Читать книгу: «Когда мы были осколками»

Name: Когда мы были осколками
Author: Акация Блэк
ISBN: 978-5-04-232401-7

Шрифт:

Acacia Black

My Missing Piece #1

Published by special arrangement with Les Éditions de l’Opportun in conjunction with their duly appointed agent 2 Seas Literary Agency and co-agent Lester Literary Agency

В оформлении обложки использована фотография: © Gergely Takacs / Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM.

Когда влюбляешься в луну, перестаешь замечать звезды. А для меня Луной была она.
Наталина Казарано

Предупреждение

Привет!

Спасибо за выбор моей книги. Прежде чем ты начнешь читать дальше, я бы хотела сказать, что роман «Когда мы были осколками» вышел именно таким, каким я его задумала. Мои герои – самые обычные люди: несовершенные, упрямые, запутавшиеся и, увы, сломленные. Между ними летают искры. Они будут совершать ошибки, разочаровывать и бесить тебя. Но еще ты будешь смеяться вместе с ними и, надеюсь, полюбишь их всем своим сердцем. В ходе рассказа велико будет искушение принять одну из сторон, но в конце концов ты поймешь, что ими обоими двигали эмоции и старые обиды.

Я не хотела делать роман линейным, поэтому в нем будут главы-флешбэки, в которых ты узнаешь всю их историю. Как они полюбили друг друга и, конечно, как разбили друг другу сердце.

И все же я должна предупредить тебя, что в книге затрагиваются такие тяжелые темы, как изнасилование, домашнее насилие (и то и другое описывается в воспоминаниях персонажей), токсичные семейные отношения, школьная травля, а также упоминаются наркотическая и алкогольная зависимости. В тексте присутствуют подробные описания секса, которые могут оттолкнуть чувствительного читателя.

Если ты все еще тут, обещаю, будет весело. Или нет.

Приятного чтения!

Акация

Плейлист

Поскольку музыка занимает важное место в моей жизни, мне захотелось вплести ее и в этот роман.

♪ Для полного погружения в историю предлагаю тебе, встретив такую ноту в тексте, включить указанный трек и читать с музыкальным сопровождением.

Этот плейлист также доступен в сервисе Spotify¹ под названием My Missing Piece, Playlist Officielle.

Лиам

Знакомо ли вам то чувство, когда мелодия отзывается в самой глубине души?

Дрожь, которая пробегает по телу от этого осознания?

Ощущение невесомости? Абсолютного счастья?

Моей любимой мелодией был смех Луны.

Я был циником и не верил в судьбу.

В конце концов, я не должен был ее повстречать.

И тем более полюбить.

Она была моей лучшей подругой.

Но мы были очень разными.

Она ненавидела молчание.

Я расцветал в тишине и покое.

Она напоминала мне луну, что светит в кромешной ночи.

Сияющая. Совершенная.

Я был сломлен.

Мрачен.

Пока наши сердца не начали биться в такт.

А потом она вырвала мое у меня из груди.

Я ее ненавидел. Хотел отомстить.

Но оказалось, что злодеем в ее истории был я.

Пролог. Луна

Луна, 16 лет

Каролина-Бич²

15 мая 2014

Ну давай же!

Безотрывно смотрю на висящие передо мной часы, пытаясь заставить время ускорить ход. Но сколько ни пытаюсь сконцентрироваться, сощурив глаза настолько, что перед ними уже пляшут белые точки, оно стоит на месте. Вытянув руку к мучащему предмету, бормочу заклинание из «Дневников вампира», который Чарли заставляет меня смотреть вместе с ней, и замираю в ожидании чуда. Тщетно. Ладно, в конце концов, никто меня не заставлял. Да и кто в здравом уме откажется поглазеть на кубики Стефана?

Двенадцать часов и четырнадцать минут.

Скоро эти мучения кончатся. Еще секунда, и мой карандаш вонзится учителю между глаз. Представляя эту картину, тихо посмеиваюсь. Уверена, это стало бы самым ярким событием в его жизни. Нетерпеливо трясу ногой под столом, плавясь от невыносимой жары.

Тик-так. Три, два, один…

Наконец раздается звонок, и я вместе со всеми почти вылетаю из-за парты. Не хочется опоздать на автобус и обед с Чарли.

– Мисс Коллинз! – окликает меня дребезжащий голос мистера Шоу.

– Да? – отвечаю я, застыв на месте.

Он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на толстом животе, в котором наверняка плещется дешевое пиво.

– Я проверил твое сочинение о послевоенной Америке и должен сказать, что это довольно приличная работа.

– Меня вдохно…

– Когда в следующий раз будешь списывать, – перебивает он меня с садистской улыбочкой на губах, – хоть пару слов поменяй местами.

– Я…

– Побереги силы на переписывание работы, – повышает он голос. – У тебя два часа.

Вот дерьмо.

– Сэр, я должна встретиться с сестрой через двадцать минут. Я не могу так ее бросить.

– Сколько ей лет?

Я единственный ребенок в семье, но ему об этом знать необязательно. Чарли – сестренка Лиама, моего парня. Вчера она призналась мне, что ее травят в школе. Узнав, что теперь ее мучают не только ночные кошмары, но и школьные задиры, я пообещала, что отныне мы будем обедать вместе. Ночью мы с Лиамом лежали с ней, пока она не уснула.

– Четырнадцать, но…

– Ничего с ней не случится, – снова перебивает меня он. – Возвращайся за парту.

Внутри поднимается глухая ярость, и я ощущаю непреодолимое желание вцепиться ему в волосы и содрать с его головы облезлый парик. «Да смиритесь наконец со своей лысиной, мистер Потная Свинья!» – хочется мне заорать, но я лишь прикусываю щеку, с болью представляя одинокую фигурку Чарли, ждущую меня у ворот школы. Она решит, что я не сдержала слова.

– Можно я хотя бы позвоню и предупрежу ее?

Он отмахивается от меня, словно от надоедливой мухи. Придурок.

Быстро выхожу из класса, включаю телефон и едва сдерживаю гневный вопль – остался 1 % зарядки. Прежде чем он выключается, успеваю прочитать на экране блокировки сообщение от Лиама.

Любимый
Чарли была такая радостная с утра.
Спасибо, что заботишься о ней.
P. S. Я положил кое-что в твой шкафчик.
Люблю тебя, радость моя
(теперь твоя очередь).

Расплывшись в улыбке, повторяю про себя фразу, которую мы обычно произносим после «люблю тебя», и через секунду морщусь. Черт. Чарли. Сворачиваю в коридор в надежде найти Камиллу, свою лучшую подругу, и попросить ее заменить меня на обеде с Чарли, но там никого. Горько смеюсь, потому что иначе рискую расплакаться от досады. В животе завязывается неприятный узел при мысли о том, что Чарли во мне разочаруется.

– Эй, Трой, подожди! – окликаю я проходящего мимо ученика, благодаря небеса за этот подарок. – Можно одолжить твой телефон?

Его глаза распахиваются, а потом начинают беспокойно бегать по мне. Если бы я так не переживала, то рассмеялась бы из-за того, как резко он остановился. С тех пор как мы с Лиамом наконец признались друг другу в чувствах, некоторые парни предпочитают держаться от меня подальше. Я их не виню. Со мной Лиам ведет себя не так, как со всеми остальными. Те качества, за которые я его полюбила, он прячет за семью замками.

Выхватываю из рук Троя телефон и, игнорируя порно-заставку, начинаю набирать цифры. Внезапно мои пальцы замирают.

– Что-то не так? – бормочет Трой.

– Я забыла номер Камиллы. У тебя его нет случайно?

Попытка не пытка. Он, разумеется, качает головой. Наизусть я знаю только номер Лиама, но сейчас он на тренировке по баскетболу, которая, кстати, должна закончиться через несколько минут. Больше мне в голову ничего не приходит, поэтому я умоляю Троя оказать мне услугу. Он выглядит так, будто я попросила его оторвать себе яйца и проглотить их. Стоит бледный как смерть. Пытаюсь вдолбить в его пустую голову нужные слова и заставляю повторить: «Луну задержали после уроков, и она просит тебя пообедать с Чарли вместо нее».

Легко.

– Мисс Коллинз, – раздается голос у меня за спиной.

– Уже иду! – щебечу я, притворяясь самой прилежной ученицей на свете. – Трой, пожалуйста. Не обращай внимания на его взгляд акулы-убийцы, просто передай ему то, что я тебе сказала.

– Ладно, ладно… О’кей… – мямлит он.

Пячусь обратно в класс, осыпая его благодарностями и заверениями в том, что он – моя последняя надежда. Господи, сделай так, чтобы он не наложил в штаны прежде, чем передаст послание. Приблизившись к столу мистера Шоу, снова закипаю от злости.

– По правилам школы вы не можете лишать меня перемены, – вызывающе бросаю я.

– Хочешь, чтобы мы поговорили об этом в кабинете директора?

Ар-р-гх. Сажусь за парту и начинаю писать. Вместо двух часов у меня уходят все три, потому что половину времени я отвлекаюсь, напевая песни и пытаясь успокоиться. Нам с Лиамом это всегда помогает. Закончив работу, гневно швыряю сочинение учителю на стол.

– Может, мне вызвать твоих родителей, чтобы побеседовать с ними о твоем поведении?

Я закусываю губу, чтобы не бросить в ответ: «Дайте знать, если выясните, на какой континент занесло мою мать в этом месяце». Что-то подсказывает мне, что и за эту дерзость придется расплачиваться.

– Не стоит, – пасую я и выхожу из класса.

М-да, не стоило списывать. В тот вечер я со своими лучшими друзьями, Камиллой и Трэвисом, отправилась на студенческую вечеринку в кампусе неподалеку. Попасть туда – заветная мечта любого школьника. Но, учитывая мое везение, несложно догадаться, что сочинение, которое нужно было сдавать на следующее утро, вылетело у меня из головы. Поздний час и алкоголь подсказали пойти по легкому пути.

Судя по всему, я недооценила кармические последствия этого выбора.

Послеобеденные уроки уже начались, и в коридор доносится лишь приглушенный гул голосов из классов. Я ускорила шаг, чтобы не пересечься ни с одной живой душой по пути к своему шкафчику. Голодный живот жалобно урчит при мысли о том, что Лиам оставил для меня. Бинго! Это пачка «Скитлс». Ликуя, тут же проглатываю целую горсть конфет. Их вкус действует на меня как наркотик. Глаза закрываются, а на языке взрывается кислый фейерверк. Но чьи-то приближающиеся шаги возвращают меня на землю, и я спешу закрыть шкафчик и смыться. Если кто-то увидит, что я прогуливаю рисование, то снова окажусь под домашним арестом. Но, черт побери, ни за что на свете я не пропущу этот вечер.

Ведь сегодня мы впервые займемся любовью.

И нам никто не помешает. От одной этой мысли тело охватывает дрожь предвкушения.

Отойдя подальше от главного здания, достаю iPod и надеваю наушники. Включается трек Maroon 5 «She Will Be Loved», и я вздрагиваю. Музыка и рисование – вот две мои страсти. Первая заполняет тишину, в которой на меня частенько накатывает тревога, а вторая позволяет сбегать от реальности и создавать вещи, которые останутся со мной навсегда.

Представляя себя главной героиней какого-нибудь романа, не замечаю, как оказываюсь у раздевалок баскетбольной команды Лиама. Кровь стынет в жилах, а сердце начинает стучать в ребра, как в барабаны. Хочу повернуть назад, но не успеваю: чужая рука уже грубо хватает меня за плечо. В ту же секунду наушники слетают с головы, цепляя сережку.

– Вы посмотрите, что выползло из болота! – насмешливо тянет Дэниел.

– Не. Трогай. Меня.

– Ого! – смеется он. – Оно показывает зубки! Ты что, ночью прикупила себе характер?

– А у тебя он все такой же мерзотный?

Я избегаю его как огня с тех пор, как он пустил слух, что я со всеми сплю. Было ошибкой встречаться с ним – хотя и всего несколько недель – в прошлом году из-за недопонимания, которое возникло между мной и Лиамом. Он изображал идеального парня, но оказался гнилее тухлятины, которой пренебрег бы даже оголодавший кабысдох.

– Что-то я не помню, чтобы ты раньше жаловалась на мой характер.

Он пытается погладить меня по щеке, но я отстраняюсь.

– Оставь меня в покое, или я закричу.

– На твоем месте я бы этого не делал.

Волосы на теле встают дыбом, когда он, агрессивно нависая надо мной, вынуждает меня вжаться в стену. Все чувства, как по тревоге, обостряются, а дыхание сбивается с ритма. Он знает, что сейчас преимущество на его стороне. Дэниел куда крупнее и выше меня, и просто так мне из его хватки не вырваться. Мы одни: раздевалки расположены слишком далеко от учебных классов, но я стараюсь не думать об этом, чтобы не поддаться панике. Я готовлюсь закричать, но он с такой силой затыкает мне рот своей мозолистой ладонью, что я бьюсь затылком о красный кирпич стены, и голову пронзает острая боль. Несмотря на это, все равно пытаюсь врезать ему коленом по яйцам, но места для маневра не хватает. Все приемы, которым меня обучил Лиам, оказываются бесполезны. Дэниел наклоняется к моему лицу и шепчет:

– Закричишь – и я с удовольствием расскажу всем о вашем разговоре. Ну что, будешь умницей?

Со слезами на глазах я киваю, и он убирает руку. Животный страх сковывает внутренности.

– О чем ты? – с трудом выговариваю я.

– Не строй из себя дурочку, Луна. Я подслушал ваш разговор, так что тебе придется заплатить, если хочешь, чтобы твой секрет им и остался.

Я замечаю в его черных глазах маниакальный блеск и тяжело сглатываю.

– Ты хочешь денег?

Его злодейский смех действует на меня как пощечина.

– Нет, Луна. Я хочу то, что ты мне задолжала.

Он красноречиво облизывает губы. К горлу подступает желчь, и я вонзаю ногти в ладони, чтобы не потерять самообладание у него на глазах.

– Ты псих, Дэниел, – шиплю сквозь зубы.

С исказившимся от ярости лицом он сжимает пальцами мою челюсть.

– У тебя нет выбора, дарлинг. Вы двое унизили меня. В сентябре он уедет учиться в Нью-Йорк, если не ошибаюсь? Ты же не хочешь сломать ему жизнь? Что скажет приемная комиссия, если узнает о его прошлом? А о его бедной матери ты подумала?

– Ты жалок. Ничего ты не знаешь. Никакого секрета.

Он усиливает хватку, и я морщусь от боли.

– Луна, – выплевывает он мое имя как что-то мерзкое. – Люди задумаются, даже если кто-то всего лишь пустит слушок. Ты же не хочешь, чтобы весь город стал перемывать его семье косточки?

Горькие слезы собираются на ресницах, когда я осознаю: все будет именно так. Здесь людей хлебом не корми – дай посплетничать, напитаться чужой болью, посмаковать поражение ближнего своего. Они готовы на все, лишь бы позабыть о собственном несчастье. Я не могу подвергнуть этому кошмару Чарли и Лиама. И все же с замиранием сердца бросаю:

– Ты врешь.

Если бы у Зла было лицо, то это оно нависало бы сейчас в нескольких сантиметрах надо мной.

– Ах, дарлинг, счастливые тупицы вроде вас невероятно предсказуемы. Вы встречаетесь по понедельникам и четвергам под трибунами после его тренировок. Ты не поверишь, как много можно узнать, если иметь капельку терпения.

Дэниел наклоняется к моему уху и шепчет, чтобы добить меня, секрет семьи Лиама. Слово в слово. Каждый слог кинжалом вонзается в сердце.

Нет.

Как давно он следит за нами?

– Ну так что? Университет или тюрьма? Жаль рушить семью, которая и так перенесла столько горя, – тянет он с улыбкой. – Но я великодушен. Ты можешь выбрать за него.

Я задерживаю дыхание, чтобы не расплакаться прямо перед ним. Он все знает. Будущее Лиама теперь зависит от Дэниела. Он насмешливо улыбается, а у меня из-под ног уходит земля. В его глазах загорается злорадный огонек, когда он понимает, что я сделаю все, чтобы правда не выплыла наружу. Если это произойдет, жизнь Лиама и Чарли рухнет.

Гордо задираю подбородок, чтобы смерить Дэниела презрительным взглядом. Он может воспользоваться моим телом, но лишить достоинства – никогда. Обхватив мое лицо ладонями, он впивается в губы и пытается пропихнуть язык мне в рот. Сжимаю зубы, чувствуя, что теряю последние силы.

Сердце разбивается на куски.

В этот момент он вонзает ногти в мои ребра, и тело пронзает боль.

– Ну же, дарлинг, открой ротик и поцелуй меня, – требует он.

В его зрачках пляшет адское пламя, и потому я подчиняюсь.

Глотая слезы, целую его.

Я целую его, а он стонет от удовольствия.

Он стонет, а я подавляю рвотный позыв.

Чувствую себя грязной, слабой, глупой.

Спустя несколько ужасных минут, проведенных с его отвратительным вкусом во рту, он кладет руку мне на шею и тянет в раздевалку.

От неожиданного стука дверей за нами по спине пробегает дрожь.

– Чего ты хочешь?

Не показывай страха.

После мучительно долгой паузы он наконец отвечает голосом, который будет преследовать меня до конца моих дней:

– Тебя.

Я закрываю глаза. Все вокруг гаснет. Представляю, как покидаю эти давящие на меня стены. Вспоминаю улыбку Лиама, его запах, то, как он целует веснушки у меня на носу, пока мы лежим в гамаке и слушаем музыку в его саду. Как он обнимает меня, когда обещания моей матери в очередной раз оказываются пустым звуком. Как красиво он смеется и как еле слышно вздыхает, когда я убираю прядку волос с его лба. Слабо улыбаюсь, едва ли не физически ощущая, как нежно, знакомо и успокаивающе он берет меня за руку. «Пока я жива, ты не будешь один», – когда-то сказала ему десятилетняя я, наконец осмелившись подойти. С тех пор мы неразлучны. Он – это я, а я – это он. Мой лучший друг. Он – Огонь, а я – Земля. Мы – части целого. Он тот, кто знает, о чем я тревожусь и что прячу за грустными улыбками.

«Поверить не могу, что ты моя», – прошептал он мне вчера вечером, чмокнув в нос.

А потом время замирает, и реальность вновь обрушивается на меня. Губы Дэниела снова прижимаются к моим, отрывая от сердца еще кусочек.

День, который обещал стать самым счастливым в жизни, обернулся незаживающей раной.

Дэниел Джонс забрал у меня все: чувство собственного достоинства, чувство защищенности, способность улыбаться и… мою любовь.

Говорят, у каждого своя правда. Но как быть, если шанса рассказать твою тебе не дали?

Глава 1. Луна

Семь лет спустя, Нью-Йорк 10 апреля 2021

– Лу-у-на-а! Я знаю, что ты здесь.

Даже плотно сидящие наушники не мешают услышать крикливый голос лучшей подруги. Может, если я крепко-крепко зажмурюсь и задержу дыхание, она меня не заметит?

– Ага, вот ты где! Так и знала, что найду тебя тут.

Вот черт.

– Как ты сюда пробралась? Я сунула десять баксов Джаксу, чтобы он тебя не пустил.

Камилла большим пальцем утирает невидимую слезу, делая вид, что ее глубоко задели мои слова, а потом ложится рядом.

– Просто я нравлюсь ему больше, чем ты, – говорит она и пихает меня плечом.

– Еще бы, ты же постоянно трясешь перед ним сиськами. Конечно, бедняга не устоял.

– О да, никто не устоит перед моими tetas³.

Она сует их уже мне под нос, пока я снимаю наушники. В жилах Камиллы Люсии Харт не течет ни капли испанской крови, и все же с тех пор, как мы начали учить его в средней школе, она твердо вознамерилась заговорить на этом языке. Вот только она боится. Кэм не заговорит по-испански, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Поэтому она использует те немногие слова, которые ей все же удалось выучить, и, как ни странно, все они имеют отношение к сексу.

– Хочешь потрогать? – насмешливо спрашивает она.

– Если ты не хочешь остаться без соска, держи их подальше от меня, – отвечаю я, и мы обе начинаем хохотать.

Честно говоря, это был самый сексуальный момент за последние месяцы, и я не могу сказать, что недовольна этим.

Кэм и я лежим, глядя в беззвездное небо. О том, что несколькими метрами ниже бурлит жизнь, напоминают только сигналы машин и сирены скорой помощи.

– И вот это вот твое Суперлуние? – ноет Камилла. – Обычная Луна, такая же, как и всегда.

– И все же она больше и ярче, чем обычно.

– Что-то не заметно.

– А ты попробуй закрыть рот. Может, так будет виднее?

Она показывает мне язык, а я ей – средний палец. В первый раз я ступила на крышу этого здания после окончания школы, когда мы с моими друзьями детства переехали в кампус Нью-Йоркского университета.

Слегка потрясенная своим отчаянным поступком, я тогда твердо решила не падать духом и забыть о прошлом, или, скорее, простить всех, кто в нем остался. Но спустя две недели после начала учебного года мозг безжалостно напомнил мне о нашей общей мечте вырасти и жить вместе. Мечте, которая из-за моей ошибки – нашей ошибки – никогда не осуществится. Это осознание настигло меня посреди людного тротуара на углу парка Вашингтон-сквер и Грин-стрит. Едва соображая, где нахожусь, с сердцем, рвущимся наружу, я пробралась на крышу первого попавшегося на глаза здания. Легла на холодный цемент и уставилась на луну. Потому что этот дурацкий спутник – единственное, что нас еще объединяло.

И вот я снова здесь. Уже без старых тревог, но с по-прежнему заходящимся сердцем. Мне просто хотелось побыть в одиночестве и переварить прошедший день. С расчетом на то, что эта черноволосая бестия не нарушит мое уединение, конечно. Но мне стоило догадаться, что одна я не останусь. Она знает меня как свои пять пальцев.

Чувствуя, как Камилла прожигает взглядом мой профиль, отворачиваюсь и прокашливаюсь, чтобы вернуться на землю.

– На самом деле это оптическая иллюзия. Земля, Солнце и Луна выстраиваются в одну линию. Такое случается довольно редко.

Она улыбается и кладет голову мне на плечо.

– Сегодня у него день рождения, – говорю я, и мне не удается скрыть дрожь в голосе.

– Знаю. Иначе зачем, по-твоему, я пошла тебя искать?

Пытаюсь улыбнуться, но ничего не выходит. Она прекрасно знает, что я страшусь всего двух дней в году – пятнадцатого мая и сегодняшнего.

– Как думаешь, он празднует сейчас? Или сидит в каком-нибудь паршивом мотельчике? А может, он… мертв? Женат? Счастлив?

Этим утром желание позвонить Лиаму было сильнее обычного. Я так и не решилась удалить его номер. Остался ли он тем же? Мне неизвестно. Я боюсь обнаружить, что он меня заблокировал, что я осталась для него лишь далеким воспоминанием, просто девчонкой, с которой он дружил в детстве. Мое сердце этого бы не вынесло. Поэтому с тех пор, как наши пути разошлись семь лет назад, я только и делаю, что смотрю на этот набор цифр и надеюсь когда-нибудь услышать звонок. Но этого никогда не происходит.

– Лулу, я уверена, что у Лиама все хорошо. Наверняка путешествует, пашет как ишак да сверлит людей глазами по поводу и без.

Ее последние слова так похожи на правду, что у меня вырывается смешок. Взгляд Лиама смягчался, только когда останавливался на мне или Чарли. Хотела бы я разделять уверенность Камиллы. Надеюсь, теперь его жизнь действительно прекрасна. Именно такую я всегда ему и желала.

Выныриваю из мыслей и слушаю последние сплетни с ее работы. Больше двух минут – ровно столько мне отводится на тоску и скорбь – мы о Лиаме никогда не говорим.

– Давай, рассказывай, как прошло утреннее собеседование, – требует она, закончив рассказывать о своем. – Когда они тебе перезвонят?

– Завтра, через пару дней или никогда, – раздосадованно отмахиваюсь я.

– Расслабься, детка. Они тебя заметили. Уверена, что это собеседование – простая формальность.

– Если они меня не возьмут, я окажусь в полной заднице.

– В крайнем случае заведешь аккаунт, с которого будешь продавать свои грязные трусики, – прыскает она.

– Отличная идея! Не забудь сказать мне, какие там расценки, чтобы я была в курсе.

Маленькими пальчиками она щиплет меня за ляжку, и мы обе начинаем громко хохотать.

– Ты прекрасно себя проявила, – успокаивает меня она. – Эта работа почти у тебя в кармане.

– Мне кажется, им нужен кто-то постарше и поопытнее. Я, конечно, вкалывала, но в основном для малоизвестных независимых компаний. И сейчас понятия не имею, чего стою в мире больших корпораций. Если не выгорит, моих сбережений хватит месяца на три, а помощи у отца я ни за что не попрошу.

– А ну перестань! – восклицает Кэм, убирая черную прядку со лба. – У меня так морщины появятся. Как тебя зовут?

Я закатываю глаза. Она опять будет пытаться вправить мне мозги вдохновляющей речью. Увидев ее нетерпение, сквозь зубы отвечаю:

– Луна Иден Коллинз.

– И кто ты?

– Я сильная, смелая и целеустремленная девушка.

– А еще?

– Я боец.

– И?

– Я способна на по-настоящему удивительные вещи.

– Потому что-о? – пропевает она.

– Потому что я та еще сучка, – бормочу я себе под нос.

– Ага, давай еще тише.

– Потому что я та еще сучка! – кричу я, заливаясь смехом.

– Ну вот, другое дело! Вместе до конца? – спрашивает она, протягивая мне мизинчик.

Цепляюсь за него, и мы, прижавшись друг к другу лбами, шепчем в унисон:

– Вместе до конца.

Я уже говорила, что люблю ее больше жизни?

– Ну все, не будем торчать тут в ожидании ответа. Сегодня мы идем в «Блю Айви» танцевать, расслабляться и, само собой, пить!

Камилле не нужен повод, чтобы потусоваться и выпить. Не поругалась с коллегой? Текила. Не осталась без денег к концу месяца? Текила. Месячные пришли вовремя? Текила. Я прошла собеседование в известный музыкальный лейбл? Текила.

– Только сначала мне надо заскочить за кое-чем к Трэвису. Так что увидимся позже.

«За кое-чем» – это за оргазмом.

– Камилла, – начала я, мрачно глядя на нее. – Вы опять?

– Да что? Я не виновата, что он зависим от mi concha⁴, и потом, он уже большой мальчик, Луна, не надо его защищать. Он прекрасно знает, куда сует руку, или, вернее, чл…

С широкой шаловливой улыбкой на губах она умолкает и ждет, что я закончу фразу за нее. Я закатываю глаза, и она фыркает.

– Член! – договаривает она. – И он в курсе, что это секс без обязательств.

Трэвис, Кэм и я выросли на одной улице, и теперь я не могу за них не волноваться. Тем более что любому дураку ясно: он соглашается на это, только чтобы не потерять ее.

– Мне всегда казалось, что вы в конце концов будете вместе, – признаюсь я.

Она пожимает плечом.

– Не всем детским влюбленностям суждено перерасти в любовь до гроба.

Осознав, что только что ляпнула, она кривится и уже хочет извиниться, когда я предупреждающе поднимаю палец. Несколько месяцев – если не лет – назад эти слова ранили бы меня в самое сердце. Но теперь, хоть я до сих пор и тоскую по Лиаму, мои чувства притупились, их заглушили и погребли под собой слова, которые он произнес в тот день и после которых «нас» больше не стало.

Теперь Лиам Дэвис – это давняя история. Самая прекрасная и самая болезненная глава моей жизни.

* * *

Стоит мне переступить порог нашей квартирки в Нижнем Ист-Сайде, как меня оглушает тишина.

Тревожная. Удушливая.

Бросаю ключи в тарелочку у входа. Действуя на автомате, привычно подключаю телефон к блютус-колонкам в гостиной, чтобы заполнить эту давящую тишину, и сразу поднимаюсь в свою комнату. На кровати валяются вещи, а на полу – обувь, разбросанные во время моих лихорадочных сборов на собеседование. Коробку со снежными шарами, что будто нарочно маячит у шкафа, я упорно игнорирую. Вот уже много лет меня преследует желание расколоть их один за другим. Я представляю, с каким облегчением смотрела бы, как они разбиваются вдребезги, отражая тот хаос, что с детства бушует во мне. Но, как обычно, не набравшись смелости, передумываю.

Прошлое осталось в прошлом, Луна. Оставь их там.

Иду в ванную и с резким вздохом ныряю под обжигающие струи воды. Чего еще желать? Ах да! Получить эту работу, чтобы моя нью-йоркская мечта наконец осуществилась в полной мере.

Камилла права. Эта работа создана для меня. У меня талант. Я себя знаю. Я столько лет пахала как проклятая, чтобы у меня наконец все получилось.

Глава 2. Луна

Утром этого дня

Сегодня у меня собеседование на пост A&R-менеджера⁵ в «MEM Рекордс», крупный лейбл, недавно перешедший к новому владельцу. Поэтому, когда замдиректора Саманта Адамс заметила меня на музыкальном фестивале в Лос-Анджелесе, где я сопровождала свою подопечную Gemini, я была на седьмом небе от счастья. Мы тогда только закончили работу над ее альбомом, в который я вложила всю себя. А теперь она – настоящая сенсация с миллионами прослушиваний на разных платформах. Словами не передать, как я горжусь тем, что довела этот проект до успешного завершения.

К тому же это предложение поступило очень кстати. Где звезды, там и большая аудитория, а мне всегда хотелось работать с широкой публикой. Спасать людей с помощью музыки, приложить руку к созданию чего-то большего – вот для чего я все еще здесь. До встречи с Самантой я вела переговоры с одним лейблом в Лос-Анджелесе. Возможность была привлекательная, но когда зовет Нью-Йорк – долго думать нельзя. Только полный вперед. И потом, при одной мысли о том, что мне пришлось бы покинуть своих друзей, начинало колоть сердце, а к горлу подступала тошнота.

Если все выгорит, до папы мне будет меньше двух часов на самолете. Достаю телефон из сумки, чтобы перечитать его утреннее сообщение.

Папа Джей
Удачи, Лулу. Если не выйдет, твоя старая комната ждет тебя (но кровати у тебя больше нет. Я тебя люблю, но не слишком).

Фыркаю. Мой папа, Джейкоб Коллинз, – нейрохирург и главный мужчина в моей жизни. Он растил меня один с тех пор, как мама одним прекрасным утром решила, что я для нее слишком тяжкое бремя. Пение и путешествия всегда были ей интереснее меня. Со временем я поняла, что чемодан тащить на себе легче, чем четырехлетнего ребенка. И вот в одночасье в нашем доме, когда-то полном смеха, песен и любви, повисла тишина. Мучительная, мертвая тишина. Все, чем мы жили, исчезло без следа.

На телефон приходит уведомление.

Кэм
Разнеси их.

Трэвис
Надеюсь, теперь у меня будут халявные билеты на концерты.

И вот так просто, благодаря друзьям детства, я снова расплываюсь в улыбке и уже с облегчением еду в лифте на 24-й этаж. Девушка на ресепшене просит меня сесть в одно из кресел и подождать. Осматриваюсь, стараясь запомнить как можно больше деталей. На экранах крутят клипы артистов лейбла – звезд первой величины в мире музыки. И чем больше я замечаю, тем сильнее на меня давит окружающая роскошь и тем больше я начинаю нервничать.

Даже жалею о том, что не пошла с Кэм на ее класс какой-то там йоги. С другой стороны, как можно постичь дзен, стоя вниз башкой и задницей кверху?

Опускаюсь в обитое синей кожей кресло, на которое указала администратор. Не проходит и десяти секунд, как ко мне с павлиньей грацией подходит рыжеволосая женщина, похожая на Джессику Честейн⁶. Встаю, чтобы поздороваться.

– Луна Коллинз! – восклицает Саманта, пожимая мою руку.

– Да, здравствуйте, это я? – отвечаю я с неожиданно прокравшейся в голос вопросительной интонацией.

Ну все, теперь я уже и в собственном имени засомневалась.

Она хмурится, но никак это не комментирует.

– Идем, нам туда, – говорит она, указывая на лифт. – Мы занимаем несколько этажей, мой кабинет – на двадцать пятом. Уверена, ты подходишь для этой работы, как никто другой. Нам нужны люди с блестящими идеями и такой чуткостью, как у тебя. Ты готова выложиться на все сто и принять вызов, Коллинз? С новым руководством придется пахать еще больше.

Похоже, собеседование уже началось. Здесь? Сейчас? В лифте, поднимающемся на этаж, где может измениться вся моя жизнь? A&R-менеджер в двадцать три года. Это вам не кот чихнул. Конечно, это долбаный вызов, Джессика Честейн.

– Я рождена для этого, Дже… Саманта, – уверенно говорю я.

Намеренно зову ее по имени. Надо сказать, мне вообще трудно даются эти «мистеры» и «миссис». Кто бы знал почему. В моем случае это вполне может быть очередная непроработанная детская травма.

– Я с детства горю музыкой. Вы и сами сказали, что я креативная и эмпатичная. Я ориентируюсь на свои ощущения и стараюсь выстраивать близкие отношения с артистами и наблюдать за развитием их карьеры.

Лифт останавливается на нужном этаже.

– Быть A&R-менеджером – это в первую очередь про умение слушать, понимать и вести, оставаясь в тени, – продолжаю я, пока мы идем по коридору. – Я отлично разбираюсь в музыке, и мне интересно как раз то направление, в котором работают артисты вашего лейбла.

Она жестом указывает мне на кресло и закрывает дверь.

– Мне нравится работать над текстами, составлять репертуар, – не умолкаю я, – и видеть счастье на лицах моих подопечных, когда после долгих месяцев работы и недосыпа они наконец держат в руках свой альбом. Я создана для этой работы, Саманта.

– И я в этом не сомневаюсь. Ты знаешь, сколько «Грэмми» мы выиграли в прошлом году?

– Девять, и мне кажется…

– А сколько сможешь принести нам ты? – обрывает она меня.

– Столько, сколько потребуется.

Она улыбается – или это притворство? – и на бесконечно долгую секунду замолкает, чтобы ответить на сообщение. Затем, оторвавшись от телефона, рассказывает, что мне предстоит делать, если я займу эту позицию, и о молодой мотивированной команде из ассистентки и звукорежиссера, которая окажется под моим руководством. После экскурсии по офису собеседование заканчивается.

Оказавшись в лифте, смотрю на свое отражение в большом зеркале. Мне ни в коем случае нельзя упустить эту возможность. К тому же мне нужно как-то платить за квартиру. Роль бездомной на Пятой авеню никогда меня не привлекала. Сбережения быстро иссякнут. Впрочем, в случае провала я всегда могу попробовать себя в качестве модели ступней.

* * *

Открываю дверь ванной и, наткнувшись на Камиллу, вскрикиваю от неожиданности.

– О черт!

Схватившись за сердце, чтобы убедиться, что оно не выскочило из груди, пытаюсь успокоиться.

– Я тебя звала, но ты не слышала, – заявляет она со смешком. – Давненько я не слышала твоего чудесного пения.

Проигнорировав ее, убавляю громкость на телефоне.

– Лулу, ты же знаешь, как я обожаю музыку, но мистер Эмерсон уже собирался вызывать копов. Я сказала ему, что ты глухонемая, поэтому при следующей вашей встрече выразительно маши руками.

– В аду тебя точно будет ждать отдельный котел, – шучу я. – Как я могу слушать музыку, если я глухая?

– Луна, я журналистка, а не врач.

Лучшая подруга беззаботно пожимает плечами и плюхается на кровать. Я скидываю полотенце, чтобы надеть белье, а затем хватаю широкие брюки-палаццо с завышенной талией и кремовый кроп-топ. И все это под цепким взглядом подозрительно притихшей Кэм.

– Кто умер? – полушутя спрашиваю я.

– Возможно, скоро это буду я.

Я подозрительно щурюсь.

– Камилла…

– К нам припрется Кельвин, – выпаливает она и спрыгивает с постели, прежде чем ей в глаз прилетает шпилька моей лодочки.

– Я тебя ненавижу! – кричу ей вслед.

– И я тебя люблю, заюш.

Я готова рычать.

Кельвин – друг Трэвиса, с которым они познакомились в фитнес-клубе год назад. Иногда он тусит вместе с нами. Его присутствие меня нисколько не напрягает, он очень классный. Но эти его тонкие намеки на то, что я ему нравлюсь и он хотел бы большего… Он, похоже, хочет серьезных отношений, а у меня аллергия на это слово. Невозможно не заметить, какие влюбленные взгляды он бросает на меня, стоит мне появиться на горизонте. И дело не в том, что я «залежалась и зачерствела», как решили некоторые коллеги на моей старой работе. Мне просто страшно. В тот единственный раз, когда я решила довериться, мое сердце вырвали из груди и растоптали, как какую-то мелкую букашку. С чего бы мне снова добровольно подвергать себя этой пытке? На такое пошел бы только полный безумец.

– Луна-парк! – приветствуя меня, вопит Трэвис, когда я захожу на кухню.

Трэвис Мэтьюс по прозвищу Ти обладал удивительной отличительной особенностью: постоянно улыбаться и что-то жевать. И этот вечер не стал исключением. По давней детской привычке целую его в лоб, прежде чем опустить глаза и попытаться понять, чем он поживился в этот раз.

– Только не говори мне, что в одиночку уплетаешь «Колибри»⁷ тети Корделии?

Он проглатывает огромный кусок.

– Она и тебе оставила, глянь в холодильнике, – говорит он.

После этих простых слов во мне просыпается внутренний ребенок. По воскресеньям, после того как мы нагуляемся, мама Ти, родом с Ямайки, готовит нам полдник. Запах бананов, кокоса и пекана возвращает меня в детство, и я в предвкушении уже подбираю слюнки.

– А что с тем контрактом, из-за которого ты так переживал? – спрашиваю я, доставая из холодильника контейнер с тортом.

– Он согласился, и теперь я его представитель.

Широкая улыбка расплывается у него на лице и красиво контрастирует с его темной кожей. Мне так приятно наблюдать за тем, как он реализуется в качестве спортивного агента.

В эту секунду маленькая дрянь по имени Кэм вырывает у меня из-под носа долгожданный кусок торта и на моих полных ужаса глазах съедает его.

– Шевелитесь давайте, а то фиг нам, а не такси, если не выйдем сейчас.

– Надо же, все такая же лапочка, – бормочет Ти.

У «Блю Айви» мы встречаем Кельвина и быстро проходим внутрь. Там и яблоку упасть некуда. Тела переплетаются под поп-музыку, синий свет софитов скользит по влажной коже. Мы находим столик в стороне от танцпола, и стоит нам усесться, как Трэвис и Камилла сразу пропихивают языки друг другу в рот.

– Дарлинг, – раздается за спиной.

Сердце пропускает удар, тело напрягается. На мгновение цепенею. Но прикосновение руки, уверенно опустившейся на бедро, быстро выводит меня из ступора. Я резко разворачиваюсь.

– Как ты меня назвал?

Шиплю так угрожающе, что Кельвин отшатывается.

– Эм-м… Я просто хотел спросить, что тебе принести.

Закрываю глаза, чтобы успокоить колотившееся сердце.

– Ничего, спасибо. Камилла! – кричу я так, чтобы она услышала меня сквозь грохот музыки.

Кэм отрывается от губ Трэвиса и идет со мной к барной стойке. Оборачиваюсь на Кельвина – парень выглядит растерянным.

– Эй, что стряслось? Он что, испортил твои лабутены?

Вместо ответа смеряю ее убийственным взглядом. Но у подруги уже иммунитет к моему мерзкому характеру, поэтому она не обращает внимания.

– Дай ему шанс, – просит она. – Бедняга по тебе прямо сохнет. Ти уверен, что вы созданы друг для друга.

В этом-то и проблема.

Он добрый, улыбчивый. И, в отличие от других, его действительно интересую я: моя жизнь, мое прошлое. Вот только он слишком приличный, слишком нормальный, и я уверена, что и глазом моргнуть не успею, как окажусь помолвленной и беременной в какой-нибудь халупе в Нью-Джерси, потому что там налоги меньше. От одной мысли об этом мне становится трудно дышать.

– No comprendo⁸, – специально делаю я непонимающий вид.

Мы заказываем восемь шотов текилы. Она знает, что я не имею ничего против отношений на одну ночь. Там я решаю, как далеко готова зайти со своим партнером, а не наоборот. Если нет никаких чувств, значит, и больно не будет.

– «No comprendio» вообще-то, – неуверенно поправляет она меня, но я решаю больше над ней не издеваться. – Я знаю, что ты меня услышала. Он правда классный парень, Луна. Только о тебе и говорит.

Я вздыхаю, заметив ее щенячий взгляд.

– А когда я с ним пересплю, надо будет тебе комиссию за посредничество отстегнуть?

Она морщится и пристально смотрит на меня.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я счастлива, – говорю я. – И давно не была так счастлива, как сейчас. Я могу получить офигенную работу, я снова с вами, моими лучшими друзьями. И мне ничего больше не нужно. Клянусь.

Лос-Анджелес мне нравится, но лишь здесь, в Нью-Йорке, я могу дышать полной грудью. Кэм согласно кивает, а после бармен приносит наш заказ.

– Я так рада, что ты вернулась, Лулу.

Шоты с текилой в руках мешают нам кинуться в объятия друг друга, поэтому мы просто улыбаемся друг другу как дурочки и со слезами на глазах, будто одна из нас сейчас на смертном одре. Прерывает этот интимный момент зов парней.

Когда мы возвращаемся, они хватают шоты, и Трэвис говорит:

– За Луна-парк! У тебя все получится. Ты лучшая.

Он целует меня в лоб, и Кэм бросается на нас с обнимашками. Сердце переполняет радость – как же мне с ними повезло. Камилла – моя родственная душа. И злобный двойник. Она – майонез, а я – кетчуп. С детского сада и до переезда в Нью-Йорк после выпуска из школы мы все делали вместе. В первый день в яслях мы повстречали Трэвиса. И с тех пор, как пальцы одной руки, были неразлучны. Мы стали «тремя мушкетерами». Да, очень оригинально. А потом к нашей троице присоединился Лиам, и появились «четыре стихии».

Камилла, веселая и непредсказуемая, – Воздух.

Трэвис, спокойный и невозмутимый, – Вода.

Лиам, энергичный, воинственный и страстный, – Огонь.

И я, Луна, – целеустремленная, упрямая и чуткая Земля.

Наша дружба продлилась семь наполненных любовью и весельем лет… А потом все рухнуло, и в «Большом яблоке»⁹ мы оказались уже втроем, а не вчетвером. И вот какие мы теперь. Худо-бедно функционирующие свежеиспеченные взрослые.

– Потанцуем?

Теплое дыхание Кельвина касается моей щеки. Я поворачиваю к нему голову – в ореховых глазах светится надежда, светло-каштановые пряди мягко спадают на лоб. Он красив, с этим не поспоришь. Сидящая напротив Камилла, которая вдруг заделалась свахой, жестами приказывает мне согласиться.

Надо не забыть подсыпать цианид ей в кофе.

Желая развеяться, наконец беру протянутую руку и следую за Кельвином на танцпол, пока мои друзья-имбецилы свистят нам вслед. «Это всего лишь танец», – думаю я. Не все мужчины – зло во плоти. Наверняка есть и хорошие парни. Те, что не сеют на своем пути страх и горе. Ловлю себя на мысли, что искренне улыбаюсь ему, и его плечи расслабляются. Ничего себе, он настолько меня боится? Он делает шаг назад и одним изящным движением притягивает меня к себе в вихре танца. Моя спина касается его груди, и я, растворяясь в музыке, закрываю глаза.

– Ты очень нравишься мне, Луна, – шепчет он мне на ухо. – Одно свидание – все, чего прошу. Если потом решишь, что тебе это не нужно, я исчезну.

Решив перестать загоняться, открываю глаза и, сама от себя не ожидая, отвечаю:

– Одно свидание. На этом все.

Его ликующий вопль заставляет меня прыснуть от смеха. Прижавшись щекой к щеке, он забрасывает мои руки себе за голову. Тело вдруг охватывает дрожь, которая внезапно начинает усиливаться, превращаясь в резкую непрерывную вибрацию.

Черт, я вибрирую. В смысле, мой телефон.

Под разочарованным взглядом Кельвина прерываю нашу маленькую пикантную игру. Незнакомый номер. Внутри холодеет. В час ночи с хорошими новостями не звонят. Перед глазами сразу возникают самые мрачные картины: папа истекает кровью, бабушка умерла, в квартире пожар. Паника так затягивает меня, что трубку я так и не поднимаю.

Воздух. Мне нужно на воздух.

Оказавшись снаружи, понимаю, что все еще не могу восстановить дыхание. Ночной телефонный звонок – вестник беды, это точно. Во рту появляется мерзкий привкус. К горлу подступает выпитый алкоголь. Что-то внутри кричит не отвечать. Я не вынесу еще одного дурного известия. Горе, страх и беспомощность перед тем, что изменит жизнь навсегда. Дыхание вновь перехватывает, перед глазами все плывет.

Луна, вдох, выдох.

Черт возьми, да никто так не дышит. Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на том, что вокруг. Шум машин, смех прохожих, бьющий в лицо ветер. Открыв глаза, снова смотрю на телефон, надеясь, что он исчезнет как по волшебству, но он снова начинает звонить. Молча нажимаю «Ответить» и дрожащими руками подношу к уху.

– Луна? Привет, это Саманта Адамс.

Резко выдыхаю воздух, застрявший в легких. Будет очень плохо, если я выругаюсь в ответ? Проходит пара секунд, прежде чем я наконец осознаю, что все хорошо.

– Да, Саманта, я слушаю, – сдавленно пищу я.

– Прости, что так поздно звоню. Не могла раньше – в лейбле полный дурдом. У меня хорошая новость: ты принята.

Стоп.

– Кто? Я?

– Да, ты. Ты же Луна Коллинз? Мы ждем тебя завтра в девять утра.

– Завтра? – переспрашиваю я, борясь с тошнотой. – Завтра – в смысле на следующий после этого день?

– Если быть конкретнее, уже ровно через восемь часов. Новый глава компании решил первым делом провести собрание. На нем должны присутствовать все штатные сотрудники.

– Конечно, без проблем, я буду. Спасибо за эту возможность! Вы не пожалеете.

– Ок, – бросает она и кладет трубку так резко, будто хлопает дверью у меня перед носом.

С радостными воплями начинаю скакать на месте. И плевать, что на меня с недоумением косятся. Охренеть, меня взяли! Я смогу остаться с Камиллой и Трэвисом. Прощайте, любители грязных трусиков! Тут же отправляю Кэм сообщение, чтобы объяснить свое отсутствие, и вызываю такси до дома.

Пока жду машину, в голове проносятся картины будущей счастливой жизни. Но их поток быстро обрывается из-за ощущения пристального взгляда, который так сверлит спину, что кожа покрывается мурашками. Оборачиваюсь – никого. Ни прохожие, ни тусовщики у клуба не обращают на меня внимания.

К несчастью, это ощущение мне слишком хорошо знакомо. Оно преследует меня уже много месяцев. Камилла подкалывает, считая это паранойей, но время от времени я замечаю в ее глазах слабый проблеск беспокойства. А вдруг это он? Быть того не может, пытаюсь я себя успокоить. Этот подонок исчез с радаров после провала на школьных экзаменах.

Оглянувшись в последний раз, сажусь в подъехавшее такси.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Все хорошо, Луна. Ты все предусмотрела. Ты в безопасности. Через несколько часов начнется твоя новая жизнь.

Глава 3. Луна

♪ I Found – Amber Run

Мягкие губы спускаются по шее, вырывая у меня стон удовольствия.

– М-м-м…

– Луна, уже семь пятнадцать.

Так я открыла глаза или нет?..

Чья-то рука, скользнув по груди, опускается мне между ног.

– Просыпайся, детка.

Со все еще сомкнутыми веками начинаю дышать чаще, когда чувствую, как чей-то язык ласкает мой сосок. Господи боже, что бы этот человек ни собирался со мной сделать, пусть не останавливается. Жадно глотая воздух, ощущаю, как по коже бегут мурашки удовольствия.

– Приготовься получить от жизни лучшее.

Женский голос ввинчивается мне в ухо, и я, на секунду замерев, рывком сажусь на кровати с одеялом на макушке. Так и не выросла из этой детской привычки укрываться с головой. Поворачиваю голову и провожу рукой по другой стороне кровати – холодная. Тут же сдергиваю одеяло и поворачиваюсь к ванной. И там никого. С тяжелым вздохом вновь откидываюсь на подушку и теперь уже под шум водопада слышу голос.

– Луна, уже семь двадцать, просыпайся!

– Да встаю я, встаю, – ворчу я. – Ну вот, теперь писать хочется.

Черт. Это все будильник, подаренный Камиллой. Не удивлюсь, если у нее сейчас горят уши, – столько нелестных слов я ей мысленно адресую. Накрываю подушкой это адское устройство и зарываюсь обратно в одеяло. Мягкий солнечный свет, проникнув через шторы, которые я, судя по всему, забыла задернуть с вечера, выжигает мне сетчатку. Голова болит так, будто кровоточит изнутри. Все, больше не пью.

Ну, за исключением особых случаев.

Ладно, может, Камилла и права. Представлять, что тебя ласкает аудиозапись будильника – это уже клиника. Сила моего недотраха не описана еще ни в одном жалком дамском романчике. Возбуждение так и не спало, поэтому тянусь к тумбочке за Зигмундом¹⁰, чтобы расслабиться в душе, когда утонувший в текиле мозг наконец улавливает суть. Погодите-ка. Что она сказала? Семь двадцать?

Как пантера выпрыгиваю из постели. Точнее, выпрыгнула бы, если бы не жуткое похмелье. Ноги цепляются за одеяло, и я всем телом падаю на какую-то коробку, оставленную посреди комнаты. Раздается грохот. Острая боль пронзает бока, и я с трудом сглатываю поднимающуюся желчь. Ауч. Если бы я так не спешила, не мучилась от похмелья и не опаздывала, сама бы над этим посмеялась.

На четвереньках вползаю в ванную и быстро оцениваю в зеркале урон, нанесенный вчерашним загулом: в волосах свито гнездо, темные круги под глазами расползлись на пол-лица. Все очень плохо. Подрываюсь с места и залетаю под душ – необходимого минимума хватит. Через пять минут до меня дойдет, что я ничего не приготовила с вечера и что мне почти нечего надеть.

Ну и черт с ним. Натягиваю вчерашние джинсы и черное боди, а затем хватаю черный оверсайз-пиджак и, конечно, лодочки на двенадцатисантиметровой шпильке. Чтобы убрать волосы от лица, собираю их в пучок на макушке и оставляю нижнюю часть распущенной. Беру сумку, ключи и выбегаю из дома.

Семь сорок пять. Сойдет.

Как и все ньюйоркцы, завтракаю я всегда на ходу. Стэн, бариста из кафе на первом этаже, завидев меня на пороге, начинает улыбаться и жестом подзывает к себе. Я неловко пробираюсь сквозь утренний наплыв посетителей, жаждущих испепелить меня взглядами. По утрам мой заказ обычно уже готов – остается только забрать. Этот фаворитизм трогает меня до глубины души.

– Привет, киска. Твой латте.

Его русский акцент звучит как музыка.

– Спасибо, Стэн, – улыбаюсь я.

– Ты такая красотка сегодня. Тебя взяли на работу?

Добрый и внимательный, вот как я бы его описала. Его теплая улыбка сразу расположила к общению. Если бы я была готова с кем-то встречаться, у него были бы все шансы. Подтвердив его догадку, еще раз благодарю за то, что он делает мою жизнь чуточку лучше, и в поиске такси выхожу на тротуар. Одно тут же останавливается возле меня. Невероятно.

Спасибо тебе, мой ангел-хранитель.

В машине называю водителю адрес офиса и принимаюсь обновлять макияж, чтобы снова стать похожей на человека. Отпив глоток кофе, замечаю на стаканчике номер телефона, написанный черным маркером. Номер Стэна уже заносится в «Мои контакты», когда на экране всплывает оповещение о новом сообщении.

Номер не определен
Ты была великолепна вчера вечером.

Пальцы крепко сжимают стаканчик, а пульс ускоряется так, что я едва не проливаю кофе на джинсы. На шее затягивается удавка плохого предчувствия. Против воли начинаю трясти ногой в такт сердцу, неистово колотящемуся о грудную клетку.

Номер не определен
Это Кельвин, надо было сразу написать. У меня поменялся номер. Надеюсь, скоро увидимся.

Опять? Уже во второй раз с тех пор, как мы познакомились. Вздох облегчения получается таким громким, что водитель бросает на меня подозрительный взгляд в зеркало заднего вида. Это всего лишь Кельвин. Не найдясь с ответом, отправляю ему подмигивающий смайлик. Спустя немногим больше получаса мы наконец прибываем в пункт назначения. На входе в здание называю свое имя охраннику, выбрасываю в мусорку стаканчик с остатками кофе и спешу к лифту.

Восемь сорок девять. Успела.

Представление начинается. Разноцветный опен-спейс кишит людьми. Моя стихия. Вежливо здороваюсь с теми, кто меня замечает, сворачиваю в коридор и, ускорив шаг, стучу в приоткрытую дверь кабинета Саманты.

– Доброе утро, Саманта.

– А, Луна. Ты вовремя. Новый гендир скоро будет здесь.

Она поднимается из-за стола, и мы вместе отправляемся в конференц-зал.

– Прости, что поздно тебя предупредила, – говорит она. – Он должен был приехать не сегодня, а через два дня. Захотел всех собрать перед отъездом в Чикаго.

– А кто этот грозный гендир? – озадаченно спрашиваю я у нее. – Почему о нем никто ничего толком не говорит?

– Он предпочитает избегать лишнего внимания.

К нам с широкой улыбкой подходит симпатичная мулатка с каштановыми кудрями до плеч.

– Луна, представляю тебе твою ассистентку, Кимберли Эдвардс. Я скоро вернусь, а вы познакомьтесь пока.

И она бросает нас вдвоем посреди коридора.

– Предупреждая твой вопрос, да, она всегда такая резкая. Давай на ты?

– О да, конечно. И заранее извини, если я буду странно себя вести, у меня просто никогда раньше не было ассистентки.

Кимберли смеется, чтобы сгладить неловкость, как вдруг все вокруг, перешептываясь, замирают.

– Что происходит?

– Он идет.

Она говорит это с таким благоговением, будто объявляет пришествие мессии. Когда девчонки задерживают дыхание, тоже поворачиваю голову, чтобы ничего не пропустить. Их напряжение передается и мне: ладони внезапно потеют, а нога, как обычно, начинает трястись.

– А вот и он, – шепчет Кимберли, указывая подбородком в нужную сторону. – Черт, ну какой же он красавчик. Мне кажется, я только что испытала микрооргазм.

Я непонимающе щурюсь. Мы точно видим одно и то же?

– Ты говоришь про чувака с сальными волосами, у которого ногти длиннее моих?

– Чего? Да нет же! Это Гераклит из службы безопасности. К слову, лучше держись от него подальше – а то рискуешь очнуться с голым задом посреди глухого леса. И это я еще молчу про костюм кролика… Я про него!

♪ Стоит моему взгляду остановиться на том, кого Гераклит сопровождает, как все внутри обрывается. В висках отдается стук собственного сердца, отчаянно бьющегося в груди. Меня – от пяток до кончиков волос – затапливает боль, и я уже не понимаю, в сознании ли я или уже лежу на полу без чувств.

Лиам Джуд Дэвис.

Вот он. Прямо передо мной. Нас разделяет метров сорок – не больше. Мой лучший друг детства. Он – Огонь, а я – Земля. Я и не знала, что почти не дышала после нашей разлуки. Семь лет я не слышала его голос, не прикасалась к нему. Целую вечность.

Посмотри на меня. Неужели ты по-прежнему так меня ненавидишь?

Меня накрывает волной воспоминаний. Я слышу его смех, чувствую тепло его рук, его успокаивающие объятия, пьянящий запах. Шаг вперед – и я цепенею. Одна часть меня хочет встречи с ним, другая – бежать без оглядки. Эти противоречивые чувства тяжким грузом давят на плечи. А потом к ним присоединяется вина. Я причинила столько боли Лиаму и Чарли. В последний раз, когда я его видела, он едва стоял на ногах. «Не подходи ко мне больше, Луна. Я так нуждался в тебе, но ты бросила меня», – было последним, что он сказал мне. Вот уже семь лет я засыпаю и просыпаюсь с этими словами, разбившими мое сердце на тысячу осколков. Жгучая ненависть в его глазах до сих пор не дает мне покоя. В тот день, сам того не зная, он подтолкнул меня еще ближе к краю пропасти. Я ничего ему не ответила. В горле образовался ком, и я не не смогла раскрыть рта. Я подвела их обоих. Мне хотелось закричать, что и он был мне нужен, но тишина снова все поглотила. Тот вечер стал концом нашей дружбы и нашей любви. Я была без ума от своего лучшего друга, Лиама Дэвиса. Такая любовь не проходит бесследно. Она лишает тебя кислорода. Невозможно остаться невредимым после такой бури чувств – они слишком сильны. Слишком разрушительны. Без него я будто оказалась в открытом океане без компаса.

Вдруг, словно почувствовав мое присутствие, он оборачивается – и наши взгляды пересекаются. На долю секунды мне кажется, что я замечаю на его лице усмешку, искру надежды, даже любовь. Но через мгновение все исчезает. Лиам отворачивается и продолжает разговор. Так, будто он знать меня не знает. Так, будто я не была когда-то самым важным человеком в его жизни. Три секунды. Три секунды мы смотрели друг другу в глаза. Я почти слышу, как идет трещинами то немногое, что еще оставалось от моего сердца. И потому совершаю нечто совершенно абсурдное – инстинктивно начинаю пятиться. Шаг за шагом.

– Ой, простите! – извиняюсь я, толкнув какого-то молодого человека.

На углу сворачиваю в коридор и под недоумевающими взглядами редких прохожих несусь так, будто за мной гонятся адские псы. Влетев в первую же попавшуюся пустую комнатушку, понимаю, что это подсобка. Долбаная кладовка со средствами для уборки. Следующие секунды проходят в попытке выровнять дыхание, но воздух исчезает где-то на полпути между горлом и легкими. Наклонившись вперед, упираюсь ладонями в колени и пытаюсь перевести дух, чтобы не рухнуть в обморок.

Лиам. Его черные волосы, подстриженные на висках и слегка вьющиеся на макушке. Его загорелая кожа, крепкое тело и суровый, смертельно опасный взгляд изумрудных глаз.

– Луна? У тебя все хорошо? – спрашивает из-за двери Кимберли.

– Ага. Я тут просто… ищу кое-что.

– В подсобке? Тебе помочь? – добавляет она.

Черт, да она же всех сейчас на уши поднимет. Запускаю ее внутрь, чтобы она перестала шуметь, и сразу закрываю за нами дверь.

– Не переживай, все было по согласию. Просто он повернут на всяких костюмчиках…

Да что она несет?

– Господи, ты бледна как смерть. Тебе плохо? Ты…

Не успевает она договорить, как меня выворачивает в первое же попавшееся под руку ведро для мытья полов. Горло дерет, желудок отчаянно сжимается, по щекам текут слезы. Какой же у меня, должно быть, жалкий вид.

Господи, смилуйся, прикончи меня прямо тут, от меня будет больше пользы на небесах.

Отвращение на лице Кимберли только усиливает мое желание провалиться под землю. Кладовку заполняет отвратительная вонь.

– Вставай, пойдем. Умоем тебя. У моей сестры тоже бывают жуткие панические атаки.

А она мне уже нравится.

Выглянув наружу, мы понимаем, что собрание еще не началось. Я быстро умываюсь, и Кимберли засовывает мне в рот мятную жвачку. Спасибо ей, что не задает вопросов.

– От тебя так несет, что цветы вянут.

Я безрадостно посмеиваюсь. Понятия не имею, как ноги еще держат меня, пока иду в конференц-зал, в котором – учитывая, что за окнами апрель, – оказывается довольно холодно. При мысли о том, как Лиам близко, меня начинает знобить. Мечтая сбежать из собственного тела, усаживаюсь за круглый стеклянный стол и, не поднимая головы, останавливаю взгляд на зажатой в пальцах ручке так, будто в ней ключ к разгадке всех тайн вселенной.

Я боюсь встретиться с ним глазами и все же не хочу смотреть ни на кого, кроме него.

– Всем доброе утро, – начинает он. – Спасибо, что смогли выкроить время в столь сжатые сроки. Я понимаю, что у всех вас много дел и что ваше время столь же ценно, сколь и мое. Поэтому сразу перейду к сути. Позвольте представиться, я Лиам Дэвис, ваш новый генеральный директор. Я хотел встретиться с вами сегодня, чтобы поближе познакомиться со своей будущей командой. Постараюсь как можно чаще быть рядом. Мне действительно важно, чтобы у нас все получилось. Знайте, что я полностью вам доверяю и всегда буду на связи. Да, мне придется часто бывать еще и в Чикаго, но это ни в коем случае не означает, что я не буду вовлечен в происходящее здесь на все сто.

Его британский акцент и низкий голос вызывают мурашки по коже. Я наконец набираюсь смелости и поднимаю голову. Возвышаясь на конце длинного стола с по-королевски безупречной осанкой, он занимает почти все пространство. Еще в юности Лиам излучал эту подавляющую ауру, этот магнетизм и вызывающую уверенность. Он обводит взглядом весь зал, ни разу не остановив его на мне. Пользуюсь этим, чтобы во всех деталях рассмотреть его приталенную белую рубашку с закатанными рукавами, обнажающими татуированные предплечья. Черный галстук покоится на мускулистом животе. О резко очерченную линию нижней челюсти можно порезаться. Лиам наслаждается властью, о которой так мечтал. Его присутствие заполняет зал, а я чувствую себя невидимкой. По крайней мере, до тех пор, пока не наступает мой черед представиться.

Пытаясь выглядеть невозмутимо, расправляю плечи, но мои усилия напрасны. Равнодушие Лиама вызывает у меня желание поджечь тут все к чертовой матери. Я часто представляла, как мы встретимся после долгой разлуки, но ни в одном из выдуманных сценариев не было этой холодности. Были слезы счастья, его извинения, мои объяснения, объятия и секс, чтобы наверстать упущенное.

– Здравствуйте, я… в общем я… – дыши. – Меня зовут Луна Коллинз, и я недавно пополнила ряды ваших менеджеров. Очень рада стать частью компании и работать вместе с вами.

Повернувшись к нему, вижу, как он что-то печатает в смартфоне. Скотина. Какая-то фифа, сидящая неподалеку от меня, решает поиздеваться.

– Надеюсь, в общении с артистами она более красноречива, – мерзко хихикает она.

Я покажу тебе красноречие, стерва.

Собрание продолжается, но я перестаю слушать. Единственный звук, который различаю, – это то, как в ушах шумит от гнева. Эта же ярость заставляет меня последовать за ним в лифт, когда остальные расходятся. Как смеет он делать вид, что я пустое место?

Рукой мешаю дверям закрыться. Взволнованная его близостью, на какое-то мгновение забываю, как и зачем тут оказалась. Но он? Его зеленые глаза вдруг превращаются в щелочки. На скулах играют желваки. Этот взгляд – словно автоматная очередь, и пули попадают мне в самое сердце. Пересилив себя, наконец спрашиваю:

– Ты серьезно собрался делать вид, что не знаешь меня?

– Что, прости?

От его ледяного тона волосы у меня на затылке встают дыбом. Я вдруг осознаю всю нелепость своего вопроса, потому что он смотрит на меня так, будто само мое существование обходится ему в круглую сумму. Значит, между нами все осталось по-прежнему.

Он все так же меня ненавидит.

Лиам выпрямляется, все еще злобно щурясь. Сверкнув глазами, он достает из кармана звонящий телефон и пугающе спокойно говорит мне:

– Не спеши обустраиваться. Ты вылетишь отсюда к концу недели.

Двери лифта закрываются.

Вокруг поднимается гул голосов, а затем наступает темнота.

* * *

– …Луна?

Стону от удовольствия, когда на щеку опускается чья-то рука, а на лоб – чьи-то губы. Я что, сплю? Потому что этот голос, этот акцент, это имя, этот такой знакомый запах – не может быть, чтобы все это было так близко. Внезапно разволновавшись, отказываюсь открывать глаза, только бы этот сон продолжался. Только так я могу еще немного побыть с ним.

На пути в мир грез до меня доносится мерный писк приборов, а в нос ударяет запах спирта.

– Луна-парк.

Часто моргаю, чтобы сфокусироваться. Рядом в строгом костюме сидит Трэвис. В его карих глазах плещется беспокойство.

– Я умерла, да? Это ты, страж райских врат?

– Надо будет сказать врачам, чтоб сделали тебе УЗИ головного мозга, если ты и впрямь веришь, что попадешь в рай.

– Ауч.

Мы смеемся, а потом он наклоняется, чтобы обнять меня. Утыкаюсь носом ему в шею и вдыхаю его запах, совсем не похожий на тот, что окружал меня несколько часов назад.

– Как же ты меня напугала, Луна.

– Прости, – виновато морщусь я. – А что произошло?

– Ты упала в обморок на работе. Твои коллеги сначала позвонили Камилле, но она выехала на репортаж в Нью-Джерси, и они связались со мной.

– Да уж, я просто обязана была отличиться.

– Врач сказал, это была паническая атака из-за сильного эмоционального потрясения.

Я киваю, почти не слушая его, потому что мне не дает покоя один вопрос.

– Ты недавно приехал? В палате больше никого не было?

– Никого.

Скрыть разочарование не получается. Сон. Черт возьми, это был всего лишь сон. Ко мне возвращаются воспоминания о произошедшем – Лиам, его отчужденность, его угроза, – и я понимаю, что все будет не так, как я себе представляла.

– Ти?

– Чего?

– Я видела его.

Лиам в Нью-Йорке. Он мой новый босс, и он заставит меня заплатить за то, что я его бросила.

Глава 4. Луна

Луна, 10 лет – Лиам, 12 лет

Все вокруг только и говорят, что о новой семье, въехавшей в дом по соседству посреди ночи. У мальчика, Лиама, кажется, уже сложилась плохая репутация. Еще вчера говорили, что он ударил кого-то в школе только за то, как тот на него посмотрел. Ходят слухи, что ему нельзя смотреть в глаза, иначе умрешь мучительной смертью. Детские сказки! Сам-то Луис жив-живехонек и пытается настроить всех против новенького. На переменах к Лиаму никто не подходит, а после школы он один, с гитарой за спиной – никто никогда не видел, чтобы он на ней играл, – медленно бредет вдоль футбольного поля в нашем квартале.

Чтобы попасть домой, мне нужно идти той же дорогой, и стоит ему меня заметить, как я ловлю на себе его дикий, почти яростный взгляд, будто он хочет что-то сказать… или пожрать мою душу. Я этим слухам не верю, честно-пречестно. Поэтому в последний раз, когда это произошло, я ему улыбнулась и помахала рукой. Ноль реакции.

Сегодня я собрала всю свою смелость в кулак, чтобы заговорить с ним, но он словно сквозь землю провалился. В необъяснимом порыве запрыгиваю на велосипед, чтобы отправиться на его поиски. Через пятнадцать минут, когда я уже готова бросить эту затею, замечаю его сидящим на дереве за детским парком.

– Разворачивайся, Луна, – шепчу сама себе.

Нет, ты не трусиха. И потом, что он тебе сделает? Закусит твоими глазными яблоками?

Вместо того чтобы дать деру, неожиданно для самой себя говорю:

– Привет!

Даже не посмотрев в мою сторону, он продолжает вертеть в руках маленький желтый мячик. Я прочищаю горло и почти кричу:

– Привет!

Все еще ничего.

– Почему ты молчишь?

– А ты почему так много болтаешь? – спрашивает он, не сводя глаз с мячика.

Услышав его грубый ответ и сильный британский акцент, я какое-то время не могу найтись с ответом.

Скажи уже хоть что-нибудь.

– А ты знаешь, что по деревьям нельзя лазить?

Просто блестяще, Коллинз.

Теперь его кошачьи глаза прикованы к моим. Он смеряет меня взглядом с ног до головы и качает головой так, будто я маленькая наивная дурочка.

– А ты что, из полиции деревьев? – дерзко парирует он.

Пусть насмехается – главное, что разговаривает.

– Не-a, просто папа говорит, что так нельзя делать – можно сломать себе что-нибудь.

– Это девчонкам нельзя.

– Чего? Девчонки ничем не хуже мальчишек. Даже лучше.

В его глазах загорается азарт.

– А слабо залезть сюда? – бросает он мне вызов.

– Не слабо, – отвечаю я, не раздумывая.

Оставляю рюкзак у дерева и оцениваю высоту, которую предстоит взять. И зачем я только сказала, что мне не слабо? На первую ветку забираюсь легко, на третью – тоже. Уверенная, что и на следующие заберусь без труда, делаю еще один рывок. Что-то хрустит. И в этот момент Лиам ловит меня за руку и тянет к себе.

– Я был прав, – говорит он.

Чтобы его побесить, прежде чем сесть, пихаюсь локтем. За мой по сути своей безобидный шутливый жест он тут же награждает меня убийственным взглядом. Ясненько, этого не щекотать, а то превратит в камень.

– Меня зовут Луна Иден Коллинз, мне десять, а тебя как зовут?

Он молчит, кажется, целую вечность, прежде чем наконец ответить:

– Лиам.

– И сколько же тебе лет, Лиам?

Он проводит рукой по длинным черным волосам и снова начинает играть с мячиком.

– Ты не очень-то любишь болтать, да? Папа говорит, что мне нравится звук моего голоса, и каждый раз…

– Что ты здесь делаешь, крошка Лу?

Крошка Луна? На щеках вспыхивает румянец. Это прозвище такое дебильное и такое милое. Вроде.

Вопрос застает меня врасплох. Он выгибает бровь в ожидании вразумительного ответа.

– Мне кажется, ты классный.

Лиам смеется. По-настоящему. Громко и долго. Это так поражает меня, что я лишаюсь дара речи.

– И ты не боишься, что я сожру твою душу, или что вы там говорите? Нет, погоди, кажется, там было «умереть в страшных муках»?

В его глазах – ни намека на улыбку. Я, конечно, догадывалась, что он был в курсе слухов о себе, но никогда не задумывалась, что ему обидно.

Поэтому, чтобы разрядить обстановку, выдаю:

– После смерти я хотя бы встречу свою кошку Легенду. Она умерла в прошлом году, ее машина переехала.

Он качает головой.

– Какая же ты странная. Я и раньше это знал, но с каждой секундой убеждаюсь все больше.

– Так вот почему ты на меня все время пялишься? Я не спорю, возможно, я и правда странная… но мне все-таки интересно, чего ты так на меня смотришь? То есть мне все равно, смотри на здоровье, просто в прошлый раз я помахала тебе рукой, а ты не ответил.

– Дыши, крошка Луна.

Шумно перевожу дух. Лиам сдерживает смешок и тихо-тихо шепчет:

– Мне нравится цвет твоих волос.

И отворачивается так, будто злится сам на себя за то, что произнес это вслух.

Папа всегда говорит, что мои волосы такие же серебристые, как свет луны.

О господи. Щеки начинает печь. Скажи уже что-нибудь, Луна.

– А ты правда умеешь на ней играть? – Я показываю на гитару.

Было бы неплохо ответить «спасибо».

– Ну можно и так сказать.

– Докажи. Сыграй что-нибудь.

– Спой мне, и я тебе что-нибудь сыграю.

– Я не пою, – отрезаю я.

Откуда он знает? Я никогда ни перед кем не пела.

– Ну а я не играю.

Мы подозрительно смотрим друг на друга, зная, что оба врем. Еще и скверно врем. Я наклоняюсь к гитаре, прекращая эту битву взглядов, но он грубо вырывает ее у меня из рук.

– А ну отдай, дура!

Эта вспышка злобы заставляет меня отстраниться.

– Сам дурак! – выплевываю я, обидевшись.

Быстро спускаюсь с дерева и уже залезаю на велосипед, когда он мягко тянет меня за хвостик. Я оборачиваюсь, готовая испепелить его на месте, но, увидев его глаза, мгновенно остываю. Становится ясно, что он сам на себя злится за эту выходку.

– Прости, Луна. Я не люблю, когда трогают мою гитару или заставляют меня играть.

У меня море вопросов, но я не хочу на него давить, поэтому просто молча киваю.

– Давай так, – спешит добавить он, – ты больше не будешь просить меня сыграть, а я не буду просить тебя спеть. Ладно?

– Ладно.

Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее. Мы замираем, глядя друг другу в глаза. Проходит несколько секунд, и Лиам все еще смотрит на меня так пристально, будто у меня на лице какое-то пятнышко.

– Хочешь, покажу кое-что прикольное? – наконец спрашивает он.

– А это далеко? Мне нельзя далеко уезжать.

– Нет, тут за углом.

Все еще держась за руки, мы заходим за пустующий дом, и я, повторяя за Лиамом, сажусь на корточки. Через пару секунд слышится лай, и к Лиаму бросается щеночек с кремовой шерсткой.

– Это твой?

– Нет, он бездомный. Я подкармливаю его последние две недели. Он классный, вот увидишь.

На его лице до самых ушей – впервые – растягивается улыбка, а на щеках появляются ямочки.

– А почему ты не заберешь его домой?

– Мама запрещает, – грустно говорит он.

Я сажусь рядом, и щенок тут же подбегает ко мне и начинает облизывать лицо. Не в силах сдержаться, начинаю хохотать.

– Похоже, ты ему нравишься… Хендрикс, ко мне! – свистом подзывает его Лиам, когда видит, что я вот-вот задохнусь.

– Хендрикс?

– Ага. Как бог гитары.

– Круто!

Он улыбается мне в ответ, и остаток вечера мы проводим играя со щенком. Попытки дрессировать его ни к чему не приводят. А к семи мне приходит пора возвращаться домой, потому что сегодня папа не дежурит в больнице.

– Садись на руль, – говорит мне Лиам.

– Ты с ума сошел? Мы же упадем.

– Что, слабо?

– Да, слабо, – отвечаю я и начинаю идти в сторону дома.

Он догоняет меня на велосипеде и снова тянет за хвостик. Но не как мальчишки во дворе, которые хотят сделать мне больно, а так ласково, что мне почему-то даже не обидно.

– Доверься мне. Ты не упадешь.

Он пытается улыбнуться, но в этот раз его улыбка больше похожа на гримасу, и я решаю не дразнить его. Вместо этого я и впрямь сажусь на руль. Не сразу, но мне все же удается устроиться поудобнее. Его дом ближе, чем мой, поэтому он слезает раньше, уступая сиденье. Затем взъерошивает густые черные волосы и, кажется, краснеет, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щечку. Черт, зачем вообще я это сделала?.. На мгновение он цепенеет, а потом возвращает мне поцелуй. И в груди что-то начинает биться вот так: «ту-дум, ту-дум».

– Пока, крошка Луна.

– До завтра, Лиам.

Он рукой отдает мне честь и уходит. Гитара в чехле подпрыгивает на каждом его шагу. На крыльце дома его встречает хрупкая и очень красивая женщина с роскошными темными волосами, подстриженными каре. Стоящая рядом с ней светловолосая девочка чуть младше меня машет мне ладошкой. Я улыбаюсь ей и машу в ответ. Лиам целует обеих по очереди и исчезает в доме.

На следующий день в школьном дворе я смотрю на него издалека, пропуская мимо ушей болтовню Кэм и Ти. Он, как всегда, один, и меня снедает желание к нему подойти. Я знаю, что он чувствует мой взгляд так же, как я – его. Этим утром, в коридоре.

«Все, иду», – думаю я и не двигаюсь с места.

Пять Миссисипи, четыре Миссисипи…

Считаю про себя, пока ноги с пугающей легкостью несут меня к нему.

– Ла-айм!

– Немедленно прекрати, – ворчит он, но по его лицу расползается улыбка. Улыбка.

По-турецки сажусь рядом. Мы так близко, что наши колени соприкасаются. На секунду мне кажется, что мир вокруг застыл. И, подняв голову, понимаю, что так оно и есть. Все замерли на середине движения. Скакалки больше не стучат по бетонной площадке, мячи больше не отскакивают от пола и стен, смех сменяет шепот. На нас таращатся все, включая моих друзей. Я поворачиваюсь к Лиаму, опустившему голову на руки.

– Тебе не стоит со мной водиться, – отрешенно говорит он, бросая мячик в стену перед собой.

Сердце сжимается.

– Так я вроде все еще жива, нет?

Над шуткой никто не смеется.

– Хочешь, чтобы я ушла? – спрашиваю я уже серьезно.

Его мяч медленно катится по полу. Он поворачивается и внимательно смотрит на меня. Боже правый, его глаза что, за ночь поменяли цвет?

– Хочешь уйти? – откликается он.

– Я первая спросила.

– И что?

– Ты бесишь меня.

– А ты зануда.

– Голова ослиная.

– Зараза мелкая.

– Так мне уйти?

Он снова опускает взгляд на свои кроссовки, а потом, не поднимая глаз, тихо отвечает:

– Останься.

Внутри что-то екает, но я лишь киваю и говорю:

– Ок.

Неловкая тишина затягивается, и я предлагаю ему разделить полдник:

– Держи, ты просто пальчики оближешь. Тут мое самое любимое. Жареный сэндвич с сыром и острыми читос.

На его лице возникает такое отвращение, что я начинаю тихо смеяться.

– Боюсь представить туалет после тебя, – фыркает он насмешливо.

– Ты попробуй сначала, а потом уже говори всякие глупости.

Он берет сэндвич так, будто в нем тикает бомба, принюхивается и откусывает. По загоревшемуся в глазах голоду становится ясно, в каком он восторге, но он, как последний придурок, все отрицает. Перемена заканчивается, а вместе с ней незаметно исчезает и мой полдник.

По пути в класс Лиам рассказывает мне о Хендриксе – гитаристе, а не щенке – и обещает дать его послушать, чтобы я сама поняла, насколько он гениален. А я рассказываю ему о своих рисунках, о папе и о том, что обычно кажется другим скучным, но Лиам слушает, не перебивая. Когда звенит звонок, я хватаю его за ворот футболки.

– Лиам, знаешь… Пока я жива, ты не будешь один.

М-да, в моей голове это звучало лучше. Теперь он решит, что я сопливая дурочка. Не поднимая головы, Лиам выдергивает из своих джинсов торчащие нитки.

– Это в каком мультике ты такое услышала?

Обидно.

– А ты не смотрел? Он вообще-то довольно известный. Называется «Лиам-придурок».

Обидевшись, уже собираюсь уйти, но замечаю, как уголок его губ слегка приподнимается в улыбке. Еще одна. В шутку легонько пихаю его, но в этот раз он реагирует иначе: снова тянет меня за хвостик, а затем забрасывает руку мне на шею.

Этот мальчишка с улыбкой, редкой, как снег во Флориде, станет моим лучшим другом.

* * *

С тех пор мы не расставались. Смех и улыбки множились. Я узнала, что ему двенадцать, что он должен был быть в шестом классе, но из-за того, что он из Англии и приехал посреди учебного года, ему пришлось остаться на второй год в пятом. Я познакомила его с Камиллой и Трэвисом – так началась история «четырех стихий». Неразлучные. Неделимые. Мы провели бок о бок и детство, и подростковые годы. Мы безудержно хохотали и жаловались друг другу на разбитое сердце, стресс из-за экзаменов и доставших до печенок родителей. Я и Лиам быстро стали дуэтом в этом квартете. У нас появились даже свои особые сигналы. Я научилась угадывать, какое у него настроение, по музыке, которую он слушал. Когда он садился где-то в углу с рэпом в наушниках, он был счастлив. А рок означал, что он в ярости, и ему нужно вырваться из плена болезненных воспоминаний. Чтобы поддержать его, я забирала у него один наушник и сидела рядом, пока нам обоим не станет легче.

Глава 5. Лиам

Мой кулак врезается в боксерскую грушу со всей яростью, что сейчас кипит внутри.

Раз, два. Бам. Бам.

Мышцы горят. Чувствуя сильную ломоту, стискиваю зубы. Странным образом эта боль меня только заводит.

Левой. Правой. Апперкот.

– М-м-м…

Игнорируя суровый взгляд, которым с другого конца зала смотрит на меня мой друг Маттео, делаю два шага назад и бью ногой в корпус. Крупные капли пота стекают по лицу, чтобы потом разбиться о пол. Я задыхаюсь, сердце вот-вот выскочит из груди, но останавливаться нельзя. Если остановлюсь, придется думать о всей той херне, которую я как раз пытаюсь забыть. Если остановлюсь, перед глазами снова возникнет она. Луна Иден Коллинз. Стоит мне о ней вспомнить, как кулаки начинают с еще большей силой врезаться в грушу. Нужно выплеснуть слишком много гнева. Он течет по моим венам, разъедая все изнутри.

Какого хрена она там делала? Этот вопрос на повторе крутится в голове. И какого черта она все такая же невыносимо красивая? Почти не изменилась. Та же стройность фигуры, которая придает ей почти неземную грациозность, те же выразительные, не умеющие лгать светло-серые глаза, те же холодного арктического оттенка волосы, напоминающие лунный свет. Они всегда меня завораживали. Когда она проезжала на велике через старую спортивную площадку, я не мог отвести глаз от ее собранных в хвост вьющихся прядей. Хотел прикоснуться к ним, чтобы узнать, правда ли они такие мягкие, какими казались. И, черт возьми, в жизни они такими и оказались. Она гнала как сумасшедшая через это мрачноватое место и улыбалась, подпевая музыке в наушниках. И похоже, даже не осознавала этого. Я умирал от желания узнать, что заставляло ее так улыбаться. Музыка, которую она слушала, или, быть может, само возвращение домой доставляло ей радость? Мне было непонятно, как можно улыбаться просто так, беспричинно, и уж тем более – как можно было так стремиться домой. От своего я бежал как от чумы и возвращался, только чтобы присмотреть за Чарли. До нашего знакомства я улыбался последний раз лет в семь, когда отец подарил мне мою первую гитару, а смеялся – только рядом с сестрой. Но она заговорила со мной, и все резко изменилось. Если бы я только мог вернуться в тот день и не отвечать ей.

С тяжелым выдохом продолжаю колотить грушу, но застываю, почувствовав, как чьи-то руки обвивают меня за талию.

– Оставь и мне немного своего пыла, – вкрадчиво шепчет мне на ухо женский голос.

Вытирая лицо висящим на шее полотенцем, оборачиваюсь. Вот черт, я и забыл, что она здесь. Взглядом скольжу по подтянутому телу девушки, прежде чем потянуть ее к раздевалкам. Бокс не помог. Придется выпустить пар другим способом. Сажусь на скамейку поодаль от шкафчиков. Она проводит пальчиками по моим бицепсам, а потом убирает мокрую прядку с моего лба. Вздрогнув, убираю ее руки: я ненавижу эти ласковые жесты. Она прекрасно знает об этом, но, как и другие, надеется однажды стать исключением из правила. Правил у меня всего два – легко запомнить, – но некоторым и это дается с трудом: никаких нежностей, и волосы всегда должны быть собраны в хвост.

– На колени.

Облизнувшись, она подчиняется.

– Волосы в хвост, – приказываю я, злясь из-за того, что она забыла и об этом.

Она вновь повинуется. Член в шортах тут же напрягается. Я высвобождаю его и начинаю легко поглаживать себя под ее голодным взглядом.

– Открой рот.

Она захватывает член – хочет взять глубже. Со стоном запрокидываю голову. Черт, каждый раз удивляюсь тому, насколько же это приятно. Она рьяно берется за дело. Возможно, даже слишком рьяно.

– Тише, – говорю я, удерживая ее за затылок. – Не спеши.

Мурлыкнув, она следует совету, но через секунду замирает, когда в распахнувшуюся дверь входит Маттео.

– Не останавливайся. Он любит смотреть.

Натали – кажется, так ее зовут – снова берет меня в рот.

– Что это был за цирк?

Поднимаю глаза на Маттео. Мы дружим с тех пор, как я перебрался в Чикаго после выпуска из школы. Скрестив руки на груди, он ждет моего ответа так, будто я и без слов должен был понять, о чем речь. Картина, которую он видит перед собой, его не удивляет.

– Поясни.

– Ты себе там чуть кости не переломал. Что с тобой творится? И почему мы в Чикаго, когда должны быть в Нью-Йорке?

– Я здесь по работе. А ты за мной увязался, потому что тут живет твоя нынешняя пассия.

– Стрелки не переводи, – одергивает меня он.

– Я встретил Луну, – отвечаю я и замолкаю.

Тем же вечером я улетел в Чикаго, чтобы оказаться как можно дальше от нее, будто, просто находясь рядом с ней в одном городе, мне грозила смерть. В кои-то веки этот паршивец не спешит открывать рот. Хотел бы я, чтобы он сказал мне не париться из-за этой маленькой дьяволицы, но его, судя по всему, хватил сердечный приступ. С минуту он, широко раскрыв глаза, просто смотрит на меня, а потом, как и всегда в минуты задумчивости, запускает татуированные пальцы в длинную светлую гриву. Какое-то время в раздевалке слышится только хлюпанье, с которым мне отсасывают.

– И кто такая эта Луна? – нахмурившись, бормочет Натали.

Ее попытки влезть в разговор меня раздражают, и я двумя пальцами приподнимаю ее подбородок.

– Сегодня твой ротик мне нужен только для одного – и это не болтовня.

Рвотный рефлекс заставляет ее судорожно сглатывать, и от этого звука по позвоночнику бегут мурашки.

– Вот так. Хорошо. Ну что, будешь хорошей девочкой, поможешь мне кончить?

– Хм-м-мф.

– Умница. Расслабься и заглоти глубже. Она работает на меня. Луна, – обращаюсь я уже к Маттео.

– Вот дерьмо. И как ты?

– А что, похоже, что плохо? – отвечаю я, сжимая хвост девчонки.

Маттео подозрительно щурится, а затем недоверчиво качает головой.

– Что будешь делать?

– Заставлю ее кончать, пока она не забудет, как дышать.

– С Луной, похотливый ты ублюдок.

– Избавлюсь от нее.

– Убьешь ее? – внезапно паникует Натали.

Маттео прыскает, а я игнорирую этот тупой вопрос и достаю из спортивной сумки презерватив. Натянув его, поднимаю девушку с колен и, взяв за бедра, усаживаю на член. Все это под внимательным взглядом лучшего друга, прислонившегося к шкафчику со скрещенными на груди руками.

– А она прям блондинка, да? Хоть раз выбрал бы какую-нибудь другую.

– Эй! – возмущается Натали.

Не обращая внимания на вопли, крепко обхватываю ее за задницу, чтобы задать ритм. Я знаю, что Маттео говорит это, только чтобы побесить меня. Он прекрасно помнит: мне нужны лишь высокие сероглазые блондинки. И желательно острые на язык.

– Не волнуйся, малышка, ты просто прелесть, – утешает ее Маттео, не сводя глаз с разворачивающегося перед ним зрелища.

Его внутренний вуайерист точно сейчас в раю. Пока Натали продолжает скакать на мне, мыслями уношусь далеко за пределы раздевалки. Стоны доносятся до меня словно сквозь толщу воды. Закрываю глаза и, как всегда, вижу ее. Слышу ее голос, смех, ощущаю шелк кожи. Сердце начинает биться чаще. От ненависти, от гнева. Я должен избавиться от нее. Луна далеко не дура и наверняка понимает, что работать со мной после нашего последнего разговора семь лет назад – не самая хорошая идея. Тогда прозвучали слова, которые никогда не должны были звучать. Они едва не выжгли мне горло, так я был влюблен в эту девчонку. Я готов был целовать землю, по которой она ходила, но она предала нас – меня и Чарли. И вот, столько лет спустя, мы встретились снова. Этот чувак на небесах, должно быть, издевается надо мной.

Как же я ненавижу себя за то, что почувствовал, когда увидел ее. Несмотря на всю злобу, я будто наконец вернулся домой. Спокойствие, охватившее меня, одурманило разум, и мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы отвести от нее взгляд в том коридоре. Я влюбился даже вопреки собственному сопротивлению. Не желая замарать ее своим прошлым, я боролся против «нас», против мрака в себе. Мне казалось, что я пуст и недостоин ее, что она заслуживает гораздо большего.

Эта девчонка выводила меня из себя, упрямилась и никогда не затыкалась, но при этом воплощала все мои мечты. Каждый долбаный день, прожитый рядом с ней, пьянил. Ее глаза светились за нас обоих, пока она не показала мне свое истинное лицо.

А теперь она увидит мое.

Глава 6. Лиам

Лиам, 14 лет – Луна, 12 лет

– Перестань! – возмущается Луна.

– Тихо! Ты что, хочешь, чтоб нас засекли?

На часах – начало двенадцатого. Если мама заметит нас, то заставит Луну вернуться к себе, а я не могу допустить, чтобы она ушла. Последние два года каждую ночь, когда наши родители засыпают или уезжают на работу, она приходит ко мне. Мы сидим в моей комнате и слушаем музыку или смотрим «Тру Крайм Дэйли», а иногда выбираемся в сад, чтобы поваляться в гамаке. Уже и не скажу, сколько раз мы засыпали вместе и ей приходилось с рассветом возвращаться домой, пока отец не заметил ее отсутствия.

Не слушая ее жалоб, продолжаю раскачивать гамак. Она ворчит, а я пытаюсь сдержать рвущийся из меня дикий хохот. Как же я обожаю ее бесить. Люблю ее смех и ворчание одинаково. Сидя между моих ног, она пытается закончить рисунок.

– Ну какая же ты ослиная голова, Лиам.

Теперь я не выдерживаю и смеюсь. У нее такие странные ругательства. Ладно, признаю, тупо раскачивать гамак, пока она рисует, но смотреть, как она борется одновременно с желанием засмеяться и желанием меня поколотить – бесценно. В качестве извинения притягиваю ее к себе. Маленькая вредина слегка сопротивляется, а потом спокойно укладывается мне на грудь. Я наклоняюсь к ее лицу, чтобы поцеловать созвездие веснушек у нее на носу – единственном месте, где они у нее есть. Ровно двадцать семь пятнышек, если быть точным. Это нечетное число всегда ее беспокоило. Стоит моим губам оторваться, как ее щеки тут же розовеют. Как же я это обожаю.

– Ты закончила?

Она неуверенно кивает. Луна становится застенчивой только в такие моменты. Показывать свои рисунки кому-то – даже мне – для нее равносильно пытке. И все же она протягивает мне листок.

– …(Бл… и-ин!)

Таращусь на этот шедевр, разинув рот. Как ей удается рисовать такое одним простым карандашом? Вернее, угольным карандашом, как она любит меня поправлять. Луна на рисунке выглядит потрясающе. Контрасты и светотень просто безупречны.

– Почему тебе так нравится рисовать луну?

В ее скетчбуке можно увидеть все фазы луны – полнолуние, полумесяц, затмение, новолуние… Я уже успел стать в них экспертом.

– Потому что я тоже Луна, дурачок.

Тут же получаю щелбан промеж глаз, а она за это – мой сердитый взгляд. Мы оба знаем, что она отшучивается, чтобы не отвечать.

– Правда, почему? – спрашиваю я уже серьезнее.

– А тебе почему так нравится музыка? – тут же отвечает она вопросом на вопрос. – Ни разу не видела тебя без наушника в ухе. Кстати, почему ты вставляешь только один? – говорит она, дергая свисающий белый провод.

Чтобы совмещать приятное с еще более приятным, ведь больше всего на свете я люблю слушать музыку и тебя. Но этого я ей не говорю.

– Я знаю, что ты задумала, Лу.

– Я? Ничегошеньки я не задумала.

Она с невинным видом пожимает плечами и, запустив руку в лежащую между нами пачку «Скитлс», забирает у меня второй наушник.

– Рэп? Значит, сейчас ты счастлив. Это потому, что я твоя лучшая подруга, да?

Она корчит из себя наивную дурочку, и у меня снова вырывается смешок.

– Спорно.

Она смотрит на мои губы.

– Люблю, когда ты так делаешь.

– Как?

– Смеешься.

Я опускаю глаза на ее рисунок, чтобы скрыть, как меня трогают эти слова. Ее рука уже привычным жестом ерошит мои волосы, и меня внезапно одолевает желание перехватить ее и поцеловать каждый пальчик.

– Ну же, Лайм, отвечай на вопрос, – снова начинает приставать она, тыкая пальцем в ямочку на моей щеке.

Я закатываю глаза. Это просто смешно: она из меня уже веревки вьет.

– Я люблю музыку, потому что она – единственное, что остается, когда все и вся исчезает. Теперь ты, – пытаюсь я сменить тему.

– Это тупая причина.

– Выкладывай. Я ведь король тупостей.

Она хихикает и опускает голову мне на плечо. Иногда я делаю какие-то вещи неосознанно: например, полной грудью вдыхаю запах ее волос, сверкающих в лунном свете еще ярче.

– Ладно, только обещай не смеяться.

– Ни за что.

Луна делает глубокий вдох – ну вот, просыпается моя любимая королева драмы.

– Мне кажется, на нее всегда можно положиться. Она всегда там, в небе, хоть и каждый день разная. Люди во всем мире смотрят на одну и ту же луну. В детстве, когда я не знала, где мама, мне нравилось думать, что мы видим одно и то же. У нас как будто было хоть что-то общее. В конце концов, раз она назвала меня так, наверное, луна ей нравилась. Сказала же, это тупо, – добавляет она, когда мое молчание затягивается.

– Это совсем не тупо, Лу.

Вот и все, что мне удается выдавить сквозь комок в горле. Крепче прижимаю ее к себе, чтобы разделить боль. Нашу боль. Все, что меня связывает с отцом, – это долбаная гитара, на которой я не могу играть, потому что после этого мне снятся кошмары. Понятия не имею, где он, жив ли. Может, работа копом уже свела его в могилу. Мне он всегда казался хорошим отцом, безумно любящим маму. Что, впрочем, не помешало ему уйти, когда мне было семь, и тем самым открыть путь Майку – моему будущему отчиму и ублюдку, который испортил нам жизнь.

– Ты скучаешь по папе? – спрашивает она, будто читая мысли.

Я и ненавижу, и люблю, когда она так делает.

– Нет.

Я вру.

– А ты скучаешь по маме?

– Нет.

Она врет.

И крепче сжимает меня в объятиях.

– Кстати, она опять прислала снежный шар. Со статуей Свободы. – Она изображает его в воздухе.

В ее голос всегда просачивается горечь, когда она говорит о матери.

– И как ты?

– Хорошо.

– Со мной можешь не притворяться, Лу.

– Я ненавижу ее за то, что она меня бросила, и ненавижу себя за то, что, несмотря ни на что, мне приятно, что она хотя бы вспоминает обо мне, раз отправляет эту хрень. Не знаю, что чувствовать. Но ее эгоизм меня больше не задевает. Она выбор сделала – и это не семья. Мне и без нее хорошо, – продолжает она. – У меня есть папа, бабушка с дедушкой, Камилла, Трэвис, Хендрикс, ты. О, кстати, в этот раз она даже письмо прислала. Нью-Йорк, представь себе, так «невероятен», что она планирует там задержаться на какое-то время, – добавляет она ледяным тоном.

Читаю в глазах Луны все вопросы, которые ее мучают. Почему какой-то город вызвал у нее желание остаться, а собственная дочь – нет? Как же я ненавижу эту женщину.

– Все равно Нью-Йорк – это полный отстой, – пытаюсь я ее успокоить. – Акцент у них жуткий. Вся еда с корнишонами. Летом можно изжариться, а зимой все ноют из-за снега, раздувая из мухи слона. Фу! Яблоку упасть негде, улицы грязные. И кому сдался этот Бродвей и концерты? В Центральном парке могут напасть белки! А уличные спектакли? Их вообще запретить надо.

Лучшая подруга поднимает на меня огромные серые глаза и улыбается краешком рта.

– Вообще-то звучит прикольно.

– А я о чем?

Из-за нашего безудержного смеха гамак опасно раскачивается, и я едва успеваю предотвратить катастрофу, прежде чем наши мозги размажет по газону.

– Знаешь что, крошка Луна? Давай свалим туда после выпуска? Снимем квартиру вчетвером.

– Ты выпустишься раньше нас, малахольный.

– Мала… чего? Блин, тебе реально надо поменьше висеть на телефоне с бабушкой.

Луна садится так резко, что мы переворачиваемся и, потеряв опору, летим вниз. Ночную тишину прорезают ее смех и мой испуганный вопль. В защитном жесте я успеваю обхватить рукой ее затылок, прежде чем мы падаем на траву. Я – на бок, она – в мои объятия. Жуткая боль в ту же секунду пронзает ребра.

– Прости-прости-прости, – шепчет она, целуя меня в щеки, нос, лоб.

– Все в порядке, Лу.

Черт, как же больно-то, а. Во второй раз за вечер она убирает волосы с моего лица. Это прикосновение действует как обезболивающее, и я забываю о легком, которого, похоже, при приземлении лишился.

– Поступлю в колледж или поработаю, пока вы оканчиваете школу, – вдруг говорю я.

Ее глаза загораются. Не знаю, что ждет меня в будущем, но уверен в одном: оно будет связано с музыкой. Конечно, глупо говорить об этом сейчас, но мне нужно знать, что Луна будет в моей жизни всегда. Честно говоря, я не знаю, смогу ли жить без нее.

– Поступим на один факультет.

Я киваю.

– Квартиру снимем такую, чтобы хватило места и Хендриксу, и всем «четырем стихиям», – продолжает она. – И будем путешествовать по миру…

– Куда тебе хотелось бы больше всего?

Она даже не задумывается.

– На Багамы, плавать с поросятами.

– Понял. Вот разбогатею и отвезу тебя туда.

– Получается, никогда не отвезешь, – ехидничает она.

– Это мы еще посмотрим, дурилка!

– Эй!

Маленькие пальчики щиплют меня за бок, но, стоит мне поморщиться, как она снова бросается извиняться. Ладно, может, я и переигрываю немного, чтобы она снова меня поцеловала. И она целует. Господи, как же приятно.

– Мы и без них обойдемся, да ведь, Лайм? Без твоего папы и моей мамы, – поясняет она.

– Пока мы вместе, все будет хорошо, Лу.

– Ad vitam æternam¹¹, – шепчет она с улыбкой.

– «Ад ви» чего? Ты меня сейчас обматерила на каком-то древнем языке, да?

– Да нет же. Ну, если я правильно помню, – хихикает она. – Это на латыни. Бабушка всегда так дедушке говорит.

Мы садимся лицом к лицу.

– И что это значит?

– Без понятия, – признается она, пожимая плечами. – Но он всегда улыбается, когда слышит это, так что вряд ли это что-то плохое. А потом они целуются.

– В губы? – спрашиваю я, чувствуя, как в горле внезапно пересохло.

Она кивает.

– Раз я это сказала, мы теперь должны поцеловаться?

– Не знаю. Наверное?

Ее щеки краснеют, а мой лоб покрывается испариной. Я уже целовался с одной девочкой в школе – хотел просто попробовать, – и это было ужасно. Мне казалось, что я предаю Луну. Хотя это глупо, она же просто моя лучшая подруга. Упрямица и вредина, которая смешит меня, когда я раскисаю.

– А крошка Луна хочет, чтобы я ее поцеловал?

– А ты хочешь меня поцеловать?

– Я первый спросил.

– И что?

– Ты бесишь.

– Ты тоже! – выпаливаем мы одновременно и начинаем смеяться.

А потом резко умолкаем. Я тяжело сглатываю и обхватываю ее лицо ладонями.

– Ad vitam æternam, Лу, – шепчу я.

Она закрывает глаза. Странное ощущение сжимает грудь – словно сердце рассыпается. Я наклоняюсь к ней, наши носы соприкасаются, дыхание смешивается. Но тут, будто в наказание за наши опасные игры, на нас обрушивается ливень. За считаные секунды мы промокаем до нитки. Я хватаю хохочущую Луну за руку и тяну в дом. Этот смех… такой родной, такой ласковый. Уже на кухне, пока она вытирается полотенцем, я не могу отвести от нее глаз. Длинные светлые пряди липнут к плечам, маленький озорной носик морщится, заставляя мелкие веснушки пуститься в пляс. Она прекрасна. Но Луна считает, что глаза у нее слишком большие, а щеки слишком пухлые по сравнению с телом, но это и делает ее особенной для меня. Она похожа на хомячка. И, давайте честно, ну кому они могут не нравиться?

В груди снова что-то шевелится, как и всегда, когда она смотрит прямо в глаза или улыбается мне. А улыбается Луна часто. Все время. И каждый раз то, что я при этом испытываю, пугает меня. Это ощущение похоже на больной, но приятный щипок, на дрожь от холода, хотя в этой халупе от жары сдохнуть можно.

– Почему ты так на меня смотришь?

Мне приходится проморгаться, чтобы вернуться на землю.

– Как?

– Как будто хочешь влезть мне в голову.

Вообще-то да, я хотел бы знать, происходит ли у тебя внутри то же самое, но вместо этого говорю:

– Сделать тебе твой любимый сэндвич?

– А у тебя есть острые читос? – оживляется она.

– Я всегда прошу маму купить их для тебя.

Достаю из шкафа пачку и кидаю ее в руки Луне. Она с улыбкой ловит ее, и у меня в груди опять начинается эта чертовщина. Вот дерьмо. Не знаю, что это, но, надеюсь, скоро пройдет. Поищу завтра в Интернете.

Она подходит ближе, и мы начинаем готовить. Наши плечи соприкасаются, и я улыбаюсь. Кажется, мне хочется попытаться еще раз поцеловать ее в губы. Всего один раз.

«Ты сделаешь ей больно, – раздается в голове голос, похожий на голос того монстра. – Такой девочке не нужен такой мальчишка, как ты. Такой гадкий. Ты смотрел, как он умирает, и ничего не сделал».

Чувствую, как подступает тошнота.

– Лиам?

Со второго этажа слышится голос сестренки. Перепрыгиваю через ступеньку, чтобы поскорее подняться. Чарли завернулась в плед, ее светлые волосики спутались и прилипли к зареванным щекам.

– Опять, – шмыгает она носом.

Я хотел бы ее успокоить, но слова застревают в горле. Мне казалось, что все осталось в прошлом.

– Мне страшно.

Этот несчастный голосок убивает меня. Ночные кошмары начались у нее, когда мы сюда переехали. Но несколько месяцев назад ее улыбка вернулась. И ведь должно было что-то случиться, раз воспоминания вернулись. Меня бесит, что я ничего не могу поделать с ее болью. И еще сильнее – то, что мать не воспринимает ситуацию всерьез. Крепко обнимаю Чарли и сижу так, пока плач не стихает. Когда она успокаивается, мы возвращаемся на кухню. Увидев Луну, сестра замирает.

– Луна? А что, уже утро?

– Нет, Тыковка.

Луна целует ее в лобик.

– У вас тут пижамная вечеринка без меня?

Луна смеется и уходит с Чарли на диван, оставляя готовку сэндвичей мне. Услышав, как они перечисляют имена актеров, которых считают нереально горячими, отворачиваюсь и поднимаю глаза к небу. Эти девчонки меня когда-нибудь угробят, точно говорю. И я готов умереть миллион раз, лишь бы им ничего не угрожало.

Глава 7. Лиам

♪ Lost the Game – Two Feet

Музыка всегда, сколько я себя помню, была частью моей жизни. Каждый звук, каждый аккорд дурманили меня словно тяжелый наркотик. И самое удивительное в музыке – когда она захватывает тебя целиком, боль отступает. Она работает как природное обезболивающее. Достаточно закрыть глаза и представить вокруг себя лучший мир, мир, где ты главный герой собственной истории, где нет ни горя, ни опустошенности. Поэтому, несмотря на то что после ухода отца у меня с гитарой сложные отношения, музыка все еще остается моим спасением, моим источником счастья. Но и боли тоже. Одни песни уносят меня в наши с ней общие воспоминания, другие – вскрывают грудную клетку.

Мы с Луной по-разному относились к музыке. Я прибегал к ней, чтобы успокоиться, а Луна – чтобы заглушить тишину и сбежать. Теперь мне ясно, что музыка спасла нас обоих. Каждого – по-своему. Мы представляли, как создадим лейбл и будем подписывать контракты с артистами, которые изменят жизни слушателей так же, как изменили наши. Я исполнил эту мечту, когда создал в Чикаго независимый лейбл, но теперь, после этой сделки, она по-настоящему ожила. Затронул бо́льшую аудиторию и плюнул в лицо всем тем, кто сомневался в моих способностях. Тем, кто смеялся над моими амбициями. Тем, кто, едва заметив, что ты готов дерзнуть на большее, чувствует угрозу и делает все, чтобы погасить пламя внутри тебя. Я, человек асоциальный и сломленный, теперь занимаю пост генерального директора. Звучит неплохо, хотя неприятное послевкусие все же мешает мне насладиться этим сполна.

Луна. Имя, источающее ядовитый фимиам.

♪ Отпиваю виски, глядя на город сквозь огромное панорамное окно кабинета. Я только вернулся в Нью-Йорк после серии встреч с продюсерами. Пытался затянуть визит насколько было возможно, но пришло время взглянуть прошлому в глаза. В двадцать пять лет, с огромным грузом ответственности на плечах, я не могу позволить себе потерять голову из-за бывшей возлюбленной. Если растеряюсь, увидев ее, – перестану себя уважать. У меня и без того полно забот. Директора конкурирующих лейблов только и ждут промаха и кружат вокруг моих артистов, как акулы, почуявшие кровь.

Я улыбаюсь, читая только что пришедшее от Маттео сообщение, в котором он предлагает мне пойти поохотиться. Так и написал, слово в слово. Какой ненасытный. Подумать только – когда-то я замечал лишь одну девушку во всем белом свете. Помню, как искал в Интернете, когда не мог облечь свои чувства в слова, «почему у меня болит в груди, когда Луна на меня смотрит». Вот что я вбивал в поисковую строку. Черт возьми, каким же я был дебилом. Сейчас я смеюсь, вспоминая об этом. Но тогда, увидев результаты поиска, мне было не до смеха. Чем больше я читал, тем больше убеждался, что умру от какой-нибудь болезни сердца. Целую неделю я вдвое чаще занимался спортом и не ел сырные сэндвичи на гриле. А потом до моего недоразвитого мозга наконец дошло, что нет, мой час еще не пробил. Я просто влюбился в лучшую подругу. Единственную девчонку, в которую влюбляться было нельзя. Девчонку, которая восхищала меня просто тем, что существовала. Дышала. И я не мог позволить этому случиться.

Стоит лишь подумать о ней – и меня захлестывает ярость. Пальцы крепче сжимают бокал, а челюсть сводит так, что боль тут же отдает в затылок.

В дверь стучат, и я, переселив желание разнести все к чертям, ставлю бокал на мини-бар.

– Войдите.

В кабинет проскальзывает Саманта, моя заместительница.

– Привет, Лиам, – бросает она.

Приветствую ее кивком, и она проходит к столу, ладонью скользнув от моего предплечья до плеча. Саманта, бесспорно, эффектная женщина. И ее намерения на мой счет вполне прозрачны. Совсем как ее блузки. Но я придерживаюсь золотого правила: не смешивать работу и удовольствие. И инстинкт самосохранения подсказывает мне прикидываться дурачком рядом с ней.

Я отворачиваюсь к окну, сунув руки в карманы, когда в дверь снова стучат. Чужой голос разрешает постучавшей войти и сесть. Повисшее в воздухе напряжение становится почти осязаемым. В голосе Луны мне знакома каждая интонация. Гнев. Печаль. Радость. В конце концов, когда-то ее голос был моей любимой мелодией. И хоть эта сука-судьба и развела нас до нашей первой ночи, мне достаточно лишь закрыть глаза, чтобы услышать потрясающий звук, срывающийся с ее губ, когда она кончает. Но сегодня мой слух улавливает тревогу. Какая приятная мелодия. Никто не хотел бы появиться в кабинете босса всего через несколько дней после вступления в должность. Подавляю охватившую меня эйфорию, чтобы не упустить ни слова из их разговора.

– Рада видеть, что тебе уже лучше, – начинает Саманта.

– Спасибо.

– Ты, должно быть, догадываешься, почему тебя сюда вызвали.

Тишина стоит такая, что еще чуть-чуть – и я услышу, как ее сердце качает кровь.

– Нет, – просто отвечает она.

– Нужно ли нам беспокоиться на твой счет?

– Не понимаю вопрос.

Кашлянув, Саманта переходит на тон, слишком серьезный для этого цирка.

– Ты больна?

– Простите?

– В моем вопросе нет никакого подвоха, Луна. Ты упала в обморок в коридоре. Мы заботимся о здоровье своих сотрудников.

– Я… – Она прочищает горло. – Я здорова.

– Ты беременна?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладонь. Луна беременна? При мысли об этом во рту появляется мерзкий привкус горечи.

– Вы не имеете права задавать мне подобные вопросы.

В ее голосе крепнет уверенность, и на моих губах расцветает непроизвольная улыбка. А вот и настоящее лицо маленькой дьяволицы.

– А ты была обязана не скрывать от нас состояние здоровья, – возражает Саманта.

Ясно. Она подошла к своей роли максимально серьезно. Когда я сказал ей вызвать Луну на ковер, чтобы запугать ее, она не стала задавать вопросов. Честно говоря, сказал я следующее: «Вызови Коллинз и напугай ее – хочу посмотреть, на что она способна». Похоже она решила, что это своеобразное посвящение, и подумала, что, если будет подчиняться мне беспрекословно, я все же нагну ее над столом.

– Я не беременна…

Она едва скрывает раздражение, а у меня с плеч как по волшебству испаряется огромный камень.

– Просто сильно обезвожена.

– Нам, разумеется, понадобится справка от врача.

– Вы обвиняете меня во лжи? Послушайте, – продолжает Луна, – к чему вы ведете? Если хотите в чем-то меня уличить или выставить меня лгуньей, чтобы уволить, не скрывайте свои намерения за абсурдными вопросами. Что конкретно вменяется мне в вину? У меня даже не было возможности себя проявить. Вы взяли меня, потому что заметили мой талант, так пусть человек, который действительно во мне сомневается, в кои-то веки найдет у себя яйца и сам скажет мне об этом.

– Мисс Коллинз! – возмущенно вскрикивает Саманта.

Уж у нее-то яйца есть, раз она говорит обо мне в таком тоне. Теперь мои губы растягиваются в демонической ухмылке – я рад видеть, что внутри у нее, как и прежде, горит пламя. Пламя, которое сейчас прожигает мне затылок. И я разворачиваюсь, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Скольжу взглядом по ее длинным распущенным волосам, накрашенным красной помадой губам, черному платью-футляру до середины бедра и туфлям на головокружительной шпильке. Но дыхание у меня перехватывает не от ее наряда, а от взгляда, который она на меня бросает. Яростного. Презрительного. Чем сильнее я тебя задеваю, тем слаще вкус триумфа. Скалюсь ей в ответ, зная, что в этой хомячьей голове сейчас крутятся ругательства из бабушкиного арсенала.

– Не скрою, мистер Дэвис действительно высказывал некоторые опасения на твой счет, – поясняет Саманта.

– Вот как?

Она вскидывает бровь, бросая мне вызов. Мы пожираем друг друга глазами, полными злобы, не обращая на Саманту никакого внимания, хотя она неотрывно наблюдает за нашей молчаливой дуэлью.

– Так в чем именно он меня обвиняет? – спрашивает она, не разрывая зрительного контакта.

– В незрелости и неспособности оправдать оказанное доверие, – перебиваю я Саманту, уже было открывшую рот, чтобы ответить. – У тебя впечатляющий список стажировок и реализованных проектов, вот только ты слишком молода, чтобы занимать такой пост.

Ее взгляд темнеет.

– Вы стали генеральным директором в двадцать пять.

И что прикажете отвечать на это? Она действительно думает, будто я за ночь забыл и сколько мне лет, и какую должность занимаю в собственной компании?

– И мой опыт, как вы выразились, впечатляет.

– Оставь нас, Саманта.

Она немного колеблется, будто у нее есть выбор, но все же выходит, не глядя на меня. Следом за ней к двери направляется и Луна.

– А ты куда собралась? – резко бросаю я.

– Работать. Ты жалок, Лиам, как и твоя попытка меня запугать.

Медленно приближаюсь к ней и замечаю, что она задерживает дыхание. Моя ухмылка становятся шире, пока я тянусь губами к ее уху.

– Луна, только не забывай, что работаешь ты здесь только потому, что я тебе разрешил.

– Заканчивай с угрозами. Если бы ты хотел меня уволить, меня бы здесь уже не было, – отвечает она с легкой улыбкой.

Она ошибается. Я и впрямь хотел бы ее уволить, вот только эта стерва по контракту выторговала себе такие условия, что теперь я не могу этого сделать. Признаться честно, когда я его читал, меня почти переполняла гордость.

– Пиши по собственному.

– С чего бы?

Любой другой на ее месте подчинился бы моему ледяному тону, но не она. Эта дрянь снова упрямится. Выводит меня, и я не знаю, что чувствовать.

– Потому что я так сказал. Мы не можем работать вместе. Я не хочу видеть тебя в компании.

– Мы больше не дети, Лиам. Не путай мой профессионализм с заинтересованностью в тебе, потому что ты для меня больше ничего не значишь. Ты просто часть прошлого. Если не можешь отбросить ненависть, увольняй меня, но будь готов к судебному иску.

Ее тирада вырывает у меня еле слышный смешок.

– Ты почти убедила меня, крошка Луна.

Услышав старое прозвище, она дергается, а я наслаждаюсь вкусом этого слова на языке. Я столько лет не произносил его вслух. Делаю к ней еще шаг, ожидая, что она отступит, но она не двигается с места. Продолжает стоять с прямой спиной и поднятой головой, глазами метая в меня молнии. Нисколько не тронутый ее враждебностью, я на мгновение поддаюсь желанию и кончиками пальцев провожу по ее щеке. Ощутив прикосновение, Луна вздрагивает. Черта с два она ничего ко мне не чувствует. Нас обоих одновременно будто током прошивает, и я, осознав, что наши тела даже после стольких лет остаются в долбаном симбиозе, отдергиваю руку, будто обжегшись.

– Знаешь что? Я, пожалуй, оставлю тебя, чтобы хорошенько повеселиться, превращая твою жизнь в ад.

– Ни в чем себе не отказывай, Дэвис.

Меня сотрясает хриплый смех.

– Что ж, радость моя, да начнется игра.

Глава 8. Луна

♪ Hate Me — Ellie Goulding & Juice WRLD

Я и забыла, насколько люблю жизнь в Нью-Йорке. Постоянный шум и гам, слепящие глаза огни, безумные наряды… В три часа ночи здесь можно достать хоть роллы, хоть девочек по вызову. А еда! Кусок пиццы за доллар занимает первую строчку в моем топе. На втором месте – вечеринки. По работе я получаю приглашения отовсюду. Концерты, открытые микрофоны, выставки… Я валюсь с ног, но счастлива как никогда. Если я всегда буду встречать знаменитостей, то согласна совсем отказаться от сна. Когда в коридорах «MEM Рекордс» меня задел плечом Джон Ледженд¹², я чуть сознание от счастья не потеряла. Он, как нормальный человек, со мной поздоровался, а я, естественно, забыла собственное имя. Лиам долго не мог перестать ржать. Гарен по-шакальи заснял этот момент на камеру, и на следующий день в чате лейбла появился мем, как я, вытаращив глаза, что-то мямлю. И все же мои коллеги тоже есть в этом топе – на почетном третьем месте. В Лос-Анджелесе конкуренция не щадила никого. А в «Большом яблоке» никто не вставляет тебе палки в колеса. Конечно, каждый хочет сорвать звезду с неба, но уважение друг к другу здесь важнее жажды наживы.

Далеко внизу топа находятся наши рабочие отношения с Лиамом.

«Что ж, радость моя, да начнется игра».

Он явно хотел напугать меня, но его близость, его дыхание на моей коже, его дикий запах и то, как он произнес мою фамилию с чертовым британским акцентом, закоротило нейроны у меня в мозгу. Жажда вонзить ногти в эту бронзовую кожу и сделать с ним то, от чего его внутренний садист пришел бы в восторг, была невыносимой. Я чувствую взгляд Лиама на себе, как только сама отвожу глаза. Он как комариный укус – зудит, мучает, но не чесать невозможно, потому что это приносит чистый кайф.

Кроме того, он привел свою угрозу в исполнение. Началось это незаметно. Три дня я не могла попасть в собственный кабинет, потому что там травили каких-то крыс. Поэтому мне пришлось работать в кабинете Бренды, после знакомства с которой стало ясно, что выбор Лиама пал на нее отнюдь не случайно. Она много болтает. Даже больше, чем я. И слово «болтает» – слишком мягкое для того, чтобы описать все то, что вылетает из этого рта. Я бы, скорее, назвала это словесным поносом. За три дня я узнала о ее жизни все. Черт, да я о собственном отце знаю меньше. В последний день нашего вынужденного соседства она спросила:

– Луна, а какой марки у тебя грудь?

Я чуть не взвыла. От ужаса? От смеха? Этот вопрос поверг меня в такой шок, что неловкая пауза затянулась надолго. Для меня – на целую вечность.

– «Натрелль» или «Ментор»?.. Для «Себбин»¹³ она выглядит слишком хорошо…

– Что?..

«Наверняка на моем лице застыло какое-то тупое выражение. Логика у Бренды железная, – подумала я, наконец рассмеявшись. – Она не поверит, если я скажу, что у меня все свое». Еще бы, эта грудь росла так медленно, что просто обязана была стать выдающейся.

Потом Лиам стал пересылать мне самые ужасные демозаписи. Такие, что мои уши вяли и сворачивались в трубочку. От обилия недорэперов, музыкантов, застрявших в веке Просвещения, и двойников Дуа Липы меня чуть инсульт не хватил. Потом кто-то «слил» мой личный аккаунт в «Инстаграм»¹⁴, и теперь меня каждый день накрывает лавина предложений от начинающих артистов послушать их музыку. Я ошибаюсь или нынче все заделались певцами?.. Виновник всего этого, естественно, всегда был где-то неподалеку. И он наслаждается своими мелкими пакостями. Я стоически их терплю. Взорваться, чтобы у него наконец появился повод меня уволить? Такого удовольствия я ему не доставлю.

Этим утром я опаздываю на собрание по «прослушиванию музыки». Подбежав к турникету на входе, судорожно прикладываю пропуск. Не срабатывает. Прикладываю снова. Снова ничего. Со стоном отправляюсь к охраннику Тони, чтобы он пропустил меня, вот только вместо Тони я натыкаюсь на какого-то Джеймса, приветливого, как дверь тюрьмы.

– Здравствуйте, похоже, с моим пропуском что-то не так.

Улыбаюсь во все тридцать два, протягивая ему карточку. После проверки он возвращает его мне.

– Нет, мисс Коллинз, все верно. Ваш пропуск аннулирован.

– Простите? – слабым голосом переспрашиваю я. – Если вы не в курсе, я здесь работаю, так что здесь явно какая-то ошибка.

– Я вас в первый раз вижу.

– Как и я вас.

Я бы посмеялась – так глупо звучит этот диалог.

– Доступ на этаж вам может дать только мистер Дэвис.

– Так позвоните ему, – приказываю я на грани срыва.

– Он на совещании.

– Я знаю, потому что я тоже должна там быть! – рычу я.

Когда рядом появляется стажерка из пресс-службы, во мне загорается надежда, что моим мучениям пришел конец.

– Саша, скажи ему, пожалуйста, что я здесь работаю.

– Она здесь работает, – заторможенно повторяет она.

– Как я уже объяснил этой мисс, ее пропуск аннулирован. И босс отдельно сказал мне держать ухо востро со всякими дамочками, которые вьются у входа и пытаются запудрить мне мозги, чтобы попасть внутрь. Может, вы певичка какая-нибудь, которая мечтает о контракте? А этот бейдж и вовсе подделка? Луна? – спрашивает он, рассматривая его. – Это вообще настоящее имя?

– Это что, шутка какая-то? – повышаю я голос. – Разве я похожа на певичку?

Джеймс наклоняет голову. Его сальный взгляд скользит по моей фигуре. Формально – чтобы прикинуть, похожа ли я на сотрудницу лейбла. Фактически – чтобы внаглую на меня попялиться. Когда его глаза останавливаются на груди марки «Матушка-природа», обтянутой черной блузкой, я выразительно кашляю.

– Могу и покружиться, если хотите.

Нисколько не смутившись, он возвращается к моему лицу. Я вот на столечко близка к тому, чтобы ударить его кулаком в кадык, когда он пропускает девчонок, которые, я точно знаю, здесь не работают. От гнева начинает шуметь в ушах.

– Прости, Луна, мне надо идти, – говорит Саша.

Я кастрирую Лиама.

– Передай мистеру Дэвису, что он мерзкий ублюдок! – кричу я ей вслед.

Игнорируя направленные на меня возмущенные взгляды, снова поворачиваюсь к Джеймсу, который ни на каплю не сочувствует моему затруднительному положению.

– Вы действительно охранник или он нанял вас, чтобы портить мне жизнь?

Вопрос остается без ответа. Взбешенно шмыгаю носом и замечаю, что официально опоздала на полчаса. Глаза наполняются гневными слезами, и я решаю успокоиться в ближайшем кафе. А вернувшись сорок пять минут спустя, обнаруживаю и то, что собрание давным-давно кончилось, и перемены в поведении Джеймса, улыбающегося мне так, будто он впервые меня видит. Прикладываю пропуск, и загорается зеленая лампочка.

– Хорошего вам дня, мисс Коллинз! – слащаво тянет он.

Вот же мразь.

Показываю ему средний палец, и он начинает смеяться. По дороге к кабинету строю грандиозный план по убийству некоего Лиама Дэвиса. Вариант облить кислотой это смазливое лицо кажется очень заманчивым. Ни с кем не здороваясь, захожу к себе и не встаю с рабочего места до самого вечера. На обед сгрызаю шоколадный батончик, который нахожу в ящике. Бедолага явно был старше меня. Всем своим существом пытаюсь забыть о том, что меня и Лиама сейчас разделяет всего несколько метров. Он остался в офисе, потому что я слышу, как он орет на несчастную ассистентку, Флору, которая, кстати, заслуживает медаль за то, что еще не отравила его.

♪ В рабочей рутине моя жажда убивать постепенно утихает. Когда стрелки подползают к восьми вечера и я заканчиваю рыться в SoundCloud¹⁵ и соцсетях в поисках нового любимого музыканта, слушать демки и отвечать на письма, единственное, на что я еще остаюсь способна, – это выйти отсюда и вытянуться на диване, чтобы с Трэвисом и Кэм смотреть «Тру Крайм Дэйли».

Собрав вещи, слышу, как дверь в мой кабинет резко открывается и закрывается. Приходится напрячь все тело, чтобы не подпрыгнуть на месте. От неожиданности сердце едва не выскакивает из груди, но я всеми силами пытаюсь стоять прямо.

– Надеюсь, отсутствовала ты на собрании утром по веской причине.

Слышу улыбку в его голосе. Полную коварства, как и он сам.

Шаги приближаются. Древесный парфюм заполняет пространство, и я задерживаю дыхание так, будто рискую отравиться, вдохнув его. Боковым зрением вижу, как он расстегивает пуговицу черного пиджака и опускается в кресло. Откинувшись на спинку, закидывает ногу на колено и наклоняет голову.

– Спешу уведомить, что тебе выпала честь познакомиться с нашим новым талантом. Отправляйся по этому адресу, – продолжает он, протягивая мне стикер, зажатый между указательным и средним пальцами. – Он еще в раздумьях, так что сделай все, чтобы он захотел подписать контракт именно с нами.

Я все еще никак не реагирую, поэтому он приклеивает стикер на экран монитора. Игнорируя его, чувствую мелочную радость. О, в каком гневе он должен быть. В детстве когда я на него злилась, то наказывала молчанием. Это сводило его с ума. Однажды он принялся меня щекотать, только чтобы услышать мой смех. Но я держалась стойко и рассмеялась беззвучно. Да, это возможно. Он разозлился и стал угрожать, что порвет рисунки – держал их прямо у меня перед лицом, готовясь привести угрозу в исполнение. Мы оба знали, что он этого не сделает. Ни один из нас не уступил.

– Ты и впрямь хочешь поиграть в это, Луна?

От его низкого голоса по спине бегут мурашки. Когда он злится, его британский акцент – а я обожаю его – звучит еще отчетливее. Он словно медом льется на кожу.

Хотя все нужное я уже собрала, упрямо продолжаю делать вид, будто занята сборами домой. По сути, мне осталось лишь снять телефон с зарядки и сунуть его в сумку. Прекрасно понимая, что это лишь уловка, Лиам поднимается с места и торсом прижимается к моей спине. Я успеваю сдержать удивленный вскрик, или скорее жалкий стон, что грозит сорваться с губ. Его ногти впиваются в талию, а затем он грубо разворачивает меня, чтобы мы оказались лицом к лицу. Взгляд холодных глаз прожигает, будто живьем снимает кожу. Я гордо вскидываю подбородок, притворяясь, что наша близость меня не волнует. Резким движения колена он втискивается между моих ног и раздвигает их, задирая юбку и касаясь промежности. Лишь его теплое дыхание на шее напоминает о том, что нужно дышать.

– Ты с ума меня сведешь, – бормочет он.

Я хватаю ртом воздух, когда он наматывает на кулак хвост, открывая себе вид на мое горло. Затем тянет ниже, заставляя меня выгибаться еще больше. Его жадный рот, не касаясь кожи, скользит вдоль шеи, а потом приникает к впадинке за ухом, где бьет пульс. Я знаю – он слышит, как бешено колотится мое сердце. Нужно сказать что-нибудь, прервать это глупое заигрывание, но я никак не могу найти в себе силы. Когда мне уже кажется, что сейчас его руки сожмут меня в объятиях, он упирается ими в стол по обе стороны от моих бедер. Единственная точка, в которой мы соприкасаемся, это его бедро, которое он так правильно ввел, что мне хочется скулить.

Цепляюсь пальцами за край стола, чтобы не потянуться к нему, не поцеловать и не раствориться во вкусе его губ, так хорошо мне знакомом.

– Я больше не тот мальчишка, которого ты знала. Теперь я знаю и другие способы заставить тебя подать голосок.

Лиам провоцирует меня, сильнее надавливая бедром на мой чувствительный клитор. Я проглатываю стон и проклинаю себя за то, что не могу устоять перед этим потрясающим мерзавцем. Мне казалось, что в этом танце веду я, но его довольная улыбка говорит об обратном. Обхватив мою шею, он хрипло говорит:

– Давай, обругай меня, тебе же так хочется.

Подонок.

Мое упрямство забавляет его, но я не отдам ему даже эту маленькую победу. Внутри борются противоречивые чувства. Если я заговорю – он выиграет. Если не помешаю ему прикасаться ко мне – тоже выиграет. Внутренности скручивает от желания послать все к черту и взорваться.

– Говори же, Луна.

Он прижимается своим лбом к моему. Наше тяжелое дыхание смешивается. Господи, как же я его ненавижу.

– Может, язык ты и контролируешь, но вот тело тебя выдает, – бросает он с довольной ухмылкой на губах.

Когда он отстраняется, я опускаю взгляд: ткань его брюк, там, где он касался меня, стала влажной. Румянец тут же заливает щеки. Наглая улыбка делает его черты еще более хищными. Очнись, дурочка. Уперевшись ладонями ему в грудь, с силой толкаю его, но он не двигается с места.

– Да пошел ты, Лиам, – выплевываю я. – Если ты продолжишь мешать мне работать, я пожалуюсь в отдел кадров на преследование на рабочем месте.

Презрительно фыркнув, он смахивает несуществующую пылинку с пиджака и приглаживает черные волосы, прежде чем направиться к двери.

– Вернешься завтра с пустыми руками, и я уволю тебя за несоблюдение контракта.

– Ты омерзителен.

– Пятно на моих брюках с тобой не согласится, крошка Луна.

* * *

– Киска?

Жду такси перед офисом лейбла и, в красках представляя, как отомщу Лиаму, не сразу замечаю приближающегося Стэна, бариста из кафе.

– Как ты? – спрашивает он, приобнимая за плечи.

На пару секунд замираю. Он впервые проявляет такую тактильность.

– Нормально. С работы возвращаюсь.

– Ты мне не позвонила, – прямо говорит он.

– В лейбле дурдом. И потом, ты знаешь…

– Да-да, в курсе, ты не веришь в любовь, – веселится он.

Я улыбаюсь, не зная, что сказать ему, кроме как: «Я не верю в любовь с кем-то нормальным вроде тебя. Мое сердце, похоже, как последний предатель хочет страдать и нырять в разрушительную страсть. Что угодно, лишь бы чувствовать себя живой». А потом демон в облике Камиллы коварно нашептывает мне, что в жизни есть место не только серьезным отношениям, но и сексу на одну ночь, а у меня его, кстати, давно не было. Воспоминание о том, как я терлась о Лиама, почти всплывает перед глазами, но я мысленными пинками загоняю его обратно в чертоги разума, чтобы не отвлекаться от милого мальчика перед собой. И потом, обаятельная улыбка Стэна все еще при нем.

– Как ты смотришь на то, чтобы съездить со мной в один бар? Мне нужно туда по работе, но ничто не мешает нам заодно выпить и поболтать.

Прочитав адрес, который я ему показала, он морщится.

– Ты уже бывал в «Хэллс Кэт»? – озадаченно спрашиваю я у него.

– Ты уверена, что это тот адрес? Какой босс отправит свою сотрудницу одну в такое место?

Лиам Дэвис. Святой покровитель подонков, день которого отмечается десятого апреля.

– Мне нужно съездить туда и убедить одного чувака работать с нами. Но если у тебя другие планы на вечер, я пойму.

– Нет-нет, поехали. Некоторых, в отличие от твоего босса, хорошо воспитывали.

– Стэн, ты пугаешь меня.

Через два часа становится ясно, что я не ошиблась. Задыхаясь от смеха, выбегаю из этого ужасного места. За мной по пятам следует Стэн. О, Лайм, моя месть будет страшна. Оказавшись в окружении сомнительной публики, воняющей потом, я почувствовала себя на слете байкерской банды. А рэпер Хот Дамп, по мнению Лиама подающий какие-то там надежды, закончил свое похабное выступление, засунув голову между ног какой-то девки в зале. Как он мог отправить меня туда? Неужели гнев застил ему глаза настолько, что он готов поступиться моей безопасностью? С каждой минутой я все больше убеждалась, что это очередная подлянка. Не хочет же он и впрямь подписать с ним контракт?

Мы со Стэном с минуту молча смотрим друг на друга, прежде чем расхохотаться. Этот вечер вышел таким абсурдным, что гогочем мы как безумные. Даже в такси мы садимся, все еще хихикая. Стэн считает, что Хот Дамп зайдет женской аудитории на ура.

– Как думаешь, куннилингус прилагается к каждому скачиванию?

Подъезжая к моему дому, пытаемся отдышаться. А потом он кладет одну руку мне на колено, другую – на затылок и взглядом просит разрешения на большее. После такого ужасного дня я точно заслуживаю парочки оргазмов, так что не задумываясь целую его. Он начинает искать своим языком мой, и я без колебаний отвечаю. А потом нас прерывает чье-то покашливание. Стэн протягивает водителю купюру и бросает на меня голодный взгляд.

* * *

Глухой стук об пол вырывает меня из сна. Набросив халат, спускаюсь по лестнице. С каждым шагом ко мне возвращается все больше воспоминаний о минувшей ночи. Стэн меня ужасно разочаровал, так что сбросить напряжение так и не удалось: долгожданный оргазм пришлось симулировать. Все было так странно и неловко, будто наши тела боролись, вместо того чтобы настроиться на одну волну. Ему казалось, что я задыхаюсь от удовольствия, пока я кусала губы, чтобы не рассмеяться. Это была какая-то пародия на секс. Между «ах», «ох» и «боже, да» пару раз мелькнуло «м-да». Я мычала, как корова, и надеялась, что инсульт избавит меня от мучений.

– Стэн? Все хорошо?

Мой гость застывает как подросток, застуканный за просмотром порно. Он уже надел и джинсы, и обувь.

– Не хотел тебя будить, – натягивая футболку, говорит он.

– Хотел уйти по-английски посреди ночи?

И сама не знаю, зачем устраиваю такой допрос, будто мне есть дело до его странного поведения. Мне не хотелось оставлять его у себя до утра, чтобы ему не взбрело в голову повторить. Вообще-то я планировала мягко его выпроводить из уважения к нашей дружбе.

Он что-то бормочет, и я, проследив за его взглядом, замечаю сложенный вдвое листок бумаги на кухонной столешнице. Тут же читаю написанное, борясь с желанием то ли расхохотаться, то ли подвесить его за мерзкий язык, которым он не умеет пользоваться. Ощущение было такое, будто меня трахал слизняк.

«Спасибо».

– Так за что ты меня благодаришь?

– Послушай, киска… Мне казалось, все всё поняли. Это всего лишь секс. Обычно я вообще ничего не пишу.

– Это должно было мне польстить? И перестань меня так называть, – шиплю я. – Что это вообще значит?

– Киска.

– Надеюсь, ты имеешь в виду животное.

Кретин ухмыляется. Я убью его.

– Ты классная, правда, хоть и долго мариновала меня, – посмеивается он. – Ну мне пора. Не переживай, киска, за кофе все еще можешь заходить вне очереди.

– Еще раз назовешь меня киской, и зубов у тебя останется на порядок меньше.

Смех этого придурка ударяет по перепонкам. Неужели он всегда был таким мерзким?

Уже с порога Стэн добавляет:

– Я взял у тебя в сумочке сорок баксов. Ну… за пиво и такси. Позвони, если захочешь покувыркаться еще раз. Ты оседлала меня как богиня, – говорит он, щелкнув языком.

От его слов меня начинает тошнить. Прежде чем он выходит за дверь, я хватаю первое, что попадается мне под руку, чтобы швырнуть ему прямо в башку. И это оказывается долбаный буклет весом в тонну. Он падает сантиметрах в тридцати от моих ног, делая ситуацию еще нелепее. Этот козел, заржав, захлопывает за собой дверь. Я в таком шоке, что с минуту просто стою на месте, проигрывая в голове кадры совместной ночи. Подумать только – я позволила его грязным лапам себя трогать. Вздрогнув от отвращения, ныряю к дивану в поисках телефона, надеясь, что он его не спер, и отправляю Кэм голосовое сообщение.

– Ты где?

Уже за полночь. Не проходит и секунды, как я вываливаю все:

– Меня только что бросил чувак, с которым я симулировала оргазм. Такая теперь у меня жизнь? Я симулировала, чтобы ему было приятно, а он в благодарность стащил у меня бабло.

Из груди рвется безумный смех, полный отчаяния.

– Погоди, перемотай назад, – говорит приглушенный голос Камиллы.

Она, должно быть, у Трэвиса. Она ведь спит только в его постели.

– Я переспала со Стэном. Он сосал мою грудь, как щенок. Я уж не говорю о куни, который он делал кончиком своего мерзкого языка. А потом он вылизал меня всю. С меня буквально стекала слюна!

– Твоей первой ошибкой было симулировать оргазм, чтобы сделать мужику приятно. И почему ты его не остановила? – прыскает она.

– Я не хотела его обидеть. И потом, после поцелуев я реально завелась. Это потом все скатилось куда-то не туда.

– А пото-о-ом?

– Он поставил меня на четвереньки и начал трахать. В кавычках, потому что он, по ходу, боялся войти в меня и достать до дна, понимаешь? Вошел на полшишечки. Мне хотелось умереть. А потом он стал ласкать мой клитор долбаным ногтем. Чесал его, как комариный укус. Мог совсем оторвать, – заливаюсь я смехом. – Пришлось упасть на живот, чтобы остановить эту пытку и взять дело в свои руки.

– Я сейчас умру от смеха, – вопит она в трубку. – Ну он хотя бы знает, где клитор находится. Получает балл за участие.

– Погоди, это еще не все, – говорю я, направляясь к холодильнику за бутылкой воды, которую выпиваю чуть ли не одним глотком. – Пока я на нем скакала, он голосил, как раненый лось. Ему как будто было больно. Орал что-то на русском, а потом стал рычать: «Ты грязная девка, да, ты сучка». Это стало последней каплей, и я симулировала оргазм, достойный мыльной оперы.

– Если я перестану отвечать, значит, я задохнулась от смеха, о’кей? – рыдает в трубку Камилла.

– У меня теперь будет посттравматическое расстройство, сто процентов.

– У тебя слишком доброе сердце, Луна. Я бы выставила его сразу после того, как он высунул язык.

– Потому что у тебя нет сердца.

– Да, но у меня есть киска. И она живет свою лучшую жизнь, ведь, пока я болтаю с тобой, Трэвис шепчет ей невообразимые вещи.

– Черт, может, хватит уже? – ворчит Трэвис где-то на фоне. – Луна-парк, я люблю тебя, ты знаешь, но это что, не может подождать до завтра?

– Прости, Трэвис, – смеюсь я в ответ.

– До завтра, Лулу. Люблю тебя.

– И я тебя.

Да, моя сексуальная жизнь – полное дерьмо.

Утыкаюсь лицом в подушку, чтобы прокричаться от неудовлетворенности, пока горло не заболит. И успокаиваюсь, только когда получаю на рабочую почту письмо, которое возвращает мне желание жить. Хотя бы в этой сфере судьба мне улыбается.

Глава 9. Лиам

– Общий сбор, все, давайте! – кричу я.

Опен-спейс пустеет. Я стою у двери, пока креативная команда занимает свои места. Одни садятся на кресла, другие – на разноцветные пуфики, тут и там разбросанные по полу. Маленькая светловолосая дьяволица входит последней, задрав подбородок и глядя на все испепеляющим взглядом, так, будто офис принадлежит ей.

– Спасибо, что почтила нас своим присутствием этим утром, Луна, – бросаю я, когда она проходит мимо. – В прошлый раз мы зря тебя прождали.

Да, я сволочь. Мне нравится доводить ее, чтобы она показала свое истинное лицо манипуляторши. Когда я слышу, как она бормочет «козел», пряча оскорбление за кашлем, у меня чуть кофе носом не идет. Какая наглость. Но рядом с ней во мне просыпается подросток, поэтому я повторяю за ней, выкашливая «стерва». Она мрачно смотрит на меня. В эту игру могут играть двое, радость моя.

Она одета в простые рваные джинсы с высокой талией, мешковатую белую футболку из хлопка и красные конверсы, но все мое внимание приковано к ней. Сев за стол, она подносит к алым губам кружку с кофе, и тут кое-что привлекает мое внимание. Только не говорите, что… Эта дрянь держит кружку так, что видно только ее средний палец. Я смеюсь так громко, что все в комнате переводят на меня круглые глаза. Это вводит в ступор. Они думали, что я не умею издавать подобные звуки? Луна прячет смешок за кружкой, пока мы глядим друг на друга как заговорщики, как в старые добрые времена, когда угадывали мысли друг друга. Черт, соберись, дружище.

– Итак, кто порадует меня хорошими новостями? – спрашиваю я, хлопая в ладоши. – Впечатлите меня.

Головы опускаются. Чудесно.

– Я, – отвечает… как его там? – Гаэль, – просвещает меня он.

– Хорошо, Гаэль, докажи мне, что ты не зря встал с кровати этим утром.

Он прочищает горло.

– Айяна, двадцать лет. Звезда соцсетей. Мне кажется, из нее можно сделать новую Ариану Гранде.

С тяжелым вздохом потираю челюсть.

– Мне не нужна новая Ариана. Мне нужно, чтобы молодежь хотела стать новой Айяной. Видишь разницу?

– А… да.

О господи. У этого парня мозгов как у использованного презерватива. Опускаюсь в кресло, устав на него смотреть, и забрасываю ноги на стол.

– Я ненавижу, когда мое время тратят попусту, Грэм.

– Гаэль, – поправляет он меня.

– Да не важно, я не твой папочка. Ты правда веришь в эту Айяну или просто хочешь трахнуть ее, пообещав выгодный контракт?

– Я…

– Ясно, – рычу я. – Кто-нибудь другой, давайте уже, умоляю.

– У меня есть кое-кто, – говорит бархатный голос, который я узнаю из тысячи.

Игнорирую. Поскольку я к ней так и не обратился, Луна продолжает:

– Ей девятнадцать лет, творческий псевдоним – Орхидея. Клянусь, она невероятная. Ты будешь в восторге. Есть в ней что-то особенное. Что-то, что заставляет слушать ее часами. В текстах находишь то, в чем нуждался, сам того не зная.

Луна говорит так, будто мы с ней лежим в моем гамаке. Смотрит на меня так, будто мы одни в комнате. И я ненавижу тепло, которое внезапно разливается в груди от этого ощущения близости, поэтому я поднимаю руку, чтобы ее прервать.

– Коллинз, мне интересно только, согласился ли Хот Дамп подписать контракт с лейблом. Как вчера все прошло?

Ее челюсть напрягается.

– Такому, как он, нечего делать у нас.

– У нас? А чье имя значится на позолоченной табличке у входа? Твое?

– Нет. Но, если я не ошибаюсь, и «MEM» не расшифровывается как «Лиам Джуд Дэвис».

Повисает мертвая тишина. Все даже дыхание задержали. Любого другого из сидящих за этим столом я уже вышвырнул бы на тротуар вместе с вещичками, внес в черные списки всех музыкальных лейблов и изгнал с Манхэттена. Но не ее, не мое маленькое чудовище. Она заслуживает более страшной кары, чем просто потерять работу.

– Это я решаю, с кем мы заключаем контракты. Мы тут не в игрушки играем, Коллинз. Мы здесь, чтобы делать деньги.

Она презрительно фыркает.

– Я думаю о музыке иначе. Один человек как-то сказал мне, что хотел бы подписывать контракты с артистами, музыка которых будет менять жизни людей. Орхидея способна на это. Ее аура…

– Этот человек был глуп и слеп, – перебиваю ее я.

Она качает головой.

– Вообще-то он выдавал очень умные мысли. Мог предложить песню для любого несчастья и всегда попадал точно в цель. Знал, какие песни помогают залечить душевные раны. Он не раз спасал меня, – выдыхает она. – И, если вы так одержимы деньгами, возможно, вы не лучшая кандидатура для этого поста.

Комнату сотрясает возмущенный вопль, а затем до меня доносятся перешептывания.

– Все вон, – выдавливаю сквозь зубы.

Повторять второй раз им не приходится: все тут же встают и выходят.

– Кроме мисс Коллинз.

Ее хрупкая фигурка содрогается. Когда мы остаемся одни, я опускаю шторы. Луна резко разворачивается ко мне лицом. Сунув руки в карманы, подхожу к ней и останавливаюсь достаточно близко, чтобы ей стало страшно, и достаточно далеко, чтобы не прикоснуться к ней.

– Думаешь, это смешно?

– Ну у меня дома висит подаренная Трэвисом футболка, на которой написано «Самая смешная чика на этаже», так что да.

Мне приходится напрячь все свои мышцы, чтобы не улыбнуться.

– Еще раз…

– И ты уволишь меня? – передразнивает она мой акцент. – Ты в курсе, что твои угрозы были бы куда эффективнее, если бы ты действительно хотел привести их в исполнение?

– Ты не…

Она снова перебивает меня.

– Теперь, когда ты запугал меня, можешь ненадолго перестать тешить свое эго и прийти послушать Орхидею сегодня вечером. Ты же знаешь, у меня дар отыскивать юные таланты.

– Откуда мне это знать?

Она выгибает бровь, скрещивая руки на груди.

– Хочешь сказать, ты ничего обо мне не узнавал?

По ее лицу расплывается самодовольная ухмылка, и мне хочется ранить ее как можно больнее.

– Твоя жизнь мне не интересна, Луна. Я хотел, чтобы ты привела в лейбл Хот Дампа, и ты даже с этим не справилась, так что да, я сомневаюсь в твоих способностях.

Ее ноздри раздуваются. Я с точностью до секунды могу определить момент, когда она проглатывает рвущееся с языка оскорбление.

– Если ты и впрямь хочешь заключить контракт с этим идиотом, сбагри его Грэму.

– Ты имеешь в виду Гаэля?

Ругательство, которое слетает с ее губ в этот раз, все же из двадцать первого века.

– Я хочу, чтобы мы взяли Орхидею.

– А что, похоже, что меня волнуют твои хотелки?

– Сегодня, в десять вечера, в «Будуаре», – отвечает она, игнорируя мой вопрос.

– Твои вечные хвостики не дают крови поступать в мозг, Коллинз? Мне стоит начинать беспокоиться? Ты думаешь, что можешь решать, где и когда я буду?

– Со мной все в порядке, а вот тебе стоило бы попросить у Флоры ромашкового чая, чтобы успокоиться.

– Я похож на того, кто пьет ромашковый чай?

– Если я скажу тебе, на кого ты похож, тебе не понравится.

Мы снова скрещиваем взгляды как клинки. Я предпочту каждый день проходить через колоноскопию, чем явиться на эту встречу и сделать то, чего она от меня ждет. Когда она отводит глаза, тихо посмеиваясь, я озадаченно хмурюсь.

– Хотя тебе лучше попросить у нее холодной воды.

Она указывает мне на пах.

– Неудобно, должно быть, когда у тебя каждый раз встает при виде меня. Как ты с этим передвигаешься?

Улыбнувшись, она покидает кабинет.

Господи, как же я ее ненавижу.

* * *

Похоже, с ежедневной колоноскопией придется повременить, раз моя профессиональная этика, как ни удивительно, пересилила гордость.

Я подношу к губам бокал виски и, украдкой наблюдая за ней, нежным взглядом скольжу по ее фигуре. У меня чуть сердечный приступ не случился, когда я увидел это облегающее зеленое платье с широкими боковыми вырезами, открывающими грудь. Кто бы мог подумать, что этот цвет идет не только лягушкам? И теперь, хотя я пью, в горле все равно пересыхает. Представьте самую сексуальную девушку из своих фантазий. Умножьте ее на миллиард и получите Луну. Слегка вьющиеся волосы спадают до идеально округлых ягодиц. Опускаю глаза на ее длинные ноги. Боже, что это за ноги. Приходится признать, что с возрастом я стал слегка одержим каблуками. Мое слабое место – шпильки. Фетишист ли я? Не сказал бы. Скорее, да, просто одержимый.

Вот уже двадцать минут я сижу в дальнем углу «Будуара». В клубе приятная атмосфера в стиле 1920-х. Луна стоит у столика с коллегами. Узнаю этого кретина Гаэля-Грэма, Свена и Эмилию. Как обычно, она говорит со всеми сразу, искренне улыбаясь. Мне хочется схватить ее за шею, чтобы стереть с этих губ раздражающую улыбочку.

Свет наконец приглушают. Девчонка, на глаза которой спадает длинная темная челка, садится за фортепиано. Кажется, если бы она могла сбежать прямо сейчас, она бы это сделала. Луна явно переживает не меньше. Ее плечи напряжены, она покусывает большой палец, и я понимаю, что она действительно верит в нее. С первых же нот мне становится понятна ее настойчивость. Голос Орхидеи околдовывает. Как такая мощь помещается в этом маленьком теле? Я сижу с открытым ртом, как и все в зале. Фортепиано и волшебный голос – ничего больше. Обычно именно в такие яркие моменты я и вспоминаю, почему люблю музыку. Черт, неприятно это признавать, но Луна была права.

После выступления маленький демон исчезает за кулисами, чтобы поговорить с Орхидеей, а я вылезаю из своего укромного уголка. Приветствую коллег, которые открыто удивляются моему появлению после показательного выступления, что я устроил утром. Через несколько минут она бегом возвращается, все еще улыбаясь. Если бы я не рос вместе с ней, решил, что улыбка притворная. Что такого забавного она могла увидеть, пока бежала сюда?

– Ну скажите же, она невероятная! Ребята, мы не можем ее упустить.

Все поворачиваются ко мне, и только тогда она замечает меня. Ее улыбка меркнет, но серые глаза смотрят пристально, окутывая меня своей бешеной аурой.

– Я хочу ее.

Она недоверчиво щурится.

– Это шутка?

– Я никогда не шучу.

Остальные наблюдают за этим разговором как за каким-нибудь теннисным матчем. На несколько секунд она замирает, никак не реагируя, а потом принимается прыгать на месте, прижав ладони ко рту. Ее радостный вопль почти оглушает меня, несмотря на играющую в клубе музыку. В несколько шагов Луна приближается, и я вижу, что она собирается прыгнуть мне на шею, как раньше. Но на полпути она передумывает, вспомнив, что мы тут не одни, хоть в детстве нам и казалось иначе. Тогда были только она и я против целого мира. Самое скверное во всем этом то, что я бы ее не оттолкнул.

Вместо этого она протягивает мне руку, и тут происходит что-то странное. Считайте это мышечной памятью, если хотите, или еще какой-нибудь фигней, но мы вдруг, улыбаясь, используем наше фирменное рукопожатие, как в далеком детстве. Так, будто в мире нет ничего естественнее. Будто мы и не расставались на долгие годы. Два хлопка, скользим по ладоням, переплетая сначала большие пальцы, а потом и все остальные. Время замирает. Прикосновение к ее коже обжигает, и я чувствую: если дам ей приблизиться, это пламя испепелит меня. И по ее выразительной мимике становится ясно, что она чувствует то же самое.

А потом ее глаза опускаются на мое запястье. Пытаюсь разорвать рукопожатие, но она не позволяет мне. Серебряные глаза слегка мутнеют, и я понимаю, что она увидела. В этот момент кто-то прокашливается, спасая меня. Пузырь, в котором есть только мы двое, лопается, и нам приходится обратить внимание на ошарашенных коллег. Она наконец выпускает мою руку, и я отступаю на шаг.

– Грэм, Хот Дампом займешься ты, – выплевываю я, вдруг приходя в ярость.

– Гаэ… хорошо, мистер Дэвис.

Нужно выбраться отсюда. Нужно на воздух. Прорываюсь сквозь толпу так, будто за мной гонится сам дьявол. Сомнений нет. Луна увидела чертову татуировку.

Глава 10. Луна

Этим субботним вечером я, развалившись на диване с криминальной документалкой на Netflix, думаю об Орхидее. От волнения крутит живот, но по мере того, как я читаю ее обнадеживающее сообщение, тревога утихает. Вчера, после того как я несколько часов расписывала ей все преимущества сотрудничества с нашим лейблом, она уходила с легкой улыбкой – уже не такая напряженная и нерешительная, – так что теперь я наконец могу что-нибудь съесть. Я играю по-крупному. Если не подпишу с ней контракт после того, как билась за нее, Лиам с удовольствием примется портить мне жизнь с удвоенной силой. А смысл его жизни, видит бог, заключается как раз в моих страданиях.

Запив вином полный рот конфет «Скитлс», вспоминаю татуировку Лиама. Помню, как нарисовала ее. Землю, объятую пламенем. Она отражала те чувства, что я втайне питала к нему. То, как я медленно плавилась в их огне. Каждое прикосновение к его коже опаляло меня. То, как он смотрел на меня, будто не мог поверить, что я и впрямь существую. Мне нужно было как-то выразить свои чувства. Поэтому я излила их на бумагу. Лиам пришел в такой восторг, что захотел, чтобы мы оба набили ее: так на моей коже навсегда останется кусочек тебя. Я была без ума от этой идеи. Увы, отец ее не одобрил. Зачем было набивать ее после всего, что произошло между нами?

Мучительные размышления прерывает сигнал пришедшего сообщения. Увидев всплывшее имя, сжимаю зубы.

Круэлла
Я буду в Нью-Йорке через две недели. Позвони мне.

Ни тебе «привет», ни «как дела». Является без приглашения и требует, чтобы ЭТО Я ей позвонила. Эмма такая Эмма. Пальцы так быстро набирают ответ, что экран едва не трескается под их напором.

Я
Насколько я знаю, моя фамилия не Ритц, так что меня это не касается.

Кладу телефон обратно, не дожидаясь ответа. Зная ее, реакцию на мои провокации она сочтет ниже своего достоинства.

– Лулу, тут какая-то посылка для тебя.

Камилла и Трэвис входят и по очереди целуют меня в лоб. Едва я успеваю ответить Трэвису, как он, смешно семеня, выбегает из гостиной.

– Что с ним?

– Писать захотел, – поясняет Кэм.

Мы подкалываем его так громко, что он слышит нас в другом конце коридора. В отличие от других парней, Трэвиса ничто и никогда не заставит помочиться на улице. Все дело в скромности его мочевого пузыря. И это не мои слова. Его ругань едва доносится до нас, от чего наш смех становится еще громче. Придя в себя, мы устраиваемся на диване, и Кэм кладет посылку мне на колени.

От Круэллы. Потрясающий тайминг.

– Оставь у себя, – ною я.

– Опять снежный шар?

– Сто процентов.

– Я думала, у нее нет твоего адреса. Тебя отец сдал? Нам что, нужно расставить ловушки на отстойных матерей?

Ну как тут не рассмеяться? Отвечаю «да» на оба вопроса.

– Не хочешь узнать, где она была последние два месяца?

– Не-а. Меня больше другое волнует: раз она вернулась, кто тогда теперь главный в аду?

Кэм хохочет.

– Вечно она так, – бешусь я. – Исчезает куда-то, вспоминает обо мне, пока едет из одного города в другой, и отправляет дебильную фигню, чтобы не мучиться угрызениями совести. Как будто мне должно быть дело до того, как славно она провела время в Праге.

И вот так, по щелчку пальцев, моя родительница, или Круэлла, как мы с Лиамом когда-то прозвали ее, портит мне настроение. Как и всякий раз, когда она мелькает в моих мыслях, ярость резко затапливает меня. Поэтому я открываю холодильник, чтобы заесть эмоции. Если повезет, подавлюсь и умру прямо в процессе.

– А-а-аргх. Ты слопала все мороженое.

– Я? Это ты проглотила три банки два дня назад во время сеанса «я не выношу босса, но его шпиону дала бы проникнуть в свою крепость». Кстати, как там у вас дела?

– Просто СУПЕР! Он меня игнорирует, но это не мешает ему пакостить, чтобы я вдруг не забыла о его существовании.

– Но ты отомстишь?

– О, поверь, это будет эпично. Но подготовка занимает больше времени, чем я ожидала.

– Я бы все отдала, чтобы это увидеть, – ухмыляется она.

– Может, и на камеру это сниму. Ладно, я в магазин!

– Угу, – мычит она, набив рот конфетами.

Время близится к полуночи. Я влезаю в черные конверсы и, засунув в карман телефон и кошелек, набрасываю сверху свитшот такого же цвета.

– Ты в этом пойдешь?

Опускаю взгляд на свои спортивки. В этом я, конечно, больше похожа на студентку с разбитым сердцем, чем на молодую женщину, ведущую активный образ жизни, но до супермаркета топать меньше пяти минут. Так что вместо ответа просто показываю ей средний палец. Если обычно я неукоснительно следую завету Коко Шанель, гласящему: «Одевайтесь так, будто сегодня собираетесь встретить любовь всей своей жизни, своего бывшего и своего злейшего врага», то сейчас мне хочется просто раствориться в толпе. Да и вряд ли в этот час я встречу кого-то, кроме парочки подвыпивших студентов.

Снаружи кипит жизнь. У баров толпятся компании, в ресторанах ужинают парочки, остальные просто гуляют. Не успеваю я пройти и половины пути, как под кожу заползает неприятное ощущение. Будто по моему следу, как по следу животного, идет охотник. Будто я главная героиня тру-крайма, в котором и не думала оказаться. Сердце начинает лихорадочно биться о ребра, словно птица о решетки клетки. Я резко разворачиваюсь в надежде что-нибудь заметить. Что угодно. Тень. Или какого-нибудь психа. Но вокруг только незнакомые лица. Дыши. Пульс учащается, когда на телефон приходит сообщение.

Кельвин
Ты свободна завтра вечером?

Черт, я совсем забыла про Кельвина. Убираю телефон обратно в карман, пообещав себе, что отвечу ему потом, взвесив все за и против. Войдя в магазин, сразу направляюсь к холодильнику с мороженым. Беру сначала одну банку, потом еще две. Какого черта, раз уж мне суждено умереть, пусть это произойдет с банкой ванильного пломбира с пеканом в руках. Это будет тихая и сладкая смерть.

Крепко держа улов, прогуливаюсь по магазину в поисках кулинарного вдохновения, когда на меня кто-то налетает. Как в замедленной съемке, я смотрю, как моя компания на вечер летит на пол.

– Не-е-ет…

Рука с идеальным маникюром помогает мне собрать покупки.

– Простите, – просит она. – Я не смотрела, куда иду.

Ее ослепительная улыбка и неземная красота заставляют меня застыть на месте. Длинные черные волосы дивно сочетаются с загорелой кожей, а темные миндалевидные глаза придают ей опасный вид.

– Я принесу вам другую банку, эта помялась, – говорит она с легким испанским акцентом.

И эта атомная бомба уходит, не дожидаясь ответа. Когда она возвращается, я всматриваюсь в ее наряд, и у меня чуть челюсть не падает.

– Реа?

– Estoy aquí¹⁶, – отзывается она.

Трудно не узнать этот хриплый голос, от которого по моим венам каждый раз разливается яд. К нам подходит Лиам, красивый как бог, в темных джинсах и обтягивающем мощный торс черном пуловере. Стоя рядом, они похожи на парочку из модного журнала. Долбаная Коко Шанель была права.

Он вздрагивает, заметив меня в компании своей подружки, а потом ожидаемо натягивает бесстрастную маску. Черт, они вместе. Лиам встречается с этой атомной бомбой, которая покорила и меня тоже и которую я теперь из принципа ненавижу.

– Я снова стала виновницей происшествия, – хихикает брюнетка и виснет на его локте.

– Коллинз.

– Дэвис.

Мы смеряем друг друга взглядами. Его неожиданное появление обезоруживает меня, но все же, игнорируя трепыхание в животе и не желая показывать, что умираю от ревности, я надеваю ту же маску холодности, что и он.

– Вы знакомы?

– Это моя сотрудница.

Позабавленная его ответом, я слегка наклоняю голову. Сотрудница? А почему не бывшая? Или не «девушка, которой я каждый вечер перед сном говорил, как люблю ее»? Или не бывшая лучшая подруга, которая… ладно. Значит, теперь я просто его сотрудница.

– У вас много общего, – добавляет он с ехидной улыбкой. – Вы обе ужасно неловкие. В прошлый раз мои брюки вымокли насквозь из-за стаканчика, который она на меня опрокинула. Пятно несколько дней не сходило.

Боже! Как он посмел? Ну хорошо.

– Будете знать, как проявлять такую твердость со своими сотрудниками. – Я смотрю на девушку. – Он настоящий тиран. И все же я надеюсь, что кофе вас не обжег, а то я люблю погорячее.

– О, я сразу почувствовал, как он был горяч. А вообще, знаете, хотелось бы его попробовать. Я обожаю сладкое. Правда, Реа?

– Ты такой сладкоежка, – щебечет она.

Да чтоб их всех, мне нужно бежать, пока я не придушила ее шнурками своих конверсов. А потом мой взгляд падает на покупки в его руках, и я выгибаю бровь. Хлеб, чеддер, острые читос.

– Сырные сэндвичи на гриле с острыми читос? – спрашиваю я глумливо.

– Как вы угадали? По-моему, это ужас какой-то, но он жить без них не может. Будь его воля, только их и ел бы целыми днями.

Даже то, как хорошо она знает его привычки, не стирает улыбку с моего лица. Тем более что он явно бесится. Теперь Лиам испепеляет меня взглядом, а я ликую, зная, что он не бросил старые привычки. Каждый укус напоминает ему обо мне.

– Ой, у вас тут что-то.

Реа пальцем показывает на мою макушку. Дальше события развиваются со скоростью улитки. Я запускаю руку в волосы и вытаскиваю из них что-то похожее на кусочек красного драже «Скитлс», а потом кладу это в рот. КЛАДУ. ЭТО. В РОТ. И осознаю, что только что сделала, когда она недоуменно хмурится, а Лиам подавляет смешок.

– Мы опаздываем, радость моя. А у Коллинз еще масса дел. Помыться, например.

Радость моя. Это обращение. Этот тон. В ушах снова начинает пульсировать. Этот козел прекрасно знает, что делает. Не сводя с меня глаз, он нежно целует ее в висок. Реа желает мне приятного вечера, и они уходят под ручку. Дрожа от гнева и стыда, я наконец отмираю.

– За что ты так меня ненавидишь? – вопрошаю я у неба.

Проходящая мимо женщина косится на меня с ужасом.

– Да, я говорю с потолком.

Она поспешно исчезает за стеллажом. Прихватив бутылку водки в надежде сделать так, чтобы сердце в груди билось не так больно, а в идеале и вовсе остановилось, отправляю сообщение Кельвину.

Я
Завтра вечером будет идеально.

1.Spotify – сервис для стриминга музыки и подкастов, в 2022 году прекратил свою работу в РФ.

2.Каролина-Бич – прибрежный городок в США, штат Северная Каролина.

3.Сиськи (исп.).

4.Моя киска (исп.).

5.A&R (сокращ. от франц. Artists and Repertoire). В музыкальной индустрии это роль, связанная с поиском талантов (артистов), развитием их карьеры и подбором музыкального материала (репертуара).

6.Джессика Мишель Честейн (англ. Jessica Michelle Chastain) – американская актриса и продюсер.

7.Торт «Колибри» (англ. hummingbird cake) – бананово-ананасовый десерт, созданный на Ямайке.

8.Не понимаю (исп.).

9.«Большое яблоко» (англ. «The Big Apple») – самое популярное прозвище Нью-Йорка, которое с 70-х годов XX века стало полноценным символом города.

10.Имеется в виду секс-игрушка.

11.Во веки веков (лат.).

12.Джон Ледженд (англ. John Legend) – американский исполнитель, композитор и автор песен.

13.Natrelle, Mentor, Sebbin – силиконовые грудные импланты.

14.Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

15.SoundCloud – онлайн-платформа для распространения музыки, с 2022 года запрещенная на территории РФ.

16.Это я (исп.).

Бесплатный фрагмент закончился.