Читать книгу: «По ту сторону страниц»

Глава 1

Дождь шёл уже давно. Он барабанил по стеклу, стекал тонкими дорожками вниз и размывал ночной город за окном так, будто кто-то нарочно стирал его очертания мокрой кистью. Фонари расплывались золотыми пятнами, редкие машины оставляли за собой красные и белые следы, а в комнате было тихо, тепло и пахло чаем.

Мирослава Лисицина сидела на широком подоконнике, подтянув ноги к груди и завернувшись в плед. На коленях лежала раскрытая книга.

Старый твёрдый переплёт уже чуть потёрся по углам, несколько страниц были отмечены стикерами, а на полях кое-где проступали карандашные пометки. Книга называлась:

«Тот, кого я не выбрала»

Мира знала её почти наизусть. И всё равно перечитывала. Обещала себе, что это в последний раз. Но каждый раз злилась на одни и те же сцены, заранее знала, где у неё сожмётся сердце, где она закатит глаза, а где отложит книгу, чтобы выдохнуть и сказать в пустоту:

— Ну нет, ну серьёзно?

Но всё равно возвращалась. Потому что история цепляла.

Потому что Алиса Белова была написана живо, нежно и местами болезненно правдиво. Потому что в книге был Кирилл — хороший, спокойный, правильный. Из тех героев, которых читатель должен любить без усилий.

И потому что в книге был Анатолий Бурый.

Мира перевернула страницу, уже зная, что будет дальше, и тихо фыркнула.

— Да, конечно. Опять он виноват.

Она подняла взгляд от книги и посмотрела в окно, где по стеклу сползали дождевые струи.

Анатолий Бурый.

Опасный. Жесткий. Связанный с криминалом. Мужчина, которого автор будто с самого начала поставила в очень удобную, очень литературную клетку: «не тот».

Не тот, кого выберет главная героиня.

Не тот, кого можно безоговорочно одобрить.

Не тот, кому положен счастливый финал.

При этом всё в книге было устроено почти издевательски. Именно Анатолий раз за разом вытаскивал Алису из неприятностей, защищал её, когда становилось по-настоящему страшно. Стоило начаться грозе, как он приезжал, садился рядом и держал её за руку до тех пор, пока страх не отступал. Именно он привёл её в дом, где пахло едой, теплом и безопасностью, познакомил с семьёй, которая значила для него больше всего на свете и за которую он был готов порвать любого.

И именно этому человеку автор раз за разом словно говорила:

ты нужен, чтобы любить сильнее всех — и всё равно остаться невыбранным.

Мира поджала губы. Она помнила, как впервые дочитала роман до конца. Как ещё несколько минут сидела с книгой в руках и просто смотрела в одну точку. Как внутри росло тихое, обиженное возмущение.

Нет, она понимала, почему Алиса выбрала Кирилла. Правда понимала. Кирилл был не просто хорошим. Он был тем, рядом с кем можно было дышать. С кем не нужно было меняться, оправдываться, подстраиваться под тяжесть чужого характера. Он не давил, не ломал, не подминал под себя. Любил — и оставлял право выбора.

Мира это понимала.

Но всё равно каждый раз, перечитывая, ощущала одно и то же болезненное чувство.

С Анатолием автор обошлась слишком жестоко.

Слишком удобно записала его в тех, кого можно любить как персонажа, но нельзя выбрать как человека.

Слишком старательно подчёркивала: да, он прекрасен в своей верности, силе, любви, но… нет. Не он.

— Будто ты сама в него не влюбилась, — пробормотала Мира себе под нос.

И тихо усмехнулась. Конечно, влюбилась. Не так, как влюбляются в реальных людей. Скорее так, как привязываются к образу, который почему-то не отпускает. К человеку, про которого думаешь на следующий день после прочтения. Через неделю. Через месяц.

К тому самому персонажу, из-за которого спорят на форумах, пишут длинные комментарии, делают подборки цитат и с пеной у рта доказывают:

«Нет, вы не понимаете, он глубже, чем вам кажется».

Мира захлопнула книгу, положила ладонь на потёртую обложку и на секунду прикрыла глаза.

За окном глухо перекатился гром.

Она поморщилась, но не от страха — просто от неожиданности. Потом осторожно слезла с подоконника и подошла к письменному столу. Выдвинула нижний ящик. Там, под папками с набросками, карандашами и незавершёнными заказами, лежал её скетчбук.

Мира достала его почти бережно, как достают что-то личное, не предназначенное для чужих глаз. Толстая бумага, закладка, потемневшая резинка на обложке. Скетчбук хранил множество лиц, рук, силуэтов, сцен, случайных идей, фрагментов чужих историй.

И одну историю особенно.

Она раскрыла его почти сразу на нужной странице. С портрета на неё смотрел он. Анатолий Бурый. Тёмные волосы. Жёсткая линия челюсти. Спокойный, тяжёлый взгляд человека, который слишком много видел и слишком много держал на своих плечах. В рисунке были тени, чуть размытый фон, резкие скулы, складка между бровей и та самая сдержанная сила, которую Мира так долго пыталась поймать карандашом.

Она провела подушечками пальцев по краю страницы.

Конечно, разглядела. В том-то и дело. Она сама создала его таким — сильным, преданным, любящим до саморазрушения. Увидела в нём всё. А потом всё равно оставила за чертой чужого счастливого финала.

Мира ещё несколько секунд смотрела на рисунок, а потом медленно закрыла скетчбук. Прижала его к груди и тяжело выдохнула. И почти шёпотом, будто признаваясь в чём-то странном даже самой себе, сказала:

— Я бы выбрала его.

Слова прозвучали тише дождя, грома и звуков города за окном. Но от них вдруг стало как-то особенно пусто и честно.

Мира подняла взгляд.

За стеклом ночь дрожала от дождя. Чёрная, мокрая, живая. И в какой-то момент ей показалось, что в отражении, среди размазанных огней и бегущих капель, появилось чужое лицо.

Мужское. Слишком чёткое для случайной игры света.

Мира замерла. Сердце неприятно толкнулось в груди.

Лицо было размытым, как будто под водой, но в этом размытом силуэте было что-то пугающе узнаваемое. Высокие скулы. Тёмный взгляд. Прямая линия носа. Тень от мокрых волос.

Она моргнула, но лицо не исчезало. Наоборот — словно стало ближе.

— Что за?..

Мира сделала шаг к окну.

Стекло было холодным. Дождевые капли бежали по нему снаружи, а отражение комнаты дрожало, ломалось, плавало перед глазами.

Лицо всё ещё было там. Теперь совсем близко. Как будто кто-то стоял по ту сторону стекла. И смотрел прямо на неё.

Она должна была отшатнуться.

Логично было отпрянуть, включить свет, позвонить кому-нибудь, убедить себя, что это просто усталость, книга, бессонница и слишком бурное воображение.

Но вместо этого она медленно подняла руку. Пальцы коснулись холодной поверхности окна. И в то же мгновение по стеклу пошла рябь.

Не трещина.

Не вибрация.

Именно рябь — мягкая, круглая, живая, как на поверхности воды.

Мира резко вдохнула и хотела отдёрнуть руку, но было поздно. Её пальцы провалились внутрь. Не ударились. Не натолкнулись на преграду.

А ушли дальше — сквозь стекло, сквозь холод, сквозь реальность — туда, где вместо окна вдруг оказалась глубина.

— Нет…

Она дёрнулась назад, но странная сила уже потянула её вперёд. Скетчбук выпал из рук. Мира вскрикнула. Пол под ногами исчез. Комната, дождь, стол, лампа, книги — всё сорвалось и рухнуло куда-то в черноту вместе с ней. Ледяной, глухой и оглушающий холод обрушился мгновенно. Будто она провалилась в тёмную воду.

Мира судорожно забилась, захлёбываясь воздухом, которого не было. Ей показалось, что она тонет — глубоко, бездонно, беспомощно. Волосы липли к лицу, лёгкие разрывались от паники, руки беспорядочно цеплялись за пустот

Вода была везде. Или ей только казалось, что это вода.

В ушах стоял странный гул, похожий одновременно на раскат грома, шум страниц и далёкий голос, который невозможно было разобрать.

Мира дёргалась всё сильнее.

— Нет… нет… нет…Перед глазами вспыхивали светлые пятна.

Потом всё потемнело. И в последнем приступе страха она крепко зажмурилась. А когда открыла глаза, уже лежала на мокром асфальте.

Под ладонями была жёсткая, холодная поверхность. В лицо бил дождь. Небо раздирали молнии. Ветер хлестал по щекам мокрыми прядями.

Мира судорожно вдохнула и села, пытаясь понять, где находится. Никакой комнаты. Никакого окна. Никакого подоконника.

И только тёмная дорога, ночь, дождь и незнакомая улица, освещённая редкими фонарями. Рядом, прямо в луже, лежал её скетчбук.

Открытый.

Страницы намокали под дождём, но одна — та самая — словно упрямо держалась распахнутой.

На ней был рисунок Мирославы: Дождь, мокрая дорога и огни машины.

Мира уставилась на него, и по спине медленно пополз ледяной ужас. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Она знала эту сцену слишком хорошо.

Громыхнуло так близко, что она вздрогнула всем телом и подняла голову.

В темноте вспыхнул свет фар. Из-за поворота на скорости выехала машина.

Мира не успела даже толком подняться — только шарахнулась в сторону, прижимая к груди промокший скетчбук.

Автомобиль пронёсся мимо. На долю секунды, сквозь дождевые струи и яркий свет, она увидела салон.

Водителя. Или, точнее, мужчину внутри. Резкий профиль. Тёмные волосы. Тяжёлый взгляд. Лицо, которое всего десять минут назад смотрело на неё с нарисованной страницы.

У Миры перехватило дыхание. Сердце ударило так, будто хотело вырваться из груди.

Потому что в этой машине сидел тот, о ком ещё совсем недавно думала Мирослава Лисицина. Тот, чьё лицо ещё недавно оставалось лишь линиями в её скетчбуке и о ком почти шёпотом призналась: если бы выбор был за ней — она выбрала бы его.

Анатолий Бурый.

И в этот миг Мира поняла самое страшное. Она больше не читала книгу. Она была внутри неё.

15.09.2026

Комментарий котяры Бурика:

«Иллюстрации нагло стащены котярой Буриком из скетчбука Мирославы Лисициной (LisЁnok). Возвращать не планирует».

Глава 2

Мира стояла под дождём, прижимая к груди мокрый скетчбук, и смотрела вслед удаляющейся машине. Сердце всё ещё колотилось после падения — или перехода, или чего бы это ни было.

Но теперь причиной был уже не страх. Она знала эту машину, эту дорогу. Знала, что произойдёт через несколько минут. Мысль ударила внезапно.

Алиса.

Мира резко обернулась.

Конечно.

Именно эта сцена. Их первая встреча.

Гроза. Район Бурого. Алиса возвращается после студенческой вечеринки, начинается дождь, затем гром. Она пугается, бежит, совершенно перестаёт смотреть по сторонам и… Выбегает прямо под машину Анатолия.

Мира почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она буквально десять минут назад читала финальные главы. Видела глазами читателя тот момент, когда Анатолий, едва вытащенный врачами с того света, услышал:

«Я выбрала Кирилла».

Она помнила каждую строчку. Сначала его долгое молчание, а затем: «Не объясняй мне, почему ты меня не любишь. Это унизительно».

Помнила, как злилась. Как захлопнула книгу. Как прижала скетчбук к груди и сказала:

«Я бы выбрала его».

А теперь всё должно начаться снова?

Нет. Мира вдруг крепче сжала скетчбук. Нет! Если она действительно оказалась внутри книги, если всё только начинается, значит, можно не допустить этого. Не будет встречи — не будет любви. Не будет ревности. Не будет Алисы, которую Анатолий станет вытаскивать из каждой беды. Не будет похищения, выстрела и больницы. Не будет той проклятой сцены. Анатолий не переживёт всё это. Очень просто. Нужно всего лишь…

помешать им встретиться.

Мира сорвалась с места.

— Стой!

И побежала вслед за машиной. Скетчбук мешал, мокрые волосы лезли в глаза, кроссовки скользили по мокрому асфальту, но она не останавливалась.

Далеко машина уехать не успела. Мира знала, где именно всё произойдёт. Ещё один поворот. Ещё несколько десятков метров. Она почти успевала. Уже видны красные задние огни автомобиля.

— Стой! — попыталась снова крикнуть она.

Но впереди вспыхнула молния. Грохнул гром. Из темноты на дорогу вылетела девушка: светлые волосы, тонкая фигура.

Мира похолодела.

— Нет…

Машина резко затормозила. Визг шин прорезал шум дождя. Алиса остановилась буквально перед капотом. На несколько секунд время словно застыло.

Мира побежала быстрее. Ещё немного она точно успеет. Она просто отведёт Алису, а Анатолию скажет уехать. Сделает хоть что-нибудь.

Но вдруг ноги перестали слушаться. Мира резко остановилась. Не сама. Будто между ней и дорогой появилась невидимая стена. Она попыталась сделать шаг. Не смогла.

— Что?..

Попыталась снова сделать шаг. Ноги не двигались. Она наклонилась вперёд, заставляя тело подчиниться. Ничего. Мира в ужасе смотрела на дорогу.

Анатолий уже вышел из машины: высокий, тёмный, уверенный в себе. Именно такой, каким она представляла его все эти месяцы. Даже мокрый под проливным дождём он выглядел слишком собранным для человека, который только что едва не сбил девушку.

Алиса стояла перед ним бледная. Ее юбка, блузка и синий кардиган промок до нитки.

Мира видела, как Анатолий что-то сказал. Не слышала слов из-за дождя. Она распахнула рот.

Стой!

Ни звука. Мира замерла. Попробовала снова.

— …

Ничего. Горло работало. Воздух проходил. Она чувствовала, что произносит слово. Но наружу не вышло вообще ничего. Не одного звука.

Я что… немая теперь?!

Мира судорожно коснулась горла. Нет. Этого не может быть. Она попыталась сказать первое, что пришло в голову:

— От топота копыт пыль по полю летит.

Голос прозвучал совершенно нормально. Мира застыла.

— От топота копыт пыль по полю летит, — повторила она медленнее.

Получалось. Она могла говорить. Тогда… Мира снова посмотрела на дорогу.

— Анатолий, не…

Тишина. Не получилось. По спине пробежал холодок, не имевший никакого отношения к дождю. Мысль в голове была совершенно ясной.

Не подходи к Алисе.

Она знала каждое слово. Мысленно могла повторить его сколько угодно раз. Но стоило попытаться произнести вслух — оно исчезало где-то между сознанием и голосом.

— Не…

Просто не могла сказать то, что помешало бы этой сцене произойти. Мира ещё не понимала, почему. Но впервые по-настоящему испугалась не самого мира, в который попала, а его правил. На её глазах Алиса пошатнулась. Анатолий мгновенно подхватил её. Светлые волосы рассыпались по его руке. Мира смотрела, как он осторожно поднял потерявшую сознание девушку и понёс к машине. И ничего не могла сделать. Даже пошевелиться.

Дверь открылась. Алиса оказалась внутри. Анатолий сел в машину, завел двигатель и она тронулась.

И только когда красные огни исчезли за поворотом, невидимая хватка отпустила Миру. Она сделала шаг. Потом ещё один. Теперь могла, и ноги снова слушались.

— Почему?

Голос прозвучал. Мира смотрела туда, где исчезла машина.

— Почему?!

Никакого ответа. Только шум дождя вокруг. Она прижала ладонь ко лбу. Всё происходило именно так, как было написано. Она знала эту сцену книги «Тот, кого я не выбрала» почти наизусть. И, к сожалению, знала, чем она закончится через несколько месяцев. И только что попыталась всё изменить. Но мир…

не позволил.

Мира медленно опустила взгляд на скетчбук. На раскрытой странице дождевые капли размывали графит. Но рисунок всё ещё был узнаваем: дорога, фары, машина. Будто этот проклятый рисунок предупреждал её ещё дома.

Она закрыла скетчбук. Сил не осталось даже злиться. Мира просто пошла вперёд. Куда — не знала.

Вокруг были чужие дома.

Чужой район.

Чужой город, который одновременно казался знакомым, потому что она столько раз читала его описания.

Но книга никогда не рассказывала, где здесь ближайший магазин. Не объясняла, на каком автобусе ехать до центра. Не писала, сколько стоит аренда квартиры. И уж точно не сообщала, что делать человеку, который внезапно оказался здесь без документов, денег и места для ночлега.

Мира шла, почти не замечая дороги. В голове снова и снова прокручивалась одна сцена.

Анатолий выходит из машины.

Алиса теряет сознание.

Он ловит её.

Уносит в машину.

Всё началось.

Снова.

— Я могла остановить…

Нет. Не могла. Она попыталась. Но почему? Почему ей не дали? Если она оказалась в книге, разве её присутствие само по себе уже не меняет сюжет? Может, она вообще сошла с ума?Может, ударилась головой и сейчас лежит где-нибудь возле окна? Мира даже усмехнулась.

— Отлично. Значит, у меня очень качественная галлюцинация с дождём, холодом и мокрыми носками.

Голос звучал. Вот только нужные слова по-прежнему будто сидели внутри за закрытой дверью. Она дошла до автобусной остановки. Под навесом было хоть и холодно, но сухо. Относительно.

Мира опустилась на лавку и положила скетчбук рядом. Вода капала с волос. Одежда промокла насквозь. Но ей было всё равно. Она смотрела перед собой и почти ничего не видела. Мысленно всё ещё находилась там. На дороге. Перед машиной Анатолия. Снова видела Алису у него на руках.

Если бы я не дала им встретиться…

Ему бы не пришлось пережить всё это. Не полюбил бы её. Не поставил бы половину своей жизни к её ногам. Не получил бы пулю. Не лежал бы потом бледный, едва живой, пока она рассказывала ему о Кирилле.

Мира опустила лицо в ладони.

— Чёрт…

Рядом остановился автобус. Она даже не посмотрела. Двери открылись. Кто-то вышел. Автобус уехал.

Мира продолжала сидеть.

Только спустя несколько секунд услышала рядом женский голос:

— Девушка?

Никакой реакции.

— Девушка, вам плохо?

Мира смотрела в одну точку. Кто-то осторожно коснулся её плеча.

— Милая?

Мира вздрогнула и подняла голову. Перед ней стояла невысокая пожилая женщина. В тёмном пальто и платке, который дождь уже успел намочить по краям. Добрые внимательные глаза. Мягкие морщинки возле губ.

Мира моргнула.

Сердце вдруг болезненно сжалось. На одно короткое мгновение ей показалось…

бабушка.

Её бабушка. Та самая: тёплый дом, уютная кухня, свистящий чайник и всегда ворчливое:

«Мирка, опять босиком по холодному полу ходишь?»

И Мира совсем потерялась.

— Ба… — выдохнула она. — Он снова переживёт всё это, а я даже слова сказать не смогла.

Женщина удивлённо моргнула, и Мира словно очнулась. Она посмотрела внимательнее и поняла: нет, конечно, это не её бабушка — совсем другая женщина. И всё же что-то в её лице, голосе и этой простой, доброй тревоге за совершенно незнакомого человека казалось Мире мучительно знакомым.

Мира поспешно выпрямилась.

— Ой. Простите. Я… обозналась.

Женщина только мягко улыбнулась.

— Бывает.

Потом внимательно осмотрела её мокрую одежду.

— Ты давно здесь сидишь?

— Не знаю.

— Замёрзла вся.

Мира опустила взгляд.

— Наверное.

Женщина нахмурилась.

— Тебе есть куда идти?

Простой вопрос. И ответ оказался страшнее всего случившегося за последние полчаса. Мира помолчала. Потом тихо сказала:

— Нет.

И вдруг сама поняла масштаб этого слова. Совсем нет. Ни дома, ни квартиры. Ни друзей, ни знакомых. Ни семьи. Никого.

Женщина посмотрела на неё ещё несколько секунд, будто что-то для себя решила.

— Тогда собирайся.

Мира не поняла.

— Что?

— Говорю, бери свой альбом.

Она указала на скетчбук. Мира автоматически поправила:

— Это скетчбук.

— Вот и бери свой скетчбук, — совершенно спокойно согласилась женщина. — Негоже такой девушке ночью под дождём на остановке мёрзнуть.

— Нет, вы не понимаете, я…

— А чего тут понимать?

— Мы даже не знакомы.

— Так познакомимся.

Женщина протянула руку.

— Дина Дмитриевна.

Мира застыла. Всё внутри словно остановилось.

— Как?..

— Дина Дмитриевна, — повторила женщина. — А тебя как зовут?

Мира смотрела на неё, не моргая. Дина Дмитриевна. Так звали её бабушку. Не просто Дина. Не просто Дмитриевна. Полностью. Совпадение? Ещё одно? Сегодня уже было слишком много невозможного для одного вечера. Мира медленно протянула руку.

— Лисицина Мирослава Андреевна

На мгновение взгляд Дины Дмитриевны потеплел:

— Красивое имя.

— Спасибо.

Дина Дмитриевна подняла голову к небу.

— Ох уж дождь сегодня. Как прорвало.

Мира тоже посмотрела вверх.

— А здесь часто такие?

— Обычно ближе к октябрю начинается эта мерзость. А тут сентябрь только, а льёт будто ноябрь наступил.

Сентябрь.

Мира зацепилась за слово. Значит, всё действительно совпадало. Начало книги. Первая встреча. Сентябрь.

Дина Дмитриевна уже направилась от остановки, но через несколько шагов обернулась:

— Ну идёшь?

Мира всё ещё сомневалась. Идти домой к совершенно незнакомой женщине было, мягко говоря, странно. С другой стороны… Сегодня она провалилась сквозь окно в книгу. По сравнению с этим приглашение пожилой женщины переночевать выглядело почти обыденно.

— Я не хочу вас стеснять.

— Стеснишь — скажу.

Мира впервые за весь вечер чуть улыбнулась.

— Хорошо.

— Вот и славно.

Дина Дмитриевна поправила сумку.

— Тёплые вещи тебе дам. У меня внучка летом приезжает, размер примерно твой. Найдём что-нибудь.

— Спасибо вам.

— Ой, не переживай.

Женщина махнула рукой. Потом добавила:

— Мой дед всегда говорил: если можешь помочь человеку — помоги. Сегодня я помогу тебе, а когда-нибудь ты поможешь кому-нибудь другому.

Мира остановилась на секунду. Почему-то именно эти слова задели особенно сильно. Она посмотрела на женщину. Потом на мокрый скетчбук в своих руках. На дорогу, оставшуюся позади.

И подумала о мужчине, которого только что пыталась уберечь от истории, уже написанной для него кем-то другим.

Когда-нибудь ты поможешь кому-нибудь другому.

Мира сильнее прижала скетчбук к груди. Она пока не понимала, что происходит. Не знала, почему не смогла вмешаться. Не знала, как вернуться домой. Но впервые с момента падения сквозь окно внутри появилось что-то кроме паники.

Очень маленькое. Почти незаметное. Мысль.

Если я не смогла изменить эту сцену — это ещё не значит, что я вообще ничего не смогу изменить.

Мира подняла голову. Дина Дмитриевна уже успела отойти на несколько шагов.

— Дина Дмитриевна!

Женщина обернулась. Мира подхватила скетчбук и поспешила следом.

— Иду я.

— Вот и молодец.

И они вместе пошли по мокрой сентябрьской улице.

А далеко впереди машина Анатолия Бурого уже увозила потерявшую сознание Алису Белову. История началась именно так, как была написана.

Пока.

15.09.2026

Комментарий котяры Бурика:

«Котяра Бурик ознакомился со второй главой. Оценка: 3/10. Дождь есть, драма есть. Бурика нет».

Глава 3

Квартира Дины Дмитриевны находилась на четвёртом этаже старого пятиэтажного дома.

Пока они поднимались по лестнице, Мира успела окончательно замёрзнуть. Мокрые кроссовки неприятно хлюпали при каждом шаге, джинсы липли к ногам, а с волос вода стекала за воротник.

Зато дождь остался снаружи. И сейчас это казалось главным достоинством любого помещения.

— Проходи, — Дина Дмитриевна открыла дверь и первой вошла внутрь. — Только осторожно, коврик скользит.

Мира переступила порог и остановилась. Квартира была небольшой — две комнаты, кухня и узкий коридор, — но удивительно светлой и уютной. Светлые обои, деревянная мебель, кремовые занавески. На комоде стояла ваза с сухими цветами, на стенах висели картины.

А растений было столько, будто часть ботанического сада решила однажды переехать сюда жить. На подоконниках теснились фиалки и толстянки. С высокого шкафа свисал плющ. В углу гостиной стояла огромная монстера, занявшая почти половину пространства возле окна. Мира невольно улыбнулась. После ледяного дождя, тёмной дороги и всего безумия последних часов квартира казалась чем-то почти нереальным. Но совершенно по другой причине.

Она была… домашней.

— Красиво у вас.

— Это всё Ира, — отмахнулась Дина Дмитриевна, снимая пальто. — Я только поливаю и стараюсь ничего не убить.

Она заметила взгляд Миры на картинах.

— А это моя внучка рисовала. Она художница. В этом году университет заканчивает, правда, в соседнем городе учится. Домой только летом приезжает.

Мира медленно перевела взгляд с картины на пожилую женщину.

Внучка художница.

Ну конечно. Она чуть не рассмеялась.

Всё как в реальности.

Та же квартира, наполненная рисунками. Та же гордость в голосе пожилой женщины, когда она говорит о внучке. Даже имя такое… Дина Дмитриевна. Мира посмотрела куда-то вверх.

Это что сейчас такое?

Книга извиняется передо мной за то, что не дала помешать Толе встретиться с Алисой?

Она мысленно представила огромную книгу, которая виновато протягивает ей чашку чая.

«Прости, Мирослава. Анатолий обязан страдать по сюжету. Но вот тебе добрая бабушка».

— Чего улыбаешься? — спросила Дина Дмитриевна.

— Да так.

— Ну и хорошо. А теперь кроссовки снимай.

Мира послушно стянула мокрую обувь.

— На подставку ставь. Вот сюда. А то утром в них рыб разводить можно будет.

Мира снова улыбнулась.

— Я, кажется, уже сегодня достаточно наплавалась.

Дина Дмитриевна не поняла шутки и ушла в одну из комнат.

Мира осталась в прихожей. На несколько секунд стало совсем тихо. Только дождь бил в окно где-то на кухне. Мира провела рукой по мокрым волосам. Она находилась внутри книги. Эта мысль всё ещё не укладывалась в голове. Она видела Анатолия. Настоящего. Не рисунок, не в своей фантазии, не описание. Живого человека.

И только что собственными глазами увидела сцену, которую знала почти наизусть. Попыталась вмешаться и мир её остановил. Не дал сделать и шага.

— Вот.

Мира вздрогнула. Дина Дмитриевна вышла из комнаты с аккуратно сложенной стопкой вещей.

— Думаю, тебе подойдёт. Вот штаны, футболка, кофта. Носки тоже бери. У Ирки этого добра много.

Сверху она положила большое полотенце.

— Ванная вон там. Иди под горячую воду, а то заболеешь. Я пока тебе в комнате Иры постелю.

— Спасибо вам большое.

— Иди уже.

Мира взяла вещи и скрылась в ванной.

Закрыв дверь, прислонилась к ней спиной. Выдохнула. Только сейчас она поняла, насколько устала. Не физически даже. Будто мозг за последние несколько часов прожил несколько суток. Портал в окне. Потом вода. Падение в эту воду. Дорога и фары знакомого внедорожника. Анатолий. Алиса. Невидимая сила, которая не дала вмешиваться. И наконец Дина Дмитриевна, так похожая на ее бабушку.

Мира подошла к зеркалу. На неё смотрела растрёпанная мокрая девушка с огромными зелёными глазами и темными кудрявыми волосами.

— Ну привет, главная героиня, — пробормотала она.

И тут же поморщилась.

— Нет. Главная героиня здесь пока Алиса.

Как минимум именно так считала книга. Мира включила душ.

Послышался шум воды.

Она подставила ладонь под тёплую струю и впервые за вечер почти расслабилась. Как же хорошо. После холода вода казалась невероятно приятной.

Мира всегда любила горячий душ. С водой у неё вообще были довольно сложные отношения. Тёплая вода из душа — пожалуйста. Ванна — невероятно прекрасно. Бассейн, если видно дно, — терпимо. Но море или озеро вдали от берега. Тёмная глубина. Место, где невозможно увидеть, что находится под ногами… Никогда.

Мира закрыла глаза.

И совершенно некстати вспомнилось падение через окно. То ощущение, когда вокруг была темнота. Когда ей казалось, что она тонет. Когда невозможно понять, где поверхность. Она резко открыла глаза.

— Отличный способ транспортировки, — недовольно сказала она непонятно кому. — Спасибо огромное. Другого варианта не нашлось?

Вода продолжала шуметь. Мира запрокинула голову, позволяя тёплым струям стекать по волосам.

Ей было семь. Может, чуть больше. Один из тех редких периодов, когда родители вдруг вспоминали, что у них есть дочь. Мама и папа были талантливыми и известными музыкантами. Вечно куда-то ехавшими. Концерты, репетиции, различные фестивали. постоянные записи новых песен. Самолёты, отели и новые города. Люди вокруг них постоянно говорили:

«Твои родители невероятные».

Маленькая Мира долго верила, что это автоматически означает:

они невероятные родители тоже.

Потом оказалось — нет.

В тот раз они взяли её с собой на какое-то летнее музыкальное мероприятие за городом. Мира даже радовалась. Мама сама сказала:

— Поедешь с нами.

Для семилетней девочки этого хватило, чтобы чувствовать себя самой счастливой на свете. Наконец-то. Она тоже едет. И они будут рядом и она, Мира им нужна. Ее родители ее не бросили. Они помнят.

А там было большое озеро. Деревянный причал. Взрослые разговаривали, репетировали, таскали аппаратуру, смеялись. Мама куда-то ушла с организаторами. Отец разговаривал с музыкантами.

Мира сначала сидела неподалёку. Потом увидела стрекозу и стаю уток. Потом пошла ближе к воде. Никто этого не заметил. Она прекрасно помнила старые доски под босыми ногами. Помнила зелёную тёмную воду. Помнила, как наклонилась посмотреть вниз. А потом нога соскользнула.

Вода сомкнулась над головой мгновенно. Холод и темнота. Сильная паника. Она не умела нормально плавать. Пыталась кричать, но вместо воздуха в рот попадала вода. Пыталась ухватиться за край причала, не достала.

И самое страшное воспоминание было даже не об этом. А о том, что никто из родителей не прыгнул за ней. Потому что они просто не заметили, что дочь исчезла.

Миру вытащил совершенно незнакомый мужчина. Кто-то из технических работников фестиваля.

Он увидел круги на воде. Услышал всплеск бросился туда. Мира до сих пор почти не помнила его лица. Только сильные руки. Кашель. Боль в груди. И чужой голос:

— Дыши, маленькая. Дыши.

А потом родители. Испуганные и виноватые. Примерно на несколько часов. Мама плакала. Отец ругался на организаторов, будто это они должны были следить за его ребёнком.

А следующим утром жизнь снова продолжилась. У них была репетиция. Мира должна была «успокоиться». Через два дня её забрала бабушка.

Дина Дмитриевна. Настоящая. Её Дина Дмитриевна.

Бабушка ничего не сказала родителям при Мире. Только приехала опустилась перед внучкой на корточки. Увидела, как та вцепилась пальцами в её пальто. И произнесла:

— Всё. Поехали домой.

Мира тогда спросила:

— А мама и папа?

Бабушка на секунду закрыла глаза.

— Они оба знают.

— А они не поедут?

Дина Дмитриевна погладила её по волосам.

— Нет, Мирочка.

Тогда это было больно. Позже стало привычно. И именно бабушка потом водила её в бассейн. Не заставляла заходить глубже и не говорила:

«Перестань бояться».

Сидела на бортике.

— Хочешь сегодня только ноги помочить?

— Хочу.

— Вот и хорошо.

Через неделю Мира смогла зайти по пояс. Через несколько месяцев научилась плавать. Но страх глубины никуда полностью не исчез. Как и другое ощущение. Куда более неприятное.

Если что-то случится — никто не заметит.

Мира выключила воду. Несколько секунд стояла неподвижно. Потом раздражённо вытерла лицо ладонями.

— Так. Всё.

Она не собиралась плакать. Не сегодня и не после всего. Мирослава вытерлась, надела одежду Иры. Штаны действительно оказались почти идеально впору, кофта была чуть шире, но от этого только уютнее.

Мира посмотрела на себя в зеркало. Чужая одежда, квартира и мир. И бабушка с именем её бабушки.

— Ладно, — сказала отражению Мира. — Разберёмся.

Когда она вышла из ванной, из кухни пахло чем-то таким знакомым, что сердце дрогнуло раньше, чем она успела понять почему.

— Мирослава! — позвала Дина Дмитриевна. — Иди сюда. Пока горячее.

Мира вошла на кухню. На столе стоял чайник. Две чашки. Баночка мёда, дольки лимона на тарелочки и листики мяты. А главное — пирог. С малиной.

Мира остановилась на пороге.

— Что такое? — спросила Дина Дмитриевна. — Малину не любишь?

— Люблю.

Голос неожиданно дрогнул. Она медленно села за стол. Дина Дмитриевна отрезала большой кусок пирога и положила перед ней.

— Вот. Ешь.

Мира смотрела на красные ягоды в разрезе теста.

— Моя бабушка всегда пекла пирог с малиной.

Она попыталась улыбнуться. Не получилось. По щеке скользнула слеза. Мира быстро вытерла её.

— Простите.

— За что?

— Просто… — Она посмотрела в чашку. — Её не стало два года назад.

Слова всё ещё было трудно произносить. Даже спустя время.

— Мне её очень не хватает.

Дина Дмитриевна больше не улыбалась. Посмотрела на неё внимательно и очень мягко.

— Эх, девочка. — Она подвинула пирог ближе. — Ешь давай.

И именно эта простая фраза едва не добила Миру окончательно.

Не: «Не плачь».

Не: «Время лечит».

Не: «Надо отпустить».

Просто: «ешь».

Как когда-то Мира отломила кусочек пирога. Попробовала и закрыла глаза от удовольствия.

— Ну?

— Очень вкусно.

— А то.

Дина Дмитриевна довольно кивнула.

Несколько минут они сидели молча. Мира пила горячий чай с мятой и лимоном. Постепенно переставала дрожать. Впервые с момента появления на дороге у неё возникло странное ощущение, что хотя бы ближайшие несколько часов она в безопасности.

Дина Дмитриевна посмотрела на неё поверх чашки.

— Оставайся пока у меня.

Мира подняла глаза.

— Что?

— Поживи здесь, пока квартиру не найдёшь.

— Нет, я не могу…

— Почему?

— Вы меня вообще не знаете.

— Узнаю.

— Дина Дмитриевна, но…

— Ирки всё равно до лета не будет. Комната пустая. Я одна живу. — Она пожала плечами. — Скучно.

Мира смотрела на неё.

— Правда можно?

— Я разве похожа на человека, который шутит такими вещами?

Мира чуть улыбнулась.

— Нет.

— Вот и хорошо.

— Я найду работу. Потом комнату или квартиру. И обязательно вас отблагодарю.

— Ой, не начинай.

Дина Дмитриевна махнула рукой.

— Когда будешь готова — уйдёшь. А если не будешь — живи. Ирка летом только приедет. До этого нам обеим места хватит.

Она немного помолчала.

— Я когда тебя на остановке увидела, знаешь о чём подумала?

Мира покачала головой.

— А если моя Ирина где-нибудь вот так сидит? Одна. Мокрая. И ей некуда идти.

Мира опустила взгляд. Дина Дмитриевна улыбнулась.

— Вот и вся причина.

На несколько секунд снова стало тихо. Потом пожилая женщина спросила:

— А ты сама откуда? Семья где?

Мира замерла с чашкой в руках. Вот оно. Первый нормальный вопрос, на который невозможно дать нормальный ответ.

«Я из другого мира.»

Нет.

«Я провалилась через окно.»

Тем более нет.

«Вы вообще персонаж книги, которую я вчера читала».

Можно сразу попросить отдельную палату. Мира сглотнула. Дина Дмитриевна и так совершила безумство, приведя незнакомую девушку домой. Если теперь сказать правду, женщина в лучшем случае решит, что у неё нервный срыв. В худшем — вызовет врачей. Лгать Мира не любила. Поэтому решила сделать то, что умела лучше. Сказать полуправду.

— Я тоже одна.

Дина Дмитриевна нахмурилась.

— Совсем?

— Родителей давно нет рядом со мной.

И ведь практически не соврала. Они были живы. Просто «рядом» не были уже много лет.

— А бабушки два года назад не стало.

— Ты говорила.

Мира вздохнула.

— Я приехала в Лиренск работу искать.

Название города прозвучало странно. Она столько раз читала его на страницах.

Лиренск.

Район Бурого.

Университет.

Дом Бурых - Котельниковых.

Квартал где живут Котовы или дом Бурова-старшего.

Улицы, которые до вчерашнего вечера существовали только в воображении. А теперь она сидела на одной из кухонь Лиренска и ела малиновый пирог.

Безумие.

— Только… документы у меня украли, — закончила она.

Дина Дмитриевна всплеснула руками.

— Ещё и документы?!

— Да.

«Господи, прости меня.»

— Паспорт тоже?

— Тоже.

— И Карточки?

Мира мысленно поморщилась. Карточки у неё действительно были. В другом мире. А здесь, не монеты.

— Всё было в одной сумке.

— Вот ведь люди…

Дина Дмитриевна покачала головой.

— Полицию надо.

У Миры едва не остановилось сердце.

— Не надо!

Женщина удивлённо посмотрела.

— То есть… — Мира поспешно исправилась, — я сама сначала разберусь. Там особо ничего ценного не было.

— Паспорт — это ничего ценного?

— Я не в этом смысле.

Дина Дмитриевна подозрительно прищурилась. Мира улыбнулась самой невинной улыбкой. Кажется, получилось плохо. Но женщина не стала допрашивать.

— Ладно. С документами разберёмся. У меня есть знакомая — Марина Петровна, она в МФЦ работает. Хорошая женщина. Подскажет, куда идти, что подавать, как восстановить всё быстрее.

У Миры внутри стало нехорошо.

МФЦ.

Вот там и выяснится прекрасная мелочь. Что Мирославы Лисициной, возможно, вообще не существует в этом мире.

— Спасибо, — осторожно произнесла она.

— Завтра позвоню Марине.

«Завтра?!»

— Может, не стоит её беспокоить так сразу…

— Почему?

— Ну…

— Мирослава.

Тон был такой знакомый, что Мира сразу замолчала. Дина Дмитриевна удовлетворённо кивнула.

— Вот и договорились.

Потрясающе. Мира сделала большой глоток чая. «Завтра меня разоблачат как человека, которого не существует». Прекрасное начало новой жизни.

— А работа? — спросила Дина Дмитриевна. — Ты кем работаешь-то?

Вот здесь Мира немного оживилась.

— Я…

Она вспомнила про скетчбук.

— Подождите.

Поднялась из-за стола, вышла в коридор и забрала его с тумбы, куда положила после прихода. Обложка всё ещё была немного влажной.

Мира вернулась на кухню и положила скетчбук на стол.

— Я тоже рисую.

— Да?

Дина Дмитриевна заинтересованно придвинулась. Мира открыла первые страницы. Наброски людей. Городские улицы. Персонажи. Руки и лица с разными эмоциями. Портреты прохожих людей. Несколько фантастических существ.

— Ой, как красиво. Ирка тоже любит рисовать необычных существ. У тебя талант.

— Спасибо.

— Очень красиво. Правда.

Мира улыбнулась. Вот это уже было знакомо. Рисование существовало и здесь. Карандаши, бумага, краски. Люди, которым нужны иллюстрации. Значит, если разобраться с документами, она сможет работать. Может быть, даже без них сначала найдёт частные заказы.

Я не пропаду. Я умею рисовать.

А если каким-то чудом удастся подтвердить образование или оформить всё заново, то здесь она сможет стать ещё и дипломированной художницей.

Эта мысль неожиданно успокоила.

Рисование было её. Настоящим. Тем, что она принесла с собой из прежней жизни и что даже эта странная книга не могла у неё отнять.

Дина Дмитриевна перевернула ещё страницу. Потом ещё одну. И вдруг замерла. Мира не сразу поняла почему. Женщина поднесла скетчбук немного ближе. Прищурилась. Затем надела очки.

На странице был мужчина. Тёмные волосы и строгие черты лица. Тяжёлый взгляд.

Анатолий.

Тот самый портрет, которым Мира любовалась ещё у себя дома. Дина Дмитриевна подняла брови.

— Ох ты ж…

У Миры внутри всё замерло.

— Что?

Женщина ткнула пальцем в рисунок.

— Это же Анатолий Николаевич.

Мира застыла.

— Кто?

Слишком быстро и громко. Дина Дмитриевна посмотрела на неё с удивлением.

— Бурый.

Снова на портрет.

— Ну точно он.

Она даже покачала головой с восхищением.

— Как живой.

Мира медленно опустила взгляд на рисунок. Потом подняла его на Дину Дмитриевну. В голове была только одна мысль.

Конечно. Конечно она его знает.

Потому что, видимо, недостаточно было провалиться в книгу, не суметь изменить первую сцену, встретить двойника собственной бабушки и соврать о потерянных документах.

Нет.

Теперь совершенно незнакомая пожилая женщина смотрела на рисунок мужчины, которого Мира никогда в жизни — по всем законам здравого смысла — не должна была видеть, и спокойно говорила:

— Анатолий Николаевич.

Дина Дмитриевна перевела взгляд с портрета на неё.

— Только я одного не пойму.

У Миры пересохло во рту.

— Чего?

— Ты же сказала, что только приехала в Лиренск.

Пауза.

— Откуда ты Бурого знаешь?

Мира медленно закрыла глаза.

Вот теперь прекрасный вопрос.

15.09.2026

Комментарий котяры Бурика:

«Главное, Мира, не паникуй. Ты всего лишь человек без денег, документов и легенды. Зато с портретом местного криминального авторитета. Все идет прекрасно»

Глава 4

— Откуда ты Бурого знаешь?

Мира медленно закрыла глаза.

Вот теперь прекрасный вопрос.

За сегодняшний вечер она уже успела соврать про украденные документы, недоговорить про родителей и каким-то чудом не выдать, что ещё несколько часов назад Лиренск существовал для неё только между страницами книги.

Но сейчас перед Диной Дмитриевной лежал портрет. Не просто похожего мужчины. Не абстрактного персонажа.

Анатолия Бурого.

До последней линии. До складки между бровей. До тёмного тяжёлого взгляда, который Мира рисовала по собственному воображению, перечитывая описания в романе.

И хуже всего было то, что она действительно никогда не видела его до сегодняшнего вечера.

Мира открыла глаза.

— Никак.

Дина Дмитриевна приподняла брови.

— Чего?

— Я его не знаю.

Пожилая женщина посмотрела сначала на неё, потом на портрет. Потом снова на неё.

— Мирослава.

— Да?

— Я, конечно, уже немолодая…

Мира чуть сжала губы.

— Но не слепая.

Она постучала пальцем по странице.

— Это Анатолий Николаевич.

— Я знаю.

Повисла тишина. Дина Дмитриевна медленно откинулась на спинку стула.

— Тогда мы снова возвращаемся к моему вопросу.

Мира опустила глаза на рисунок. Что сказать? Что это герой романа? Что она знала его жизнь лучше, чем большинство людей в этом городе? Что знала, кого он любит? Кого потеряет? Когда едва не умрёт?

Что всего несколько часов назад стояла у окна в своей квартире, прижимала этот самый скетчбук к груди и думала:

Я бы выбрала его.

А потом буквально провалилась в его мир?

Мира почти представила реакцию Дины Дмитриевны. Добрая бабушка осторожно отодвигает от неё нож для пирога. Потом звонит в скорую.

— Только не смейтесь, ладно?

— Уже интересно.

— И не думайте, что я сумасшедшая.

— После такой фразы обычно рассказывают именно что-то сумасшедшее.

Мира нервно улыбнулась.

— Я правда его не знала, когда рисовала.

Дина Дмитриевна замерла.

— В смысле?

— В прямом.

Мира повернула скетчбук к себе. Провела пальцами по краю страницы.

— Я… придумала его.

— Анатолия Николаевича?

— Ну…

Не совсем.

— Я рисовала человека из одной истории.

Это была правда. Почти идеальная правда. Дина Дмитриевна нахмурилась.

— Из истории?

— Да.

— Которую сама написала?

— Нет.

Мира на секунду задумалась.

— Которую очень любила.

Вот теперь совсем правда.

— Я долго представляла одного персонажа. Как он выглядит, какое у него выражение лица, как смотрит… А потом нарисовала.

Она чуть повернула страницу.

— Вот так.

Дина Дмитриевна молчала. Мира сглотнула. Сердце ударило быстрее.

— Сегодня я увидела его.

— Кого?

— Мужчину с рисунка.

— Анатолия Николаевича?

— Да.

— Где?

Мира помедлила.

— На дороге.

Перед глазами снова вспыхнули фары. Резкий визг тормозов. И собственные ноги, которые будто вросли в землю.

Она невольно сжала пальцы.

— Он проехал мимо меня.

Это тоже было правдой. Дина Дмитриевна долго смотрела на неё. Так долго, что Мира не выдержала.

— Когда вы молчите, становится страшнее.

— Я думаю.

Дина Дмитриевна снова взяла скетчбук и внимательно рассмотрела портрет. Поднесла ближе. Потом сняла очки, протёрла их краем домашней кофты и надела обратно.

— Ну он. Точно он.

Мира вздохнула.

— Я уже поняла.

— Нет, правда он.

— Дина Дмитриевна…

— Даже нос такой же.

Мира невольно рассмеялась. Нервно, но совершенно искренне.

— Спасибо. Я старалась.

— Только странно.

Улыбка Миры исчезла.

— Что?

Дина Дмитриевна всмотрелась в рисунок.

— Здесь он какой-то другой.

Мира почувствовала лёгкий холодок.

— В каком смысле?

— Не знаю.

Женщина чуть наклонила голову.

— Анатолий Николаевич всегда очень… собранный.

— Это мягко сказано.

Слова вырвались сами. Дина Дмитриевна посмотрела на неё. Мира замерла.

Вот молодец.

— Я сегодня увидела, — поспешно добавила она.

— Угу.

В голосе Дины явно слышалось сомнение. Она снова посмотрела на рисунок.

— А здесь он выглядит таким спокойным и умиротворенным.

Мира нахмурилась. Дина Дмитриевна провела пальцем в воздухе возле нарисованных глаз, не касаясь бумаги.

— Взгляд у него обычно такой, будто он заранее знает, кто из присутствующих сейчас сделает глупость.

Мира не выдержала и тихо фыркнула. Очень похоже.

— А у тебя… — женщина задумалась. — Здесь он просто человек.

Мира перестала улыбаться. В кухне снова стал слышен дождь. Капли дробно били по подоконнику.

Просто человек.

Почему-то именно эти два слова задели сильнее всего. Наверное, потому что именно так она его и рисовала.

Не криминального лидера. Не злодея. Не второго любовного интереса. Не мужчину, которого автор заранее назначила проигравшим.

Просто Анатолия.

Мужчину, который любил мать. Прикрывал брата. Был предан семье. Ошибался. Контролировал. Злился. Делал ужасные вещи. Делал хорошие вещи. Любил слишком сильно и неправильно. Живого.

— Может, я просто таким его представляла, — тихо сказала Мира.

— Может.

Дина Дмитриевна ещё некоторое время рассматривала страницу. А потом вдруг спокойно произнесла:

— А может, ты его раньше где-нибудь видела.

Мира моргнула.

— Что?

— В интернете. В новостях. На фотографии.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я бы запомнила.

— Не факт.

Дина Дмитриевна пожала плечами.

— Мозг странная штука. Увидела лицо мельком несколько лет назад, забыла, потом придумала своего персонажа — и нарисовала знакомые черты.

Мира смотрела на неё. Вот оно.

«Рациональное объяснение». Причём она сама до него даже не додумалась.

— Он настолько известен? — осторожно спросила она.

Дина Дмитриевна усмехнулась.

— В Лиренске? — Мира кивнула. — Бурого тут не знать сложно.

Мира постаралась изобразить обычное любопытство. Хотя внутри всё сразу насторожилось. Она знала Анатолия глазами автора и читателей. Глазами Алисы. Теперь впервые могла услышать, что о нём думает человек, который живёт в его мире.

— Почему?

Дина Дмитриевна посмотрела на неё поверх очков.

— Ты точно сюда только приехала?

— Точно.

Сегодня.

— Тогда понятно.

Она налила себе ещё чаю.

— Район, через который ты сегодня шла, его.

Мира знала. Но всё равно переспросила:

— В смысле его?

— Не буквально. Документы на район не оформлены на Анатолия Бурого. Хотя иногда кажется, что буквально.

Мира чуть улыбнулась. Дина Дмитриевна поставила чайник.

— Раньше там страшно было. Очень страшно.

Теперь Мира слушала уже очень внимательно.

— Насколько?

— Настолько, что вечером туда лучше было не ходить. Да и днем не всегда безопасно.

Она помолчала.

— Драки, наркотики, банды. Перестрелки. Магазины закрывались раньше темноты. Даже полиция лишний раз не совалась, если могла не соваться.

Мира знала это. Читала. Но услышать всё это от реального человека оказалось иначе.

— А потом?

— А потом появился Бурый. Буквально вырос там.

Так просто. Будто речь шла о природном явлении. Мира чуть подалась вперёд.

— И стало тихо.

— Просто?

Дина Дмитриевна усмехнулась.

— Такие вещи просто не происходят, Мирослава.

Она сделала глоток.

— Я не знаю, что он там делал. И знать не хочу.

Это Мира тоже могла понять.

— Но теперь дети по улицам ходят. Магазины работают. У стариков во дворах никто сумки не отбирает. Если кто из местных совсем дурить начинает — быстро перестаёт.

— Звучит так, будто вы его уважаете.

Дина Дмитриевна задумалась.

— Уважаю? — она поджала губы.— Наверное.

Потом добавила:

— Но связываться с ним не советую.

Мира опустила взгляд на портрет.

Поздновато.

Хотя технически она пока с ним даже не была знакома.

— Почему?

— Потому что хорошие дела не делают человека хорошим автоматически.

Мира чуть приподняла брови. Вот это ей понравилось.

— А плохие?

— И плохие не делают человека только плохим.

Мира внимательно посмотрела на неё. Дина Дмитриевна пожала плечами.

— Я старая. Мне уже можно не делить всех на святых и чертей.

Мира улыбнулась.

— Мне нравится.

— Что?

— Как вы думаете.

— А тебе лучше пирог есть, а не старухе комплименты отвешивать.

— Вы не старуха.

— Ешь.

Мира послушно откусила ещё кусочек. Несколько секунд они молчали. Потом она всё-таки спросила:

— Вы его лично знаете?

— Анатолия Николаевича?

— Да.

— Нет.

У Миры почему-то стало легче:

— То есть совсем?

— Здоровалась пару раз.

— Где?

— Да тут район небольшой. Он мать иногда привозит, Марию Евгеньевну, в цветочный магазин раньше часто заходила. Я там работаю. Благодаря Ирины, научилась ухаживать за цветами. Она у меня обожает комнатные цветы. Вот и на работу устроилась. И Бурых часто видела.

Мира замерла. Мария. Первое имя из книги, кроме Анатолия и Алисы, произнесённое кем-то настоящим. Сердце странно дёрнулось. Дина Дмитриевна ничего не заметила.

— Хорошая женщина, — продолжила она. — Правда характер…

Она выразительно подняла брови. Мира с трудом подавила улыбку.

— Сложный?

— Я бы сказала: если она решила, что ты неправ, у тебя остаётся два варианта: согласиться сразу или согласиться минут через двадцать.

Мира рассмеялась. Вот теперь уже совсем искренне.

— Почему-то я вам верю.

— Вот и правильно.

Дина Дмитриевна снова посмотрела на портрет.

— Но всё равно удивительно.

Мира напряглась.

— Что?

— Очень похож.

— Совпадение.

Слишком быстро. Дина Дмитриевна прищурилась.

— Наверное.

Мира прекрасно поняла: не поверила. И впервые подумала, что Дина Дмитриевна, несмотря на мягкость и пироги, вовсе не так проста, как кажется.

Запомним.

Она протянула руку к скетчбуку.

— Можно?

— Это твой альбом.

— Скетчбук.

— Не придирайся к старшему поколению.

Мира забрала его и уже собиралась закрыть, когда Дина Дмитриевна заметила другую страницу.

— Подожди, а это кто?

Мира проследила за её взглядом. На соседней странице был быстрый набросок Алисы. Светлые волосы и большие глаза. Тонкие черты.

Мира похолодела.

Вот об этом я как-то не подумала.

Она захлопнула скетчбук. Слишком резко. Дина Дмитриевна посмотрела на неё.

— А девушку ты тоже придумала?

— Да.

Правда. Когда рисовала — для неё Алиса тоже была персонажем.

— Очень красивая.

— Очень.

В голосе Миры невольно прозвучало что-то такое, что Дина снова внимательно на неё посмотрела.

— Ты её не любишь?

Мира даже растерялась.

— Кого?

— Свою нарисованную девушку.

— Почему?

— Рот поджала.

Мира автоматически расслабила губы.

— Вы слишком наблюдательная.

— Возраст.

Мира положила ладонь на обложку скетчбука.

— Я не то чтобы её не люблю.

— Угу.

— Правда.

Она задумалась. Как объяснить отношение к Алисе? Она раздражала Миру. Иногда сильно. Иногда хотелось потрясти её за плечи. Но одновременно Мира понимала, почему Алиса такая. Понимала её страхи. Её воспитание. Её вечное желание угодить. И самое неприятное — понимала, почему та в итоге выбрала Кирилла.

— Она меня бесит, — честно призналась Мира.

Дина Дмитриевна засмеялась.

— Вот теперь верю.

— Но это не значит, что она плохая.

— Это всё ещё про выдуманную девушку?

Мира замерла на долю секунды.

— Разумеется.

Дина Дмитриевна спрятала улыбку за чашкой.

Она мне не верит.

Прекрасно. Просто прекрасно. Мира решила сменить тему.

— А который час?

Дина посмотрела на настенные часы.

— Почти одиннадцать.

Мира растерялась. Ей казалось, прошло гораздо больше времени. Всего несколько часов назад она сидела у себя дома. Её телефон лежал где-то на подоконнике или на столе. Компьютер был включён. Чай, скорее всего, давно остыл. А квартира…

Мира замерла. Квартира. Что там сейчас? Осталось ли открытым окно? Или оно снова стало обычным? Идёт ли время в её мире? Кто-нибудь заметит её исчезновение? Родители?

Нет.

Они могли не звонить неделями.

Друзья? Клиенты?

А если… Она резко прижала скетчбук к груди.

— Мирослава, ты побледнела.

— Всё нормально.

— Ненавижу эту фразу.

Мира подняла глаза. Дина Дмитриевна смотрела на неё почти строго.

— Обычно если человек говорит «всё нормально» таким лицом, ничего не нормально.

Мира невольно вспомнила Алису. В книге она говорила почти то же самое. Особенно Кириллу.

Всё хорошо.

Когда ничего не было хорошо.

— Просто устала.

Вот это была чистая правда.

— Тогда спать.

— А посуда?

— Я сама.

— Нет, давайте я помогу.

— Завтра поможешь.

— Но…

— Мирослава.

Опять этот тон. Мира подняла руки.

— Всё, сдаюсь.

— И правильно.

Она встала из-за стола.

— Комната Иры готова. Постель свежая. Там ночник возле кровати. Если ночью пить захочешь, кружки знаешь где.

— Спасибо.

Дина Дмитриевна вдруг подошла ближе. Несколько секунд будто сомневалась. А потом поправила выбившуюся прядь волос у Миры. Совсем как… Мира замерла.

— И не думай сегодня ни о работе, ни о квартире, ни о документах.

— Очень легко сказать.

— А ты попробуй.

— Я постараюсь.

— Завтра Марине Петровне позвоню.

У Миры тут же вернулась тревога.

— Обязательно завтра?

— Обязательно.

— Может, послезавтра?

— Ты чего документов так боишься?

— Я не боюсь.

Дина выразительно посмотрела.

— Хорошо. Боюсь.

— Вот завтра и разберёмся.

Мира внутренне простонала.

Ага. Разберёмся.

Здравствуйте, Марина Петровна. Меня зовут Мирослава Лисицина. Паспорт восстановить хочу. Только есть маленькая проблема: я родилась в мире, которого в вашей базе данных, скорее всего, не существует.

Она уже представляла этот разговор. Возможно, завтра её новая жизнь закончится быстрее, чем началась. Дина Дмитриевна направилась к двери кухни, но вдруг остановилась.

— И Мирослава?

— Да?

Она указала на скетчбук.

— Если всё-таки вспомнишь, где раньше видела Анатолия Николаевича, скажи.

Мира улыбнулась.

— Хорошо.

— Потому что в такие совпадения я плохо верю.

И спокойно вышла. Мира осталась одна.

— Я тоже, — тихо сказала она.

Она погасила свет на кухне и прошла в комнату Иры. Здесь было ещё больше рисунков. На стене — акварельный городской пейзаж. Возле окна — мольберт. На столе — баночки с кистями, карандаши, коробка акварели.

Мира провела пальцами по спинке стула. Чужая художница. Чужая бабушка. Но всё вокруг почему-то успокаивало.

На кровати лежала сложенная домашняя кофта. Рядом Дина оставила стакан воды.

Мира села.

Положила скетчбук на колени. Несколько секунд смотрела на закрытую обложку. Потом открыла. Страница с портретом Анатолия. Он всё ещё был здесь.

Конечно.

Мира тихо усмехнулась.

— Ну что, Анатолий Николаевич.

Непривычно. Она никогда не называла его так в своих мыслях. Для неё он был Анатолием. Толей. Иногда Бурым. Когда особенно злилась на книгу — «этот несчастный мужик».

Она коснулась страницы.

— Получается, я действительно тебя нарисовала.

За окном снова вспыхнула молния. Но гром пришёл уже далеко. Мира перевернула страницу.

Алиса.

Следующую.

Кирилл.

Ещё.

Алексей.

Мария.

Какие-то рисунки были детальными. Какие-то всего лишь быстрыми зарисовками. Но теперь каждое лицо вдруг стало тревожить. Потому что эти люди…

существовали.

Где-то прямо сейчас. Алиса, возможно, уже пришла в себя. Анатолий был рядом. Где-то жил Кирилл, пока ещё даже не подозревавший, что через несколько недель подойдёт к плачущей девушке на университетской скамейке. Алексей спал или сидел за компьютером. Мария занималась своими делами.

Илья…

Мира задержала взгляд на его рисунке. Он ещё не дошёл до самого дна.

Пока.

Она резко закрыла скетчбук.

Нет.

Сегодня хватит. Она легла под одеяло. Выключила ночник.

Тишина.

Мира закрыла глаза. Снова увидела фары. Снова Алису. Снова Анатолия. Снова попыталась крикнуть.

И ничего.

Она открыла глаза.

— Почему?

Тихо. Никакого ответа.

— Почему я могу говорить обо всём, кроме того, что должно что-то изменить?

Тишина. Мира задумалась. Что именно произошло? Она ведь могла произнести имя Анатолия. Могла сейчас рассказать Дине о нём. Могла сказать, что видела его. Но на дороге не смогла крикнуть:

не подходи.

Не смогла сделать шаг. Что было разного? Ответ оказался неприятно очевидным. «На дороге она пыталась сорвать сцену.» Мира медленно села.

— Сюжет…

Слово прозвучало почти нелепо. Но другого объяснения не было. Будто книга не запрещала ей существовать. Не запрещала говорить. Не запрещала двигаться. До тех пор, пока она не пыталась сломать то, что должно было произойти. Мира посмотрела на скетчбук в темноте.

— Значит, есть вещи, которые я не могу изменить.

Эта мысль давила. Но следом появилась другая. «А что я могу?» Книга никогда не писала о Дине Дмитриевне. Во всяком случае Мира её не помнила. Не было никакой пожилой женщины с внучкой-художницей. Не было этой квартиры. Не было мятного чая. Не было малинового пирога. Это происходило с ней. Не с Алисой. Не с Анатолием. Не в исходной истории.

Значит…

Мира медленно легла обратно.

— Значит, не всё написано.

И вот от этой мысли стало немного легче. Она не могла остановить первую встречу. Но это ещё не означало, что её присутствие здесь бессмысленно.

Мира повернулась на бок. Прижала край одеяла к подбородку. Через несколько минут глаза начали закрываться. Последней мыслью перед сном почему-то снова оказался Анатолий. Не тот, которого она увидела сегодня на дороге.

А нарисованный. Спокойный. Живой. Без Алисы. Без боли. Без чужого финала.

Мира сонно нахмурилась.

— Только не начинай…

Кому именно она это сказала — себе или ему, — понять уже не успела. Она уснула. А скетчбук остался лежать рядом на столе. Закрытый. Только угол одной страницы чуть выступал из-под обложки.

Страницы, на которой был нарисован Анатолий Бурый. Человек, которого Мирослава Лисицина придумала раньше, чем встретила. И которого теперь ей предстояло узнать заново.

15.09.2026

Комментарий котяры Бурика:

«Хорошие дела не делают человека хорошим автоматически. А вот своевременно выданная коту курица значительно повышает шансы».

Глава 5

Проснулась Мира от запаха кофе. Сначала она даже не открыла глаза. Просто глубже зарылась лицом в подушку и натянула одеяло почти до носа.

Тепло, мягко и уютно. А пахло так, будто где-то совсем рядом варили настоящий кофе, а вместе с ним что-то сладкое, тёплое и яблочное. На несколько чудесных секунд Мира совершенно забыла, где находится. Почти ждала, что сейчас из кухни донесётся знакомое бабушкино:

— Мирка! Завтрак стынет!

И она лениво ответит:

— Иду!

А потом полежит ещё ровно пять минут, которые каким-то загадочным образом превратятся в пятнадцать. Мира улыбнулась в подушку. И тут память вернулась.

Мира медленно открыла глаза. Над ней был незнакомый светлый потолок. На стене — акварель Иры. На стуле — чужая одежда. На столе — её скетчбук.

— Ага, — пробормотала Мира. — Не приснилось.

Она снова закрыла глаза. Может, если очень постараться, можно было уснуть ещё часа на три и отложить столкновение с новой реальностью. Живот предательски заурчал. Мира приоткрыла один глаз.

— Ты вообще, на чьей стороне?

Живот ответил ещё одним однозначным звуком.

— Предатель.

Она с сожалением отбросила одеяло и спустила ноги с кровати. Ступни коснулись чего-то мягкого и тёплого. Мира замерла. Посмотрела вниз. Возле кровати лежал небольшой пушистый коврик светло-зелёного цвета. Она нахмурилась. Вчера его здесь точно не было.

Или?..

Мира прекрасно помнила, как вечером подходила к кровати. Пол был деревянный. Никакого коврика. Она осторожно пошевелила пальцами ног. Тёплый и мягкий, как облочко.

— Так.

Мира посмотрела на потолок.

— Это ещё что?

Разумеется, потолок ничего не объяснил. Она уже хотела начать подозревать книгу в очередном вмешательстве, но потом заметила возле двери старый свёрнутый коврик, которого вечером тоже вроде бы не видела.

«Дина Дмитриевна?»

Это было настолько простое объяснение, что Мира почувствовала себя немного глупо. Наверное, бабушка Дина ночью вспомнила, что гостья вчера пришла вся промокшая, и принесла коврик, чтобы утром та не вставала босыми ногами на холодный пол.

Мира невольно улыбнулась.

— Ладно. Сегодня без мистики.

Она натянула носки и вышла из комнаты. На кухне оказалось ещё уютнее, чем вечером. За окном всё ещё висели серые облака, но дождь закончился. Сквозь них пробивался бледный утренний свет.

Дина Дмитриевна стояла у плиты. На одной конфорке тихо булькал кофе, а на другой шипела сковородка.

— Доброе утро, — сказала Мира.

— О! Проснулась, наконец.

Бабушка обернулась.

— Садись. Сейчас есть будем.

Мира принюхалась.

— Блинчики?

— А что, по запаху не понятно?

— С яблоками?

— Конечно.

Мира остановилась. Дина Дмитриевна уже отвернулась к плите, поэтому не заметила её выражения. Яблочные блинчики: тонкие, чуть подрумяненные, с мелко натёртым яблоком в тесте. Именно такие блинчики делала её бабушка. Не часто. Обычно по выходным. И обязательно посыпала сверху сахарной пудрой, даже когда Мира говорила, что уже взрослая и ей не нужно украшать еду.

Мира медленно села за стол. «Ну ладно». Малиновый пирог можно списать на совпадение. Имя тоже. Похожую внешность — ну, допустим. Но теперь ещё и блинчики?

Она прищурилась куда-то в сторону окна.

«Ты специально?»

Если книга действительно каким-то образом слышала её мысли, то чувство юмора у неё было довольно сомнительное.

«Ты пытаешься причинить мне боль? Или наоборот? Заглаживаешь вину за вчерашнее?»

Мира тут же мысленно сама себе возразила.

«Прекрасно. Прошли сутки, а я уже веду переговоры с литературным произведением».

— Мирослава.

Она вздрогнула.

— А?

— Я спрашиваю, кофе будешь с молоком?

— Да. Немного.

— Сахар добавлять?

— Одну ложку.

Дина Дмитриевна поставила перед ней чашку. Потом посмотрела и вдруг сказала:

— Кстати. Я тут подумала, давай без этих отчеств.

Мира не поняла.

— Каких?

— Дина Дмитриевна, Дина Дмитриевна… Я от тебя вчера это столько раз услышала, будто мне лет девяносто.

Мира рассмеялась.

— А как вас называть?

— Дина.

Она перевернула блинчик.

— Или бабушка Дина.

Потом будто совершенно, между прочим, добавила:

— Можно и просто бабушка, если захочешь.

Мира застыла. «Просто бабушка». В горле неожиданно появился ком. Дина Дмитриевна продолжала стоять у плиты, будто не сказала ничего особенного. А для Мирославы эти два слова оказались совсем не простыми. Она опустила глаза в чашку. На поверхности кофе плавало небольшое светлое облачко молока.

«Просто бабушка».

Её настоящая бабушка умерла два года назад. Никто больше не называл её Мирочкой тем особенным тоном. Никто не заставлял нормально есть. Никто не спрашивал, не холодно ли ей ногам. И вот теперь совершенно чужая женщина в совершенно чужом мире просто взяла и предложила ей слово, которое Мира уже считала потерянным.

Она сглотнула.

— Спасибо… бабушка Дина.

Дина Дмитриевна обернулась. Посмотрела на неё и одобрительно кивнула.

— Вот. Уже лучше.

Без лишних объятий, жалости и тяжёлого разговора. За это Мира была особенно благодарна. Бабушка Дина поставила перед ней тарелку. На ней лежала аккуратная стопка блинчиков. Рядом появились сметана, мёд и две банки варенья.

— Клубничное и абрикосовое. Выбирай.

— А яблочного нет?

— Яблоко уже в блинах. Совесть иметь надо.

Мира рассмеялась.

— Логично.

Она взяла первый блинчик. И почти простонала от удовольствия.

— Вкусно?

Мира посмотрела на бабушку Дину.

— Я сейчас начинаю подозревать, что вы меня специально откармливаете, чтобы я никуда не ушла.

— А что? Хороший план.

— Честно.

— Я плохого не посоветую.

Они обе улыбнулись. Несколько минут Мира просто ела и впервые с момента попадания в Лиренск позволила себе не думать ни об Анатолии, ни о сюжете, ни о том, что будет дальше. Получалось плохо. Но хотя бы минут пять — получилось.

— Кстати, — сказала Дина, наливая себе кофе. — Я утром Ирке звонила.

Мира подняла голову.

— Внучке?

— А кому ещё? Спросила насчёт её художественного добра.

Мира перестала жевать.

— Какого добра?

Бабушка Дина махнула рукой в сторону комнаты.

— Красок, бумаги, этих ваших… маркеров, кисточек. Планшет у неё ещё какой-то стоит.

— Графический?

— Наверное. Большой такой.

— Дисплейный планшет?

— Мирослава, для меня он просто чёрная штука на столе.

Мира улыбнулась.

— Поняла.

— В общем, Ира сказала, пользуйся, чем хочешь.

Мира удивлённо посмотрела на неё.

— В смысле?

— В прямом.

— Но материалы дорогие.

— Я ей тоже самое сказала.

— И?

— Сказала: «Ба, я всё равно летом приеду и половину заменю».

Мира нахмурилась.

— Всё равно как-то неудобно.

— Тогда не ломай ничего и всё.

— Но бумага расходуется. Краски тоже.

— Вот заработаешь свои миллионы и купишь ей новые.

— Миллионы?

— А чего мелочиться?

Мира рассмеялась.

— Хорошо. Как только стану знаменитой художницей Лиренска, первое, что сделаю, — куплю Ире новые краски.

— Вот и договорились.

Бабушка положила себе блинчик.

— А пока можешь хотя бы пару работ сделать. Может, заказы найдёшь.

Вот это уже было важно. Мира задумалась. У неё не было телефона. Но у Дины был интернет. У Иры наверняка компьютер. Можно сделать несколько работ. Создать страницу. Найти местные группы. Заказы на портреты никто не отменял. Пусть её мир исчез за окном вместе со всей прежней жизнью, но руки остались при ней. И умение тоже. Мира посмотрела на свои пальцы.

— Я справлюсь.

Сказала тихо. Скорее себе. Дина услышала.

— А кто сказал, что не справишься?

Мира подняла глаза. Пожилая женщина уже спокойно пила кофе. Будто вопрос был настолько очевидным, что обсуждать тут нечего. Мира улыбнулась.

— Никто.

— Вот и хорошо.

А потом бабушка Дина вдруг хлопнула ладонью по столу.

— Документы!

Мира чуть не подавилась.

— Что?

— Марине обещала позвонить.

Всё утреннее спокойствие испарилось.

— Может, сначала ещё по блинчику?

— После разговора.

— Бабушка Дина…

— Не поможет.

Дина поднялась и пошла за телефоном. Мира медленно положила вилку на тарелку.

«Вот теперь началось».

Вчера вечером она смогла отложить эту проблему до завтра. Наступило завтра. И оно ей совершенно не нравилось. Дина Дмитриевна вернулась с телефоном, нашла контакт и нажала вызов. Мира сидела так тихо, словно от этого могла стать невидимой.

— Марин? Доброе утро. Не разбудила?

Пауза.

— Ну и прекрасно. Слушай, мне помощь твоя нужна.

Мира закрыла глаза.

«Господи».

— Девушка у меня остановилась. Документы потеряла. Все сразу.

Пауза.

— Да, паспорт тоже.

Бабушка Дина посмотрела на Миру.

— Как ФИО полностью?

Мира сглотнула.

— Лисицина Мирослава Андреевна.

Бабушка повторила. Мирослава сжала ладони под столом.

— Дата рождения?

— Двадцать седьмое мая двухтысячного года.

Дина передала Марине.

— Нет, заявление ещё не подавала. Вчера только приехала.

Девушка мысленно исправила:

«Точнее появилась из ниоткуда».

— Да что ты от меня хочешь? Девчонку вчера на остановке подобрала, она вся мокрая была. Сегодня разбираться будем.

Пауза.

— Хорошо. Подожди.

Дина прикрыла микрофон ладонью.

— Марина спрашивает место рождения.

Мира замерла. Вот здесь стало хуже. Потому что назвать свой настоящий город? А если его здесь нет? А если существует, но совсем другой?

— Мирослава?

Она назвала, а старушка повторила в трубку. Мира ждала.

Пять секунд.

Десять.

Двадцать.

На том конце что-то говорили. Дина нахмурилась.

— Ага.

Ещё пауза.

— Ну, посмотри, если можешь.

Мира резко подняла голову.

«Посмотри? Что именно?»

— Я подожду.

Дина положила телефон на стол, включив громкую связь.

— Сейчас Марина кое-что проверит.

— Что?

— Не знаю.

Для Дины ситуация явно не выглядела катастрофой. Для Миры же каждое биение сердца отсчитывало секунды до полного разоблачения. Сейчас Марина Петровна вернётся и скажет «Такого человека нет». И всё. Потом вопросы. Затем Полиция. Кто она? Откуда?

Почему у неё нет ни одного документа? Почему знает Анатолия Бурого? А он, здесь не последний человек. Почему рисовала людей, которых якобы никогда не встречала? Мира почувствовала, как ладони стали влажными. Телефон ожил.

— Дин?

— Марина, ты на громкой связи, мы с Мирой слушаем.

— Здравствуйте, Марина Петровна, — поздоровалась девушка.

— Добрый день, Мирослава Андреевна, — официальным голосом ответила Марина — слушайте, странно.

Мира перестала дышать. Дина нахмурилась.

— Что странно?

— Я нашла Лисицину Мирославу Андреевну.

Мира моргнула. Ей показалось, что она ослышалась. Дина посмотрела на неё.

— Нашла?

— Да. Лисицина Мирослава Андреевна, двадцать седьмого мая двухтысячного года. Всё совпадает.

Мира сидела совершенно неподвижно. Такого не может быть.Тем временем Марина продолжила что-то говорить.

— Паспорт у вас действующий числится. Не аннулирован. Заявления об утрате нет.

Мира смотрела на телефон. Сердце теперь билось уже не от страха. Отчего-то гораздо более странного.

— Ты уверена? — спросила Дина.

— Дин, я фамилию три раза проверила.

— Может, однофамилица? — спросила тихо Мира. Но на том проводи, услышали.

— С тем же именем, отчеством, датой и местом рождения? Не думаю.

Дина посмотрела на Миру. Мира почувствовала, как по спине прошёл холод.

— А ещё что там есть? — спросила Дина.

— Запись о рождении есть. СНИЛС есть. ИНН тоже. Полис вижу.

Каждое следующее слово звучало всё более невозможным. Мира машинально коснулась груди. Будто где-то там мог лежать паспорт, которого никогда не существовало в этом мире.

— Марин, а восстановить паспорт как обычно?

— Да. Пусть приходит. Разберёмся, заявление сделаем. Фотографии нужны будут. Госпошлина. Там дальше скажу.

— Хорошо.

— И Дин?

— Что?

Голос Марины стал чуть тише.

— Девушка точно паспорт потеряла?

Мира похолодела. Дина посмотрела на неё.

— А что?

— Да ничего. Просто… запись какая-то странная.

— Какая?

На другом конце возникла пауза.

— Не знаю, как объяснить.

Мира подалась вперёд.

— В системе она есть. Всё нормально. Но часть сведений как будто вчера обновилась.

Тишина. Мира почувствовала, как сердце пропустило удар. Дина нахмурилась.

— И что это значит?

— Может, обычный технический сбой. Сейчас чего только не бывает. Я потом посмотрю внимательнее.

— Хорошо.

— Приходите после обеда, сегодня..

— Договорились. Спасибо тебе.

— Да не за что.

Связь оборвалась. На кухне стало очень тихо. Мира смотрела на телефон. Дина — на Миру. Наконец пожилая женщина сказала:

— Ну вот. А ты боялась.

Мира перевела на неё взгляд.

— Да.

— Видишь? Нашлась.

— Да.

— Что такое?

Мира медленно посмотрела на свои ладони. «Нашлась. Но как?» Она здесь существовала. В государственном реестре книжного мира. У Мирославы Андреевны Лисициной была запись о рождении. И все документы. Только самой Мирославы Лисициной в этом мире ещё вчера не было.

Или…

Мира почувствовала неприятный холод. «А если была?»

Нет. Она бы знала. Хотя откуда? Она знала только то, что автор решила показать в книге. Лиренск не состоял из двадцати персонажей. Здесь жили тысячи людей.

Может быть…

Мира резко остановила эту мысль. Нет. Нельзя настолько быстро искать рациональные объяснения совершенно нерациональному происходящему.

Она ведь провалилась через окно. Видела Анатолия. Не смогла помешать сцене. А теперь мир сообщил ей:

«Не переживай. Документы у тебя тоже есть».

Мира медленно подняла глаза к потолку.

— Ты издеваешься.

— Что? — спросила Дина.

— Ничего.

— С кем разговариваешь?

— С мирозданием.

— И как?

— Пока отношения сложные.

Дина хмыкнула.

— С кем у тебя они простые?

— С вами.

Ответ вырвался сам. Бабушка Дина на секунду замолчала. Потом отвернулась к сковороде.

— Вот и ешь тогда.

Мира улыбнулась. Но тревога никуда не исчезла. Она взяла чашку. Сделала глоток уже немного остывшего кофе.

— Бабушка Дина.

— М?

— Марина сказала, что постоянной регистрации нет?

— Да.

— А что есть?

— Сейчас.

Дина взяла телефон.

— Она мне сообщение прислала.

Несколько движений пальцем.

— Ага. Есть временная регистрация.

Мира напряглась.

— Где?

Дина прочитала адрес. Мира ждала узнавания. Ничего. Улица ей ничего не говорила.

— Знаешь?

— Нет.

Вот это уже было интересно. Адрес, которого она не помнила из книги. Не дом Бурых. Не Котовы. Не университет. Не один из сюжетных объектов. Просто улица. Просто дом.

— Срок регистрации закончился в августе, — продолжила Дина. — Поэтому сейчас ты без неё.

Мира моргнула.

— Очень удобно.

— Что?

— Ничего.

Она взяла ещё один блинчик. Значит, мир не подарил ей квартиру. Спасибо и на этом. Но создал прошлое. Или хотя бы его бумажный след. Мира вдруг замерла.

— А родители?

Дина посмотрела на неё.

— Что родители?

Мира чуть не спросила:

Они тоже там есть?

Но вовремя остановилась. В своей полуправде она сказала, что родители давно не рядом. Не что их не существует.

— Ничего.

Она опустила взгляд. Вот это было страшнее. Если книга вписала в мир её, то, что именно она сделала с остальной биографией? Есть ли здесь родители Мирославы Лисициной? Такие же? Музыканты? Живые? Есть ли запись о бабушке? О её смерти два года назад? Есть ли школа, которую Мира якобы закончила? Университет? Работа? Счета?

И если всё это есть… то кому принадлежала эта жизнь вчера? Мира почувствовала, как по коже побежали мурашки. Нет. Сегодня она не хотела узнавать слишком много. Иногда человеку нужен хотя бы один завтрак, прежде чем выяснять, создала ли реальность ему двадцать шесть лет прошлого за одну ночь.

Она посмотрела на блинчик.

— Я сначала доем.

Дина фыркнула.

— Правильное решение.

После завтрака Дина отвела Миру в комнату Иры и торжественно распахнула шкафчик возле рабочего стола.

— Пользуйся.

Мира уставилась внутрь.

— Ого.

Там были акварельные краски. Гуашь. Акрил. Пастель. Маркеры. Карандаши разных марок. Кисти. Плотная бумага. Несколько скетчбуков. Планшет действительно оказался дисплейным и довольно хорошим.

— Ира точно разрешила всё это трогать?

— Ты вчера Бурого так нарисовала, будто фотографию срисовала. Думаю, справишься с карандашами моей внучки.

— Очень логичная система допуска.

— Главное — работает.

Мира осторожно достала одну коробку. Внутри были профессиональные цветные карандаши. Она провела большим пальцем по крышке. Вот это было знакомое чувство. Инструменты. Работа. Возможность взять белый лист и сделать на нём что-то своё. Здесь книга не могла диктовать, какую линию провести. По крайней мере, Мира надеялась.

— Можно я сегодня попробую что-нибудь нарисовать?

— А зачем я всё это показываю?

— Просто уточняю.

— Рисуй.

Мира села за стол. Дина уже собиралась выйти, но задержалась у двери.

— Только после обеда в МФЦ.

Улыбка Миры исчезла.

— Вы всё помните?

— К сожалению, для тебя.

— А я надеялась.

— И квартиру сегодня искать не надо.

— Почему?

— Потому что один день пожить у меня ты как-нибудь переживёшь.

— Но…

— Мирослава.

Мира вздохнула.

— Ладно.

Дина удовлетворённо ушла. Мира осталась одна. Перед ней лежал чистый лист. Она взяла карандаш. Несколько секунд просто смотрела на бумагу. Что нарисовать? Дом? Дождь? Дину? Блинчики?

Нет.

Рука словно сама начала двигаться. Сначала появилась линия дороги. Потом свет фар. Тёмный силуэт машины. Фигура мужчины возле открытой двери. И светлые волосы девушки. Мира остановилась. Нахмурилась.

— Серьёзно?

Она отложила карандаш. Вчерашняя сцена. Опять. Мира посмотрела на рисунок. На этот раз за автомобилем, чуть дальше, почти в темноте, была ещё одна фигура. Девушка. Мокрые тёмные волосы. Скетчбук, прижатый к груди. Она сама. Мира медленно коснулась бумаги. Этого в книге не было. И от этого простого факта внутри почему-то стало легче. Она взяла зелёный карандаш. Долго смотрела на него. А потом добавила едва заметный зелёный отблеск в рисунок — в глаза девушки, стоящей в стороне от главной сцены.

Маленькое пятно цвета посреди серого дождя.

— Ну ладно, — тихо сказала Мира. — Раз уж ты решила меня сюда вписать…

Она посмотрела на незаконченный рисунок.

— Посмотрим, что из этого получится.

На кухне зазвонил телефон Дины. Мира услышала:

— Да, Марин?

Пауза.

— Что значит, ещё кое-что нашла?

Карандаш замер в руке. Мира медленно повернула голову к двери.

— Нет, она здесь. А что?

Ещё пауза. Голос Дины изменился.

— Подожди.

Мира уже встала. Дина появилась в дверях с телефоном в руке. На лице у неё было странное выражение.

— Мирослава.

— Что?

— Марина кое-что ещё нашла.

У Миры внутри всё сжалось.

— Что именно?

Дина посмотрела ей прямо в глаза.

— Кажется, твой диплом.

Мира застыла.

— Мой… что?

— Диплом.

— Какой диплом?

— Художественный.

Тишина.

Мира медленно опустилась обратно на стул. На столе перед ней лежала сцена, которой никогда не существовало в книге. Рядом — зелёный карандаш. А где-то в электронной системе Лиренска уже лежали доказательства жизни, которую этот мир, похоже, придумывал для неё на ходу. Мира закрыла глаза.

— Я так понимаю, сегодня блинчиками всё не закончится.

19.09.2026

Комментарий котяры Бурика:

«Мира утром: Сегодня без мистики.

Мироздание к обеду: паспорт, СНИЛС, ИНН, полис, регистрация, диплом.

Котяра Бурик: Мира, не провоцируй мироздание. Завтра проснешься с ипотекой»

Глава 6

— Кажется, твой диплом.

Мира несколько секунд смотрела на бабушку Дину, пытаясь понять, не ослышалась ли.

— Мой… что?

— Диплом.

— Какой диплом?

— Художественный.

Дина протянула ей телефон.

— Марина говорит, в системе есть сведения. Какой-то университет искусств.

Мира взяла телефон.

— Марина Петровна?

— Да, слушаю.

— А можно название?

На том конце зашуршали бумаги.

— Сейчас. Лиренский институт визуальных искусств и дизайна. Направление… подожди… графика и иллюстрация. Диплом выдан четыре года назад.

Мира медленно опустилась на стул.

«Четыре года назад».

То есть мир решил не просто вписать её вчерашним числом. У местной Мирославы Лисициной была биография: она родилась, училась, получила паспорт, поступила в университет, закончила его, работала и, наверное, даже стояла в каких-нибудь очередях.

И всё это каким-то образом существовало до того, как настоящая Мира провалилась сюда через окно.

— Мирослава? — позвала Марина. — Ты диплом тоже потеряла?

Мира открыла рот, но сразу не нашлась с ответом.

— Видимо… да.

«Господи, как удобно всё терять».

— Тогда потом восстановишь, если понадобится. Для работы в твоей сфере чаще портфолио важнее.

— Да, я знаю.

— Вот и хорошо. После обеда приходи. С паспортом разберёмся, а заодно распечатаю сведения по остальным документам.

— Спасибо.

— Не мне спасибо говори, а Дине. Она с утра мне уже всю голову съела.

— Я всё слышу! — возмущённо сказала Дина Дмитриевна.

— Вот поэтому и говорю, — спокойно ответила Марина.

Связь оборвалась. Мира медленно опустила телефон.

— У меня есть диплом.

— Поздравляю.

— Которого я никогда здесь не получала.

Дина прищурилась. Мира сразу поняла: ещё чуть-чуть — и она всё расскажет.

— В смысле… который я тоже потеряла.

— Мирослава, врёшь ты ужасно.

— Я знаю.

Дина ещё несколько секунд внимательно смотрела на неё, а потом только махнула рукой.

— Пойдём после обеда. Там разберёмся.

Мира облегчённо выдохнула.

«Когда-нибудь я ей всё расскажу».

Но точно не сегодня. Сегодня ей сначала нужно было понять, насколько далеко этот мир успел придумать её жизнь.

Через несколько часов Мира сидела в МФЦ напротив Марины Петровны. Женщина оказалась примерно одного возраста с Диной, только значительно строже на вид. Короткие светлые волосы, тонкие очки и быстрые движения придавали ей деловой вид. Она несколько раз посмотрела на экран, потом на Миру и снова на экран.

— Вот смотри, это ведь ты?

Марина развернула монитор. Мира наклонилась. На экране была её фотография. Лицо чуть серьёзнее, волосы собраны назад, взгляд прямо в камеру.

Мира медленно придвинулась ближе.

— Это… я, — не слишком уверенно ответила Мира.

Она знала собственное лицо. Но этой фотографии не помнила и никогда не фотографировалась именно так.

Мира почувствовала знакомый холодок между лопатками.

— Фотография старая, — сказала Марина. — Тебе здесь лет двадцать.

Мира ничего не ответила.

Наверное, двадцать.

Местная версия её жизни успела даже получить паспорт.

Марина постучала ногтем по столу.

— Данные совпадают. Система тебя видит. Поэтому всё восстановим нормально.

— Нормально, — повторила Мира.

— А чего таким тоном?

— Радуюсь.

Марина посмотрела на неё с сомнением.

— У тебя очень странный способ радоваться.

«Если бы вы знали».

К вечеру у Миры появился целый комплект бумаг: заявление об утрате паспорта, временное удостоверение личности, распечатанные данные СНИЛС, полиса, ИНН и подтверждение образования. Новый паспорт обещали оформить позже.

Но даже временное удостоверение Мира держала так, будто ей вручили доказательство существования.

Лисицина Мирослава Андреевна.

Дата рождения — 27 мая 2000 года.

Фотография была её.

Подпись тоже.

Мира замерла, увидев знакомый росчерк.

— Что? — спросила Дина.

— Подпись.

— А что с ней?

Мира провела пальцем по бумаге. Она ставила именно такую. Почти один в один, с тем же нелепым длинным хвостиком у буквы «Л».

— Ничего.

Мир не просто дал ей имя. Он словно скопировал её настолько внимательно, насколько смог.

Позже они восстановили доступ к банковскому счёту. На нём оказалась небольшая сумма — не состояние и не чудесный подарок, но денег хватало на первое время: купить телефон, одежду, материалы, оплачивать еду и не сидеть полностью на шее у бабушки Дины.

В истории операций были переводы с подписями:

«Иллюстрация».

«Портрет».

«Обложка».

«Арт персонажа».

Мира долго смотрела на экран.

— Даже работу придумал.

— Кто? — спросила Дина.

— Мироздание.

— А.

Дина уже настолько привыкла к её странным комментариям, что даже не удивилась.

— Хорошо придумало?

Мира задумалась.

— Могло хуже.

— Тогда не жалуйся.

И это было сложно оспорить.

***

Телефон Мира купила самый обычный. Не последний флагман, но и не самое дешёвое устройство. Когда продавец предложил модель подороже, Мира сразу покачала головой.

— Мне пока главное, чтобы он звонил, фотографировал и выдерживал моё количество картинок.

— Сколько картинок?

— Лучше не спрашивайте.

Дина стояла рядом и наблюдала за выбором.

— Я тебе могу добавить.

— Нет.

— Мирослава.

— Бабушка Дина.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

— Я сама.

Дина вдруг улыбнулась.

— Упрямая.

— Совсем чуточку.

— Очень упрямая.

— Это помогает выживать.

На этот раз Дина ничего не ответила.

***

Первое сообщение от Ирины пришло вечером.

На экране появилось уведомление.

Demorina: Привет. Это хозяйка комнаты, которую ты незаконно захватила.

Мира несколько секунд смотрела на сообщение, а потом улыбнулась.

LisЁnok: У меня имеется официальное разрешение высшей инстанции.

Ответ пришёл мгновенно.

Demorina: Бабы Дины?

LisЁnok: Именно.

Demorina: Тогда я бессильна.

Через пару секунд пришло ещё одно сообщение.

Demorina: Она уже кормит тебя каждые два часа?

Мира посмотрела в сторону кухни.

— Мирочка! — донеслось оттуда. — Чай будешь?

Мира рассмеялась.

LisЁnok: Да.

Demorina: Беги, пока можешь.

LisЁnok: Поздно. Были яблочные блины.

Demorina: Соболезную. Теперь ты оттуда не выберешься.

Мира вдруг почувствовала неожиданное тепло.

Они никогда не виделись, но переписываться с Ирой оказалось легко. Будто не нужно было ничего доказывать или объяснять.

Через несколько минут разговор перешёл на более важную тему.

Demorina: Ба сказала, ты тоже художница.

LisЁnok: Есть такой грех.

Demorina: Покажи.

Мира сфотографировала несколько страниц скетчбука, предварительно внимательно проверив, чтобы среди них случайно не оказался Анатолий, Алиса, Кирилл или вообще хоть кто-то, чьё существование ей пока было сложно объяснить.

Ответ Иры задержался почти на минуту.

Demorina: Ого.

Следом пришло:

Demorina: Ладно. Маркеры прощаю.

LisЁnok: Я их ещё не брала.

Demorina: Но возьмёшь. Я чувствую.

LisЁnok: Уже выбрала любимые.

Пауза.

Demorina: Предательница.

Мира рассмеялась.

Ирина помогла ей подключить планшет, восстановить нужные программы и подсказала несколько местных площадок для художников.

— Ник какой будешь ставить? — спросила Дина, наблюдая через плечо.

Мира уже печатала.

LisЁnok.

Буква «Ё» сразу выделялась среди латиницы. Мира довольно посмотрела на результат.

— Вот.

— Почему не просто Мирослава?

— Скучно.

— А почему Лисёнок?

Мира пожала плечами.

— От фамилии.

— Лисицина.

— Ага.

— Симпатично.

Для страницы Мира выбрала оформление в зелёных оттенках: тёмный хвойный фон, светлые элементы, немного тёплого бежевого и зелёную подпись в углу каждой работы:

LisЁnok

Никакого великого замысла здесь не было. Просто зелёный она любила всегда. Он успокаивал, напоминал лес, лето, жизнь и собственные глаза.

Она сфотографировала и обработала несколько старых работ из скетчбука, а за следующие два дня создала ещё несколько специально для портфолио.

Первый заказ пришёл вечером.

Портрет кота.

— Конечно, — сказала Мира, увидев фотографию огромного рыжего кота. — Именно с этого и должна начинаться моя карьера в другом мире.

Клиент хотел кота в короне и королевской мантии.

Мира посмотрела на потолок.

— Спасибо.

Дина выглянула из кухни.

— Что опять?

— Мироздание издевается.

— Сколько заплатят?

Мира назвала сумму.

— Пусть издевается.

— Вы очень практичный человек.

— Кто-то в этой квартире должен быть практичным.

***

Потом заказов стало больше. Не настолько, чтобы Мира мгновенно превратилась в известную художницу, но достаточно, чтобы почувствовать: она снова может сама обеспечивать себя.

Портрет девушки.

Персонаж для настольной игры.

Обложка небольшого рассказа.

Парень в костюме космического пилота.

Семейный портрет по фотографии.

Цифровой набор декоративных рамок.

И девушка-ведьма с тремя хорьками, один из которых, по словам заказчицы, должен был выглядеть «как будто знает налоговое законодательство лучше хозяйки».

Мира решила не уточнять и просто нарисовала.

Через несколько дней она уже перестала каждое утро просыпаться с вопросом: «Где я?»

Теперь появлялись другие мысли: какой сегодня заказ, не забыла ли она отправить файл, хватит ли бумаги и чем можно отблагодарить Дину за очередной пирог.

Это было хорошо.

Она начинала жить не как читательница и не как случайный человек, упавший между страницами, а просто как Мира.

Особенно запомнился один заказ.

Пользователь с ником SoVasha написал поздно вечером.

SoVasha: Здравствуйте! У вас очень красивые иллюстрации. Можно сделать одну немного странную?

Мира улыбнулась.

LisЁnok: Странные люблю больше обычных. Рассказывайте.

Ответ появился почти сразу.

SoVasha: Магическая академия. Девушка уже третий раз сдаёт зачёт по заклинаниям. Всё делает идеально, но преподаватель каждый раз придумывает новую причину её завалить. Хочу, чтобы было немного красиво, немного смешно и чтобы профессор очень бесил одним своим видом.

Мира подняла брови.

— Удивительно конкретное желание.

LisЁnok: Профессор должен быть злым или просто невыносимым?

SoVasha: Невыносимым. Злой слишком просто.

Мира уже начала любить заказчика.

LisЁnok: Есть любимая фраза профессора?

Ответ появился почти сразу.

SoVasha: «Недостаточно убедительно».

Мира расхохоталась.

— Всё, беру.

Работа получилась странной даже по её меркам.

Огромный зал магической академии. В воздухе идеально выстроенные огненные символы. Студентка с растрёпанными волосами и выражением человека, который уже морально готов совершить преступление. Гора свитков, волшебные печати и парящие книги.

А профессор в высокой мантии смотрел на всё это через маленькие круглые очки и совершенно невозмутимо говорил:

«Недостаточно убедительно».

На шкафу за его спиной сидел маленький дракон и уже поджигал край профессорского колпака.

Мира отправила эскиз.

Ответ пришёл через минуту.

SoVasha: ЭТО ОНО.

Следом:

SoVasha: Дракон великолепен.

LisЁnok: Дракон выражает мнение заказчика.

SoVasha: Заказчик полностью с ним согласен.

Мира закончила иллюстрацию на следующий день.

SoVasha прислала оплату и ещё одно сообщение:

SoVasha: Спасибо. Я вас запомню.

Мира улыбнулась.

LisЁnok: Главное — профессора забудьте.

SoVasha: Его никто не забудет. К сожалению.

На этом они разошлись.

Для Миры это был просто необычный заказ. Она сохранила работу в отдельную папку, потому что самой понравилась композиция, а через несколько минут уже занималась следующим портретом.

Она не могла знать, что где-то в этом же городе девушка по имени Александра Соева открыла полученную иллюстрацию в третий раз и довольно улыбнулась.

Так же как Саша не могла знать, кто скрывался за ником LisЁnok.

Пока.

20.09.2026

Комментарий котяры Бурика:

«Первый заказ — рыжий кот в короне. Совпадение? Не думаю. Вселенная просто готовит вас к главному герою»

Глава 7

Прошло около полутора недель.

Сентябрь оказался неожиданно тёплым. После той ненормальной грозы в первую ночь погода словно решила извиниться: почти каждый день светило солнце, дул лёгкий ветер, а днём вполне можно было ходить без куртки.

Мира несколько дней подряд почти не отрывалась от планшета.

На четвёртый бабушка Дина поставила перед ней кружку чая и объявила:

— Всё. Хватит. Выходи на улицу.

Мира продолжила водить стилусом по экрану.

— Я работаю.

— Ты скоро сама станешь этим своим планшетом.

Мира наконец подняла голову.

— Я вчера выходила.

— В магазин напротив.

— Это считается улицей.

— Мирослава.

По одному только тону стало ясно: переговоры закончены.

— Хорошо.

Через двадцать минут Мира уже складывала в небольшой рюкзак скетчбук, карандаши, клячку, маленький планшет для бумаги, бутылку воды и термос.

— Куда хоть идёшь? — спросила Дина.

— В парк.

— Какой?

Мира назвала ближайший.

— Хорошо. Телефон заряжен? Деньги взяла?

— Да.

— Зонт?

Мира посмотрела за окно. Солнце сияло так убедительно, будто дождь вообще являлся городским мифом.

— Дождя не будет.

Дина выразительно подняла брови. После их первой встречи спорить с погодой было сложно. Мира молча достала складной зонт и положила его в рюкзак.

— Вот и умница.

— Ко мне привязался человек-проверка?

— Нет. Система раннего необнаружения обязательных вещей.

Мира возмущённо посмотрела на неё.

— Я взрослая.

— Вот поэтому система и работает круглосуточно.

Мира только закатила глаза и натянула кроссовки.

***

Парк находился недалеко от набережной. Мира специально выбрала место подальше от детской площадки и велосипедной дорожки. Небольшая лавка стояла под старыми деревьями, а между ветвями виднелись вода и далёкие дома. На солнце уже начинали золотиться первые листья.

Мира устроилась с краю лавки, поставила рядом рюкзак и раскрыла скетчбук.

Первые двадцать минут она просто рисовала. Никаких персонажей, никакого определённого сюжета и, главное, никакого Анатолия Бурого. Только набережная, деревья, старая ограда, блики на воде и прохожие, намеченные несколькими быстрыми линиями.

Это оказалось почти терапией.

Мира настолько увлеклась, что не сразу заметила гостя. Сначала почувствовала движение возле ноги, потом — лёгкое прикосновение к щиколотке. Она опустила взгляд.

Рядом сидел кот. Большой, рыжий и настолько уверенный в себе, будто Мира заняла его персональное рабочее место и теперь должна была объясниться.

— Здравствуйте.

Кот медленно моргнул.

— Я правильно понимаю, что вы местный?

Никакой реакции.

— Очень содержательный разговор.

Кот подошёл ближе, обстоятельно обнюхал её кроссовок, потом рюкзак и совершенно бесцеремонно запрыгнул на свободную часть лавки.

Мира отодвинула скетчбук.

— А разрешение спросить?

Кот улёгся.

— Понятно.

Он был явно взрослым. Ухоженным его назвать тоже было сложно: шерсть местами спуталась, на одном ухе виднелся небольшой старый надрыв. При этом кот выглядел крепким, сытым и совершенно не производил впечатления существа, которое нуждается в спасении.

Скорее — в персонале.

Мира продолжила рисовать. Через пару минут кот придвинулся ближе. Ещё через пять положил лапу на край её рюкзака. Минут через десять уже лежал так, что тёплым боком касался её бедра.

Мира покосилась на него.

— Мы знакомы минут пятнадцать. Не слишком быстро развиваются наши отношения?

Кот приоткрыл один глаз и тихо мяукнул.

— Это не ответ.

Он снова закрыл глаза. Солнце грело его рыжую спину, и Мира невольно улыбнулась.

— Ну лежи.

Она вернулась к рисунку. Спустя ещё какое-то время кот окончательно вытянулся на лавке и положил голову почти ей на колено.

Мира отложила карандаш.

— Я правильно понимаю, что решение уже принято без моего участия?

Кот замурлыкал.

— Ты сразу перешёл к захвату территории.

Она почесала его между ушами.

«Анатолий Бурый хотя бы словами командует».

— Серьёзный у вас разговор, — раздалось за спиной.

Мира вздрогнула так сильно, что едва не выронила карандаш.

— Господи!

Она резко обернулась.

За лавкой стоял молодой мужчина — высокий, светловолосый, с яркими голубыми глазами и улыбкой, которую Мира слишком хорошо знала. Она застыла.

Рядом с её лавкой стоял не кто иной, как Алексей Бурый. Тот самый Алексей, которого она рисовала, чью историю знала — от детства и боли из-за отца до будущей встречи с Сашей…

«Стоп».

Мира мысленно одёрнула себя.

«Не смотри на него так».

Алексей тем временем приподнял бровь.

— Всё нормально?

— Да.

Его улыбка стала чуть шире.

— Обычно люди так не смотрят, если всё нормально.

«Что у вас у всех с этой фразой?»

Мира заставила себя расслабиться.

— Просто вы подошли тихо.

— Я минуту здесь стою.

— Вот это и пугает.

— Понял. В следующий раз буду входить с музыкой.

Мира чуть не рассмеялась. Да, это так на него похоже. Лёша. Живой, настоящий, светлый, с той самой почти невозможной лёгкостью в голосе. Будто только-только сошёл со страниц.

«Хотя почему «будто»? Он с них и сошёл».

Ей отчаянно захотелось назвать его по имени, но она вовремя прикусила язык. Алексей посмотрел на кота.

— Кот хороший.

Мира перевела взгляд на животное, которое даже не удостоило нового человека вниманием.

— Он не мой.

Алексей задумчиво посмотрел на то, как кот устроился возле её ноги.

— По его морде так не скажешь.

— Мы знакомы меньше часа.

— Значит, отношения развиваются стремительно.

— Я тоже начинаю переживать.

Алексей усмехнулся и только тогда заметил раскрытый скетчбук.

— Это вы сейчас рисовали?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

Мира совершенно серьёзно указала на кота.

— Он.

Алексей опустил взгляд.

— Талантливый, — оценил он и погладил рыжего за ухом.

— Но высокомерный.

— У творческих людей бывает.

— Он даже не человек.

— Тем более никаких ограничений.

Мира рассмеялась, и напряжение наконец немного отпустило. Алексей наклонился, рассматривая рисунок, но подходить слишком близко не стал.

— Красиво получилось. Это вы сейчас рисовали?

— Мы же уже решили, что это кот, — улыбнулась Мира. — Ладно-ладно, я. Решила хотя бы сегодня поработать не с экраном, а по старинке. Ну, как решила… За меня решили, — последние слова она пробурчала себе под нос.

Алексей всё-таки услышал и с любопытством переспросил:

— За вас решили?

— Угу. Меня сегодня принудительно выпустили на свежий воздух. С формулировкой: «Ты скоро сама станешь этим своим планшетом».

Алексей рассмеялся.

— Сурово.

— Очень. Ещё телефон проверили, деньги, зонт… Практически досмотр перед выходом из страны.

— И как, всё прошли?

— Зонт пришлось донести, — призналась Мира. — Так что условно-досрочно.

— А я смотрю, вы опасный человек.

— Чрезвычайно. Иногда выхожу из дома без зонта.

— Теперь понимаю, зачем за вами нужен надзор.

Мира фыркнула и снова взялась за карандаш. Алексей ещё раз взглянул на раскрытый скетчбук, на быстрые линии набережной и несколько намеченных вдали фигур.

— А это всё с натуры? — спросил он. — Или что-то уже от себя добавляете?

— В основном с натуры. Что-то успеваю поймать на месте, что-то потом дорисовываю по памяти. Люди, например, редко соглашаются стоять неподвижно ради моего искусства.

— А людей вы тоже рисуете? Не вот такими силуэтами на заднем плане, а нормально, портреты?

Мира чуть насторожилась. Вопрос сам по себе был совершенно обычным, но от Алексея Бурого сейчас почему-то звучал почти подозрительно.

— Рисую. Вообще, людей мне даже интереснее рисовать, чем пейзажи. У каждого лица свои особенности.

— Даже если лицо не особенно красивое?

— Иногда такие рисовать интереснее всего.

— Отлично, — Алексей явно повеселел. — А на заказ берётесь или исключительно ради любви к искусству?

— Берусь. Зависит от того, что именно нужно и насколько заказчик собирается издеваться над художником.

— О, — протянул он и сел на противоположный край лавки. — Тогда, боюсь, мой заказ сразу попадает во вторую категорию.

Мира покосилась на него.

— Уже звучит тревожно.

— Поверьте, пока вы ещё даже не представляете насколько.

Кот открыл один глаз, оценил нового соседа и снова закрыл.

— Тогда у меня к вам предложение.

У Миры внутри что-то тревожно дрогнуло. Она не могла знать, что именно он сейчас скажет, но почему-то уже заранее насторожилась.

— И какое?

— Мне нужен портрет. Только не совсем обычный. Я бы даже сказал… своеобразный.

— Ваш?

Алексей тут же скорчил лицо.

— Не дай бог.

Мира не удержалась от улыбки.

— Хорошо, себя вы настолько не любите. Тогда кого-то близкого? Друга, родственника?

— Брата.

Карандаш едва не выскользнул из пальцев. Мира крепче сжала его.

— Брата?

— Его самого.

— И что в портрете должно быть необычного?

На лице Алексея появилась та самая улыбка, после которой окружающим, вероятно, следовало начинать беспокоиться.

— Мне нужен очень дурацкий портрет.

Мира медленно приподняла бровь.

— Боюсь даже спрашивать… Насколько дурацкий?

— Настолько, чтобы он посмотрел на него и впервые в жизни всерьёз задумался об убийстве родного брата.

Мира прикрыла рот ладонью, но смешок всё равно прорвался.

— Это довольно высокий стандарт качества. Особенно для первого заказа.

— Ничего, — совершенно серьёзно ответил Алексей. — Я почему-то в вас верю.

— Мы знакомы четыре минуты.

— Пять. И кот вас одобрил.

— Весомый аргумент.

— Именно.

Он достал телефон.

— У брата день рождения двадцать пятого.

Мира знала. Конечно знала. Но услышать эту дату от Алексея оказалось неожиданно странно. До дня рождения Анатолия оставалось чуть больше недели.

— Тридцать три, — продолжил Лёша. — Он терпеть не может праздники, пафос и когда вокруг него устраивают цирк.

— Поэтому вы решили подарить ему пафосный цирк?

— Вы быстро понимаете людей.

— Работа такая.

Алексей открыл фотографию.

— Вот.

И протянул ей телефон. Мира посмотрела на экран. На фотографии был Анатолий. Не тот, которого она увидела сквозь дождь на дороге: снимок явно был сделан днём. Тёмная рубашка, серьёзный взгляд, руки сложены на груди, а на заднем плане — судя по всему, терраса дома.

Мира невольно задержала дыхание. Перед ней было уже не воображение, не описание из книги и даже не её собственный рисунок — фотография настоящего человека. Она медленно пробежалась взглядом по знакомым чертам.

«Я действительно почти точно его нарисовала».

От этой мысли стало не по себе.

— Ну что, возьмётесь? — спросил Алексей.

— Да.

Ответ прозвучал слишком быстро. Алексей внимательно посмотрел на неё.

— Вы так на него смотрите…

Мира напряглась.

— Как?

— Будто уже видели.

Внутри всё неприятно сжалось. Второй Бурый — и уже второй человек, который задаёт ей этот вопрос.

— Просто выразительное лицо.

Алексей рассмеялся.

— Это очень дипломатичный способ сказать «мрачный».

— Я не это имела в виду.

— Не переживайте. Я могу говорить про него хуже. У меня родственная лицензия.

Мира вернула телефон.

— И что конкретно вы хотите?

Алексей оживился.

— Представьте очень серьёзный старинный парадный портрет. Брат сидит на троне, на нём какая-нибудь тяжёлая мантия…

— Красная?

— Нет. Красное ему ещё понравится. Нужно что-нибудь максимально нелепое.

Мира задумалась.

— Тёмно-фиолетовая с золотыми звёздочками.

Алексей посмотрел на неё с искренним восхищением.

— Вы прекрасны. Это идеально. Как у детей, когда они играют в фокусников.

— Я стараюсь.

— Добавим корону.

— Корона, конечно, должна быть огромной?

— Неприлично огромной.

— Тогда лицо обязательно оставить максимально серьёзным. Будто всё это одеяние совершенно нормально, а окружающие просто ничего не понимают в высокой моде.

Алексей медленно улыбнулся.

— Я точно вас не зря встретил.

Мира уже мысленно собирала композицию: Анатолий на массивном троне, тяжёлая мантия, корона совершенно неприличных размеров и тот самый взгляд, которым, вероятно, можно заставить человека добровольно признаться даже в том, чего он не совершал.

Можно ещё добавить герб.

Мира открыла новую страницу скетчбука и быстро набросала лёгкий эскиз. Пока в нём угадывались только основные формы, но большего ей сейчас и не требовалось. Она пометила будущие цвета, наметила детали и несколько раз провела карандашом там, где позже должны были лечь тени.

Алексей гладил кота и с любопытством следил за её рукой.

— Интересно получается.

— Это пока только эскиз. Когда уберу лишние линии, добавлю цвет, свет и тени, будет гораздо интереснее. Что-нибудь ещё обязательно нужно добавить?

Алексей задумался.

— Надпись.

— Какую?

Он посмотрел на воду, потом с нова повернулся к Мире.

— «Его Бурейшество».

Мира согнулась от смеха.

— Ну нет.

— Определённо да.

— Он вас убьёт.

— Тогда картина станет моим последним великим произведением как заказчика.

— Я не хочу быть соучастницей семейного преступления.

— Поздно.

Кот внезапно поднял голову и мяукнул. Алексей тут же указал на него.

— Видите? Даже он согласен.

— Он вообще случайный прохожий.

— Уже член команды.

Мира вытерла выступившую от смеха слезу.

— Хорошо.

— Ну что, по рукам?

Она посмотрела на фотографию, всё ещё открытую в руке Алексея, перевела взгляд на собственный рисунок, на развалившегося рядом кота, а потом снова на Лёшу — и вдруг с удивительной ясностью поняла: ничего из происходящего сейчас в книге не было.

Не было художницы, случайно устроившейся со скетчбуком в парке, не было Алексея, подошедшего к ней из-за рисунка, и уж тем более не существовало никакого заказа на нелепый портрет Анатолия Бурого в огромной короне. В оригинальной истории Алексей сейчас жил совершенно другой жизнью и даже не встретил ещё Сашу, с которой однажды должна была начаться его собственная история.

А теперь он сидел здесь, рядом с Мирославой Лисициной, разговаривал с ней, смеялся и совершенно серьёзно планировал с её помощью довести старшего брата до желания совершить родственное убийство.

И самое странное — мир никак этому не препятствовал.

Мира могла говорить всё, что хотела, могла двигаться, смеяться, соглашаться на заказ и продолжать этот разговор. Не возникало ни знакомой тяжести, ни внезапной невозможности произнести нужные слова, ни той невидимой стены, которая уже однажды дала ей понять: некоторые вещи здесь изменить нельзя.

Мира медленно улыбнулась.

— Сделаю.

— Отлично.

Алексей снова достал телефон.

— Контакт?

Мира продиктовала номер. Через несколько секунд её телефон завибрировал.

Алексей: Это заказчик, который скоро будет убит.

Мира невольно улыбнулась и сохранила контакт. Просто: Алексей. Никакого «Бурый». Слишком опасно, если он когда-нибудь случайно увидит экран и спросит, откуда она знала фамилию до того, как он представился. И тут Мира замерла. Он ведь действительно ещё не представился. Она медленно подняла голову.

— Кстати…

— М?

— Как вас зовут?

На лице Алексея появилось удивление, которое почти сразу сменилось смехом.

— Мы уже заказ обсудили, бюджет почти согласовали, потенциальное убийство моего брата спланировали…

— А имени я не знаю. К кому мне потом на могилу ходить?

Алексей рассмеялся.

— Алексей.

Он протянул руку.

— Алексей Бурый.

Мира посмотрела на его ладонь. Теперь официально. Она протянула свою.

— Мирослава Лисицина.

— Мирослава?

— Можно Мира.

— Тогда Лёша.

Мира едва не сказала: «Я знаю». Вместо этого только улыбнулась.

— Договорились.

Он отпустил её руку.

— Я вечером фотографии скину. Если понадобятся дополнительные — скажите.

— Хорошо.

Алексей поднялся.

— И цену нормальную поставьте.

— Что значит нормальную?

— Не вот это ваше художническое: «Я пока не настолько хорош, поэтому возьму три копейки».

Мира удивлённо посмотрела на него.

— Откуда такие глубокие познания в художниках?

— У меня друг отлично разбирается в искусстве. Столько всего про художников рассказывал, что я уже почти специалист. По его классификации вас вообще два вида.

— Ваш друг нас ещё и классифицировал?

— Конечно. Первый вид ужасно рисует и заламывает цену до небес. Второй создаёт настоящие шедевры, а потом боится попросить за них нормальные деньги.

Мира прищурилась.

— Интересный у вас друг.

— Не обижайтесь. У него уже профессиональная деформация.

— Я и не обиделась. Просто при встрече натравлю на него кота. — Мира посмотрела на рыжего. — Котик, ты же поможешь наказать злого дядю?

Кот поднялся, забрался к ней на колени и невозмутимо коснулся лапой её носа. Алексей рассмеялся.

— Кажется, это было «да». Вы опасная женщина.

— Мы это тоже сегодня уже выяснили.

— Только у моего друга аллергия на шерсть.

— А не нужно было нас классифицировать.

— Жестоко.

— Зато справедливо.

Алексей покачал головой и уже собирался уходить, но через пару шагов обернулся.

— А кота заберите.

Мира посмотрела вниз.

— С чего это?

— Он вас выбрал. Да и месть должна свершиться.

— Откуда вы знаете, что выбрал?

Алексей пожал плечами.

— Видно.

И ушёл.

Мира ещё несколько секунд смотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на кота.

— Слышал?

Кот потянулся.

— Теперь посторонние люди принимают за нас решения.

Он спрыгнул с лавки, а Мира начала собирать вещи.

— Вот и правильно. Иди по своим кошачьим делам.

Кот сел и подождал. Мира надела рюкзак и пошла к выходу из парка. Через несколько метров за спиной послышались мягкие шаги. Она обернулась. Кот шёл следом.

— Нет. Я серьёзно.

Он продолжил идти.

— У меня нет своей квартиры. Я живу у чужой бабушки, если ты вдруг не понял.

Кот тихо мяукнул.

— Очень сильный аргумент. Спасибо.

Мира пошла дальше. Кот — за ней. Она ускорилась. Он тоже. Когда Мира остановилась, кот сел посреди дорожки и с невозмутимым видом начал облизывать лапу.

— Вообще-то это называется преследованием. И оно наказуемо.

Никакой реакции. Мира посмотрела на небо.

— Вы там все сегодня сговорились?

Мироздание снова промолчало.

— Прекрасно.

До самого дома кот не отстал ни на метр. Возле подъезда Мира присела перед ним.

— Последний шанс передумать.

Кот потёрся головой о её колено.

— Никакого самоуважения.

Она открыла дверь подъезда.

— Ладно. Заходи. Но только до квартиры. Дальше мне сначала нужно получить разрешение хозяйки.

Кот совершенно спокойно поднялся вместе с ней на четвёртый этаж. У двери квартиры Мира указала ему на коврик.

— Вот теперь сиди. Я проведу переговоры.

Кот сел. Мира подозрительно прищурилась.

— Даже слишком умный.

И вошла внутрь.

— Бабушка Дина!

— На кухне!

Мира сняла кроссовки.

— У меня вопрос.

— Если опять про документы — завтра.

— Не про документы.

— Тогда задавай.

Мира заглянула на кухню. Дина чистила картошку.

— Только сначала обещайте не говорить «нет», пока не услышите.

Дина медленно положила нож.

— Нет.

— Вы даже не знаете!

— Уже чувствую.

— Бабушка Дина.

— Мирослава.

Они посмотрели друг на друга.

Мира глубоко вдохнула.

— Там за дверью кот.

Дина закрыла глаза.

— Нет.

— Вы опять раньше времени!

— Я знаю, что будет дальше.

— Он бездомный.

— Откуда ты знаешь?

Мира задумалась.

— По… жизненному опыту.

— У тебя с ним?

— Часа два.

— Нет.

— Он очень воспитанный и умный. И сам пришёл. Я всю дорогу его отговаривала.

— Нет.

Мира быстро вышла в прихожую, открыла дверь и выглянула наружу.

Кот всё ещё сидел на месте.

— Видите?!

Дина подошла.

Кот поднял голову.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Кыш, — сказала Дина.

Кот не двинулся.

— Ты слышал?

Он медленно моргнул.

Мира сложила руки на груди.

— Я предупреждала, что умный.

— Это не аргумент.

Мира присела и взяла кота на руки. Тот устроился спокойно, словно всю жизнь только этого и ждал.

— Посмотрите на него.

— Смотрю.

— Он меня выбрал.

Дина перевела взгляд на Миру.

Теперь девушка уже не шутила.

— Правда. Сам.

Несколько секунд бабушка молчала, потом тяжело вздохнула.

— Только временно.

Мира просияла.

— Конечно.

— Пока хозяев не найдём.

— Разумеется.

— Сначала ветеринар.

— Обязательно.

— Потом лоток и нормальный корм.

— Куплю.

Дина прищурилась.

— Ты слишком быстро соглашаешься.

— Потому что вы уже разрешили.

— Я сказала временно.

— Конечно-конечно.

Кот замурлыкал.

Дина посмотрела на него.

— И ты не радуйся.

Мира прижала кота к себе.

— Спасибо!

— Ох, на свою голову.

Дина вернулась на кухню. Уже оттуда крикнула:

— И на кровати чтобы не спал!

Мира посмотрела на кота.

— Ты слышал.

И тихо добавила:

— Но я ничего не обещала.

Из кухни немедленно донеслось:

— Я всё слышу!

Мира рассмеялась.

К вечеру временный жилец был накормлен, вымыт ровно настолько, насколько это позволило сохранить руки Миры относительно целыми, и осмотрен в ближайшей ветеринарной клинике.

Чипа не было. Серьёзных проблем тоже.

— Похоже, какое-то время жил на улице, — сказал ветеринар.

— Хозяев искать будем, — тут же сообщила Дина.

Мира кивнула с самым серьёзным видом.

— Конечно.

Кот сидел у неё на руках и выглядел крайне довольным собой.

Вернувшись домой, он немедленно обследовал новую территорию: проверил кухню, гостиную, комнату Иры и все подоконники. И наконец выбрал коврик возле Мириной кровати — тот самый зелёный коврик, который Дина принесла ей в первую ночь.

Мира села рядом.

— Значит, здесь?

Кот свернулся клубком.

— Ладно.

Дина заглянула в комнату.

— Имя надо какое-нибудь придумать. Пока он у нас.

— Я думаю.

— Только нормальное.

Мира подозрительно посмотрела на неё.

— Почему вы так сказали?

— Потому что уже тебя знаю.

И ушла. Мира возмущённо посмотрела ей вслед. Телефон завибрировал. Алексей. Пришло несколько фотографий. Анатолий дома. Анатолий в рубашке. Анатолий на каком-то официальном мероприятии. Анатолий с особенно недовольным выражением лица. И последняя — явно сделанная тайком. Анатолий сидел за столом, а рядом Алексей влез в кадр с совершенно счастливой улыбкой. Под фотографией было сообщение:

Алексей: Вот тут лицо идеально. Как будто уже знает, что я что-то сделал.

Мира рассмеялась. Открыла первую фотографию, потом посмотрела на кота. Тот распахнул глаза и ответил ей тёмным серьёзным взглядом, полным почти оскорблённого достоинства. Мира снова посмотрела на фотографию Анатолия. Потом на кота.

— Нет. Ну вылитый же.

Кот дёрнул ухом. Мира ещё раз взглянула на телефон, потом на него, и уголки губ медленно поползли вверх.

— Бурик.

Кот снова дёрнул ухом. Мира рассмеялась.

— Тебе подходит.

Дина появилась в дверях.

— Что подходит?

— Имя придумала Его Кошачеству.

— И какое? — с явной опаской спросила Дина Дмитриевна.

Мира погладила кота.

— Бурик.

Дина замерла. Медленно посмотрела на телефон в руках Миры. На экране всё ещё была фотография Анатолия. Потом перевела взгляд на кота и снова на Миру.

— Только не говори мне, что ты назвала кота в честь Анатолия Николаевича.

— Конечно нет.

Дина молчала. Мира тоже. Потом ещё раз посмотрела на фотографию.

— Наверное, чуть-чуть.

— Мирослава.

— Ну посмотрите! Они даже смотрят одинаково!

Дина закрыла лицо ладонью.

— Господи, за что мне это.

Мира рассмеялась и почесала нового Бурика за ухом. Телефон снова завибрировал.

Алексей: Так берёшься?

Мира посмотрела на сообщение, потом на кота, на чистый лист возле планшета и на фотографии мужчины, о котором ещё две недели назад могла только читать. Она сфотографировала Бурика и отправила снимок.

LisЁnok: Мы с нашим сообщником Буриком берёмся за заказ.

Ответ прилетел почти сразу.

Алексей: Бурик!! Ахаха. Мне нравится. Вы его забрали? Класс! А вы всегда такая послушная?

LisЁnok: Нет, только по понедельникам

Алексей: Сегодня четверг

LisЁnok: В понедельник лимит послушания не закончился

Через несколько секунд пришло новое сообщение.

Алексей: Может, на свидание сходим?

Мира уставилась на экран. Чуть не выронила телефон.

«Что? Свидание?! С Бурым-младшим?! Нет».

Она ещё не успела придумать ответ, когда появилось следующее сообщение.

Алексей: Я слишком тороплю события… Прости.

Мира выдохнула. Пальцы на секунду замерли над клавиатурой. Потом она написала:

LisЁnok: Прости, но моё сердце уже занято…

Посмотрела на фразу. Слишком серьёзно. И быстро добавила:

LisЁnok: Да и лимит послушания закончился

Ответ появился почти сразу.

Алексей: Эх, и тут не успел. Ну ладно. Сердце занято, но кольца на пальце нет. Я проверил

Мира покачала головой. Глазастый. Следом пришло ещё одно сообщение:

Алексей: А по поводу заказа — я очень рад, что вы с нашим пушистым сообщником берётесь. Только не делайте его слишком красивым. Ему и так хватает самомнения.

Мира тихо фыркнула.

— Врёт. Очень красивый.

Бурик открыл один глаз.

Мира тут же посмотрела на него.

— Я вообще-то про картину.

Кот снова закрыл глаза.

— И не смотри на меня так.

Она вернулась к телефону.

LisЁnok: Какой глазастый у меня заказчик. Котяра сказал, что он всегда красивый (^_^)

Пауза.

Алексей: Не понял…

И почти сразу:

Алексей: Ааа! Писал быстро. Толю не делай слишком красивым.

Мира улыбнулась.

LisЁnok: Я поняла. Ладно, пойду делать более детальный эскиз братоубийственного и одновременно смешного портрета…

Алексей: Очень жду результата.

Мира положила телефон рядом и взяла карандаш. Перед ней лежала фотография Анатолия Бурого. Теперь она должна была нарисовать его для младшего брата смешным и нелепым: на троне, в огромной короне и тёмно-фиолетовой мантии.

Но внутри уже появилось совсем другое желание. Нарисовать ещё одного Анатолия. Не того, которого хотел Алексей. Не того, каким его видели жители Лиренска. Не Бурого. Просто мужчину, которого она когда-то увидела между строк.

Мира посмотрела на чистый лист и улыбнулась. Этого тоже не было в книге. Как не было Бурика, Demorina, страницы LisЁnok, заказа от SoVasha и сегодняшней встречи с Алексеем.

И всё это произошло.

Мир её не остановил.

Мира опустила взгляд на чистый лист и медленно провела первую линию. Кажется, она начинала понимать правила. Некоторые события были написаны заранее. В определённых местах книга не позволяла ей свернуть с проложенной дороги — Мира уже успела это почувствовать на себе.

Но между этими событиями оставалось пространство. Гораздо больше, чем она думала. Для случайной встречи в парке. Для нового заказа. Для рыжего кота, решившего сам выбрать себе хозяйку. Для людей, которые в оригинальной истории ещё даже не должны были войти в её жизнь.

Мира снова посмотрела на фотографию Анатолия. Она не могла вырвать из книги уже написанные страницы. Но, возможно, ей и не требовалось. Потому что между строк оставалось достаточно белого места. И, похоже, книга совсем не возражала, если Мирослава Лисицина понемногу будет заполнять его сама.

23.09.2026

Комментарий котяры Бурика:

«Итак. За одну главу я нашёл дом, персонал имя. А чего добились вы?»

Глава 8

К двадцать четвёртому сентября комната Иры окончательно перестала напоминать комнату человека, который здесь не живёт.

На столе стояли стаканы с карандашами и кистями, возле планшета лежали распечатанные референсы, а на подоконнике появился маленький горшок с базиликом, который бабушка Дина купила «потому что художнику нужна зелень перед глазами».

На кресле спал Бурик.

Хотя слово «спал» подходило не совсем. Он лежал с закрытыми глазами и периодически приоткрывал один, будто проверял, продолжает ли Мира работать или решила бессовестно отвлечься.

— Не контролируй меня, — сказала она, покосившись на кота. — В твою честь, между прочим, человека рисую.

Бурик даже не пошевелился, только лениво зевнул и снова закрыл глаз.

— Никакого уважения к искусству, — вздохнула Мира и снова склонилась над работой.

Перед ней лежал Анатолий. Точнее, первая версия Анатолия — та самая, которую заказал Алексей.

Плотная художественная бумага была закреплена на планшете для рисования, а рядом теснились карандаши, кисти и несколько открытых баночек с краской. Основную работу Мира уже закончила и теперь добавляла последние штрихи, усиливая тени и поправляя мелкие детали.

Огромный тяжёлый трон, тёмно-фиолетовая мантия с таким количеством золотых звёздочек, что любой человек с чувством меры должен был испытать физическую боль, и неприлично большая корона.

На заднем плане располагался придуманный Мирой герб: медведь, держащий ключ от города, и молния.

Под портретом шла торжественная надпись:

ЕГО БУРЕЙШЕСТВО

Особенно Мира гордилась лицом. Она не стала превращать Анатолия в карикатуру. Наоборот, он смотрел с картины так серьёзно, будто действительно управлял небольшой страной и прямо сейчас решал вопрос государственной важности.

От этого вся композиция становилась только смешнее.

Мира отложила карандаш, отодвинулась вместе со стулом и ещё раз придирчиво осмотрела работу.

— Шедевр. Можешь не соглашаться, но твоё мнение всё равно никто не спрашивал.

Бурик открыл один глаз.

— Я тоже так думаю, — великодушно истолковала его взгляд Мира.

Сам рисунок она закончила ещё вчера. Сегодня оставалось только несколько мелочей и оформление.

Рядом, прислонённая к стене, уже стояла приготовленная для него широкая тёмная рамка. Мира специально выбрала нарочито тяжёлую, почти торжественную — такую, которая делала «Его Бурейшество» ещё нелепее. Оставалось дождаться, пока последние штрихи окончательно высохнут, и вставить работу под стекло.

А вот вторая картина заняла намного больше времени. Не потому, что была сложнее, — Мира просто слишком долго не могла решить, каким именно хочет его нарисовать.

Она взяла для неё такой же плотный лист, но технику выбрала мягче. Здесь было меньше яркой краски, больше карандаша, полутонов и тонких штрихов. Цвет словно не лежал поверх рисунка, а проступал сквозь него.

В итоге Мира отказалась от трона, оружия, дорогих костюмов и всего, что слишком явно говорило: перед вами Анатолий Бурый.

На втором портрете мужчина сидел возле большого окна. Одна рука спокойно лежала на подлокотнике кресла, рукава тёмной рубашки были слегка закатаны, а за стеклом медленно сгущались вечерние сумерки.

Он не улыбался, но и привычной тяжести во взгляде не было.

Выглядел так, будто на несколько минут ему наконец не нужно никого защищать, контролировать, спасать и принимать решения.

Просто человек в собственном доме, которому впервые за долгое время позволили ничего от себя не требовать.

Мира долго смотрела на готовую работу.

Она сама не знала, откуда взяла этот образ. Такого кадра не было ни на одной фотографии Алексея. Да и в книге такого Анатолия почти не показывали.

Но именно его она почему-то всегда видела между строк.

В самом углу, почти незаметно среди карандашных штрихов, Мира поставила подпись:

LisЁnok

Потом осторожно вставила портрет в простую тёмную рамку.

В отличие от первой, здесь не хотелось ни золота, ни тяжёлого декора. Узкая матовая рамка почти не привлекала внимания и оставляла главным самого человека на картине.

Мира поставила готовый портрет на стол и только тогда задумалась, зачем вообще всё это сделала.

— Первый — заказ, там всё логично, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к коту. — А второй-то зачем?

Бурик приподнял голову, несколько секунд смотрел на хозяйку, а потом принялся умываться.

— Спасибо за поддержку. Очень содержательная беседа.

Телефон на столе завибрировал.

Алексей: Можно забрать шедевр сегодня?

Мира посмотрела сначала на телефон, потом на первую работу.

LisЁnok: Можно. Я дома.

Ответ пришёл почти сразу.

Алексей: Тогда кидай адрес.

Мира отправила геолокацию, и через несколько секунд появилось новое сообщение.

Алексей: Буду примерно через час. Надеюсь, кот ещё не сбежал.

Мира посмотрела на Бурика. Тот теперь лежал посреди кресла вверх животом и всем своим видом демонстрировал, что квартира давно принадлежит ему, а остальные здесь находятся исключительно с его молчаливого разрешения.

LisЁnok: Он захватил жилплощадь. Теперь сбегать должны мы.

Алексей: Значит, всё идёт по плану.

За оставшееся время Мира успела закончить оформление первой работы. Когда «Его Бурейшество» оказался под стеклом в своей тяжёлой раме, она едва удержалась от смеха.

Стало только хуже.

Именно так, как и требовалось.

***

Алексей приехал через пятьдесят минут.

Мира поняла, что это он, ещё до звонка в дверь: Бурик неожиданно сорвался с кресла и первым помчался в прихожую.

— Предатель, — сообщила ему Мира, идя следом. — Я тебя кормлю, между прочим.

Раздался звонок.

Бабушка Дина выглянула из кухни.

— Откроешь, Мирочка?

— Конечно, открою.

Мира распахнула дверь.

На пороге стоял Алексей. В одной руке у него был бумажный пакет, в другой — прозрачная коробка со свежей клубникой. Мира перевела взгляд с пакета на клубнику, потом на него и подозрительно прищурилась.

— Добрый день. А теперь можно спросить, что это такое?

— Вот сразу видно воспитанного человека, — заметил Алексей. — Сначала «добрый день», потом допрос.

— Я исправилась. Добрый день.

Из кухни тут же донеслось:

— И мне добрый!

Алексей удивлённо заглянул через плечо Миры.— И вам добрый день!

Дина появилась в прихожей и гостеприимно махнула рукой.

— Проходите, молодой человек. Не стойте на пороге.— Спасибо.

Алексей снял обувь и только тогда заметил кота, который уже сидел возле его ног и с нескрываемым интересом изучал бумажный пакет.

— О, Рыжик! Ты меня ещё помнишь?

— Бурик, — поправила Мира.

Алексей медленно поднял голову.

— Подожди. Его правда зовут Бурик?

— Именно так.

На лице Алексея появилась широкая улыбка.

— Мне кажется или ты всё-таки назвала кота в честь моего брата?

— Не совсем.

— А в чём тогда логика?

Из кухни совершенно спокойно донеслось:

— В честь твоего брата.

— Бабушка Дина!

Алексей расхохотался.

— Мне всё больше нравится этот дом.

— Здесь одни предатели, — пробормотала Мира. — Никому нельзя доверять.

— Так почему всё-таки Бурик?

Мира скрестила руки на груди.

— Потому что они смотрят одинаково.

Алексей перевёл взгляд на кота.

Бурик посмотрел на Алексея.

Несколько секунд они молча изучали друг друга, и чем дольше длилась эта сцена, тем шире становилась улыбка Лёши.

— А знаешь… действительно есть что-то общее. Особенно вот это осуждение во взгляде, будто ты уже успел его разочаровать.

— Спасибо! Хоть кто-то меня понимает.

Алексей присел и протянул Бурику бумажный пакет.

— Я, кстати, пришёл с подарком.

Кот мгновенно заинтересовался.

Мира прищурилась.

— И что ты ему принёс?

— Кошачьи вкусняшки.

— Вы виделись один раз.

— Я люблю животных. У нас лабрадор есть, Байт. Он бы мне не простил, если бы я пришёл к такому красавцу с пустыми руками.

Мира скептически посмотрела на голубоглазого Бурого.

— Бурик — кот, а Байтик — собака. По законам мироздания коты с собаками дружить не обязаны.

Лёша улыбнулся своей привычной светлой улыбкой и обратился уже непосредственно к коту:

— Бурик, не слушай злую тётю. Байтик добрый. Думаю, вы с ним прекрасно поладите.

— Это когда же они успеют познакомиться?

— Уверен, возможность ещё представится.

— Откуда такая уверенность?

— Я оптимист. Мне положено верить в светлое будущее межвидовой дружбы.

Бурик уже настойчиво обнюхивал пакет, поэтому Мира забрала его у Алексея и подняла повыше.

— Получишь потом.

Кот посмотрел на неё так, будто она только что предала всё святое.

— Даже не начинай. Ты недавно ел и от голода точно не умираешь.

Алексей тем временем протянул Мире коробку.

— А это тебе. И, кстати, может, уже перейдём на «ты»? Мне кажется, мы примерно ровесники, а я начинаю чувствовать себя каким-то важным чиновником.

— Хорошо, Лёша.

Она взяла коробку.

Клубника была крупная, ярко-красная и пахла летом.

Мира удивлённо посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь, что я люблю клубнику?

Алексей пожал плечами.

— Я посмотрел на тебя и сразу понял: эта девушка точно любит свежую клубнику.

Мира несколько секунд молчала, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно.

— Как по человеку вообще можно определить, что он любит клубнику?

— Но я же определил правильно.

— Это не объяснение.

— Я программист. Логика и алгоритмы — моё всё.

— В твоём объяснении сейчас вообще никакой логики не было.

Лёша не выдержал и рассмеялся.

— Ладно, сдаюсь. Я посмотрел твою страницу.

— И что ты там нашёл?

— Подозрительно много клубники и малины.

Мира приподняла бровь.

— Насколько подозрительно?

— Я посчитал. Клубника выиграла со счётом шесть против пяти.

Она уставилась на него.

— Подожди. Ты действительно сидел и считал ягоды на моих рисунках?

— Конечно. Мне стало интересно, что победит.

Мира даже не знала, смеяться ей или начинать немного пугаться. Кому вообще придёт в голову считать клубнику на чужой странице?

Хотя ответ был очевиден.

Алексею Бурому.

Она всё-таки улыбнулась.

— Тогда спасибо. Раз уж ради этой коробки было проведено целое статистическое исследование, я обязана её принять.

— Вот теперь правильная реакция.

Дина одобрительно посмотрела на коробку.

— Хороший мальчик.

Алексей просиял.

— Вот. Хоть кто-то в этом доме меня ценит.

— Подожди, пока она узнает про портрет, — предупредила Мира. — Возможно, мнение ещё изменится.

— Теперь мне действительно страшно.

***

Обе картины стояли в комнате Иры, прислонённые к стене и накрытые лёгкой тканью. Даже спрятанные, они занимали довольно много места: две полноценные работы в рамах, которые уже нельзя было принять за обычные наброски из скетчбука.

Алексей вошёл следом за Мирой и сразу посмотрел в их сторону.

— Я, если честно, весь день этого жду. Уже неделю представляю лицо брата, когда он увидит подарок.

— Тогда начнём с заказанной. Вторую оставим на потом.

Мира взялась за края рамы и сняла ткань с первой картины.

Несколько секунд Алексей молчал, а потом медленно подошёл ближе.

— Нет… Это просто невозможно.

Мира напряглась.

— Что именно невозможно? Тебе не понравилось?

Он обернулся. На лице Алексея было выражение абсолютного восторга.

— Это идеально. Здесь мантия!

— Ты просил.

— И корона! Причём совершенно неприличных размеров.

— Её ты тоже просил.

Алексей приблизился ещё на шаг, почти уткнувшись взглядом в стекло.

— Медведь держит ключ от города?!

— А вот это уже моя инициатива.

Он прочитал надпись и закрыл лицо ладонью.

— «Его Бурейшество»… Господи, я не переживу его день рождения.

Мира улыбнулась.

— Передумал дарить?

— Наоборот. Теперь я обязательно это подарю. Причём заставлю его самого решить, куда вешать.

— Жестокий ты человек.

Алексей снова окинул картину взглядом и начал смеяться.

— А лицо-то какое! Именно такое и должно быть.

— Я специально оставила его максимально серьёзным.

— В этом и вся прелесть. Если бы ты сделала карикатуру, было бы хуже. А тут он выглядит так, будто действительно считает эту корону совершенно нормальной и уже готов подписать указ о казни всех несогласных.

Мира довольно улыбнулась.

— Значит, заказчик доволен?

— Очень. Я даже не представляю, как теперь буду вручать это с серьёзным лицом.

Алексей достал телефон и перевёл деньги.

Мира посмотрела на уведомление и нахмурилась.

— Алексей, здесь сумма больше той, о которой мы договаривались.

— Это чаевые.

— Но это слишком много.

— Не слишком. Купишь что-нибудь для Дины Дмитриевны.

Мира подняла глаза.

— А ты откуда знаешь, как зовут бабушку?

Алексей на мгновение запнулся.

— У меня очень предусмотрительный отчим.

Мира сразу вспомнила Мирона.

— Ты меня проверял?

— Не я. Мирон.

Лёша слегка поморщился.

— Он проверяет почти всех, кто неожиданно появляется рядом с нашей семьёй.

— Он что, параноик?

— Нет. Параноик у нас вот этот.

Алексей ткнул пальцем в сторону «Его Бурейшества», но вовремя остановился, не коснувшись стекла.

Мира фыркнула.

— А Мирон просто слишком долго на него работает?

— Вот! Ты уже начинаешь понимать нашу семью.

— И что он про меня узнал?

— Ничего страшного. Ты художница, недавно появилась в Лиренске, живёшь у Дины Дмитриевны, берёшь заказы. Обычная биография обычного человека.

Мира напряглась.

Значит, Мирон действительно её проверял. И наверняка видел ту самую биографию, которую этот мир каким-то образом успел для неё создать.

Судя по спокойствию Алексея, ничего подозрительного он в ней не нашёл.

От этой мысли почему-то становилось одновременно легче и тревожнее.

— Прости, — добавил Алексей уже серьёзнее. — Я его не просил. Мирон просто такой. Когда дело касается семьи, он предпочитает перестраховаться.

Мира несколько секунд смотрела на него, потом выдохнула.

— Ладно. Будем считать лишние деньги компенсацией за вторжение в частную жизнь. Я бабушке кофемашину куплю. Она очень любит кофе.

— Вот и договорились.

Мира прищурилась.

— У вас это семейное?

— Что именно?

— Решать за других, а потом сообщать им, что вы уже обо всём договорились.

Алексей неожиданно замолчал, и на секунду его улыбка стала слабее. Мира сразу поняла, что случайно попала куда-то не туда.

— Я не хотела…

— Есть немного, — спокойно признал он. — Но, в отличие от Толи, я хотя бы иногда это признаю.

Мира невольно усмехнулась.

— Хорошо. Тогда спасибо за чаевые.

— Вот теперь звучит гораздо лучше.

Он собирался снова рассмотреть первую картину, когда заметил вторую раму, всё ещё скрытую тканью.

— Подожди. А это что за работа?

Мира почему-то сразу занервничала.

— Ещё один портрет.

— Тоже мне?

— Не совсем.

— Тогда кому?

Мира помедлила, хотя прекрасно понимала, что скрывать уже поздно.

— Анатолию.

Алексей медленно повернулся к ней.

— Моему Анатолию?

— У тебя есть другие?

— К счастью, одного хватает. Этот экземпляр и так требует слишком много нервов.

Мира закатила глаза.

— Можно я просто покажу?

— Конечно. Теперь мне уже интересно.

Она подошла ко второй картине и осторожно сняла ткань.

Узкая тёмная рама совсем не спорила с рисунком. За стеклом оставались видны тонкие карандашные штрихи, мягкие переходы цвета и едва заметная фактура плотной бумаги.

И в комнате стало тихо.

На этот раз Алексей не рассмеялся. Он просто стоял и долго смотрел на портрет, словно пытался понять, что именно его в нём зацепило.

Мира начала нервничать.

— Ты так молчишь, что мне уже становится страшно. Что не так?

— Наоборот. Всё так. Просто… странно.

Алексей подошёл ближе. Его взгляд скользнул по лицу брата, по нарисованному окну, по спокойно лежащей на подлокотнике руке.

— Он здесь как дома.

Мира почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось.

— Он и есть дома.

— Я не в этом смысле.

Лёша ещё несколько секунд разглядывал портрет.

— Толя дома тоже не всегда бывает таким спокойным.

— А здесь кажется спокойным?

— Именно. Как будто ему никуда не нужно идти и ничего не нужно решать.

Почти то же самое сказала бабушка Дина, впервые увидев рисунок Анатолия в её скетчбуке.

Мира опустила взгляд.

— Может, я просто так его вижу.

Тишина после этих слов продлилась всего секунду, но Мире её хватило, чтобы понять, как именно прозвучала фраза.

— Я не это имела в виду…

Алексей повернулся к ней, и на его лице медленно появилась понимающая улыбка.

— Та-а-ак, Ми-и-ир… А тебе мой брат понравился?

Мира почувствовала, как начинают гореть щёки.

— Нет, конечно. Ты опять всё не так понял.

Ответ прозвучал слишком быстро, и Алексей тут же поднял брови.

— Очень убедительно.

— Я художник, Лёша.

— Поздравляю. Я уже успел заметить.

— Я имею в виду, мне понравился Анатолий…

Мира остановилась.

Отлично. Лучше сформулировать было просто невозможно.

Алексей уже откровенно веселился.

— Нет-нет, продолжай. Мне очень интересно.

— С точки зрения художника! Вот что я хотела сказать. У него выразительные черты, интересный взгляд, резкие контрасты. Такое лицо действительно интересно рисовать.

— Конечно. Исключительно профессиональный интерес.

— Алексей!

— Всё, молчу. Больше ни слова.

Правда, глазами он совершенно не молчал.

Мира раздражённо убрала волосы за ухо.

— Я правда говорю про рисунок. Иногда видишь человека и понимаешь, что его внешность хочется перенести на бумагу. Здесь то же самое.

— И поэтому ты бесплатно сделала второй портрет человеку, с которым даже не знакома? Причём не набросок, а полноценную работу в раме?

Мира на секунду замерла.

В такой формулировке её решение и правда звучало несколько подозрительно.

— Это подарок.

— Вижу. Поэтому и спрашиваю.

— Мне понравилась работа над первым портретом, и я решила сделать нормальный. Без короны, трона и мании величия.

— Корона прекрасна. Не смей её обижать.

— С этим я даже спорить не буду.

Она посмотрела на второй портрет и уже тише добавила:

— Просто захотелось его так нарисовать. Вот и всё.

Алексей перестал её дразнить и ещё несколько секунд молча разглядывал работу.

— Думаю, ему понравится.

Мира сразу посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Вообще-то нет. Но это не из-за картины.

— Очень обнадёживает.

— Толя просто сложный человек в вопросах подарков. Он может сказать «спасибо» так, будто ты только что сообщил ему результаты вскрытия.

Мира засмеялась.

— Тогда я морально готова к любой реакции.

— Но картину он точно не выбросит.

— Почему ты так думаешь?

Алексей пожал плечами.

— Потому что это хорошая картина.

Он ненадолго замолчал, а потом добавил уже тише:

— И потому что здесь он действительно похож на себя.

Мира вопросительно взглянула на него, но Алексей уже взял первую картину за края рамы.

— «Его Бурейшество» я забираю в любом случае. Судьба этой работы была решена ещё в момент появления короны.

Он кивнул на второй портрет.

— А этот тоже отдашь?

Мира задумалась.

В животе странно заныло.

Если она отдаст картину, Анатолий её увидит. Не мельком на экране телефона, не в переписке и не среди десятков цифровых изображений.

Она действительно отдаст ему вещь, которую несколько дней держала в руках, рисовала штрих за штрихом, подбирала оттенки, а потом сама вставила в рамку.

Анатолий сможет поставить её куда-нибудь.

Или убрать.

Может спросить, кто её нарисовал.

А может вообще не спросить.

И почему-то мысль о последнем тревожила сильнее.

— Отдам, — наконец сказала Мира. — Раз уж нарисовала и оформила, глупо теперь прятать его здесь.

Алексей кивнул.

— Тогда обе едут со мной. Только помоги донести до машины. Я всё-таки рассчитывал забрать портрет, а не открыть передвижную картинную галерею.

Мира рассмеялась.

— Сам просил подарок с размахом.

— С «Его Бурейшеством» спорить трудно.

У двери Алексей снова остановился возле Бурика.

— Будешь охранять художницу, пока меня нет?

Бурик сел возле ног Миры и посмотрел на гостя с привычной серьёзностью.

— Видишь? — сказала она. — Уже работает. Охрана круглосуточная, правда, иногда требует корм.

Алексей протянул коту одну вкусняшку.

— Хороший мужик. Ответственный.

— Не перекармливай его.

— Ревнуешь?

— К коту?

— К моей популярности у кота.

Мира закатила глаза.

— До свидания, Алексей.

— Лёша. Мы же пять минут назад договорились.

— Хорошо. До свидания, Лёша.

— Вот теперь нормально.

Он осторожно перехватил одну из картин за раму.

— Завтра расскажу, выжил ли после вручения.

Мира улыбнулась.

— Если не напишешь, я всё пойму и почту твою память.

— А если пропаду, знай: виновато «Его Бурейшество».

Уже возле двери Лёша повысил голос:

— До свидания, Дина Дмитриевна! Меня, кстати, Алексей зовут, а то мы так и не познакомились нормально!

Бабушка Дина вышла из кухни.

— Очень приятно, Алексей. А что ж ты на пирог не останешься?

Он немного виновато улыбнулся.

— Я бы с радостью, но мне действительно нужно бежать. В следующий раз обязательно останусь и ящик клубники принесу.

— Ящик не надо, — усмехнулась Дина. — А пирог будет. Это я тебе обещаю.

— Тогда договорились.

Дина вдруг что-то вспомнила.

— И передай маме привет от цветочницы Дины. Мария Евгеньевна давно в магазин не заходила. Всё чаще вместо неё вижу одну светловолосую девушку.

Алексей понял сразу.

— Алису?

Мира невольно насторожилась.

Дина кивнула.

— Наверное, её. Я имени не спрашивала.

— Да, Алиса теперь часто заезжает за цветами для дома. Мама старается ей не мешать.

Дина чуть приподняла брови, но ничего не прокомментировала.

— Всё равно передай Марии Евгеньевне, что скоро будет новый привоз фиалок. Она обычно хорошие быстро разбирает.

— Обязательно передам.

— Тогда до свидания, Алексей. И в следующий раз приходи не на пять минут.

— Обещаю. До свидания!

Через пару минут картины уже были в машине. Алексей ещё раз попрощался, сел за руль и уехал.

Мира закрыла дверь и несколько секунд простояла в прихожей. Бурик уселся рядом, а бабушка Дина вернулась на кухню, словно ничего особенно важного только что не произошло.

Мира посмотрела вниз на кота.

— Ты вообще понимаешь, что мы сейчас сделали? Мы отправили Анатолию портрет, который я нарисовала специально для него. Настоящий. В рамке. Чтобы он мог поставить его перед собой и рассматривать сколько захочет.

Бурик поднял голову и мяукнул.

Мира провела ладонью по лицу.

— Да, спасибо. Именно такого глубокого анализа ситуации мне сейчас и не хватало. Главный вопрос всё равно остаётся прежним: зачем я это сделала?

Бурик, разумеется, отвечать не собирался.

Мира вернулась в комнату и остановилась у стены.

Там, где совсем недавно стояли две картины в рамах, теперь осталось пустое место. Казалось бы, ничего особенного: она постоянно отдавала заказчикам законченные работы и давно привыкла с ними расставаться.

Только на этот раз всё было иначе.

Одна из этих картин не была заказом. Она сама придумала её, сама нарисовала, выбрала для неё рамку и добровольно отправила человеку, которого официально даже не знала.

Теперь этот портрет был у Анатолия.

И почему-то именно эта мысль заставила сердце биться быстрее.

24.09.2026

Комментарий котяры Бурика:

«Она нарисовала его дважды. Второй раз — бесплатно. Но это, конечно, исключительно профессиональный интерес»

Глава 9

25 сентября

Анатолий Бурый не любил дни рождения. Не потому, что боялся возраста. Тридцать три ничем принципиально не отличались от тридцати двух. Он просто не понимал, почему одна дата в паспорте внезапно даёт окружающим право звонить ему с самого утра.

Первый звонок раздался в семь сорок три. Анатолий посмотрел на экран.

Алексей.

Сбросил. Телефон зазвонил снова. Он отклонил вызов ещё раз. После третьей попытки пришло сообщение.

Алексей: Т ы не можешь игнорировать меня в мой любимый праздник.

Анатолий: Это мой день рождения.

Ответ пришёл мгновенно.

Алексей: Именно поэтому он мой любимый.

Анатолий отложил телефон. Через минуту экран снова загорелся.

Алексей: Мама сказала, чтобы к семи был дома.

Анатолий усмехнулся. Вот это уже не обсуждалось. Он мог контролировать район, распоряжаться десятками людей и заставлять самых неприятных представителей Лиренска менять свои планы. Но если Мария Евгеньевна решила, что сын будет дома к семи, значит, к семи он будет дома.

Утро прошло почти как обычно: звонки, сообщения от людей, которых Анатолий едва помнил, и несколько деловых подарков. Хороший алкоголь, который отправился в шкаф. Часы, на которые он едва взглянул. Дорогая ручка в тяжёлом футляре.

Мирон прислал сухое сообщение:

Мирон: С днём рождения. Сегодня постарайся никого не убить. Мария расстроится.

Анатолий: Постараюсь. Но ничего не обещаю.

Потом пришло сообщение от Алисы. И его он открыл сразу.

Алиса: С днём рождения. Не знаю, можно ли желать человеку вроде тебя спокойной жизни, но всё-таки пожелаю хотя бы иногда отдыхать.

Анатолий перечитал сообщение дважды. Уголок губ едва заметно дрогнул.

Анатолий: Человеку вроде меня?

Она долго печатала.

Алиса: Очень серьёзному.

Анатолий: Исправилась.

Через несколько секунд появилось ещё одно сообщение.

Алиса: Я сегодня увижу тебя?

На этот вопрос он смотрел чуть дольше, чем следовало.

Анатолий: Увидишь.

Ответ пришёл почти сразу.

Алиса: Тогда до вечера.

Анатолий положил телефон на стол. Несколько дней назад всё стало сложнее и одновременно проще. Он помнил семейный вечер. То, как Алиса посмотрела на него перед поцелуем. Как не отступила, не отвернулась, а сама осталась рядом.

Анатолий привык не доверять тому, что нельзя проверить. Чувства относились именно к такой категории. Но Алиса всё сильнее занимала в его жизни место, которое он ей никогда не предлагал и которое почему-то уже не хотелось освобождать. Это раздражало. Особенно потому, что самого себя приказом поставить на место он не мог.

***

К вечеру дома пахло мясом, специями и свежей выпечкой. Мария всё-таки устроила праздник. Небольшой — насколько слово «небольшой» вообще было применимо к его матери. За столом находились только свои: мать, Мирон, Алексей и…

Алиса.

На последнем имени мысль почему-то задержалась. Анатолий подозревал, что Алексей с удовольствием пригласил бы ещё половину района, но Мирон вовремя пресёк эту инициативу.

— Садись, — сказала Мария, увидев сына. — И даже не начинай рассказывать, что всё это было необязательно.

— Я вообще ничего не сказал.

— А то я тебя не знаю, Толя. У тебя всё на лице написано.

Мирон поднял бокал и посмотрел на именинника.

— С днём рождения. Желаю тебе хотя бы один год прожить так, чтобы у меня не прибавилось седых волос.

— Это уже не от меня зависит.

— Конечно, — невозмутимо согласился Мирон. — Именно это ты и говоришь каждый год.

Алексей подошёл и хлопнул брата по плечу.

— С днём рождения, старик.

Анатолий медленно посмотрел на него.

— Тебе двадцать восемь. Не такой уж большой разрыв.

— Именно. Но молодость пока ещё со мной.

— Наслаждайся. Недолго осталось.

Алиса тихо рассмеялась. Анатолий перевёл взгляд на неё. Светлое платье, распущенные волосы. В руках — небольшой подарочный пакет.

— С днём рождения, — сказала она. — Я долго думала, что подарить человеку, который может купить себе практически всё.

— Звучит так, будто дальше будет что-то опасное.

— После Алексея мой подарок точно покажется безопасным.

— Эй! — возмутился тот.

Алиса с улыбкой протянула пакет. Внутри оказалась редкая книга об архитектуре старых городских районов. Анатолий на мгновение замер, а затем посмотрел на неё.

— Ты запомнила.

— Что именно?

— Я говорил, что люблю старую архитектуру.

Алиса улыбнулась.

— Иногда я всё-таки тебя слушаю.

Он провёл пальцами по обложке.

— Спасибо. Правда.

И это «спасибо» прозвучало совсем иначе, чем все сегодняшние.

Алексей, сидевший напротив, выразительно посмотрел на мать. Мария сделала вид, что ничего не заметила.

Вечер шёл спокойно. Алиса разговаривала с Марией о растениях. Мать держалась доброжелательно, хотя Анатолий слишком хорошо её знал, чтобы не замечать лёгкой сдержанности. Марии Алиса пока не нравилась. Не настолько, чтобы устраивать сцены или откровенно показывать неприязнь. Но достаточно, чтобы Анатолий это чувствовал.

Мирон рассказывал историю о человеке, который попытался пронести запрещённый предмет через охрану, а потом искренне удивился последствиям. Мария посмотрела на него поверх бокала.

— Спасибо, Мирон.

Алексей тем временем ел так, будто до этого его несколько дней не кормили. Мария некоторое время наблюдала за младшим сыном, а потом не выдержала:

— Лёша, ты куда так торопишься?

— Я растущий организм.

Анатолий поднял бровь.

— В двадцать восемь?

— Не мешай мне развиваться.

— Судя по количеству еды, развиваешься ты исключительно вширь.

— Завидуй молча.

Алиса снова рассмеялась. Анатолий слушал их и в какой-то момент поймал себя на простой мысли:

ему хорошо.

Он не любил дни рождения. Но любил этот дом. Этих людей. И девушку, сидящую сейчас через одно место от него…

На этой мысли Анатолий остановился и посмотрел в бокал. Не спеши. Не потому, что чувств не было. Наверное, именно потому, что они были. Слишком настоящими, чтобы разбрасываться словами.

***

После ужина Алексей куда-то исчез. Через несколько минут он вернулся с огромным свёртком. Анатолий сразу насторожился. Мария уже улыбалась. Мирон откинулся на спинку кресла и предупредил:

— Сразу говорю: я в этом не участвовал.

— Предатель, — отозвался Алексей.

— Я хочу жить. Желательно долго.

Алиса заинтересованно посмотрела на свёрток.

— И что там?

Алексей с торжественным видом поставил его перед братом.

— Лучший подарок в твоей жизни.

— Это угроза?

— Скорее обещание.

— Почему мне от этого не легче?

— Потому что ты меня хорошо знаешь.

Алексей сорвал бумагу. Несколько секунд никто не говорил. Анатолий смотрел на себя. На троне. В гигантской короне. В фиолетовой мантии. С золотым гербом. И надписью:

ЕГО БУРЕЙШЕСТВО

Первой засмеялась Алиса. Потом Мария. Мирон отвернулся, но плечи у него подозрительно дрогнули. Алексей стоял рядом с картиной и буквально сиял. Анатолий медленно поднял на него взгляд.

— Алексей.

— Да, дорогой брат?

— Я тебя убью.

— Я знал, что тебе понравится!

Алиса уже закрывала рот ладонью.

— Это ужасно. Просто ужасно.

— Ты неправильно произносишь слово «великолепно», — поправил её Алексей.

Мария подошла ближе и с совершенно серьёзным видом осмотрела картину.

— Толя, а корона тебе идёт.

— Мама, только не ты.

— Что? Я объективна.

Мирон всё-таки не выдержал и тоже подошёл ближе.

— Герб хороший.

Анатолий повернул голову.

— И ты туда же?

— Я просто оцениваю работу. Медведь с ключом особенно удался.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Анатолий снова перевёл взгляд на картину. Как ни раздражало собственное изображение в гигантской короне, работа была выполнена хорошо. Очень хорошо. Художница не просто срисовала фотографию. Лицо получилось живым. Анатолий даже узнавал собственную манеру смотреть на людей, когда кто-то говорил откровенную глупость.

— Кто это рисовал?

Алексей довольно улыбнулся.

— Одна художница.

— Это я уже понял.

— Мира.

Имя ему ничего не сказало.

— Какая ещё Мира?

— Мирослава Лисицина.

Анатолий посмотрел на брата.

— И где ты её нашёл?

— В парке.

— Конечно. Где же ещё.

— Она сидела, рисовала. Рядом валялся кот.

— Очень надёжный способ выбирать художников.

— Зато посмотри на результат.

Анатолий снова взглянул на картину. Возразить было сложно.

— Ты ей заплатил?

— Заплатил.

— Нормально?

Алексей закатил глаза.

— Нормально, папочка.

Анатолий медленно повернул голову.

— Ещё раз назовёшь меня папочкой, и корона станет твоей последней проблемой.

— Как же я люблю наши семейные праздники.

Мария покачала головой.

— Вы оба невозможные.

Алексей вдруг замер.

— Кстати, чуть не забыл.

Он снова вышел из комнаты. Анатолий проводил его подозрительным взглядом.

— Там ещё одна корона?

Алиса всё ещё улыбалась.

— Не знаю, но теперь я обязана это увидеть.

— Конечно обязана. Тебе же весело.

— Очень.

Через минуту Алексей вернулся со вторым свёртком. На этот раз меньшим.

— Сразу предупреждаю: это уже не мой подарок.

Анатолий нахмурился.

— А чей?

— Художницы.

— И зачем незнакомой художнице делать мне подарки?

— Потому что захотела.

— Мы с ней даже не знакомы.

— Я ей сказал то же самое.

Алексей протянул картину брату.

— Она сказала, что ей понравился ты.

Повисла короткая пауза. У Алисы приподнялись брови. И только тогда Алексей с самым невинным выражением лица добавил:

— С точки зрения художника.

Анатолий посмотрел на него.

— Ты специально выдержал паузу?

— Конечно. Иначе какой смысл?

— Идиот.

— Ещё раз с днём рождения.

Анатолий развернул вторую работу. И на этот раз не сказал ничего. Тишина стала совсем другой. Он видел себя, но не узнавал момент.

Тёмная рубашка. Закатанные рукава. Кресло возле окна. Спокойное лицо. Никаких символов власти. Никакой охраны, оружия или людей рядом. Даже взгляд был другим.

Анатолий долго смотрел на портрет. Он не помнил, когда в последний раз выглядел так. Может быть, никогда. Алиса подошла ближе и остановилась рядом.

— Красиво, — тихо произнесла она. — Совсем не похоже на первую картину.

— К счастью.

Она усмехнулась, но Анатолий продолжал смотреть на портрет. Мария тоже рассматривала работу. И почему-то именно реакция матери заставила его насторожиться. Улыбка исчезла с её лица, уступив место задумчивости.

— Интересно…

— Что именно? — спросил Анатолий.

Мария слегка наклонила голову.

— Художница тебя совсем не знает?

Алексей покачал головой.

— Вообще. Они ни разу не встречались.

Мария ещё несколько секунд смотрела на портрет.

— Тогда это действительно странно.

Анатолий нахмурился.

— Что здесь странного?

Мать перевела взгляд на него.

— Она нарисовала тебя так, будто знает, каким ты бываешь, когда никто не смотрит.

На несколько секунд стало тихо. Анатолию эта фраза не понравилась. Не потому, что была неприятной. А потому, что он сам не знал, правда ли это. Он снова посмотрел на картину. В правом нижнем углу стояла небольшая подпись:

LisЁnok

— Это её ник? — спросил он.

— Да, — ответил Алексей. — Она через интернет заказы берёт.

Алиса тоже заметила подпись и улыбнулась.

— Милый ник.

Анатолий ничего не ответил. Сам портрет ему нравился. И это раздражало. Он вообще не любил подарки от незнакомых людей. Особенно такие, которые словно пытались рассказать ему что-то о нём самом.

— Сколько она взяла за этот? — спросил он.

Алексей сразу понял, о чём речь.

— Нисколько. Она отказалась от денег.

— Почему?

— Потому что это подарок.

— Я слышал. Я спрашиваю, зачем ей понадобилось делать мне подарок.

— А я откуда знаю? Она просто захотела его нарисовать.

Анатолий продолжал смотреть на брата.

— Люди редко делают что-то просто так.

— Иногда делают, — тихо сказала Алиса.

Он перевёл взгляд на неё. Она смотрела на картину.

— Особенно художники. Им иногда просто нравится то, что они видят.

— Ты теперь специалист по художникам?

— Нет, — Алиса улыбнулась. — Но я вполне могу представить, что человек увидел интересное лицо и захотел его нарисовать. Не всё обязательно должно иметь скрытый смысл.

Анатолий снова посмотрел на портрет. Почему-то после этой фразы стало ещё страннее.

***

Позже Алиса собралась домой. Анатолий сам проводил её до машины. Водитель уже ждал у входа. Перед тем как сесть, Алиса повернулась к нему.

— Ну что, теперь признаешься? Тебе понравился день рождения?

— Нет.

Она рассмеялась.

— Врёшь.

Анатолий немного помолчал.

— Возможно, совсем немного.

— Так уже больше похоже на правду.

Алиса приблизилась и легко поцеловала его в щёку.

— Ещё раз с днём рождения.

Анатолий посмотрел на неё.

На секунду захотелось удержать её. Не отпускать. Сказать, что она может остаться. Но вместо этого он лишь открыл перед ней дверь машины.

— Напиши, когда доедешь.

— Обязательно напишу.

Он дождался, пока машина скроется за воротами, и ещё несколько секунд простоял на улице.

Потом вернулся в дом. Гостиная уже опустела. Остались только две картины. Первая всё ещё вызывала непреодолимое желание придушить Алексея. Анатолий остановился перед собственным изображением в гигантской короне.

— Идиот.

Потом перевёл взгляд на второй портрет. Подошёл ближе. Ещё раз прочитал подпись.

LisЁnok

Мирослава Лисицина.

Имя он тоже почему-то запомнил. Анатолий взял второй портрет и понёс его в кабинет.

Первый оставил в гостиной. Пусть Алексей наслаждается собственным подарком, пока мать не решит повесить его на самое заметное место в доме.

Вторую картину он поставил у стены рядом с рабочим столом. Утром уберёт. По крайней мере, именно это он сказал себе. Потом сел в кресло. Почти такое же, как на портрете. Посмотрел на окно, на собственное отражение в тёмном стекле, а затем снова перевёл взгляд на картину.

Незнакомая женщина нарисовала его таким, каким он сам себя почти не помнил. Анатолий нахмурился.

— Странная художница.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Алисы.

Алиса: Доехала. Спасибо за вечер.

Он ответил сразу.

Анатолий: Спокойной ночи, Алиса.

Телефон снова лёг на стол. Алиса занимала его мысли уже давно. Это было понятно и в каком-то смысле логично, хотя и чертовски неудобно.

А вот почему сейчас, в собственный день рождения, рядом с её улыбкой в голове совершенно некстати задержалось чужое имя…

Мирослава Лисицина.

Этого он объяснить не смог. Анатолий ещё раз посмотрел на подпись.

LisЁnok.

И впервые поймал себя на мысли, что ему всё-таки интересно увидеть художницу, которая решила подарить портрет человеку, которого никогда не встречала.

25.09.2026

«Портрет бесплатный, а проблем теперь - на целый роман» - Бурик.

Глава 10

26 сентября

На следующий день после дня рождения Анатолий всё-таки собирался убрать картину.

По крайней мере именно с этой мыслью он вошёл утром в кабинет, положил телефон возле ноутбука, снял пиджак и уже почти протянул руку к портрету, который вчера временно поставил у стены возле рабочего стола.

Но не убрал.

Картина совершенно не подходила кабинету. Здесь всё было слишком функциональным: большой стол, тёмное дерево, несколько шкафов с документами, удобное кресло, минимум вещей, способных отвлекать от работы. Даже фотографии семьи стояли не на самом виду, а на боковой полке, потому что Анатолий не любил превращать рабочее пространство в выставку собственной жизни.

А этот портрет каким-то образом сразу начал выглядеть так, будто находился здесь всегда.

Анатолий остановился напротив него, засунув руки в карманы брюк.

Незнакомая художница действительно нарисовала странную вещь.

Ничего особенного в самой сцене не было: мужчина в кресле возле окна, тёмная рубашка, немного закатанные рукава, спокойный вечер за стеклом. Но чем дольше Анатолий смотрел, тем сильнее раздражало ощущение, что женщина, которая никогда с ним не разговаривала, каким-то образом убрала с него всё, что обычно видели окружающие: власть, деньги, район, людей за спиной, фамилию, даже напряжение. Оставила только человека. И от картины почему-то веяло теплом.

Не домашним уютом в привычном понимании и не той показной мягкостью, которую художники иногда зачем-то пытались добавить в мужские портреты. Здесь было другое ощущение — будто человеку на несколько минут позволили перестать ждать очередной проблемы.

Анатолий сел в своё кресло. Почти такое же. Перевёл взгляд с картины на окно. За стеклом Лиренск уже окончательно просыпался: машины двигались по улице, люди спешили на работу, кто-то внизу открывал небольшое кафе. Всё было спокойно. Теперь. Когда-то слово «спокойно» к этому району вообще не относилось.

Анатолий снова посмотрел на подпись в углу картины.

LisЁnok.

Вчера Алексей сказал, что художницу зовут Мирослава Лисицина и что она берёт заказы через интернет.

Анатолий достал телефон. Несколько секунд смотрел на экран, будто ещё мог передумать. Потом всё-таки нашёл страницу.

Оформление оказалось неожиданно уютным. Тёмно-зелёный фон, светлые элементы, аккуратные подписи, никаких кричащих надписей и попыток убедить каждого случайного посетителя, что перед ним гений современного искусства.

LisЁnok

Ниже стояло настоящее имя.

Мирослава Лисицина. Художник-иллюстратор. Портреты, персонажи, цифровая иллюстрация. Заказы открыты.

Анатолий пролистал страницу. Работ было много: люди, городские пейзажи, фантастические персонажи, животные, странный рыжий кот в короне, девушка-ведьма с тремя хорьками, иллюстрация магической академии, где явно раздражённая студентка стояла перед профессором, пока маленький дракон за его спиной поджигал колпак.

На некоторых работах Анатолий задерживался дольше. Она действительно умела рисовать. Причём не просто красиво. Она замечала детали. В портрете пожилой женщины руки были прорисованы почти так же внимательно, как лицо. На семейной иллюстрации ребёнок смотрел не в камеру, а на отца, и именно из-за этого вся работа казалась живой. В городском пейзаже на первом плане стояла совершенно обычная пустая чашка на уличном столике, и почему-то именно она создавала ощущение, что человек только что встал и ушёл.

Анатолий нашёл информацию об образовании. Диплом был указан открыто. Графика и иллюстрация. Лиренский институт визуальных искусств и дизайна. Квалификация настоящая. Не любительница, которая вчера купила планшет и сегодня решила брать деньги за картинки. Это объясняло качество работы.

Не объясняло другое.

Он вернулся к её профилю. Автопортрет нашёлся ближе к началу страницы. Анатолий открыл изображение. Тёмные кудрявые волосы, зелёные глаза, мягкие черты лица. Мира нарисовала себя не идеальной красавицей с несуществующими пропорциями, а живой: несколько выбившихся прядей, лёгкая улыбка, зелёный свитер, карандаш за ухом.

Милая.

Тут не поспоришь.

Анатолий задержался на изображении чуть дольше, чем собирался, а потом отложил телефон на стол. Сам факт, что девушка привлекательная, ни о чём не говорил. Гораздо интереснее было другое.

«Зачем она сделала ему подарок?»

Первый портрет объяснялся заказом Алексея. Второй — ничем.

Анатолий достаточно хорошо знал людей, чтобы не верить в абсолютное отсутствие причин.

Может, фанатка. Такие встречались. После того как он стал заметной фигурой в Лиренске, появилось удивительное количество женщин, которым внезапно начинало нравиться буквально всё: его характер, молчание, машины, костюмы, охрана и даже отсутствие интереса к ним. Некоторые особенно настойчивые пытались попасть на закрытые мероприятия, другие находили его номер, третьи знакомились с людьми из окружения, надеясь подобраться ближе. Были и те, кому интересен был вовсе не он.

Фамилия.

Влияние.

Деньги.

Возможность потом рассказывать подругам, что она была с Бурым.

Анатолий научился замечать такое быстро. Мирон — ещё быстрее. Но Алексей вряд ли стал бы так спокойно общаться с женщиной, которая откровенно пыталась пролезть через младшего брата к старшему. Тем более Мирон её уже проверял. Ничего подозрительного.

Художница, двадцать шесть лет, профильное образование, работа, обычные заказы, никаких связей с людьми Николая, конкурирующими группами или кем-то, кому мог понадобиться доступ к семье. Недавно появилась в Лиренске. Живёт у пожилой женщины по имени Дина Дмитриевна. Работает. Рисует. Даже подобрала кота — это Мирон уже узнал от Лёши. До смешного обычная биография.

Анатолий снова взял телефон и посмотрел на автопортрет.

— Тогда зачем?

Разумеется, девушка с экрана ничего не ответила. Он перевёл взгляд на собственный портрет. Спокойный. Умиротворённый. Будто человеку на картине вообще неизвестно, каково это — просыпаться и первым делом проверять телефон, потому что за ночь могло произойти что угодно.

Анатолий нахмурился. Когда он вообще был таким? Ответ пришёл слишком быстро. Наверное, никогда. И следом память, которую он не приглашал, потянула за собой другую.

***

В детстве Анатолий долго считал, что все отцы похожи на Николая Бурого. Не в буквальном смысле. Просто ребёнок принимает собственный дом за норму, пока не начинает видеть другие.

Николай был человеком, которого боялись. В районе его имя произносили тише обычного, а люди, ещё секунду назад громко спорившие во дворе, могли замолчать, если неподалёку останавливалась его машина.

Анатолий тогда не понимал, что именно делал отец. Он видел только последствия. Люди уступали дорогу. Мужчины, которые не боялись никого, при Николае выбирали слова. Дома иногда появлялись незнакомые люди, а мать после их ухода становилась напряжённее.

Иногда Николай исчезал на несколько дней. Иногда возвращался среди ночи. От него пахло алкоголем, сигаретами и холодным воздухом.

Позже Анатолий узнал достаточно.

Николай Бурый построил своё влияние не на уважении. На страхе. Он пришёл к власти в районе, где закон и без того существовал скорее формально, и быстро понял, что здесь сильнее тот, кто готов зайти дальше остальных.

Вымогательство.

Незаконные сделки.

Драки.

Люди, которые исчезали после конфликтов.

Старые преступления, часть которых годами невозможно было доказать, потому что свидетели внезапно переставали что-либо помнить.

А задолго до того, как Мария вообще узнала его имя, Николай уже успел разрушить её жизнь. Молодой, пьяный, уверенный, что с ним ничего не случится, он сел за руль.

Авария. Другая машина. Двое погибших. Родители Марии.

Самое страшное было даже не в том, что он сделал. А в том, что позже скрыл это.

Мария познакомилась с ним, не зная, кто перед ней. Полюбила. У них родился Анатолий. Они поженились.

И только потом правда вышла наружу. Анатолий был слишком маленьким, чтобы понимать всё происходящее, но некоторые вещи помнил до сих пор.

Как мать плакала ночью в ванной, думая, что сын спит. Как перестала позволять Николаю к себе прикасаться. Как в доме стало холодно, хотя отопление работало исправно. А затем родился Алексей. И Николай решил, что ребёнок не его. Никаких доказательств ему не требовалось. Ему вообще редко требовались доказательства, если собственная версия происходящего нравилась больше.

Когда Анатолию было пять, а Лёше всего восемь месяцев, Николай выставил Марию из дома вместе с двумя детьми. Анатолий почти не помнил слов. Зато помнил сумки. Много сумок. Мать одной рукой держала Алексея, второй пыталась взять вещи. А маленький Толя стоял рядом и никак не мог понять, почему отец не идёт с ними. Он тогда ещё обернулся. Николай стоял в дверях. И не позвал обратно.

Позже Анатолий очень долго ненавидел себя за то, что в тот день всё равно ждал. Хотел, чтобы отец передумал. Ребёнку было всё равно, кем является Николай Бурый для остальных. Для него это был просто отец.

Район быстро научил его, что слабость обходится дорого. Место, в котором они жили, не было тем тихим кварталом, каким стало теперь. Драки происходили практически ежедневно, ночью могли раздаваться выстрелы, подростки очень быстро понимали, где покупать наркотики, а взрослые предпочитали не вмешиваться в чужие конфликты, потому что вмешавшийся рисковал стать следующим.

Анатолий рос быстро. Слишком быстро. Когда другие дети выясняли отношения криками, он уже знал, что иногда после первого удара нужно сразу подниматься, потому что если останешься лежать, будут бить дальше.

Сначала дрался потому, что фамилия Бурый привлекала слишком много желающих проверить сына Николая. Потом потому, что кто-то тронул Алексея. Позже потому, что иначе в некоторых местах тебя просто не слышали.

Мария ненавидела это. Каждый раз обрабатывала разбитые костяшки и говорила:

— Ты не обязан становиться таким, как он.

Анатолий отвечал, что не станет. И тогда действительно верил, что достаточно просто не быть Николаем. Оказалось, этого мало. Самым тяжёлым оказался не собственный конфликт с отцом.

А Алексей. Лёша всегда был другим. Светлее. Он умудрялся расти в том же районе и всё равно смеяться громче остальных, приносить домой каких-то раненых животных, разбирать технику, собирать её обратно и говорить с людьми так, будто заранее предполагал в них что-то хорошее. Он почти не помнил Николая. Поэтому, наверное, и придумал себе отца сам.

Мария старалась не говорить о бывшем муже лишнего. Анатолий говорил гораздо жёстче, но Алексей всё равно продолжал задавать вопросы. Почему отец их не видит? Почему никогда не звонит ?Правда ли, что не считает его сыном? А вдруг мама ошибается? А вдруг он просто злится? А вдруг если поговорить нормально…

Анатолий каждый раз останавливал эти разговоры. Пока однажды, когда Алексею было шестнадцать, тот всё-таки не ушёл к Николаю сам. Анатолий узнал об этом слишком поздно. К тому времени Николай уже давно жил отдельно и по-прежнему сохранял достаточно влияния, чтобы встреча с ним была плохой идеей для любого человека, а для собственного сына — особенно.

Лёша вернулся вечером. Анатолий помнил тот день лучше многих действительно опасных дней своей жизни. Алексей вошёл в квартиру тихо. Для него это уже было ненормально. Не бросил привычное «я дома», не заглянул на кухню, не спросил, что есть. Просто снял куртку и ушёл в свою комнату. Анатолий вошёл следом и увидел брата сидящим на кровати. Тот смотрел в пол.

— Что он сказал?

Алексей долго молчал. А потом поднял глаза.

— Что я не его сын.

Анатолий почувствовал, как внутри поднимается такая злость, что на несколько секунд пришлось просто сжать зубы. Лёша попытался улыбнуться. Не получилось.

— Сказал, чтобы я больше к нему не приходил. Что мама сама знает, от кого меня родила. И что Бурый я только на бумаге.

После этого начался месяц, который Анатолий потом про себя называл адом. Не потому, что Алексей кричал или устраивал истерики. Было бы проще, если бы устраивал. Он перестал быть собой. Меньше говорил. Почти не шутил. Сидел в комнате за компьютером часами, но иногда Анатолий проходил мимо и видел, что экран давно погас, а брат просто смотрит в одну точку.