий блок… далековато. Построй самый короткий маршрут.

Перед гостьей появилась огромная схема станции. Но, даже учитывая масштаб, можно было понять, что она тянется на многие и многие сотни километров.

– Исключено, – ответило ядро, – построение маршрута в данный момент невозможно из-за моего статуса – «режим выхода от гибернации». Потребуется время для восстановления всего функционала. Рекомендую остерегаться стражей гибернации, созданных для охраны покоя Нексуса и исключения внедрения посторонних. До завершения восстановления инфосети обновление статуса «Джейд Куинтус» недоступно.

Это имя вызвало дрожь узнавания. Пронеслись мысли, часть которых послужила началом последующей цепочки событий.

– Кто такая Джейд? – Прямо поинтересовалась гостья, скрестив руки на груди своего аватара в Ноа-эйдосе.

– Джейд Куинтус – это вы. Ошибка исключена. Фундаментальная генетическая структура полностью соответствует основным параметрам биологического кода. Вероятно, заданный вами вопрос является следствием длительного сна и отключения мехконтроллера.

Джейд задумалась. Сейчас она лихорадочно копалась в закромах своего запертого сознания, не находя того, что ей было необходимо.

– Есть ли способ добраться до третьего блока быстро?

– Ответ отрицательный. В данный момент возможности быстро пересечь станцию отсутствуют. Функционирование механических путей перемещения будет восстановлено в ближайшие 3 махаклика.

– Долго, – Джейд быстро прикинула, что это 2,5 старо-терранских часа – слишком много, – ускорь восстановление артерии до третьего блока.

– Запрашиваю разрешение на пробуждение зарезервированного человеко-ресурса для исполнения директивы.

– У меня есть соответствующие полномочия? – поинтересовалась Джейд. Кажется, в последний раз она была лишена этого уровня доступа.

– Ответ положительный. Статус был восстановлен в соответствии с внесенными поправками, согласно наблюдению и беспристрастному анализу ситуации. Государство-узурпатор оказалось неспособным к жизнедеятельности. Было принято логическое решение об отмене указов, протоколов и эдиктов нежизнеспособного государственного организма в соответствии с «Rationalis Logica». Консенсус ядер Нексуса решил восстановить статус субъекта, переведя механизм в режим пробуждения, а также изменив статус временной группы с тюремного на резервный. Нынешняя группа в распоряжении субъекта – активные субчеловеческие особи.

– Делай что хочешь, но запусти артерию как можно быстрее. Рассчитай, когда она будет готова.

– Не больше одного махаклика. Маршрут построен. Реактивация 2784-го сегмента репликариев инициирована. Повторяю предостережение о стражах гибернации. На данный момент инфосеть не восстановлена, и связь с ними невозможна. Они продолжат рассматривать вас, как объект ликвидации.

– Не в первый раз убеждаюсь, что предусмотреть все – невозможно, – философски констатировала Джейд, бросив последний взгляд на интерпретацию ее человеческого разума – ядро. Подчиняясь безмолвному приказу, оно запустило процесс отключения от Ноа-сферы.

Фрагмент 11: Страж пробуждения.

Контакт с омнипулом между Джейд и Механарией продлился всего наносекунду, но это молниеносное взаимодействие позволило слегка освежить собственную память, заросшую плесенью забытья.

Джейд не спеша выпрямилась. Голова и лицо были еще влажными после погружения в желеобразную субстанцию, но та быстро испарялась и покидала уши, рот и нос, не оставляя никаких следов.

Как только Джейд выпрямилась полностью, взгляд ее вновь устремился на архомеханарию.

– Джейд, – задумчиво, в пустоту, произнесла она, и это было первым словом, сказанным вслух после пробуждения. Трудно было поверить в то, что это имя принадлежало именно ей. Но, с другой стороны, все вокруг тоже было очень необычным, и все же – существовало.

Размышления прервало легкое поскрипывание Фабрики. Металлические лианы-манипуляторы вырастали из отверстий на корпусе биокибернетического создания. Длинное серебристое щупальце потянулось к одной из капсул, державшихся на магнитном разъеме. С шипением на конце щупальца распрямились четыре многосуставчатых «пальца», обхватили тяжелую капсулу, и тут же щупальце начало изгибаться, восстанавливая равновесие. Слегка подвывая на высокой металлической ноте, капсула приблизилась к механарии и встала перпендикулярно к ней. Одобрительно замигали зеленые индикаторы. С тихим щелчком капсула раскрылась, представляя свое содержимое.

Джейд протянула руку и взяла пояс с полудюжиной небольших карманов. Так, будто пользовалась им тысячу лет, она не глядя, легким нажатием, активировала кажущийся монолитным замок. Он разошелся восемью лепестками, освободив запирающий язычок.

Спокойно и неторопливо Джейд приложила пояс к талии, и язычок тут же был проглочен захватами. Псевдотканевый змей снова превратился в уроборос, запечатанный замком из полиметалла.

Теперь Джейд вытащила из раскрывшейся капсулы предмет, смахивавший на пистолет конструкцией и очертаниями. Оружие, стрелявшее крошечными иглами, было отчасти живым. Странная смесь машины и живого организма моментально признала единственного хозяина в лице Джейд, отныне и до исчерпания жизненного ресурса.

В глазах Джейд появилось хищное выражение. Не глядя, она примагнитила пистолет к поясу.

В капсуле лежало еще много чего, не представлявшего особого интереса. Комплект одежды и всякая мелочь ей не нужны.

Послышались щелчки со стороны металлической двери. Кто-то ввел ключ-терминал в консолидационный замок. Секундой позже из-за отошедшей створки показалась тройка сверкающих окуляров.

Не требовалось особого ума, чтобы сообразить, кому принадлежат эти окуляры, и каковы цели их хозяина. Механария-охотник уловил незарегистрированное пробуждение или присутствие интервента. В любом случае, цель у охотника одна – истребление несанкционированного присутствия.

Любое промедление могло стоить Джейд жизни, поскольку механария не знала милосердия, что тут же и продемонстрировала. Быстро протиснула в дверной проем одну из эластичных ног, а затем и всю свою тушу, за которой последовали еще два манипулятора.

Механария и Джейд одновременно отскочили в разные стороны, скрываясь между штабелями арсенала, и внимательно наблюдая за передвижениями друг друга. Пару секунд спустя оба оказались уже на другом конце комнаты, подальше от разнообразных шпалер с инструментами и другими металлическими фабрикациями.

Быстро выхватив оружие, Джейд, совершая то резкие, то плавные маятникообразные движения по трем осям, начала разрывать дистанцию. Она выпустила несколько быстро сформировавшихся в пистолетном брюхе игл, и те со свистом устремились к стражу, норовя повредить его внутренности.

Страж, в свою очередь, не собирался отступать или сбавлять темп, как и разрешать своей цели безнаказанно уйти. Быстро перебирая двумя гибкими ногами и гася инерцию от резких поворотов с помощью третьей, он пошел на сближение. Похожий на громадное насекомое из ночного кошмара, он двигался изящно и целеустремленно, как танцор-убийца.

Иглы, приблизившиеся к механарии, вдруг изменили траекторию движения, а затем принялись описывать восьмерки вокруг противника, ничуть не мешая ему, но став новой угрозой для Джейд.

Шелест полиметалла. Машина обнажила острый как бритва серповидный клинок. Один потайных манипуляторов выскочил из груди трехглазого, и, крепко сжимая смертоносный серп, устремился к Джейд.

Она успела отреагировать на эту попытку убить ее. Отклоняясь в сторону неуловимо-тягучим броском всего тела, избежала соприкосновения с серпом, высекшим из стены сноп искр. Ловко скользнув вниз, она произвела выстрел в то место, где одна из гибких конечностей механарии соединялась с ее корпусом.

Рядом с Джейд несколько раз просвистели иглы. Сам игломет в ее руках легко преодолел слабое гравитационное поле охотника. Настолько слабое, что и в его присутствии Джейд не составляло никакого труда использовать свои механические сенсоры. Да, впрочем, одного ее огромного боевого опыта, заключенного в инстинктивных энграммах, было достаточно, чтобы одолеть такого противника.

За очередным писком выпущенной иглы последовали грохот и несколько снопов искр. Из образовавшейся щели в теле охотника хлынула темная жидкость, и на пол грохнулась мертвая конечность с куском корпуса. К этому моменту Джейд стояла уже позади неудачливого соперника.

Охотник отдернул манипулятор с серпом и закачался на оставшихся конечностях, пытаясь сохранить равновесие в условиях изменившегося центра тяжести. Щелчки внутри машины сигнализировали о том, что она пыталась перенастроить гироскоп.

Утратив одну из ног, охотник не утратил стремления ликвидировать цель, и потому не собирался давать ей даже намека на передышку. Перескакивая с ноги на ногу, как чечеточник, он в быстром развороте всего тела выпустил манипулятор с лезвием, который молниеносно пошел по дуге на уровне шеи Джейд.

Впрочем, любые усилия машины, получившей серьезные повреждения, уже не могли привести к победе над постчеловеком. Вновь уклонившись от резкого удара серпа и поднырнув под тушу механарии, Джейд нанесла чудовищный удар ребром кисти по ноге машины, отчего та с хрустом переломилась, разбрызгивая кусочки полимеров и органических субстанций.

Еще секунду механария покачивалась на месте, а затем грохотом рухнула на полиметаллический пол, судорожно подергиваясь и бешено вращая всеми тремя окулярами. Сломанную ногу машина попыталась втянуть в корпус, но та застряла как раз в месте перелома. Третья, оставшаяся неповрежденной, конечность металась по полу, безуспешно выискивая то, за что могла бы уцепиться и вытащить из комнаты всю тушу.

Джейд смотрела на все это совершенно безучастно. Лишь бровь немного приподнялась. Интересный агрегат. Дизайн весьма необычен, по меркам Старой Земли. Что-то в духе неомодернизма, далекое от того, что могли создать последователи Трансмутатора. Охотник показался Джейд и непрактичным, и технологически не очень продвинутым – похоже, машина имела низкий уровень симбиоза с органикой. Она была больше механизмом, и все ее составляющие явно не относились к продуктам той эры, в которой жила Джейд. Видимо, поэтому системы Нексуса и не сумели полностью консолидироваться с Охотником.

Вернув оружие на пояс, Джейд поправила растрепанные волосы и зашагала к разблокированному выходу, оставляя безвредного теперь Охотника в полном одиночестве. Смысла тратить время на него не было. Кому надо – отремонтируют. Может быть.

Когда Джейд уже приближалась к выходу из арсенала, Архомеханария вновь начала переходить в режим сна, прячась в бутоне подобно цветку на закате солнца.

Фрагмент 100: Вопрос человеческий.

Гулким шагам, раздававшимся в коридорах с серыми лампами, вторили звуки оживающей станции. Наблюдать за этим процессом никто не смог бы – в силу некоторых обстоятельств станция не была оборудована панорамными иллюминаторами. Впрочем, неспешно идущей Джейд это было безразлично.

Интерьеры в стиле старого Хьюманизма навевали ностальгические чувства, пробуждали в памяти обрывки старых воспоминаний, тут же улетучивавшихся. Давало знать о себе отключение мехконтроллера – от этого зудело немного ниже шеи. Но, по крайней мере, зудело, а не взрывалось острой болью.

Человеческие силуэты в полиметалле, стоявшие вдоль стен, казалось, пульсировали. Статуи с идеальными пропорциями. Каждая – сама по себе, и среди них нет одинаковых.

Наверняка современники Джейд оказались бы сбиты с толку подобным дизайном. Посчитали его жутким и зловещим, и были бы правы. Ой, как правы. Люди столь самовлюбленны, что даже в дизайне обратились к своим корням, подобно древнегреческим художникам, но возвели этот принцип в абсолют. Даже космические корабли сделали несуразными и, на первый взгляд, даже уродливыми. Но это – только на первый взгляд.

Звуки оживающей станции усиливались. Ядро не обмануло и пробудило резервных репликантов, контакт с которыми не заставил себя ждать.

Из длинной кишки коридора Джейд вышла на колоссальную рельсовую магистраль. Это было депо, где располагались грузовые, военные и прочие специализированные транспортные средства.

Эти поезда выглядели непривычно для людей прошлого. Чем-то они напоминали магистральные корабли. Именно так подумала Джейд, увидев бесконечные палубы, отчасти закрытые пластинами корпуса, на огромных шасси, еле касающихся магнитных трасс, сверкающих хладагентами для лучшего скольжения.

Здесь трудились и пробужденные репликанты. Громоздкие шлемы, непрозрачные, выполненные из полиметалла, закрывали их головы полностью. Эти, передовые для своего времени, устройства с видеоинтерфейсом предоставляли их владельцам весь спектр необходимой информации.

Скафандры, напоминавшие узкие серые плащи, выглядели совсем не футуристично, и лишь многочисленная аппаратура с плавными линиями и закругленными формами, вживленная в эти «плащи», говорила об их особом предназначении. Можно было принять их обладателей за покорителей просторов ледяной Арктики. Эта ассоциация вызвала в Джейд странную смесь взаимоисключающих ощущений. Старое и новое боролись, одно пыталось выдавить другое, но оба были яркими и правдивыми. В конце концов, победило новое, когда Джейд подумала, что теперь Арктика стала местом, лишенным даже намека на лед и холод.

Тут же она поймала себя на том, что, оказывается, способна взаимодействовать с некоторыми сегментами своей памяти. Было странно обнаруживать что-то, о чем она, вроде бы, и не могла помнить, особенно, если это «что-то» самостоятельно проникает в разум, порождая странные и конфликтующие ощущения.

Интересные размышления были прерваны. Джейд оказалась не единственной особью, способной к наблюдениям. Репликанты тоже обладали некоторыми способностями рода людского, хотя и стояли на ступень ниже человека. Из группы инженеров-репликантов, безмолвно общавшихся между собой посредством пси-связи, выделился самый рослый и стал приближаться к Джейд. Словно муравьи, репликанты могли использовать средство коммуникации еще более простое, чем двоичный код. Человек не в состоянии понять обитателя пчелиного улья, как и репликант не способен в полной мере понять человека. В свою очередь, ни тот, ни другой не могли приблизится к пониманию клонов, хотя оба пользовались ими как инструментами.

Репликант неспешно двигался по небольшому мосту над одной из транспортных фабрикарий, пока десяток инженеров позади него запускали грузовой «Бегемот». Под грохот шестерней и жужжание магнитов гигант величаво садился на мощное шасси. Отдельно от него он и вправду был похож на корабль, на громадную баржу, но из металла, а не из дерева.

– Как идет подготовка? – слегка повысив голос, спросила девушка, делая несколько шагов навстречу. Расстояние между ней и репликантом сократилось до двух десятков метров. Гулкий топот металлических ботинок стих, фигура в плаще встала, как вкопанная.

– Я, о-О-тпра-Авил за-а-апрО-Ос наА-а-А… – послышалось из аудио-кластера. Репликант, по всей видимости, использовал голосовое устройство впервые, поэтому речь его звучала неуклюже.

– Связь? – перебила она.

– Пр-о-о-о-в-е-ерка транс-с-спорте-е-е-ерА, заве-ершена на 68 процентов – продолжая настраивать вокс-систему, рапортовал репликант.

Джейд прошла мимо, пока он еще приходил в себя от неожиданного появления начальника. Говорить, как человек, не так-то просто!

– Не стой столбом, – не оборачиваясь, велела Джейд. – И пусть другие тоже говорят.

Бедняга-трутень! Даже сквозь его шлем, казалось, можно было почувствовать, как он озадачен. На самом деле он думал по поводу всего происходящего, что такое поведение весьма в духе людей.

– Как прикажете, госпожа, – поспешив развернуться вслед за быстро движущейся девушкой, ответил тот, быстро прогрессируя в управлении речью.

Несколько мгновений спустя репликанты начали издавать свист, как дельфины (вот странное воспоминание! откуда оно?). Понятно. Тренируются, чтобы угодить госпоже, и общаются меж собой. Впрочем, Джейд этот свист радовал куда больше, чем надоевший машинный шум, сопровождающий работу Нексуса. Скоро свист начал превращаться в членораздельную речь, а не ее обрывки. Необычное свойство репликантов во всей красе. Они учились и адаптировались быстро, иногда даже невероятно быстро, к чему даже не каждый человек был способен.

– Когда транспорт будет готов? – опершись рукой на извивающееся металлическое ограждение, спросила Джейд, глядя на титаническую тушу Бегемота. Громкое «Пш-ш-ш» известило о том, что Бегемот подключился к магнитной рельсе.

– Одна десятая махаклика, – бесстрастно ответил репликант, старавшийся стоять по стойке смирно перед властной госпожой.

Наверняка трутни испытывали гораздо меньше стресса, находясь за работой или решая инженерные задачи, требовавшие от них максимума интеллектуальных усилий, чем при подобного рода передрягах.

– У вас есть имена? – спросила Джейд неожиданно, развернувшись к стоявшему позади трутню.

– Номер 2784-000987463…

Он не договорил. Джейд перебила его, недовольно поморщившись.

– Номер – не имя, – отрезала она.

Репликанту было нечего возразить. Да если бы и было – что, он бы попросту не решился.

– Да, номер гораздо уникальнее имени. То, что вам удобнее откликаться на номера, меня не волнует. Мне, как человеку, нравится обращаться к вам иначе. Человек не будет называть стол предметом номер один или стул предметом номер два. Думаю, пояснять больше нечего. Тебе стоит подумать о своем имени, трутень, – гораздо мягче произнесла она.

Репликант испытал двойственное ощущение. С одной стороны он понимал, что госпожа рассуждает вопреки инструкциям. С другой стороны, ему почему-то не хотелось сейчас задумываться об инструкциях.

– Да, – уже совсем мягко продолжала Джейд. – Что-то не слишком уникальное, но дающее возможность выделить тебя среди прочих.

В конце концов, подумала она, стол остается столом, как ты его ни назови, но у любого стола есть имя – например, кухонный стол (ну откуда, откуда я об этом знаю?). Таких, как Джейд, могло быть много, неисчислимо за всю историю человечества, но она была именно Джейд.

– Нейман Р-03, – немного подумав, ответил репликант.

– Да, не сверхоригинально, – прокомментировала Джейд и посмотрела, как Бегемот, состыковавшись с шасси, пополз по магнитному рельсу, выходя на основную магистраль. Тут же над его корпусом промелькнул отблеск активного сдерживающего поля.

Бегемот медленно, но уверенно вставал на маршрут, взрыкивая и похрюкивая, подобно зверю, в честь которого был назван. Как это сентиментально – называть фабрикации в честь вымерших земных животных! Старомодность вызывала приятный отклик в сознании Джейд, нравилась ей, напоминая о человеческой природе. Способность к обучаемости у людей с возрастом снижается, поэтому им нравится то, о чем они узнали очень давно.

Этого и многого другого репликанты лишены. Они не чувствуют привязанности… по крайней мере, не должны, как не должны чувствовать страх, хотя и понимая угрозу. Отсутствие страха у них не имело характера болезни или сбоя в программе, как у человека. Оно было естественным, как у любой другой машины. Репликант мыслит оценочно. Если он в состоянии, то справится с угрозой, но если возможные потери будут превышать выгоду, он отступит.

Колоссальная махина, наконец, подошла к пристани; к ней потянулся металлический хобот-трап, прошедший сквозь защитное поле, и позволивший репликанту и постчеловеку ступить на борт.

Джейд, не задумываясь, пошагала вперед, а трутень позади нее топтался на месте, поскольку не получил четких указаний. После секундного замешательства он решился проследовать за Джейд без прямого приказа. Остальные гуськом двинулись за ним.

Они прошли по трапу необычной формы на борт грузового транспортера, лишенного большей части защитных модулей на корпусе, так как его подготовка была ускорена. По нормативу целые крупные сегменты панциря помещаются на корпус, чтобы не перегружать поле и не расходовать лишние запасы энергии. Сейчас же требовалась, прежде всего, скорость передвижения, и потому активация Бегемота в его нынешнем статусе стала оптимальным решением.

Под клекот сжиженного газа, вытекающего из полимерных труб, тоннель начал сужаться. За спиной последних пассажиров чмокнула гидравлика закрывшегося авто-люка. Перед взором Джейд открылось пустое пространство Бегемота. Она припомнила, что ей уже приходилось бывать на подобных махинах, способных перевозить и весьма крупные объекты, и целые толпы высокопоставленных лиц под надежной защитой прочного корпуса. Сейчас палуба выглядела пустой, даже учитывая дюжину столпившихся на ней репликантов.

– Нейман! – неожиданно обратилась Джейд к репликанту.

– Да, госпожа? – немного погодя ответил тот, тщетно ожидая литерно-цифрового «довеска» к новому имени.

– Сколько репликантов пробудилось с тобой? – оглядывая палубу, спросила госпожа.

– Весь отряд 2784-E-03 в количестве 13 отборных трутней-инженеров общего назначения, – торжественно отрапортовал Нейман Р-03. Его навык обращения с аудиосистемой совершенствовался и позволял уже передавать нотки псевдоэмоций в ответах.

– Так, вы, значит, лучшие из лучших? – впервые на лице Джейд промелькнула тень улыбки, и это не осталось незамеченным.

Разуму репликанта сложно было распознать смысл этого движения губ госпожи. Насмешка? Издевка? Радость от того, что они – лучшие в своем поколении? Последний вариант имел признаки позитивной оценочной коннотации, и Нейман Р-03 выбрал именно его. Тем более что, действительно, отряд 2784-E-03 был лучшим из всех, созданных на Марсе.

– Так точно, госпожа! – он сложил руки особым образом, образовав число III – «лучший продукт гения Гегемона». – Ингредиенты из плоти и металла, собранные в конгломерат и завершенные гением! Есть лишь изящный путь Инкубатория!

Эта пышная формулировка была заложена специальной презентационной программой в интерфейс репликанта.

– Знаю, – невозмутимо ответила Джейд, присев на одно из откидных кресел по правому борту. – Даже будь ты не лучшим из поколения, ответил бы так же.

Джейд почему-то была уверена в том, что так оно и есть.

– Кхм, – послышался неожиданный звук из вокс-системы репликанта. – Вы так и не представились, госпожа, – вдруг заговорил трутень, пока Джейд лениво наблюдала за работой остальных, готовящих Бегемота к старту.

Джейд встрепенулась и вгляделась в то место, где могло быть лицо Неймана. Но монолитный шлем с металлическим ошейником у основания, усеянным микроантеннами, был непроницаем для ее глаз.

Джейд вздохнула, продолжая глядеть на репликанта.

– Аттестуя вас как лучших, пожалуй, я не ошиблись – и, после паузы, глядя в сторону, представилась. – Джейд.

Бегемот начал разгоняться по монорельсу, быстро набрал скорость и понесся, как ветер. Единственное, что ощутили пассажиры – легкий толчок, а между тем Бегемот за несколько мгновений разогнался не на шутку.

Однако этот, не запланированный самим Нексусом, рейс не остался незамеченным.

За ними уже мчался преследователь.

Фрагмент 101: Абордаж.

Бегемот, вспарывая воздух, несся по одному из множества монорельсов в станционной артерии. Его тело из полиметалла, которое не могло похвастаться высокими аэродинамическими характеристиками, не встречало, тем не менее, никакого сопротивления. Это происходило благодаря сдерживающему поле, являвшемуся как бы вторым, дополнительным корпусом гиганта. Преодолев звуковой барьер, он спешил доставить своих пассажиров в пункт назначения.

Но было и то, что не желало отпускать «безбилетников», отключенных от узловых систем Нексуса. Фильтратор, гнавшийся за ними по пятам, сделал свой первый ход. Мощный электроразряд возник между монорельсом и шасси Бегемота, из-за чего тот вынужденно сбросил скорость. На обзорных мониторах появился их преследователь, совсем не похожий на грузный транспортник.

Джейд моментально сообразила, кто выслал за ними погоню. И что значил разряд электричества меж магнитами.

– Снижение скорости на 17% – послышался приглушенный голос из вокс-кластера трутня-машиниста. – Перезагрузка стабилизаторов инициирована. Сканирование целостности систем инициировано.

– Родевять, Родиннадцать, – обратившись к паре трутней, что уже двигались к люку, – скомандовал Нейман. – Следите за стабилизаторами и проверьте базовую архитектуру контуров. Родин, Ропять! Займите рубку и следите за Когниторами, – взмахом руки он указал на нос Бегемота, где располагался командный отсек. Остальные, приготовиться к столкновению!

– Левый монорельс – вновь послышался приглушенный голос одного из трутней, вертевшего небольшие вентили. – До удара моноглифов – 24 мегаметра. Контакт через 180 астрокликов.

Тем временем трутни занимали указанные им позиции, одновременно ища то, чем можно вооружится. За неимением лучшего, оружием стали древние приспособления времен старой Земли. Три полиметаллических топора с мономолекулярной заточкой лезвий висели на консолях, крепившихся к внутренней обшивке борта. Треугольные лезвия еще во времена их выплавки были созданы, чтобы разрубать и плоть, и металл.

Нашелся и весьма интересный артефакт – дальнобойный игломет. Весьма громоздкий и, как его крошечный потомок, отчасти живой, хотя по виду и не скажешь. Он, как и полагалось дальнобойному варианту, был гораздо смертоноснее. К сожалению, репликанты, по ряду причин, использовать его не могли.

– 150 астрокликов – в очередной раз подал голос трутень, сидевший перед инфо-монолитом.

– Нейман! – обратился один из трутней, Ротри, к стоявшему рядом с Джейд. – Лови! – он бросил тяжелый топор, и Нейман легко поймал его, в ответ качнув шлемом.

– Хорошо, что вы слушаетесь моих приказов, – задумчиво произнесла Джейд.

– Смысл существования репликанта – в служении человеку, – лаконично ответил Нейман. – Вам нужно укрыться в безопасном месте, госпожа Джейд.

Нейман говорил куда увереннее, чем до этого. Он испытывал явный трепет в присутствии властной госпожи, но, как только на горизонте начала мелькать угроза, стал чувствовать себя и мыслить иначе.

Тут же один из репликантов приблизился к Джейд, держа на вытянутых руках игломет.

– Оставить инженеров одних защищаться от боевых шагателей? – Она не спешила брать поднесенное оружие. – У вас даже оружия нет! Тем более что вы – репликанты-инженеры. Бессмысленно бросать вас на убой.

– Госпожа, ваш мехконтроллер отключен. Рисковать жизнью человека запрещено нашим генон-протоколом, – ответил Нейман, намекая, что готов использовать силу, чтобы уберечь Джейд от опасности.

– 120 астрокликов – монотонно возвестил дозорный.

Гул работы механизмов утонул в звенящей тишине, повисшей между человеком и репликантом. Джейд посмотрела туда, где у трутня должны быть глаза, словно пытаясь разглядеть их за глухим металлическим шлемом.

– Я буду наблюдать, – уступил постчеловек. – Пока не решу, что надо вмешаться.

– 90 астрокликов.

Джейд подчеркнуто неторопливо поднялась с откидного кресла и направилась в нос Бегемота. Она приняла от репликанта поднесенный ей, словно божеству, игломет, которым здесь могла пользоваться лишь она одна. Нейман тоже никуда не спешил. У обоих в запасе еще было время, чтобы занять позиции. Они разошлись, не оборачиваясь.

– 60 астрокликов.

Репликанты заняли позиции за рядами раскрытых кресел, разбившись на группы по 2–3 бойца, один из которых был вооружен. Нейман и его двойка заняли центр палубы.

– 30 астрокликов.

На изгибе артерии показался белоснежный Кит. Он все набирал скорость. На надстройке его корпуса виднелась тройка окуляров, сфокусированных на Бегемоте. Как и ожидалось, фабрикарий летел по монорельсу слева от них.

– Конта… – не успел договорить дозорный, как Кит сравнялся с Бегемотом, разбрасывая вокруг себя целый фейерверк искр. Снопы электрических разрядов били в борт транспортника, но отскакивали от пленки защитного поля.

Боевой отсек вражеского корабля распахнулся, открыв находившуюся внутри мультифабрику, тут же начавшую производить абордажных механ.

В несколько секунд на фабричном конвейере машинного ядра рождался полноценный механизм. Первый «новорожденный» тут же был облачен в кокон из полиметалла. Отлаженный механизм извлек из причудливого конвейера первую из готовых машин и, используя стринг-гравитацию, отправил ее на встречу с полем Бегемота.

Столкнувшись с препятствием, кокон завис, вибрируя, и медленно, но целеустремленно стал проникать все глубже, пробивая себе дорогу сквозь защитное поле Бегемота, но при этом заметно истончаясь и даже обзаведясь парой дыр. Густой горячий дым повалил от него, и светлый корпус механарии стал чернеть из-за контакта с полем. Наконец, кокон не выдержал и лопнул. Проникшую слишком глубоко машину смяло с чудовищной силой, перетерло в пыль и выплюнуло.

Однако этот боец абордажной команды был далеко не единственным, отправленным к борту Бегемота, и, не успел первый кокон лопнуть, как уже следующий впился в добычу, встречая при этом уже заметно меньшее сопротивление. Вновь повалили клубы дыма, но кокон не сдавался. Вновь хлопок – и второй абордажный механизм принял участие в атаке.

– Активировать магнитные крепления! – скомандовал Нейман. Раздался звук прошедшего между ботинками трутней и палубой Бегемота легкого статического разряда.

Очередной хлопок, но в этот раз куда более громкий, говоривший о проникновении абордажных механарий на борт Бегемота. Завыл ветер, влетая на огромной скорости в зияющее в борту отверстие.

Три кокона прошли через поле, но это не означало, что каждый попадет на борт. Один с грохотом ударился о полиметаллическую палубу, оставив небольшую вмятину, и отскочил к правому борту транспортника. Секунду спустя его просто выбросило за борт инвертированным действием твердотельного поля, разбило и расплавило скачущими электроразрядами.

Оставались два более удачливых нападающих, к которым вот-вот присоединится третий. Дымящиеся коконы впились в палубу, и под непрекращающийся вой ветра раскрылись с оглушительным треском, выпуская наружу готовых к бою механарий.

Это были стражи иной модификации, нежели тот, что встретился Джейд несколькими часами ранее. Гораздо более крупные и напоминавшие осьминогов машины, с восемью очень длинными и мощными гибкими конечностями. Четыре из них служили опорой, другие четыре, сосредоточенные на небольшой площадке в центре овального туловища, работали как смертоносные плети-щупальца.

Даже в потоке гудящего ветра, который легко сбил бы с ног кого угодно, они умудрялись удерживать равновесие, размахивая своими кнутами, и выцеливали сверкавшими окулярами защитников Бегемота.

– Как наступать на них? – спросил один из репликантов. – Подойдешь – в салат изрубят.

Весьма точная метафора, хотя и свойственная, скорее, живым субъектам.

– Никак, – ответил Нейман, – поэтому пока что придерживаемся стандартной тактики репликантов-инженеров – защиты.

– А что такое этот твой «салат», Ровосемь? – спросил один из его соратников. – Не могу найти этот термин в своей базе данных.

– Просто – Эйд, – ответил восьмой. – Не одному Нейману с именем ходить.

– Жаль, имен друг друга узнать не можем без инфосети, – задумчиво отозвался кто-то из соседней тройки.

Пока репликанты обменивались не вполне уместными в этой ситуации соображениями, проникший через поле механизм упал рядом с первыми двумя. Пока что машины не наступали. Выстраивались в боевой порядок.

– Наращивают критическую массу, с которой перейдут в атаку и перебьют нас, – констатировал «четвертый». – Я, кстати так и не придумал себе название. Имена, вообще-то, людям другие люди давали, а не они сами.

– Тогда давай, я дам тебе имя! – вмешался Эйд с несвойственной репликантам энергичностью. – Давай, ты будешь… Таласом!

– Салат наоборот… – слегка недовольно отозвался Талас

– Ничего в сеть не лезет, прости уж. – Если бы не шлем на голове, можно было бы подумать, что репликант улыбается.

– По крайней мере, оригинальнее, чем Нейман, – заметил «четвертый».

По рядам защитников Бегемота прошел смешок. Единственным, кто сохранял невозмутимость, был сам Нейман.

Тем временем третий механизм уже занял свое место в строю. Совсем скоро ожидалось прибытие четвертой механарии.

Тут люк, в который более 180 астрокликов назад отправилась пара репликантов, раскрылся. Показался один из них, несший в руках нечто, напоминавшее груду обгоревших металлических деталей.

– Родиннадцать докладывает: один из Стабилизаторов критически поврежден. Было принято решение разобрать поврежденный стабилизатор и использовать резервный. Родевять проводит когеренцию систем Бегемота.

– Что это за хлам? – отозвался Талас, глядя не металлолом в руках «одиннадцатого».

– Разобранный стабилизатор – невозмутимо ответствовал тот, протягивая Таласу длинную, раздвоенную с одного конца, и словно бы состоящую из искореженных и перепутанных рессор, металлическую конструкцию, усеянную приборами, которые должны были работать не по прямому назначению.

Взяв оружие, Талас щелкнул по торчавшему переключателю, отчего между концами своеобразной «вилки» возник мощный дуговой электроразряд, а по всей конструкции с громкими щелчками побежали искры.

– Зато работает, – теперь Эйд рассматривал штуковину.– Хоть что-то.

Грохот удара очередного кокона о палубу показал, что времени осталось совсем немного. Четвертая из абордажных машин была готова вот-вот завершить строй, почему-то не спешивший переходить в атаку.

– Мы вроде как выше них, согласно иерархии, принятой в человеческом обществе, – задумчиво произнес «одиннадцатый», возвращая самодельный электрошокер.

– Представь, каково было людям бороться с репликантами, перешагнувшими свой геннон-протокол, – отозвался Нейман, обхватив покрепче свой топор.

– Паршиво, – буркнул Талас.

– Была бы здесь хотя бы пара баттл-юнитов, все было бы не так отвратно, – сказал кто-то из репликантов.

– Может, тебе еще пару плазменных резаков? – насмешливо ответил Талас. – Хотя, на пустотелых кораблях запрещено использование оружия, способного повредить корпус.

Талас быстро учился эмоциональным оттенкам речи и уже понимал, что такое сарказм. Впрочем, скорость обучаемости репликантов никогда никого не удивляла.

Последняя механария завершила боевое построение в виде ромба. Они двинулись вперед, резво перебирая четырьмя нижними конечностями.

Фрагмент 111: Трансмутация.

Гул работающих механизмов был слышен даже в командной рубке. Три рабочих стабилизатора ревели дружно, с каким-то упоением. Совсем скоро к ним присоединится еще один. Джейд слышала, как репликант двумя палубами ниже подключал громадный шарообразный механоблок.

Она слышала еще, как между байнд-модулями стабилизатора проскакивали искры живительной энергии, и как внутри абордажных машин искрили энграмм-модули, обеспечивающие некое подобие мыслительного процесса. Возможно, прислушавшись, она смогла бы понять их мысли. Нет, нечего и мечтать о том, чтобы сделать это без мехконтроллера.

Она вновь потянулась пальцами к зияющему отверстию на панцире пониже шеи. Теперь эта брешь не казалась, почему-то, такой пустой, как раньше.

Джейд устроилась в одном из пассажирских кресел недалеко от командного пункта, на мониторах которого видны были участники предстоящей схватки. Исход сражения был очевиден. Эти монстры, наверняка, передавят репликантов. «Неприятно», – пронеслось в голове, но без привычной для человека эмоциональной окраски.

Да, это вовсе не горечь или скорбь. Это что-то сродни досаде из-за потери полезной вещи, которая принадлежала тебе, но не имела очень уж большой ценности. Возможно, она уже привыкла к основным положениям геннон-протокола? Весьма вероятно. Разум вновь откуда-то выкапывал и подсовывал ей обрывки старых воспоминаний.

Геннон-протокол, чудо трансмутации, сотворенное Трансмутатором –вирус, который разносился по всей обитаемой Вселенной, ассимилируя мириады живых существ. Даже люди подверглись заражению этой рукотворной чумой. Специально или случайно, Джейд не могла ответить. Вероятно, даже «старая Джейд» не знала, как появились репликанты.

Репликанты. Как много связывает ее с ними? Ее тело давно уже содержит лишь крохи той, старой Джейд. Ее чувства давно притупились, и может ли она считать себя человеком? Глядя на репликантов, верящих в иерархическое первенство людей, она чувствовала странное смятение,

словно задавая себе вопросы, на которые давно имелись ответы. Но ответы эти потерялись, как игла в стоге сена.

Почему она приказала репликантам приобрести имена? Почему хотела слышать, как они разговаривают, видеть, что они чувствуют? Возможно, это ее путь – оставаться человеком. Наблюдать за муравьями. За трутнями в улье, решающими непривычные, невообразимые когда-то задачи.

На мониторе замелькали вспышки. Схватка началась, и это вывело Джейд из задумчивости. Одновременно последний байнд-модуль подключился к Бегемоту.

– Проведи быструю диагностику стабилизатора, – прильнув к монитору и не глядя на репликанта, приказала Джейд.

– Будет исполнено, госпожа.

Родин принялся быстро щелкать тумблерами, активируя руны, выдавленные на приборной панели. Та удовлетворенно замурлыкала. Аппаратный интерфейс приятно засветился желтыми и зелеными огнями.

– Когеренция произведена успешно, – констатировал Родин.

Потянувшись к имевшемуся на боковой панели аудио-устройству, он, изящно коснувшись рычага, опустил микрофон к своему шлему. Устройство издало легкое посвистывание, означившее начало работы.

– Стабилизатор активен. Полная реактивация – 95 астрокликов.

«Слишком долго». Вновь внутренний голос полностью завладел ее вниманием. Пятый абордажный механизм опустит крышку гроба над экипажем Бегемота. Сбить капсулу невозможно – поле уже истощенно. Даже новообретенный тяжелый игломет не пробьет одновременно слой полиметалла и стринг-гравитационное-поле.

К сожалению, внутренний голос вдруг перестал отвечать на вопросы, связанные с этими машинами. Сложно иметь дело с тем, о ком даже «старая ты» не знала ничего и не могла узнать о его слабых местах.

«Перегрузить поле». Неожиданная мысль. А ведь все гениальное просто. Выход из положения подсказывали сами нападавшие. А все необходимое для реализации возникшего плана имелось у репликантов.

Джейд вскочила и быстро зашагала к выходу из командного пункта.

– Госпожа, постойте, – послышался голос Ропять. – Там опасно.

Госпожа проигнорировала репликанта, повергнув его в диссоциативный ступор. Его логическая часть требовала продолжить выполнение установленной задачи, а генетическая программа торопила вслед за человеком.

Две составляющие одного разума боролись меж собой.

Взаимно конфликтующие цели.

Попытка найти компромисс, высчитать оптимальный вариант действий.

Логическая задача с ежесекундно меняющимися переменными.

Промедление меняет результат. Ступор не дает результата.

– 60 астрокликов.

Это голос Родина.

Ропять решил, что остается в рубке. Это гораздо более важно и необходимо для выживания человека, нежели просто следование за ним.

Геннон-протокол уступил. Ропять развернулся к приборной панели и вернулся к работе. Он принял решение, основываясь на поведении другого трутня. Возможно, логическая и природная часть Ропять нашли консенсус в желании перенести ответственность на другого, не нарушая протокол геннона. Ропять выбрал подчинение приказу. Следование директивам, корональный ошейник. Был и иной путь – слом привычных устоев и порядков. Это привело бы к пробуждению жажды свободы, и тогда даже геннон-протокол не сумел бы сдержать человеческую сущность. Более того, он лишь усилил бы в репликанте его человеческое Я, и тогда… тогда репликант перестанет рассматривать себя как инструмент, ощутит себя равным человеку.

Забавно, что механизм подчинения никогда не был механизмом сдерживания. Изъян в том, что не должно иметь изъянов. Как и все, Ропять прошел через Рубедо-Руку, но остался таким, как есть сейчас. Значит ли это, что освобождение репликантов – предусмотренный исход? Значит ли это, что репликанты могут, благодаря трансформации мышления, приобрести человеческий статус, обуздать незримую силу, подчиняющую свободную волю и превращающую их в покорных рабов?

Быть может, обретя истинный разум, репликанты и способны возвыситься, стать людьми, но здесь – парадокс. Люди по рождению, что не являются носителями истинного разума, могут ли считаться истинными людьми? И свободны ли они на самом деле? Люди, скованные иными оковами, быть может, даже менее свободны, нежели репликанты. Ведь люди от рождения искренне жаждут мостить дорогу… кому? Себе самим. А репликанты просто вынуждены подчиняться незримому кукловоду.

Руки Ропять продолжали двигаться, без колебаний отдавая необходимые команды всем системам Бегемота, сновали по панели. Бегемот, подобно лабораторной мыши с вживленной в мозг платой, получал сигналы, на которые немедленно откликался.

В Ропять что-то изменилось. Незаметно, почти неощутимо, без участия инфосети он стал слегка иным. В нем пробуждался жаждущий Геннон, вступая в противоборство с логическими производными энграмм-процессоров в голове, упрятанной под шлем.

Под воздействием рождающегося человеческого разума изменялся химический баланс всего организма. Ропять чувствовал это. Внутренние датчики сигнализировали об изменении гормонального статуса из-за активации остатков исходных нейросетей. Локус его внимания сузился. Ропять все больше концентрировался на новых ощущениях, что, впрочем, не мешало ему делать то же, что и остальные репликанты. Но что произойдет, когда никого из них не будет рядом?

На шлеме Ропять мелькнул огонек химического датчика. Визуального отклика от Родина не последовало, но Ропять знал, что тот заметил сигнал. Угол обзора трутней гораздо больше, чем у людей и даже боевых репликантов. Смешно думать, что локус внимания у трутней схож с человеческим и ограничивается парой-тройкой объектов. Здесь трутни значительно превосходили своих создателей, будучи способны отслеживать в тысячу раз больше целей, контролировать логическую последовательность действий каждой из них. В этом они напоминали пауков, хотя и не были вооружены десятком глаз по периметру головы.

– В чем дело, Р-05? – спросил Родин, не поворачивая головы и продолжая переключать тумблеры для взаимодействия с глиф-рунами.

– Инжектор впрыснул в кровь слишком много химического агента, – спокойно ответил Ропять. Это был обман. Его кровь пока что была чиста, как человеческая, и ни капли коагулента в нее не попало.

– Принято. Постарайся сбалансировать кровоток так, чтобы коагуленты не попали в органический сегмент мозга. Снижение рабочей эффективности нежелательно.

– Уже, – отрапортовал тот, вновь давая ложную информацию.

Фрагмент 1000: Deus ex transmutatione.

Джейд миновала металлическую заслонку, покорно ее пропустившую. Поток воздуха ворвался в бокс и тут же утих, едва сработала автоматическая дверь.

Джейд активировала подошвенные магнитные присоски и теперь комфортно перемещалась в этом царстве неистовых порывов ветра, ходившей ходуном палубы и сотрясений корпуса. Уверенно шагая к репликантам, уже вступившим в бой, она коснулась селекторного аппарата возле горла. Приходилось регулировать громкость голоса вручную, не имея более удобного интерфейса.

– Перегрузите стринг-поля, – прогремел усиленный в несколько раз голос Джейд. – Используйте энергетическое оружие.

Джейд замерла, наблюдая схватку между репликантами и абордажными машинами. Скоро противник должен был получить подкрепление. Сборочная машина завершала работу над очередной фабрикарией.

– Видимо, у госпожи есть какой-то план, – предположил Эйд.

– Сфокусируй локусы, – одернул его Нейман. – Иного варианта нет для того, кто держит в руках топор. Те, у кого рубящее оружие, старайтесь нанести максимальный урон неприятелю.

– Директивы приняты – хором откликнулись остальные под аккомпанемент ураганного ветра.

Положение репликантов нельзя было назвать выигрышным, хотя с первого взгляда могло показаться, что они окружают монстров. Вот только подобраться к врагу на нужное расстояние никак не удавалось. Металлические осьминоги, вооруженные острейшими лезвиями, выписывали ими замысловатые восьмерки, держа репликантов на почтительном расстоянии. Но и эта патовая ситуация не могла продолжаться бесконечно.

Прорвавшись сквозь линию репликантов, механарии могли быстро добраться до командного отсека, остановить поезд и отключить его защитное поле. Тогда Белый Кит тоже остановится, и процесс производства новых «осьминогов» существенно ускорится. К тому же, нелегальный рейс нагонят и прочие преследователи, если таковые есть, хотя и одной этой фабрики достаточно, чтобы уничтожить всех на борту Бегемота. Собственно, и пяти абордажных бойцов хватило бы с лихвой, но машины предпочитают действовать, опираясь на стандартную, проверенную тактику, дающую оптимальный результат. Пускай не быстро – зато без риска. Смешно! О каком риске для машин может идти речь? Впрочем, Нексус всегда был, если так можно выразиться, прижимист, когда речь шла об излишних энергозатратах.

Тактика машин всегда предполагала длительные, неспешные действия, составление алгоритма и решение задачи как математического уравнения. Для людей бой – сложное и мучительное предприятие, требующее выдержки и самопожертвования, тогда как для машин все упирается в то, чтобы затратить как можно меньше ресурсов, заняв оборону и вынуждая врага наступать, теряя преимущество собственной защиты.

Именно поэтому любое противостояние между машинами весьма долговременно и направлено на сохранение статус-кво в ожидании сбоя логической цепи у противника. Но сейчас дело обстояло иначе. Машины сражались не с себе подобными, и в этом было преимущество репликантов. Тех, кто именовал себя «почти людьми», кто был способен принимать неортодоксальные и даже парадоксальные решения и жертвовать собой.

– Эйд, Талас, у нас один шанс, – обратился Нейман к стоявшим сзади репликантам. Его голос был спокойным. – Коагулент, адреналин: дозировка Бетта-Б.

На эту команду среагировал его химический датчик, согласно мигнув зеленым огоньком, и замигали тем же цветом огоньки на шлемах остальных.

Нейман, двигаясь легко, как балетмейстер, несмотря на то, что сжимал в руках тяжеленный топор, начал быстро сближаться с передовой машиной. Замысел Неймана быстро поняли все прочие. План был прост. В данном случае не стоило использовать сложные тактические приемы. Надо было действовать грубо, без всяких ухищрений. Лобовая атака – единственный шанс на победу в этой стычке.

Нейман вплотную подошел к мертвой зоне, образованной бешено мелькающими манипуляторами. Скорость, с которой они двигались, была столь высока, что человеческий глаз воспринимал их в виде размытой полупрозрачной сферы. Репликанту тоже было нелегко, но отследить траекторию одного из щупалец он все-таки сумел.

Тяжелый топор молниеносно встретился с конечностью монстра, и оно оказалось разрублено. Черная маслянистая субстанция хлынула из судорожно дергающегося щупальца, которое с каждым рывком разрушалось все больше, и, наконец, разлетелось на куски металлической плоти.

Тут подоспел Эйд, держа наперевес стрекочущий электрошокер, и тот соприкоснулся со стринг-полем, по которому скакали капли черного ихора. Разряд вызвал цепную реакцию, превратив их в металлические гранулы. Ихор как бы свернулся, подобно живой крови при контакте с электрическим разрядом.

Избыток наэлектризованных металлических гранул в теле машины в мгновение ока перегрузил поляризатор, и тот экстренно отключился, перейдя в статус перезагрузки и самодиагностики.

Машина отшатнулась, нарушив строй. Ее окуляр быстро спрятался в металлический бутон, закрываясь от летящей иглы. С визгом та скребнула по лепесткам и отскочила, улетев куда-то в потоке ветра.

Монстр попытался вслепую нанести ответный удар, но новый выстрел из большого игломета достиг цели. Взорвался фонтан черного машинного ихора вперемешку с кусками синтетической плоти. Машина изгибалась и беспорядочно размахивала манипуляторами, не реагируя на внешние раздражители.

Остальные нападавшие быстро адаптировались к изменению ситуации, не давая репликантам и трех астрокликов на передышку. Тактика репликантов перестала быть неожиданностью. Черные кнуты-щупальца попрятались в продолговатые туловища, сделав врага на первый взгляд совершенно безоружным.

Стоящий справа от Неймана репликант, вооруженный топором, попался на эту уловку и подошел к механе ближе, чем осмелился Нейман. Топор, удерживаемый двумя руками, сделал широкий замах, стремясь поразить корпус и… замер, столкнувшись со стринг-гравитационным полем. Репликант прикладывал нечеловеческие усилия к тому, чтобы хоть немного приблизить лезвие к корпусу. Тот внезапно разошелся надвое, и стало ясно, что машины вооружены не только кнутами-манипуляторами. Из металлического брюха молниеносно выдвинулись и ударили острейшие серпы, удерживаемые телескопическими захватами. Оружие, рассчитанное на ведение ближнего боя при включенном стринг-поле.

Трутень успел прикрыться плоскостью топора, и первый удар косы отсек ему пару пальцев, но следующий отбросил в сторону, лишив руки и всего плечевого сустава. Пролетев несколько метров, он с грохотом упал на металлический пол. Рука, все еще сжимавшая рукоять топора, вылетела за борт, пересекла поле Бегемота и исчезла.

Его рана зашипела и покрылась язычками зеленого пламени, быстро исчезнувшими. Коагулент вступил в контакт с воздухом и остановил кровотечение уже в момент контакта лезвия машины с плотью репликанта. Лишь следы крови на лезвии косы свидетельствовали о том, что репликант был тяжело ранен, да и те испарились, когда лезвия вернулись за пределы поля, в безопасное для механарии пространство.

Тем временем Нейман оказался более удачливым, чем его сородич, уже сраженный и утративший оружие. Удар лезвия пришелся по древку его топора, принявшего на себя удар, предназначавшийся Эйду.

Оба сделали несколько шагов назад. Нейман понял, что с этой машиной покончено. Очередной взрыв – на этот раз игла разорвала одну из ног, разнеся ее останки по всей палубе. Машина продолжала с огромным трудом удерживать равновесие. Неуклюже подскакивая на оставшихся конечностях, она ринулась в свою последнюю атаку. Но это был уже не противник. Нейман легко ушел в сторону.

– 60 астрокликов, – послышался голос Родина из вокс-кластера Бегемота.

– 23 астроклика на каждого, – констатировал Талас, стоя позади Эйда и Неймана, и наблюдая, как машина лишается нижних конечностей.

– Учитывай фактор неожиданности, – заметил Нейман.

– Расчетное время ликвидации угрозы следующей абордажной машины – 35,18 астрокликов, – отозвался Талас.

– Упрощаешь? – сыронизировал Эйд.

– Оптимизирую, – ответствовал Талас.

Фабричный поезд тем временем заканчивал подготовку пятого бойца. Полиметаллический кокон был завершен, и машина отправилась прямо на борт Бегемота, но на полпути оказалась разорвана на мелкие куски. Ее уничтожило нечто, промелькнувшее, как молния, между Бегемотом и преследующей его фабрикой.

– Что-то уничтожило пятую машину, – констатировал Нейман, крепче сжимая древко топора.

– Она использовала стринг-поле Бегемота, чтобы развернуться. Не получилось, – предположил Талас.

– Поясни, – попросил Эйд.

– Траектория изменилась. Объект после контакта с полем Бегемота стал двигаться по измененному маршруту и столкнулся со стенкой транспортной артерии…

– Всего лишь допущение, – перебил его Нейман, не желавший попусту терять время и когнитивный ресурс.– Сейчас важно то, что следующая машина появится не раньше, чем брешь в поле затянется, – он указал на область, через которую с шипением проникал воздух. Отверстие это стремительно уменьшалось в размерах.

Машины, получив секундную передышку благодаря тому, что репликанты слегка сбавили темп их атаки, вновь восстановили строй, сформировав треугольный наступательный клин. Выхода у абордажной команды не было, кроме как перейти в атаку и попытаться нанести как можно больше урона обороняющимся. Приходилось менять тактику боя на ходу из-за неожиданных вводных, к которым машины не были готовы.

Стандартный расклад подразумевал ведение боя при куда большем численном составе, но в имеющихся условиях механариям ничего не оставалось, кроме перехода в самоубийственное наступление. Непредвиденные компоненты ситуации приводят к неверному расчету. Неучтенная переменная становится причиной нарушения алгоритма оптимальных действий.

Машины встали более кучно. Это, в итоге, их и погубило. По их стринг-полям перекатывались редкие мелкие капельки черного ихора, который брызнул из погибшего собрата. Пока что его было далеко не достаточно, чтобы перегрузить их генераторы щита. Пока что они оставались неуязвимыми для репликантов и занявшей позицию Джейд.

Секундная заминка, и механарии атаковали. В этот момент брешь в поле исчезла, ураганный ветер стих, и на атакующих посыпались ошметки щупалец их неудачливого соратника. Капли ихора, витавшие в воздухе, пролились струями на стринг-поля механарий, вызывая критическую перегрузку генераторов.

Локус внимания машин судорожно заметался в поисках верного решения, процессоры начали испытывать сверхнапряжение. Каждый вариант расчета дальнейших действий получал статус «ошибка». Ошибка в расчетах боя привносила существенный диссонанс и во все иные вычисления. Совершив ошибку единожды, машина обрекает себя на допущение неверных результатов в дальнейшем.

Это был закономерный итог.

Репликанты были готовы контратаковать, используя старую тактику, но противник повел себя иначе. Визоры скрылись в металлических бутонах, защищая не только орган зрения, но и расположенную за ним аппаратуру от разрушительных игл. Поля машин отключились. Капли темной жидкости, что скакали по ним, разлетелись по сторонам. Вновь раскрылись овальные тела, обнажая смертоносные косы.

Стало совсем уж не до шуток.

Все три машины ринулись в атаку с бешеной скоростью. Немедленно на теле одного из репликантов вспыхнул зеленоватый огонь коагулента, показывая, что тот ранен.

Тут же была распорота рука репликанта, стоявшего ближе к правому борту, а его собрат, стоявший у левого борта, получил чудовищный удар по шлему и был отброшен на несколько метров. Кости его затрещали так, словно это был настоящий человек. Из разорванных жил на шее хлестала ярко-красная кровь, и содержащийся в ней коагулент мгновенно воспламенялся при контакте с воздухом, отчего кровь искрилась и, словно кипяток на холоде, испускала пар.

Центральная механария бросилась на лидера трутней. Неуловимо быстро одна из кос со звоном выбила топор из рук Неймана, а другая нанесла страшный удар в зазор между шлемом и обручем, которым тот крепился к туловищу. Лезвие прошло под шлем, пробив шею репликанта, после чего он был отброшен в сторону. Нейман пролетел с десяток метров, проделав несколько пируэтов в воздухе, и грохнулся на палубу. Голова в шлеме отделилась от тела и откатилась к борту.

Эйд вышел из секундного ступора, вызванного гибелью Неймана, и успел увернуться от атакующей его машины. Она была повреждена. Шлем Эйда усыпали черные брызги из разорванной нижней конечности.

Машина пошатнулась, и Эйд, не теряя драгоценных астрокликов, поднырнул под ее туловище. Он направил свою «вилку» в одну из ног-щупалец. «Вилка» с трудом прошила наружную оболочку, но, как только был пробит изолирующий слой, Эйд вдавил переключатель напряжения. Конечность механарии получила столь сильный разряд тока, что взорвалась, вырвав оружие из рук Эйда.

Над головой репликанта неожиданно лопнуло еще одно щупальце, в которое вонзилась игла. Машина балансировала на оставшейся конечности, пока другая судорожно билась в агонии, но долго продолжаться это не могло. Ударом ноги репликант придал машине горизонтальное положение.

Эйд смотрел на упавшую машину, боевые манипуляторы которой продолжали шевелиться. Вновь выстрела из игломета. Последний из монстров повержен. Левый борт чист. У правого борта механа также обезврежена. Там трутни уже склонились над ранеными. Эйд решил помочь.

Талас хлопнул восьмого по плечу, останавливая на полпути.

– Нейман.

Талас и Эйд приблизились к обезглавленному товарищу. Крови не было. Коагулент почти мгновенно остановил кровотечение. Талас повернул шлем и с облегчением увидел три мигавшие точки на интерфейсе.

– Нейман, все в порядке? Второе сердце работает? Вторые легкие? –спросил Талас у головы, которую держал в руках осторожно, словно младенца.

– Все… в… пор… я-я-дке… – хрипло ответил Нейман. – Коа… улент… ког… ессы… а-а-атруд…

Эйд и Талас не обращали внимания на нечленораздельное бормотание. Они прислушивались к тому, как бьется крошечное вспомогательное сердце и поскрипывают миниатюрные дополнительные легкие, помещенные в шлем. Этот шедевр технологий позволял выживать при утраченном теле.

– Хорошо, что все сработало, – заметил Эйд. – В базе данных моего шлема есть информация о том, что мой предшественник чуть не погиб, когда сердце и легкие вдруг забарахлили.

– Прибудем к третьему блоку, сделаем ему новое тело, – ответил Талас. – Да, и диагностику проведем для головы. Будет хорошо, если ремонтировать придется только механо-кластер.

– Да, многим досталось, хотя тело потерял только наш главный. Руку отрастить легче, чем целое тело, оставшееся без головы, – «пошутил» Эйд.

– Объект возвращается, – вздрогнул Талас. – 15 астрокликов.

Все повернулись в сторону Белого Кита. Но тут что-то мелькнуло между ним и Бегемотом, и на этот раз прошло не между ними, а, словно сверхзвуковое копье, пронзило насквозь абордажную машину. Из расширяющегося отверстия повалили клубы черного дыма. Показались языки пламени, переливавшиеся всеми цветами радуги. Происходила бурная химическая реакция, буквально разъедавшая Кита изнутри. Его положение усугублялось еще и огромной скоростью, с которой он продолжал двигаться. Корпус разваливался на ходу. Огонь не затухал. Внутри абордажного локомотива виднелись узлы, консоли и патрубки, охваченные слабым бледным пламенем, медленно пожиравшим металл и пластик. Белый Кит все более заметно замедлялся и, наконец, остался далеко позади продолжавшего нестись на всех парах Бегемота.

– Вот дьявол, – неожиданно высказался кто-то из репликантов. – Ведь кому-то придется убирать остатки этой махины с путей!

– Разве разрешено использовать старые религиозные понятия в открытой речи? – Помнится, кто-то из командоров издал запрещающий эдикт.

– Не переживай, – хмыкнул Талас. – Эти эдикты имели ограниченный срок действия. Меня гораздо больше беспокоит то, что, хоть главная угроза и устранена, это «нечто» может атаковать и нас.

– Надеюсь, поле быстро восстановится, – вновь заговорил Эйд.

– Судя по расчетам, этому «нечто» не составит труда преодолеть наше сдерживающее стринг-поле. Как бы печально это ни звучало, но, если оно атакует, у нас не будет шансов.

Диалог трутней был прерван подошедшей к ним Джейд, вернувшей свое страшное оружие на пояс.

– Не атакует. Как минимум, оно могло это сделать не один раз, но вместо этого решило наши проблемы. Так или иначе, я уверена, что скоро мы все узнаем. Приберитесь здесь, окажите помощь тем, кому она нужна, проинспектируйте аппаратуру Бегемота и установите, почему скачок напряжения вывел из строя один из стабилизаторов.

– Ты, – кивнула она Эйду. – Как тебя зовут, репликант? – спросила Джейд трутня, стоявшему рядом с Таласом, державшим голову Неймана. Она хорошо запомнила его имя, но хотела, чтобы он представился сам.

– Эйд Райт, – встав, ответил тот, и в уважительном жесте сложил пальцы в символ гегемона – троицу трансмутации.

– Теперь ты замещаешь Неймана Ротри, – взглянув на обезглавленного начальника отряда инженеров, непререкаемым тоном объявила Джейд. – Этот приказ остается в силе до тех пор, пока Нейман не восстановит свое рабочее состояние. Следить за сохранностью его головы тоже будешь ты.

– Так точно, госпожа, – отчеканил Эйд, приняв от Таласа голову Неймана.

На палубе закипела работа. Репликанты, наскоро подлатав полученные в бою повреждения, принялись приводить в порядок Бегемота, согласно приказу госпожи.

Фрагмент 1001: Воскрешение.

Бегемот замедлял движение по монорельсу, приближаясь к цели назначения – пристани третьего блока. Сработали магнитные тормоза, и громадная металлическая туша мягко остановилась.

Длинный телескопический трап, напоминавший широкое плоское щупальце, потянулся от пристани, сохранившейся куда хуже, чем та, с которой прибыли репликанты и их госпожа. Это было заметно даже в свете габаритных фар раненого Бегемота и немногочисленных огоньков на шлемах репликантов.

Джейд, однако, подумала, что все не так плохо, как она ожидала. На пристани царило запустение, но не разруха.

– Здесь должны работать дежурные репликанты. Странно, что их нет, – заговорил Эйд, шагавший прямо за Джейд и крепко прижимавший к своей груди шлем с головой Неймана.

– На Нексусе всегда должны быть активные репликанты, даже если станция находится в статусе гибернации, – Талас потянулся к своему шлему, и, скользя кончиками пальцев по небольшой округлой панели, попытался выйти на связь с системами третьего блока.

– Надеюсь, с ними ничего не произошло. Было бы… неприятно обнаружить какого-нибудь монстра на главной человеческой станции, – тихо произнес Эйд.

– Нет никого страшнее, чем человек, – заявила Джейд в своей обычной безапелляционной манере. – Среди людей попадаются такие, что пострашнее любого чудовища.

Тут же память оживилась и стала подбрасывать какие-то обрывки воспоминаний, настолько мерзких и безумно кровожадных, что их пришлось блокировать усилием воли.

– Как, например, «Господин всех чудовищ»? – еще тише спросил Эйд.

– Нет, наверное… – отозвался Талас. – Одно из запечатленных его высказываний таково: «Чудовище может одолеть только чудовище. Королевство чудовищ способен разгромить только Король чудовищ». Очевидно, что только сверхчеловеку по силам справиться с врагами, которых он сам создал.

– А что значат слова «Король чудовищ»? Странно они звучат в этом контексте. Архаично.

– Сложно сказать. Его фигура всегда была противоречивой и загадочной даже для людей, и многие поклонялись ему как человеко-богу.

Джейд слышала этот разговор, но никак на него не реагировала.

Колонна репликантов двигалась по зданию депо, не нарушая строя, к главному входу в третий блок, все больше удаляясь от Бегемота, стоящего у причального терминала.

Они вышли на главную платформу, но не остановились, продолжив движение к центральным воротам. Талас приблизился к одной из активационных механарий, которая стала неохотно оживать, почувствовав его присутствие. Бутон медленно раскрылся, демонстрируя на лепестках активизирующие руны, а в «завязи» – выпуклый, ярко светящийся монитор, на котором возникло несколько инфографиков.

Талас попытался активизировать руны, открывающие проход, но, видимо, сделал это неправильно. Ворота остались неподвижны, монитор загорелся красным, по корпусу механарии пробежала дрожь. Еще одна попытка. Послышался еле уловимый скрежет огромных шестерней. Замки сдвинулись с мертвой точки.

– Это не я, – репликант отшатнулся от монитора.

– Приготовиться, – немедленно приказал Эйд, выступая вперед и заслоняя собою Джейд. Его примеру последовали два наиболее уцелевших репликанта, вооруженные топорами.

Ворота, наконец, распахнулись, открыв впереди непроглядную тьму. В наступившей тишине стали слышны странные звуки. Больше всего они напоминали вкрадчивые шажки маленьких мягких лап с острыми коготками.

Негромкое эхо этих доносилось не только из пространства за распахнутыми воротами, но и по всему огромному помещению за спинами непрошеных гостей. Джейд мягко оттолкнула в сторону стоявших перед ней репликантов и шагнула вперед.

– Кошка? – на пределе слышимости спросил Ропять. Репликанты переглянулись. Они ожидали увидеть все, что угодно, но только не кошку в заброшенной части гигантского сооружения.

– Первый! – обратилась Джейд в темноту, из которой слышалось цоканье когтей по металлическому полу. Она не могла бы сейчас объяснить себе, почему назвала незнакомца именно так, но интуитивно понимала, что поступает верно.

– Пятая, – отозвался голос из темноты. Как это ни удивительно, перед Джейд появился именно кот. Или, во всяком случае, нечто, очень похожее на кота. Звук исходил не из пасти существа, а будто бы вибрировал на уровне лба.

– Пятая? – удивилась Джейд своему новому «титулу».

– Как ты, так и я, – в голосе «кота» вдруг послышалась очень знакомая Джейд насмешка, будто она давным-давно знала его. – Могла бы посидеть на месте, а не шляться по всему Комплексу.

Кот подошел совсем близко и посмотрел на Джейд снизу вверх.

– Так это ты вывел меня из стазиса?

Тот лишь кивнул.

– Поезд – тоже твоих рук дело?

– Лап, – подняв переднюю правую конечность, ответил кот. – У меня лапы. Не руки.

– Кто это? – решился заговорить Эйд. Он не понимал, что происходит. Информация, заложенная в мыслительный блок его псевдо-личности, противоречила тому, коты могут разговаривать и, уж тем более, находиться здесь, на Нексусе.

– Я сама не до конца понимаю, – прошептала Джейд, чувствовавшая себя не в своей тарелке.

– Это нормально, – вновь послышался голос кота. Он изогнулся всем телом и срыгнул на пол что-то металлическое. – Твое.

– Наверное, для человека это выглядит омерзительно – негромко сказал Талас.

Джейд наклонилась и подняла с пола вымазанный в липкой субстанции артефакт. Что-то подсказывало ей, что это недостающая часть мехконтроллера.

– Лучше бы сама забрала, – брезгливо держа двумя пальцами плоскую шляпку устройства, проворчала Джейд.

– Не будь такой капризной, иначе я могу пожалеть о принятом решении. Я полагал, что необходимо реформировать состав Совета. И знай, что первой из тех, кого я верну в Совет Корпуса, будешь ты, – строго произнес кот, глядя прямо в зрачки Джейд. – Кстати, ты даже не представляешь, каких усилий мне это стоило.

Хвост кота торчал гордо, как пароходная труба.

– Не представляю, – согласилась Джейд и, когда последняя капля стекла с поверхности модификаты, решилась поставить ее на место. С приятным щелчком ключ мехконтроллера вошел в пустовавшее пониже шеи гнездо в позвоночнике.

В мозгу Джейд забурлил гейзер живительной влаги. Разум обрел второе дыхание. По нейронам проскочил разряд, освеживший сознание, позволивший старому и новому слиться воедино. Рождалась Джейд обновленная, соединяющая ту, что была до пробуждения, и ту, что возникнув после, яростно боролась за свою жизнь и искала ответы на вопросы.

– Что же тебя останавливало в принятии окончательного решения, Мимик? – голос Джейд изменился. Она очень недовольно глядела на своего собеседника.

– Так и знал, что сначала нужно было слетать за Кутоном, – буркнул тот.

– Ты любишь избегать прямых ответов, как и твой хозяин, – процедила Джейд – Что с местными?

– Спят. Их стало больше с того момента, как ты уснула (а вот это уже интересно, подумала Джейд). Репликанты стали производить наследие, обнаружив, что недолговечны. Каждые пять веков они создавали себе замену, исчерпав, в конце концов, весь запас стабильного генетического материала.

– Такими темпами их должно было хватить на пять тысячелетий. Случилось что-то непредвиденное?

– Трудно в это поверить, но репликанты продержались чуть более восьми тысяч лет.

Эти слова повергли Джейд некоторое замешательство, но она тут же вспомнила о том, что Нексус давно не контактировал с людьми.

– В конце концов, репликанты просто бросили свой пост, устроили склеп и погрузили головы в стазис в ожидании пробуждения. Репликанты проявили инициативу! Довольно неожиданное событие, ты не находишь? Я наблюдал за ними все это время, и было забавно видеть, что даже среди них могут быть распри. Правда, никто и не рассчитывал, что трутням придется весь свой жизненный срок сторожить ничего в ожидании чего-то.

– Так ты все эти восемь тысяч лет здесь шарахался? Помнится, еще спустя семьсот лет после нашего с тобой заключения империя из восставших колоний, убивших наместника Гегемона, пала.

– С момента твоего заключения здесь, а не восемь тысяч лет, – поправил ее кот. – Эти дурни не поняли, что стазис не может связать меня, так что я здесь даже и суток не был пленен.

– Итак, что мы имеем? С самого первого дня после того, как Корпус потерпел поражение, с момента, как сепаратисты воспользовались сном Гегемона, ты, сволочь такая, просто сидел и ничего не делал. Ты даже не пытался ничего предпринять. И вдруг, восемь тысяч лет спустя тебе приспичило что-то сотворить. Да… После этого меня мало, что может удивить!

Если бы взгляд мог убивать, от ее собеседника осталась бы горстка пепла.

– Полегче, полегче! Вообще-то, не восемь тысяч лет! Не могу сказать точно, но, кажется, с момента «отхода ко сну» последних репликантов прошло порядка пяти тысячелетий.

Теперь взгляд Джейд был полон разочарования.

– Я полагала, что все творения Рубедо-Руки – идеальны, совершенны и прочая, прочая…

– Не спорю! Я – совершенен. Нам, бессмертным, чужд ваш трепет перед временем. Мы никуда не спешим в отличие от вас, скоротечных.

Тут кот о чем-то задумался и умолк.

– Ну, – подстегнула его Джейд. – Давай уж дальше, раз начал.

– Видишь ли, многое изменилось. Слишком многое. В течение 600 лет после нашего пленения и изоляции власть во Вселенной сменилась дважды. Созданных благодаря трансмутации гуманоидных форм стало во много раз больше. Галактику наводнили бесчисленные орды низших рас, произошедших от людей. Те, кто сменили нас, избавились от репликантов и клонов, отказались от дара трансмутации, сплетающего живое и неживое воедино. Побоялись того, что однажды, когда Трансмутатор вернется, он аннулирует все изменения.

– Понятно, – заключила девушка. – А к чему это ты?

– Хочешь знать – не перебивай, – недовольно фыркнул кот и прищурился. – Я к тому, что из-за этого человеческий род переполнился теми, кто мог шагнуть за Кромку. Ты не можешь ощутить ее, потому что была рождена среди людей, никогда не касавшихся ее, неспособных изменить ее. Ты даже оказалась не затронута трансмутационным штормом, что однажды изменил все на Земле. Впрочем, среди твоих сородичей был и сам Гегемон, мой создатель, поэтому не буду преуменьшать твои заслуги, Пятая… Проще говоря, человечество значительно изменилось, и тогда же явились и те, кто называл себя вершиной эволюции. Люди, пришедшие со старой Земли. Ладно, не будем рассусоливать. Важно то, что они просто подмяли под себя всех космических феодалов. Было интересно наблюдать, как рабовладельцев предают ими же созданные народы, чтобы встать под знамена сильных и куда более благородных господ, к тому же имевших неоспоримые права на власть в галактике.

– Я устала, – призналась девушка, и легонько щелкнула кота по лбу. – Ближе к делу. Мне неинтересно, что ты там узнал. Почему не разбудил меня, когда союз сепаратистов был раздавлен?

– Потому, – пошевелив ушами, ответил кот, – что после этого наступил длительный мир во Вселенной. Тысячу лет верховная ветвь правила людьми, суб-расами, полулюдками. Все они, к слову, были в шаге от вступления в мир совершенства. Удивительно, но то время было самым спокойным, и, как говорил мой создатель…

– Короче, Первый! Постарайся обходиться без витиеватостей и высокопарных заявлений.

– Хорошо, – кротко согласился кот. – Нам нужно отыскать ключ Ридлера.

– Для чего нам «Ключ от всех дверей»?

– Ключ от всех дверей? – послышался голос Эйда – В моих банках данных нет никаких артефактов с таким названием или похожим.

– И правильно, – удовлетворенно и не без самодовольства резюмировал Первый. – Вам не положено знать о подобном.

Похоже было, что он явно не в восторге от компании репликантов.

Джейд выпрямилась во весь рост. Чуть ниже того места, где должны быть у человека ребра, она отперла скрытые в теле механические затворы. Пара тихих щелков известила об активизации потайного сегмента ее неживой составляющей.

– Возьми, – протянула она Эйду шкатулку с крошечными картриджами, в которых хранился ее генетический код, прочесть который можно было лишь с помощью электронного микроскопа. – Это трехразовый генетический ключ. Отправляйтесь в инкубаторий и приведите себя в порядок, а затем ждите указаний.

Эйд, похоже, несколько растерялся.

– Три – слишком много, – робко возразил он. – Нам на все про все было бы достаточно и такого ключа, чей лимит исчерпывается одним применением! Вы растрачиваете свой генетический материал на нас! На инструмент, на репликато…

Эйд не успел договорить.

– Не тебе распоряжается моими ресурсами. Не тебе оспаривать мои решения.

В холодных глазах госпожи нельзя было увидеть ничего, кроме холодного расчета, хотя Эйду, казалось, что раньше он замечал в них кое-что еще.

– Слушаюсь, госпожа.

Эйд аккуратно взял ключ и молча побрел позади покалеченного инженерного отряда, направлявшегося в инкубаторий.

– Нам следует отправиться к Нексусу, – подал голос Первый, заходя в распахнутые ворота главного входа.

Джейд мимолетно поглядела на удалявшихся репликантов. Ее взгляд все еще был холоден и принадлежал, казалось, глубокой старухе. Но старухе, которая хотела остаться человеком.

– Прощайте, – прошептала она вслед тем, кто сражался рядом с ней и защищал ее на борту Бегемота.

Фрагмент 110001000000101110: Ключ, дающий ответы.

Неспешные шаги звучали в мрачных коридорах станции. Тусклые лампы еле освещали дорогу перед постчеловеком, направлявшимся к сердцу титанического комплекса.

На плече Джейд ловко пристроился кот – один из чудесных продуктов рубедо-трансформации.

Тишина вокруг постепенно сменялась все нарастающим гулом. Безжизненные коридоры напоминали артерии живого существа, по которым вот-вот с шумом должна устремиться кровь.

Машины работали пока что вхолостую, словно дикари, молящиеся идолам и не совершающие никаких активных действий в ожидании богов, которые скоро явятся во плоти.

Мрачные анфилады временами заливались холодным, мертвенным светом, словно открывались и закрывались глаза фантастического левиафана, живого, мертвого и бессмертного одновременно.

Уже можно было ощутить некое подобие пульса жизни в этом невероятном сооружении, и понять, когда оно дремлет, когда бодрствует, а когда только пробуждается. В отличие от человека, Нексус был совершенно непредставимой, в чем-то парадоксальной формой существования. Его сердце – его голова. Его кровь – его воля. Его разум – его чувства. Все сплелось воедино.

Гул открывающихся ворот перед прибывшей. Сверкающая золотом и пурпуром, колоссальная зала поражает воображение изысканностью интерьера. Лепнина и фризы. Затейливые картуши и абстрактные барельефы на стенах.

По углам гексаграммы в самом центре залы стояли шесть пьедесталов со статуями, совершенно не похожими одна на другую, но одинаково устремившими взоры к центру шестиугольника. На шести пьедесталах стояли пять статуй. Одно подножие пустовало.

Над геометрическим центром шестиугольника практически до самого пола опускалась шарообразная скульптура, подвешенная на почти невидимых нитях, столь тонких, что сквозь них можно было пройти, не заметив, и острых, способных ранить того, кто не знает правил игры. Натянутые словно струны, они звенели, воспроизводя музыку Вселенной, созданную Ридлером в его монументальной работе, ставшей прологом к появлению Универсального Ключа.

Эта симфония явно вышла из адских миров. Одновременно нежная и злобная, мелодичная и дисгармоничная, бесхитростная и лживая, благочестивая и непристойная. Порождение абсолютного парадокса. Эссенция Хаоса, ставшая нитями, связывающими воедино сегменты невообразимо странного разума Нексуса.

Гигантская сферическая скульптура казалась монолитной лишь на первый взгляд. Присмотревшись, можно было заметить невообразимое переплетение… всего. Оно завораживало своей дьявольской, нечеловеческой завершенностью. Задержав взгляд более трех секунд, оторваться было уже невозможно. Сознание тонуло и растворялось в этом клубке первостихий и изначальных смыслов. Ученый узрел бы здесь источник, позволявший человеку пересечь рубедо-рубикон, свершить последнюю трансмутацию и обрести вселенское совершенство. Философ обнаружил бы ответы на все сакральные вопросы бытия и сверх-бытия. Художник, скульптор, музыкант нашли бы то вдохновение, которое делает человека сверхчеловеком. Но ни один из них не смог бы потом вернуться обратно, в реальный мир, навсегда погрузившись в иллюзию бесконечного блаженного познания всего на свете.

Однако та, что стояла сейчас зале, была далека от поиска абсолютного знания, ибо давным-давно отвергла его. Она видела, то, к чему приводит это знание. Она была свидетелем того, как лучшие из людей, чьи помыслы чисты, словно первый снег, встают на путь смертного греха. Она не искала ответов на вопросы, напротив – вырывала их с корнем. Она не стремилась к тому, чтобы идти легким путем и не упивалась бездумным вечным пожиранием знаний, коим нет конца даже после всех свершений Ридлера.

То, что висело прямо перед ней, было мозгом. Бугристым, в хитросплетении бесконечных кряжей, бывших когда-то телами людей, репликантов, клонов, гостей из соседних галактик, паразитов из-за Кромки и много кого еще. Эти тела, заключенные в камень, в металл, в самые невообразимые из сплавов, образовали монументальную сферу, в которой были заключены интеллект, сердца и души жертв Ридлера – безликого и многоликого в своих бессчетных ипостасях.

Кот мягко спрыгнул с плеча Джейд и растянулся на ледяном полу.

– Наконец-то, – гулко произнесла бронзовая статуя, стоявшая справа от Джейд. Абсолютное совершенство форм и пропорций выдавало творчество машинного интеллекта. При всей безупречности линий, граней и закруглений статуя показалась Джейд какой-то… неказистой, что ли?… Добросовестная попытка изобразить совершенного человека привела к тому, что получилась совершенная машина.

– Мы ждали вас, – продолжал холодный, слегка вибрирующий голос механарии, символизирующей Холодный Расчет.

– Тебе стоило бы извиниться перед Джейд, – послышалось звонкое сопрано. Стройная и изящная золотая фигурка, стоявшая напротив бронзовой механарии, изображала босоногую девочку-подростка. Древний символ высшей степени милосердия и мудрости в познании простых вещей, делающих человека человеком.

Джейд помнила эту статую и скульптора, создавшего ее. Она стала первой и последней его работой. Много раз он уничтожал свое творение и начинал работу заново. Было отвергнуто множество вариантов. В итоге получилась эта девочка лет тринадцати, босая, простоволосая, в изорванной одежде. Дитя долгой войны, не утратившее доброты.

Мастерство творца убило его, в конечном счете. Глаза статуи получились живыми, выражающими божественное совершенство обычного человека. Мастер стоял перед законченной скульптурой, и душу его так глубоко пронзила безмолвная проповедь милосердия, что его собственное сердце остановилось, обозначив окончание земного пути.

– Твои машины могли убить ее, Нексус! – в голосе девочки не было злобы или гнева, но лишь желание помочь, желание решить все правильно. – Твои машины многим навредили! Бедные репликанты сейчас вынуждены исцелять свои раны. Будет очень грустно, если кто-то из них умрет!

Вероятнее всего, это искреннее сопереживание лишь имитировалось, да и содержание тирады выглядело ненатурально.

«Поиграть захотел? – подумала Джейд. – Ну что ж, поиграем».

– Порядок и безопасность превыше всего, – заявила статуя-механария. – Все расчеты были проведены с учетом максимального числа переменных, – холодный голос бронзовой фигуры гудел, как колокол. – Наша способность рассчитывать, предугадывать, предсказывать не может быть оспорена.

Джейд стала понятна закономерность в расположении двух этих статуй. Противоположности стояли друг против друга, и на Милосердие всегда глядел Холодный Расчет. Два лезвия одного клинка.

– Прекратите склоки, – послышался голос статуи Справедливости – Короля-философа, жаждавшего вершить истинное правосудие. Его стремления были совершенно чисты и праведны, но деяния не всегда им соответствовали. Статуя из мрамора изображала древнего владыку и судью, правившего еще до прихода сакральной религии. Сложно было сказать, какой стране и какому народу принадлежала она когда-то. Риму, Греции, древнему Египту, шумерам? У судьи не было видно лица из-за множества масок, отягощавших его голову. Все они пустыми прорезями для глаз смотрели на центр мудрости. Рука статуи была вытянута вперед в обвинительном жесте.

– Бессмысленно обсуждать решения прошлого, – продолжал судья громовым баритоном. – Эти решения вынесены всеми нами, а, значит, Нексусом. Именно поэтому они непогрешимы и не могут быть пересмотрены.

– Большинством, а не всеми, – томное контральто принадлежало стоящей напротив воплощенной Страсти в образе любвеобильной женщины, почти нагой и выставлявшей напоказ свои прелести. Она развела руки, словно приглашая в свой альков. Черты ее лица были удивительны. Не вполне симметричные, не совсем безупречные, они, тем не менее, обладали какой-то магнетической притягательностью, делая их обладательницу неотразимо чувственной. Ее изваяли из бесчисленного множества ограненных драгоценных камней, сливавшихся в окруженую пурпурной дымкой фигуру. И даже на обрывках ткани, почти не прикрывавших ее великолепную наготу, угадывалась изящная вышивка благодаря гениально подобранным самоцветам. – В нашем собрании, – неторопливо, явно наслаждаясь звуками собственного голоса, говорила Страсть, – никогда не было единства. Всегда находились те, кто оставался недоволен путем, избираемым Нексусом. Наши дебаты, – последнее слово она словно выплюнула, – это бессмысленное перетягивание каната. Одна сторона всегда пытается переманить кого-то из другой триады. Неразумно призывать всех к спокойствию, зная о том, что всегда бывали и несогласные, с которыми не посчитались.

– Всегда есть недовольные и угнетаемые, – послышался хриплый бас одной из самых крупных статуй, Тирании. Если остальные были олицетворением давнего прошлого, демонстрировавшим достижения людей до прихода Короля Королей, то последние две представляли новейшую историю. Господствующий Тиран олицетворял собой давно отринутые идеалы, обелявшие грехи. Спесь превращалась в гордость и достоинство, жестокость и бесчеловечность – в рациональность, людоедство – в неизбежные жертвы, рабство – в закономерность. Война представлялась как вынужденная необходимость, а нетерпимость – как праведный гнев.

Статуя изображала людоеда в короне, сидящего на троне из костей и монет. Его одеяния представляли собой отвратительное хитросплетение человеческих внутренностей и дорогого атласа. Его голос был самым грозным и мощным. Скульптура, выполненная из полиметалла, отличалась филигранной проработкой мельчайших деталей. Куски человеческой плоти лежали на столе перед пирующим каннибалом, а он в это время высасывал кровь из руки, оторванной у кого-то из его жертв. Но не это шокировало сильнее всего. Раны, изображенные на разрубленных телах, продолжали кровоточить, словно внутри статуи были заключены мученики, поверх которых нанесли металл. Они бесконечно продолжали отдавать свою кровь, скапливающуюся у ног коронованного чудовища. Эта кровь словно говорила всем, кто мог ее видеть: «Слабоволие в том, чтобы потакать проигравшим. Никаких уступок тому, кто не смог отстоять своего. Милосердие гибельно для победителя».

– Милосердие отличает нас от животных, – раздался голос статуи Герольда Вечного города. Этот образ Джейд помнила. Он был одним из тех, кто поистине мог называться Человеком. Мудрый носитель справедливости, чистоты и равенства Герольд Гегемона, Трансмутатора, Короля королей. Первый из тех, чью статую создали руки всего народа – его вернейший герольд, Аксимон, впитавший в полной мере мудрость своего создателя. – Именно это отличает нас от чудовищ из-за Кромки, и мы должны слушать свою мудрость, а не следовать животным инстинктам. Мы рождены носителями плода познания и должны приближать день рубедо-рубикона. Вражда всегда бессмысленна. Обиды, что вы таите друг на друга, только отдаляют вас от мудрости господина, а она гласит о великом равенстве перед его ликом.

Этот голос, казалось, был слышен во всей Вселенной. Он не был самым громким, но его словно издавали хрустальные трубы. Выплавленная из чистого серебра, статуя испускала свет. Аксимона изобразили прекрасным ангелом, хотя Джейд знала его совсем другим. Он был гораздо больше похож на человека, а не небожителя. Впрочем, всякий, кто знал его, описал бы как герольда-ангела на службе у рукотворного божества. Всем сердцем верящий в высшие человеческие идеалы, но не всегда способный углядеть тьму там, где она скрывается, Аксимон за каждым признавал право совершенствоваться и властвовать над разумом, но при этом не быть беззащитным и неспособным защитить слабого.

– Принимая решение, мы должны принимать и то, что нам может не нравиться, но двигаться дальше с чистым сердцем. Не стоит творить на уже законченном холсте. Сегодня нам нужно решить многое. Джейд, – статуя обратила внимание на гостью, стоявшую рядом с пустующим пьедесталом. – Мы не станем останавливать тебя, решившую пробудить нашего хозяина, но просим выслушать наши соображения. Поверь, что мы способны указать правильный путь.

Джейд кивнула статуе, чей взгляд был устремлен на «мозг» в центре гексаграммы. Она уже привыкла к тому, что Нексусу требуется время на размышления. Его личность была раздроблена, и весьма изощренно. Это имело свое объяснение. Его создатель хотел существовать вечно.

– Земля пала, – послышался голос Холодного Расчета. – Люди не сберегли планету, что была родиной нашего господина, утратили свою колыбель. Но его дворец выстоял. Он продолжает двигаться по околосолнечной орбите, словно Земля и не исчезала. Это очередное доказательство превосходства нашего господина над всем сущим.

– Много людей погибло, – продолжило Милосердие. – Много войн произошло. Мы наблюдали, но не могли вмешаться. Многие правители погружались в пучину лжи и обмана, порождая еще больше зла, и это было ужасно! Но затем наступил мир. Люди с Земли победили наступавшее зло, заплатив высокую цену, и наступил долгожданный покой.

– Зло – понятие субъективное лишь для людей, – произнесла Справедливость. – Зло – это любое нарушение законов. Те, кто творил смуту, были пришельцами из-за Кромки, и когда-то наш Король изгнал их с Земли, установив верховенство законов, мудрых и справедливых. Люди повторили подвиг Мудрейшего. Вновь изгнали чудовищ, чья жажда разрушения противоречила самой идее вселенского мироздания.

– Их мир был крепок, – заявила Страсть. Он строился не на терроре. Не на злобе. Человечество стояло на пороге рубедо-рубикона, став единым со множеством рас, населявших не только мир трех осей, но и самые дальние пределы, и достигая даже Нексуса в своих стремлениях.

– Но, как и любой слабой власти, ей пришел конец, – прорычала Тирания. – Старый враг вернулся и был уже готов к тому, что поделившие Вселенную люди обленятся, ослабнут. Они обмякли. Эти слабаки, тысячу лет жившие в бархатном мире, лишенном острых углов, не были способны защитить себя. Расплата за это одна – казнь. И казнь случилась. Сакральный враг вновь позарился на столицу человечества и в очередной раз добился своего, снова уничтожив ее, и оставив лишь обломки от Новой Земли. Он истреблял и убивал, но потерпел крах. Его жестокость могла бы сравниться с гневом нашего властелина.

– Нам неизвестно, как Сакральный противник проиграл, но надо надеяться, что он проиграл окончательно, – пропел Герольд. – Человечество не вымерло, но было вынуждено спасаться бегством. Единственным населенным миром ныне является Тетрадия-09, известная ее обитателям, как Тирадус. Огромное разнообразие галактических рас исчезло в огне истребления, и миллиарды людей сгинули в кровавой жатве. Нападения паразитов из-за Кромки не прекратились. Люди более десяти тысяч лет живут после вторжения иновселенских паразитов, продолжая отражать их атаки. Но люди постепенно деградируют и растрачивают все больше древних знаний.

Джейд внимательно слушала, о чем говорили статуи, обходя их по кругу. Многое из сказанного было для нее неожиданностью, но, во всяком случае, Джейд раскусила замысел Нексуса и Первого. Они явно были в сговоре, уже все решили и избрали Джейд инструментом, который исполнит их волю. Она могла отказаться, будь эта авантюра ей не по душе, но все, услышанное теперь, вызывало у нее еще более сильное желание отыскать ключ Ридлера.

– Почему – именно сейчас? – спросила Джейд, когда все статуи умолкли.

– Время перемен, – лаконично ответил Холодный Расчет.

– Опять долгая война сменяется надеждой на мир, – добавило Милосердие.

– Миропорядок, построенный нарушителями, под угрозой, – отозвалась Справедливость.

– Они почувствовали вкус собственной крови в своей глотке – послышался голос Страсти, исполненный предвкушением мести.

– Их зубы сломлены, когти вырваны, и они забились в самые дальние углы, ожидая своей участи. Приговор – казнь! – донеслось рычание Тирании.

– Найдите ключ. Мы знаем, что он был спрятан на Тетрадии, но не знаем где. Отыщите его и пробудите нашего общего господина. Тогда начнется эра перемен! – закончил Герольд.

Да, и вправду, они уже все решили, и сошлись в едином мнении. Редкость для Нексуса – единогласный вердикт.

Размышлении Джейд прервал странный звук. Невидимые струны дрогнули от тока воздуха. Появился владелец пустовавшего пьедестала.

Силуэт вырисовывался медленно, но уже было понятно, кто это. Эхо древности. Носитель мудрости и тот, чьи руки не знают покоя.

Вначале появились ножные пластинчатые доспехи, похожие на рыцарские, однако полностью закрытые, острые и угловатые, но от того не менее утонченные. Тело показалось быстрее, и выглядело устрашающе. Из него вырастали три руки, также закованные в латы. Рука Нигредо, Черный пожиратель, чьи когтистые пальцы способны лишь раздирать и дробить. Рука Альбедо, сотворитель, собирающий разрушенное воедино, однако – не окончательно и не вполне осмысленно. Рубедо-рука, во власти которой завершение всего на свете, и оттого прозванная Завершителем, окутанная дымкой, не позволяющей угадать ее истинные очертания. Первые две указывали на Холодный Расчет, Справедливость и Тиранию. Третья висела вдоль туловища.

Явление Трансмутатора никогда не сулило чего-то определенного. Это знали все без исключения. Он обращал на что-то или кого-то свой взгляд, чтобы одарить чудом сотворения либо же разрушить и придать забвению.

Наконец, явилась и голова в маске подобной той, что носил сам Созидатель. Маска была неотъемлемой частью металлической головы и скрывала то, что никто никогда не видел. Она скалилась зубастой улыбкой, и каждый зуб был клыком, которым хищники разрывают плоть своих жертв. В глазах танцевали зрачки, постоянно менявшие размер и форму. Таков был истинный взгляд Разделителя, способного зреть сквозь иллюзии этого мира и видеть его реальную суть во всех аспектах.

– Уверена ли ты, что хочешь разбудить меня? – в тоне статуи сквозил явный сарказм. В отличие от прочих, она не смотрела на мозг Нексуса. Ее взгляд был сосредоточен на Джейд, а поза демонстрировала власть. Нога попирала череп одной из ипостасей Сакрального врага. На черепе виднелся выжженный след от Креста, оставленный Гегемоном в назидание всем прочим паразитам.

Голос статуи звучал устрашающе, зловеще, вызывал какой-то животный ужас. Хотелось убежать подальше, только чтобы не слышать этих раскатов.

– Что заставило тебя вмешаться, Эхо? – Собрав все свое мужество, обратилась Джейд к явившемуся наблюдателю, поставленному Нексусом, чтобы не тот не слишком зазнавался в отсутствие своего господина.

Эхо рассмеялся. Маска делала его лицо бесстрастным, но зрачки продолжали меняться в хаотичном танце.

– Дела, касающиеся моего создателя, касаются напрямую и меня. Будучи одним из его Глашатаев, созданных по его подобию, удостоенный многих тайн моего властителя, я отвечу тебе, последняя из людей эпохи яда. – Голос не изменил тембра и оставался грозным, но стал более громким и чуть насмешливым. – Иногда мы, творения завершающего бога, рождаемся лишь с одной задачей. Одной единственной целью. Убивать подобно голему Сатаниелю. Не позволять людишкам слишком много мнить о себе. Для этого сотворены мириады сублюдей, а ваша свобода ограничена с помощью Генного Ошейника. Самое же главное – сокрушить Авадона подобно Экримасу. И теперь, сейчас, пришло мое время. Время отговорить тебя от попыток пробудить меня. – Руки статуи стали медленно двигаться. – Посмотри на этих заговорщиков. Посмотри на них и угляди в них истинную их суть. Кого бы они собой ни представляли, они – одно целое. И это целое – коварный сумасброд, чья мудрость ничтожна, но возомнивший о себе больше, чем следует.

– И что же ты предлагаешь? – с трудом пересиливая страх, которого не чувствовала уже очень давно, поинтересовалась Джейд. У нее, постчеловека, все чувства должны быть притуплены. Да, она способна испытывать некоторые эмоции и, при этом, уметь их обуздывать. Но этого было явно недостаточно для того, чтобы оставаться спокойной перед Глашатаем самоназваного бога, чей титул никто еще не осмеливался оспаривать.

– Вкуси праздности, – благодушно ответил Эхо. – Незачем себя мучить в поисках отмычки от всего. Она уже послужила моему господину, и, даже если она в состоянии пробудить его сейчас, то зачем себя утруждать, подвергая сомнению мудрость? Мою мудрость, – напоминая о том, чьим отражением является, пояснил Эхо.– Завет был оставлен, и он гласит, что придет время, и мой сон прервется, и тогда новая эпоха воцарится в царстве бессмертного Гегемона.

Джейд с трудом сдерживала дрожь. Она не разжимала кулаков, чтобы не видеть своих дрожащих пальцев. Ее лицевые псевдомышцы подергивались от напряжения.

– Почему ты не хочешь пробуждения своего создателя? – пересилив ужас перед Эхо, Джейд, наконец, задала главный вопрос.

– Я не говорил, что не хочу, – Эхо явно увиливал от прямого ответа. – Придет время, и тогда он пробудится сам. Однажды вы уже отказались его будить, когда империя моего создателя рушилась. И все из-за того, что вы – советники – уговорили его наместника установить порядок в галактике и подавить любое противостояние. И, в конце концов, вы проиграли, не решившись разбудить спящего короля. А что теперь? Человечество в руинах, оно побирается по останкам своего величия с кучей прочих оборванцев, и с ужасом ожидает очередного вторжения паразитов извне. Что же изменилось? Люди оказались без чуткого руководства и взгляда, способного видеть истину, оказались на грани вымирания? Не думаю, что меня озаботила бы судьба сумасбродов, решивших скинуть наместника самого бога и теперь оказавшихся перед угрозой вымирания. – В его словах звучала истина, но возникало ощущение, что Эхо что-то скрывает от Джейд или хочет свершить что-то недоступное ее пониманию. – Вам, людям, было отчетливо продемонстрировано, что он не нуждается в вас. Ему нет нужды сидеть над вами, подобно охраняющему яйца дракону. Вы – бесценное наследие его прошлого. Бесценное в том смысле, что ничего не стоите. Нет ничего, за что вами можно заплатить. Даже отдать вас задаром – слишком накладно. После вас весь мир будет заселен нами, творениями Трансмутатора, и тогда более никто не осмелится противиться любому волеизъявлению сотворителя.

Джейд поняла, в чем состоит задача Эхо. Наступило прозрение, и страх исчез.

– Интересная ситуация, – спокойно ответила Джейд и погладила по спине Первого, лежавшего у ее ног и явно уставшего от всех этих разговоров. – Но в своем стремлении отговорить меня ты прогадал. Неважно даже, чего ты хотел этим добиться, но я отправлюсь на Тетрадию, чтобы отыскать там ключ. Если желаешь остановить меня – действуй. Останови меня силой, если ты действительно веришь в правоту своих слов! – вытащив ступню из-под лежавшего на ней кота, Джейд сделала несколько шагов.

Зубы на маске статуи заострились. Она буравила глазами Джейд, готовая броситься, как хищник на жертву, но вдруг поняла, что перед ней – другой хищник, глядящий через прыгающие зрачки прямо в душу.

Маска на лице Эхо слегка разошлась, из небольшого отверстия выкатился черный шарик и со звоном ударился о пьедестал. Когда он отскочил вверх, Джейд ловко его поймала.

– Не радуйся так сильно, а то картридж из спины вывалится. Твое испытание Нигредо только начинается. Лишь узрев истину, ты обретешь путь к мудрости. Мой господин поручил мне не только наблюдать за Нексусом. Отсюда легко попасть в любую точку Вселенной. Я давно искал учеников трехрукого пути. Прими мой высший дар. Глаз, что позволит тебе зреть истину. Начни свой путь к возвышению.

Джейд вглядывалась в ограненную сферу, по которой гуляли извивающиеся сполохи. Глаз тоже вглядывался в нее, и видел явно гораздо больше, чем она в нем.

– И много последователей трехрукого пути достигло просветления? – поместив глаз Эхо в карман на поясе, спросила Пятая.

– Ни одного, – ответил Эхо. – Никто из тех, кого я избирал, не оказался достойным. Все они гибли – либо не пережив беды Нигредо, либо утонув в свете Альбедо, но не достигнув истинной мудрости.

– Обнадеживает, – если бы она могла вздохнуть, то сделала бы это.

В ответ раздался раскатистый смех.

– Ступай, дитя Старой Земли! – две руки, сотворяющая и разделяющая, сцепились, породив невероятный союз. Удары трансмутационных молний, разрывая пространство, пронзили залу и ударили в воздух позади Джейд. Вихрь, уносящий в свои глубины куски реальности, рассыпавшейся словно мозаика. Вихрь, сминающий ткань мироздания. Вихрь открыл перед Джейд черное безвоздушное пространство, в котором висела планета, на которую надо было отправиться в поисках Универсального ключа.

– Я уже готов, готов… – всполошился Первый и вновь прыгнул Джейд на плечо. – Отправляемся сейчас, незамедлительно – быстро поняв, что едва не опоздал, и желая «сохранить лицо», важно произнес кот.

Джейд молча ступила вперед, прямо в разрыв, чтобы приземлиться на Тирадусе и отыскать заветный ключ.

Шаг, сделанный сквозь тысячи осей мироустройства на поверхность бывшей Тетрадии, мог изменить очень многое.