Читать книгу: «Рёв хищника»

Пролог

Первое, что он почувствовал — холод.

Не тот бодрящий холод зимнего утра, не ледяную воду душа, не прохладу ночного воздуха на разгорячённой коже. Нет. Это был другой холод. Тяжёлый, вязкий, проникающий под кожу, в мышцы, в кости. Холод, который не заканчивается, сколько ни напрягайся. Холод, который не уходит, даже если свернуться в клубок. Холод, который идёт изнутри.

Лиам открыл глаза.

Темнота. Не полная — где-то на периферии мерцал тусклый аварийный свет, отражаясь от влажных бетонных стен. Он знал это место. Знал этот запах — мазут, ржавчина, гниющая вода в старых трубах. 4-БИС. Коллектор. Лаборатория.

Он попытался сесть. И не смог.

Руки не двинулись. Не потому что были сломаны — нет, больно не было. Просто... не слушались. Мышцы не отзывались на приказ. Как будто кто-то выдернул провод, соединяющий мозг и тело. Он дёрнулся сильнее — и почувствовал, как металл врезался в запястья. Цепи. Тяжёлые, холодные, обвивающие руки над головой. Прикован к стене.

— Чёрт, — выдохнул он. Голос прозвучал хрипло, сорванно, будто он кричал всю ночь. Хотя, возможно, и кричал.

Он прислушался к себе. К той части, которая всегда была рядом. Которая рычала, скалилась, рвалась наружу. Которая придавала силу, скорость, ярость. Которая делала его — им.

Тишина.

Не просто тишина. Пустота. Как отрезанная конечность, которая всё ещё болит, хотя её больше нет. Как фантомная лапа, которая чешется, хотя её не существует. Он искал своего льва — и находил только гулкую, звенящую пустоту.

Зверя не было.

Лиам замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Паника — холодная, острая, незнакомая — поднялась откуда-то из живота, подступила к горлу.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.

Он дёрнул руками снова. Цепи звякнули, впились в кожу. Больно. Но боль была далеко, приглушённая, как сквозь вату. Он не чувствовал её по-настоящему. Он не чувствовал ничего, кроме холода и пустоты.

Это не было похоже ни на что. Даже в самые тяжёлые моменты, даже когда он сдерживал трансформацию, даже когда сознание мутилось от усталости, зверь всегда был рядом. Свернувшийся клубком в груди, недовольный, но живой. Присутствие, на которое можно опереться. Сила, которую можно призвать.

Теперь не было ничего.

Он заставил себя дышать. Медленно, глубоко. Вдох через нос — запах мазута, сырости, ржавчины. Выдох через рот — пар в холодном воздухе. Он повторял это снова и снова, пока паника не начала отступать. Не ушла — отступила, затаилась на периферии сознания.

Осмотреться. Нужно осмотреться.

Он повернул голову — движение далось с трудом, шея затекла, позвонки хрустнули. Помещение было тем же, что и до... до чего? Он не помнил момента удара. Только ощущение — ледяное, вытягивающее, как будто из него вырывают душу через позвоночник. А потом — тьма.

Но помещение он узнал. Тот же цех. Те же резервуары, те же трубы под потолком. Установка — массивная конструкция из металла и стекла — стояла на прежнем месте. Она больше не гудела. Не светилась. Индикаторы погасли, мониторы были тёмными, провода безжизненно свисали с потолка, как лианы мёртвого растения.

Отключена.

Он дёрнул цепь ещё раз, сильнее. Металл звякнул, но не поддался. Слишком крепкий. Рассчитан на оборотня. На альфу. На него.

Лиам откинул голову назад, ударившись затылком о холодный бетон. Больно. Но даже эта боль была какой-то... далёкой. Как будто тело больше не принадлежало ему.

Он закрыл глаза.

Адель.

Её не было. Он не видел её. Не чувствовал её запаха — хотя нет, запах был. Слабый, разбавленный, но узнаваемый. Снег. Мороз. Лаванда. След её присутствия. Она была здесь. Раньше. Но сейчас её не было.

Он снова открыл глаза. Осмотрел пространство — насколько позволяла цепь. Металлические платформы, пустые. Резервуары, тёмные. Коридор, ведущий вглубь лаборатории — чёрный провал, без света. Стены — те же схемы, те же рисунки. Цветы, птицы, люди. И — никого.

— Адель, — позвал он. Голос прозвучал глухо, поглощённый бетоном. — Адель!

Тишина. Только эхо — его собственный голос, отражённый от стен. И — капель. Где-то в глубине, вода падала с трубы в лужу. Ровный, методичный ритм. Кап. Кап. Кап.

Он рванул цепи снова. На этот раз — с рычанием, с яростью, с отчаянием. Металл впился в кожу, брызнула кровь — он почувствовал её запах, резкий, металлический. Но цепи держали. Держали крепко.

Выдохшись, он обмяк, привалившись спиной к стене. Тяжело дышал. Руки, вытянутые над головой, затекли — он даже не сразу понял, что это за ощущение. Руки. Обычные человеческие руки, которые болят, если долго висят. Не регенерируют. Не восстанавливаются за минуты. Просто болят.

Он посмотрел на свои ладони. Кожа, стянутая металлическими браслетами. Кровь, запёкшаяся на запястьях. Пальцы, слегка посиневшие от недостатка кровообращения.

Обычные руки.

Он никогда не задумывался об этом раньше. О том, что значит — быть слабым. Быть медленным. Быть уязвимым. Оборотни не думают об этом. Они живут веками, восстанавливаются за часы, рвут сталь как бумагу. Они не знают, каково это — чувствовать, как тело отказывает. Как боль не проходит. Как усталость не уходит.

Теперь он знал.

Вот как чувствуют себя обычные люди.

Дерьмо.

Горькая усмешка тронула его губы. Кривая, без веселья. Он запрокинул голову, глядя в тёмный потолок. Кап. Кап. Кап. Вода падала, отсчитывая секунды. Минуты. Часы?

Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, десять. Тьма за окнами — или там, где были окна — не менялась. Подземелье. Здесь не было дня и ночи. Только вечный полумрак и холод.

Лев внутри него исчез. Не рычал, не метался, не рвался наружу. Его просто... не было. Как будто его никогда и не существовало. Как будто вся та сила, вся та мощь, вся та ярость — просто сон. Долгий, яркий сон, из которого он только что проснулся в холодную, серую реальность.

Лиам сжал кулаки. Медленно. Пальцы слушались — вяло, через силу. Он чувствовал каждый сустав, каждую связку. Тело, которое раньше было машиной для убийства, теперь напоминало старый механизм, который давно не смазывали.

И это было... унизительно.

Он вспомнил, как смотрел на Адель в их первый день. Как видел в ней хрупкое, смертное существо, которое нужно защищать. Как думал, что она слабая. Что она не понимает. Что она не знает, каково это — быть хищником. Носить в себе зверя. Чувствовать его ярость и силу.

Он ошибался.

Она знала. Она знала это каждый день своей жизни. Она носила кусок металла в груди, который отрезал её от магии. От силы. От сути. Она жила с этой пустотой тридцать лет. С этой слабостью. С этим холодом.

«Так вот как ты себя чувствовала?»

Слова сорвались с губ беззвучно. Он смотрел на свои окровавленные запястья, на посиневшие пальцы, на тонкую струйку крови, стекающую по руке.

Вот как ты жила всё это время. Каждый день. Каждую минуту. С этим... этим ужасом. С этим ощущением, что ты не целая. Что ты отрезана от чего-то важного. Что ты... не ты.

Он закрыл глаза. Горло сжалось. Не от боли — от чего-то другого. От понимания. Позднего, горького, болезненного.

Он столько раз злился на неё. На её страх, на её осторожность, на её ледяное спокойствие. Он думал, что она боится его. Что она отталкивает его. Что она не хочет.

А она просто... жила. Как могла. С тем, что у неё было.

Лиам ударил затылком о стену. Больно. Хорошо. Боль отрезвляла.

— Прости, — прошептал он в пустоту. Никому. Себе. Ей — где бы она ни была.

Он не знал, сколько прошло времени. Секунды, минуты, часы. Время потеряло смысл. Он просто висел на цепях, в темноте, в холоде, в пустоте. И ждал.

Ждал, что зверь вернётся. Что сила вернётся. Что он снова станет собой.

Но зверь молчал. Пустота не заполнялась. Холод не уходил.

Глава 1

Шаги. Он услышал их раньше, чем понял, что это реальность. Мягкие, почти беззвучные — но он слышал. Даже без зверя. Человеческий слух, оказывается, тоже что-то мог. Шаги приближались. Медленные, размеренные. Кто-то шёл по коридору. К нему.

Лиам открыл глаза. Напрягся. Руки дёрнулись в цепях — бесполезно.

Шаги замерли у входа в помещение. Пауза. Долгая. Он чувствовал, что на него смотрят. Изучают. Оценивают.

А потом — голос.

— Ты проснулся.

Спокойный. Холодный. Без эмоций.

Лиам узнал его. Слышал раньше — в квартире с антисептиком и минимализмом. В голосе, который говорил о схемах и формулах, как о поэзии.

Шаги возобновились. Медленные, уверенные. Фигура вышла из тени коридора — высокая, худая, в тёмной водолазке. Волосы — соль с перцем. Глаза — пустые, серые, как бетон.

Он остановился в нескольких шагах. Смотрел на Лиама. В его взгляде не было ни злорадства, ни торжества. Только холодный, академический интерес.

— Ты не должен был выжить, — произнёс Гилберт ровно. — Установка вытянула из тебя почти всё.

Лиам смотрел на него. Жёлтые глаза — потускневшие, почти человеческие — не мигали. В них не было ярости. Только тяжёлая, усталая ненависть.

— Где она? — спросил он. Голос — хриплый, сорванный. Каждое слово — как наждак по горлу.

Гилберт чуть наклонил голову. Один уголок губ дрогнул вверх — едва заметно. Не улыбка. Скорее, констатация.

— В безопасности, — ответил он.

Лиам рванул цепи. Металл звякнул. Кровь брызнула с запястий, пачкая бетонный пол. Он не чувствовал боли. Только пустоту там, где должен был быть зверь. И страх — холодный, острый — там, где должна быть уверенность.

— Если ты её тронул...

— Я её не трогал, — перебил Гилберт. Всё так же ровно. Всё так же пусто. — И не собираюсь. Мне нужно, чтобы она была... цела. Для работы.

Лиам замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Для работы. Как образец. Как деталь. Как вещь.

— Ты ублюдок, — прошептал он. Голос сорвался на рычание — но рычание было человеческим, беспомощным, жалким.

Гилберт не отреагировал. Он просто смотрел. Изучал. Как будто Лиам был не человеком, а схемой, которую нужно разгадать.

— Ты думаешь, я хотел этого? — спросил он наконец. Голос оставался ровным, но в нём появилось что-то новое. Не эмоция. Скорее, оттенок. Едва уловимый. — Думаешь, я планировал стать тем, кем стал?

Лиам дёрнул цепи снова. Бесполезно. Металл врезался в запястья, но не поддался. Он чувствовал, как кровь стекает по рукам, капает на пол. Кап. Кап. Кап.

— Мне плевать, что ты планировал, — прорычал он. — Ты создал эту дрянь. Ты вставил его ей в плоть. Ты...

— Я не делал с ней ничего, — перебил Гилберт. И в его голосе прозвучало что-то похожее на эмоцию. Не злость. Не оправдание. Усталость. Бесконечная, выжженная усталость. — Блокиратор — это её спасение. Без него она была бы уже мертва.

Он сделал шаг вперёд. Один. Медленный. Лиам напрягся, но Гилберт не подошёл ближе. Просто стоял, глядя на него сверху вниз.

— Ты знаешь, что было бы, не сделай я этого? — произнёс он тихо. — Она бы сгорела. Ядро ведьмы без контроля — это бомба. Особенно у такой, как она. Сильной. Нестабильной. Она бы уничтожила всё вокруг. Себя. Нас. Город.

Лиам замер. Слушал. Не хотел слушать, но не мог.

— Я не создавал проблему, — продолжил Гилберт. — Я пытался её решить. Как мог. Как умел. И я до сих пор пытаюсь.

Он замолчал. Смотрел на свои руки. Длинные, тонкие пальцы. Руки хирурга. Руки убийцы.

— Но есть... другой, — произнёс он наконец. — Тот, кого я не остановил. Не смог.

Лиам слушал. И понимал. Медленно, с ужасом, понимал.

— И этот «он» убивает, — произнёс Лиам.

— Не сразу, — покачал головой Гилберт. — Сначала использовал доноров. Добровольцев. Тех, кто соглашался отдать часть энергии. Но этого было мало. Ядро требовало больше. Больше. Всегда больше. И он начал брать силой. Потом — убивать. Он уверял, что не хочет. Что это... необходимо. Что иначе умрёт.

Гилберт замолчал. Смотрел на установку. На мёртвые мониторы.

— Я пытался его остановить. Создал... другое устройство. Чтобы отключить. Но он не позволил. Обвинил в предательстве. В том, что я хочу его убить. Он... изменился. Стал другим. Жестоким. Параноидальным. Одержимым.

— А Адель? — спросил Лиам. Голос был хриплым, сорванным.

Гилберт посмотрел на него. Долго. Тяжело.

— Я знаю, о чём ты подумал, — произнёс он наконец. — Ты думаешь, он хочет и её ядро тоже.

Он покачал головой. Медленно. Устало.

— Нет. Всё немного сложнее.

Лиам замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Хуже. Что может быть хуже?

— Он умирает, — сказал Гилберт ровно. — Медленно. Его тело разрушается. Каждый день. Каждую минуту. Он держится на энергии, которую поглощает. Но это... не лечение. Это анестезия. Он не останавливает процесс. Он просто откладывает конец.

Он подошёл ближе. Остановился в шаге от Лиама. Смотрел на него сверху вниз. Пустые серые глаза. Мёртвые.

— Нам нужен не источник. Нам нужен... детектор. Кто-то, кто увидит структуру. Кто-то, кто сможет понять, что именно ломается.

— Она, — прошептал Лиам.

— Дели, — кивнул Гилберт. — Она может заглянуть внутрь ядра и увидеть то, что не видят другие. Она — единственная, кто может понять, как остановить распад. Как стабилизировать его. Как... спасти.

Он замолчал. Посмотрел на свои руки.

— Я не могу, — произнёс он тихо. — Я пытался. Годами. Но я — инженер. Я создаю. Я не... не вижу. Не так, как она. Она — ведьма. Она чувствует магию. Она живёт с ней. С самого рождения. Я могу построить машину. Но я не могу понять, что происходит внутри неё. Не по-настоящему.

— Ты хочешь, чтобы она его вылечила, — произнёс Лиам.

— Я хочу, чтобы она его спасла, — ответил Гилберт. — Или... чтобы она подтвердила то, что я и так знаю. Что спасти его невозможно. Что единственный способ остановить его — это...

Он не закончил. Не было нужды.

— Убить, — закончил Лиам. Голос был ровным. Холодным.

— Ты ждёшь, чтобы она сказала тебе, что его нужно убить.

Гилберт молчал. Долго. Смотрел в сторону. На установку. На мёртвые мониторы.

— Я не могу это сделать сам, — произнёс он наконец. — Он был... Он — моя ответственность. Я не могу... просто...

Он снова замолчал. Пальцы сжались в кулаки. Разжались.

— Она должна решить, — продолжил он тихо. — Потому что я... не могу. Не имею права. Я — причина. Я не остановил это вовремя. И не могу быть тем, кто это закончит.

Лиам смотрел на него. И впервые за всё время в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. Не прощение. Понимание.

— Ты трус, — произнёс он ровно.

Гилберт вздрогнул. Едва заметно. Но вздрогнул.

— Да, — ответил он. — Трус. Убийца. Монстр. Всё, что ты хочешь сказать. Я это заслужил. Но это не меняет того, что я пытаюсь её защитить.

— Защитить? — Лиам дёрнул цепи. Металл звякнул. — Ты держишь её в плену!

— Я держу её в безопасности, — поправил Гилберт.

— А если он убьёт и её? — прорычал Лиам. — Что тогда?

Гилберт посмотрел на него. Долго. Тяжело. После сделал шаг назад. К коридору. К темноте.

— Я почти закончил, — сказал он, оборачиваясь через плечо. — Почти исправил. Вы сами пришли. Дели мне поможет.

Лиам замер. Слова ударили под дых. Поможет. В чём? Закончить? Исправить? Или — станет следующим экспонатом?

— Она — не инструмент, — произнёс Лиам. Голос — тихий. Опасный.

— Знаю, — кивнул Гилберт. — Но она — единственная, кто может увидеть. Понять. И он это узнает. Когда увидит её.

Он сделал шаг в коридор.

— Не зли его, детектив. Если ты его разозлишь... он может сделать с ней что-то, о чём ты пожалеешь. Не потому что он хочет. А потому что он — сломан. И он не знает, как остановиться.

Шаги стихли. Тишина. Только капель. Кап. Кап. Кап.

Лиам остался один. Прикованный к стене. Без зверя. Без силы. Без надежды.

Он закрыл глаза. И снова увидел её лицо. Синие глаза. Ледяное спокойствие. Морозный запах.

Вспомнил, как она спала рядом. Как дышала. Как доверяла ему.

А теперь она была там. Одна.

Лиам сжал кулаки. Кровь капала с пальцев. Больно. Но боль была далеко. Всё было далеко. Осталась только пустота. И холод. И тишина.

— Я найду тебя, — прошептал он в темноту. — Слышишь? Я найду тебя. Даже без зверя. Даже без силы. Я найду.

1.1

Паника.

Она поднималась откуда-то из живота. Холодная, липкая, тяжёлая. Как вода в лёгких. Он тонул. Медленно. В темноте. В пустоте. В бессилии.

Зверя не было. Силы не было. Надежды не было.

Лиам рванул цепи. Резко. Отчаянно. Металл звякнул. Кровь брызнула. Больно. Но цепи держали. Крепко. Намертво.

— Чёрт, — выдохнул он. Голос сорвался. Хриплый. Жалкий.

Он рванул снова. И снова. И снова. Пока мышцы не загорелись огнём, пока кровь не потекла ручьём, пока сознание не начало мутиться от боли и усталости.

Бесполезно.

Лиам обмяк. Привалился спиной к стене. Тяжело дышал. Пар вырывался изо рта, таял в холодном воздухе. Он смотрел на свои руки. Обычные руки. Слабые. Человеческие. Кожа, стянутая металлическими браслетами. Кровь, запёкшаяся на запястьях. Пальцы, посиневшие от недостатка кровообращения.

Он больше не был Альфой. Он был просто человеком. Прикованным к стене. В подземелье. Без оружия. Без силы. Без себя.

Паника снова поднялась. Холодная. Липкая. Тяжёлая. Он тонул.

«Нет».

Мысль была тихой. Едва слышной. Но она была. Пробилась в сознание. Сквозь холод. Сквозь пустоту.

«Нет. Ты не сдохнешь здесь. Ты не оставишь её. Ты найдёшь выход».

Он заставил себя дышать. Медленно. Глубоко. Вдох через нос — запах мазута, сырости, ржавчины. Выдох через рот — пар в холодном воздухе.

Открыл глаза.

Осмотреться. Нужно осмотреться. Он не был беспомощным. Он был следователем. Лучшим следователем Департамента. Не потому что зверь. Потому что ум. Потому что характер. Потому что он умел находить выход там, где его не было.

Он поднял голову. Осмотрел цепи. Тяжёлые, стальные, с толстыми звеньями. Прикреплены к стене — к металлическим скобам, вбитым в бетон. Скобы на вид крепкие. Но...

Он присмотрелся. Левая скоба — та, что держала цепь над его левой рукой — сидела криво. Чуть-чуть. Едва заметно. Как будто её вбивали в спешке. Или в бетон, который уже начал крошиться.

Он дёрнул левую цепь. Скоба подалась. Совсем немного. Но подалась.

Сердце забилось быстрее.

Он дёрнул снова. Сильнее. Скоба качнулась. Бетон вокруг неё треснул. Мелкая крошка посыпалась на пол.

«Ещё. Ещё».

Он работал. Руки горели, кровь текла, мышцы кричали. Но он работал. Раскачивал металл в бетоне. Медленно. Методично. Как вода точит камень. Как время разрушает горы.

Прошло время. Он не знал сколько. Может, час. Может, два. В подземелье не было времени. Только капель. Кап. Кап. Кап. И его собственное дыхание. И скрежет металла о бетон.

Скоба поддалась ещё. Теперь она держалась на честном слове. Ещё немного — и она выйдет.

Он остановился. Перевёл дыхание. Ладони были мокрыми от крови и пота. Он посмотрел на них. Обычные руки. Слабые. Человеческие.

Но они работали. Медленно. Но работали.

Он посмотрел на пол. Под ногами — обломок трубы. Ржавый. Тяжёлый. Длиной с его предплечье. Он дотянулся до него ногой. Медленно. Мучительно. Подцепил. Подтянул ближе.

Теперь у него был рычаг.

Он зажал обломок между коленями. Поддел скобу. Нажал. Металл заскрипел. Бетон посыпался. Скоба вышла из стены с влажным хрустом.

Цепь упала. Левая рука освободилась. Он чуть не застонал от облегчения. Плечо горело, мышцы дрожали, но он мог двигаться.

Лиам растёр запястье. Кровь. Больно. Плевать.

Вторая скоба. Правая. Он осмотрел её. Эта сидела крепче. Но теперь у него был рычаг.

Он поддел. Нажал. Металл заскрипел. Бетон треснул. Скоба вышла.

Цепи упали на пол с грохотом. Лиам рухнул на колени. Руки не держали. Ноги не держали. Всё тело горело. Но он был свободен.

Лиам стоял на четвереньках, тяжело дыша. Кровь капала с запястий на бетон. Кап. Кап. Кап. В такт воде.

Поднялся. Медленно. Держась за стену. Ноги дрожали. Мир плыл. Но он стоял. Он был свободен.

Сделал шаг. Колени подогнулись. Он упал. Плечом в бетон.

Больно.

Он зашипел сквозь зубы. Не застонал. Не позволил.

«Вставай. Ты не сдохнешь здесь».

Он встал. Снова. Опираясь на стену. Дыша через нос. Медленно. Глубоко. Вдох — запах мазута, сырости, ржавчины. Выдох — пар в холодном воздухе.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки. Без когтей. Без силы. Кожа, стянутая кровью. Пальцы, дрожащие от слабости. Он больше не был Альфой. Он был просто человеком. Слабым. Медленным. Уязвимым.

Но он был следователем. Лучшим следователем Департамента. Не потому что зверь. Потому что ум. Потому что он умел видеть то, что другие пропускали. Умел находить выход там, где его не было.

Он осмотрелся. Помещение — тот же цех. Резервуары. Трубы. Установка — мёртвая, тёмная, безжизненная. Коридор — чёрный провал. Где-то там — она. Где-то там — выход.

Гилберт сказал: «Он придёт». Кто? Когда? Неизвестно. Может, через час. Может, через минуту.

Времени не было.

Лиам двинулся вдоль стены. Медленно. Осторожно. Каждый шаг — испытание. Ноги подкашивались, но он шёл. Света почти не было — только тусклые аварийные лампы под потолком, далёкие, как звёзды. Он считал шаги. Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Первая дверь. Металлическая. Приоткрыта. Он толкнул её плечом. Заглянул. Пусто. Стол. Кресло. Мониторы — мёртвые. Записи на стенах — схемы, формулы. Почерк Гилберта. Ровный. Аккуратный.

Он прошёл дальше. Вторая дверь. Заперта. Он подёргал ручку. Бесполезно. Не стал тратить силы. Пошёл дальше.

Третья дверь. Толстая. Стальная. С окошком — маленьким, забранным решёткой. Из-под неё — свет. Тусклый, но живой. И звук. Тихий. Едва слышный. Как будто кто-то дышал. Тяжело. С надрывом. С болью.

Лиам остановился. Прислушался. Дыхание. Человеческое. Слабое. Больное.

Он заглянул в окошко.

Камера. Маленькая. Тесная. Стены — бетон. Пол — бетон. В углу — матрас. На матрасе — человек. Молодой. Худой. Растрёпанные волосы. Шрам на щеке — старый, заживший. Глаза — серые. Пустые. Уставшие. Он сидел, привалившись спиной к стене. Руки — на коленях. Ладони — в мозолях. На запястьях — следы от верёвок. Свежие. Розовые. Воспалённые.

Лиам толкнул дверь. Она поддалась — не заперта. Петли скрипнули.

Парень вздрогнул. Поднял голову. Посмотрел на Лиама. Долго. Без страха. Без удивления. Как будто ждал.

— Кто ты? — спросил Лиам. Голос — хриплый. Сорванный. Каждое слово — как наждак по горлу.

Парень молчал. Смотрел. Потом — медленно, через силу — улыбнулся. Криво. Горько. Как человек, который давно перестал верить в хорошие концовки.

— Тим, — произнёс он. Голос — тихий. Слабый. — Тим Картер.

Лиам замер.

Он знал эту фамилию. Видел её в досье. На фотографии. Артур Картер. Инженер-энергетик. Погиб пять лет назад. Несчастный случай на паровом коллекторе. Ожоги девяносто процентов. Официально. Списан как производственная травма.

И вот теперь — мальчишка. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Серые глаза. Те же глаза. Только моложе. В них ещё была жизнь. Но уже не было надежды.

— Артур Картер, — медленно произнёс Лиам. — Ты... его сын?

Тим кивнул. Медленно. Осторожно. Как будто это движение причиняло боль.

— Да.

Лиам смотрел на него. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Следы от цепей на запястьях. Сын человека, которого он считал мёртвым. Сын человека, который, судя по всему, был жив.

— Ты здесь... — Лиам не закончил. Слова застряли в горле.

— Как эксперимент, — ответил Тим. Ровно. Без эмоций. Как будто читал чужой отчёт. — Неудачный. Полукровка. Ядро слабое. Зверя нет. Это нормально, но отец... он хотел большего. Хотел пробудить во мне зверя.

Он замолчал. Посмотрел на свои руки. На мозоли. На следы от цепей.

— Не вышло. Я остался... никем. Просто... бракованный актив.

Лиам слушал. И понимал. Медленно. С ужасом.

Отец. Тим говорил об отце в настоящем времени. Как о живом.

Артур Картер был жив.

Лиам догадывался, с того момента, как Гилберт сказал: «Он умирает». Но одно дело — догадываться. Другое — слышать подтверждение.

Артур был жив. И он держал собственного сына в клетке. Как батарейку. Как ресурс.

— Я... пустой, — продолжил Тим. Голос — ровный. Как у человека, который давно смирился. — Как и ты теперь.

Лиам замер.

— Как я? — переспросил он. Голос — тише. Острее.

Тим поднял на него глаза. Серые. Уставшие. Но в них мелькнуло что-то. Узнавание? Понимание?

— Ты — её пара, — произнёс он. Не вопрос. Констатация. — Ведьма. Женщина, которую он привёл.

Лиам не ответил. Просто смотрел. Ждал.

— Он говорил о ней, — сказал Тим. — Давно.

Он замолчал. Посмотрел в сторону. На стену. На бетон. На что-то, чего Лиам не видел.

Лиам смотрел на него. Долго. Тяжело.

— Где она? — спросил он наконец. Голос — твёрдый. Ровный.

Тим кивнул в сторону. За стену. За камеру.

— Медицинский блок. Вниз по коридору. Три поворота. Налево. Там... лаборатория.

Лиам кивнул. Он уже хотел идти. Но остановился. Посмотрел на Тима. На его запястья. На следы от цепей. На матрас. На клетку.

— Ты можешь идти? — спросил он.

Тим горько усмехнулся. Криво. Без веселья.

— Я уже год не ходил дальше этой комнаты. Ноги... отвыкли.

Лиам шагнул к нему. Протянул руку. Руку, которая дрожала. Руку, которая была в крови. Обычную руку. Слабую. Человеческую.

Тим посмотрел на неё. Долго. Потом — медленно, через силу — поднялся. Опираясь на стену. На Лиама. На что угодно.

Он стоял. Шатался. Но стоял.

— Идём, — сказал Лиам. — У нас мало времени.

Тим кивнул. Он сделал шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали. Но он шёл.

Они вышли в коридор. Медленно. Осторожно. Лиам — впереди. Тим — за ним. Держась за стену. За трубы. За что придётся.

— Ты сказал, что пустой, — произнёс Лиам, не оборачиваясь. — Он лишил тебя ядра?

Тим остановился. Посмотрел на него. Долго. Тяжело.

— Ядра нельзя лишить, — произнёс он тихо. — Только силы. Оно же остаётся. Просто... пустое. Как сосуд без воды.

Лиам замер. Сердце пропустило удар.

— То есть... — начал он.

— Твой зверь не умер, — сказал Тим. — Он... спит. Проснется ли... я не знаю. Никто не знает. Это... не изучено. Ты — первый, кто выжил после полного истощения.

Лиам смотрел на него. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Сын убийцы. Сын монстра.

— Первый, — повторил Лиам. Голос — ровный. Но внутри — буря. Надежда. Ярость. Страх. — Значит, шанс есть.

Тим кивнул. Медленно. Осторожно.

— Может быть. Если найдёшь способ... вернуть силу. Или... если ядро восстановится само. Но это... долго. Может, месяцы. Может, годы.

Лиам сжал кулаки. Кровь запеклась. Больно. Плевать.

— У нас нет месяцев, — процедил он. — У нас нет лет.

Он посмотрел вглубь коридора. Туда, где — он знал — была она. Медицинский блок. Три поворота. Налево.

— Идём, — бросил он. — Сначала — она. Потом — выход.

Тим молча кивнул. Он не спорил. Не задавал вопросов. Просто шёл. Потому что у него не было выбора. Потому что он тоже хотел выбраться. Потому что он тоже хотел жить.

Они двинулись вглубь коридора. Медленно. Осторожно. Два слабых существа. Один — без зверя. Другой — без надежды. Но оба — живые.

Коридор тянулся в темноту. Трубы под потолком — ржавые, покрытые слоем многолетней грязи. Лампы — тусклые, далёкие, как звёзды в чёрном небе. Капель — где-то в глубине. Кап. Кап. Кап. Ровный, методичный ритм. Как метроном. Как отсчёт времени.

Лиам шёл. Ноги дрожали. Руки горели. Тело кричало. Но он шёл.

Потому что у него был план. Первый шаг — освободиться. Сделано. Второй — найти её. Третий — выбраться.

Он шёл. И где-то глубоко внутри, в самой глубине пустоты, что-то шевельнулось. Едва заметно. Едва слышно. Как далёкий раскат грома. Как первый удар сердца.

Зверь не умер. Зверь спал.

И он ждал.

1.2

Коридор тянулся бесконечно. Бетонные стены, покрытые слоем многолетней грязи, давили с обеих сторон. Трубы под потолком — ржавые, покрытые каплями конденсата — тихо гудели, пропуская через себя остатки тепла. Где-то в глубине, за поворотами, всё ещё капала вода. Кап. Кап. Кап. Ровный, методичный ритм, который в тишине подземелья казался громче ударов сердца.

Лиам шёл первым. Медленно, осторожно. Каждый шаг отдавался болью в избитых мышцах, но он заставлял себя не сбавлять темп. Тим держался позади, у стены, периодически касаясь плечом бетона — не для опоры, скорее, чтобы чувствовать границу пространства. Его дыхание было тяжёлым, с присвистом, но он не жаловался. Просто шёл.

Они миновали первый поворот. Коридор сузился, потолок опустился так низко, что Лиаму пришлось слегка пригнуться. Тим, более низкий, проходил свободно, но всё равно инстинктивно втягивал голову в плечи.

— Давно ты здесь? — спросил Лиам, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, поглощённый бетоном.

Пауза. Тим словно взвешивал, стоит ли отвечать.

— Не знаю, — произнёс он наконец. — Я считал сначала. Потом перестал.

Лиам кивнул. Он понимал. Время в подземелье текло иначе. Как вода сквозь пальцы.

— Гилберт сказал, что он... — Лиам запнулся, подбирая слова. — Что он пытается кого-то... исправить.

Тим тихо хмыкнул. Звук был сухим, без веселья.

— Гилберт много чего говорит, — ответил он. — Он всегда говорит. Это его способ... не чувствовать.

Лиам нахмурился. Что-то в этих словах царапнуло слух. Слишком спокойно. Слишком понимающе. Как будто Тим говорил не о тюремщике, а о старом знакомом.

— Он держит тебя в клетке, — произнёс Лиам ровно. — Это не забота. Это плен.

— Знаю, — согласился Тим. И снова — без эмоций. Без обиды. Просто факт. — Но он не знает, что еще делать. Никто не знает.

Лиам остановился. Обернулся. Посмотрел на Тима. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Серые глаза, которые смотрели прямо, без страха. Без надежды. Без ничего.

— Ты говоришь так, будто жалеешь его, — произнёс Лиам.

Тим моргнул. Один раз. Медленно.

— А разве нет? — тихо спросил он. — Он потерял друга. Потом — рассудок. Потом — себя. Он пытается спасти то, что осталось. Даже если это... уже не спасается.

Лиам смотрел на него долгую, тягучую секунду. Лев внутри него не шевельнулся. Слишком слаб. Слишком далеко. Но что-то в этих словах было не так. Что-то, что Лиам не мог ухватить. Слишком правильные слова. Слишком гладкие. Как отрепетированные.

— Идём, — бросил он, отворачиваясь. — У нас мало времени.

Они двинулись дальше. Второй поворот. Коридор снова расширился, выводя их в небольшое помещение — перекрёсток. Три прохода. Один — назад, к цеху. Второй — прямо, в темноту. Третий — налево, к медицинскому блоку.

Лиам остановился, прислушиваясь. Где-то в глубине левого прохода мерцал свет. Тусклый, но живой. И — запах. Антисептик. Металл. Она. Слабый след её запаха. Снег. Мороз. Лаванда.

— Там, — произнёс Тим, кивая на левый проход. — Медицинский блок. Она там.

Лиам посмотрел на него. Слишком быстро. Слишком уверенно.

— Откуда ты знаешь?

Тим пожал плечами. Движение вышло вялым, усталым.

— Я слышал, как её привели. Слышал, как говорила. С Гилбертом. — Он помолчал. — Она... спрашивала о тебе.

Что-то сжалось в груди Лиама.

— Что она говорила?

— Просила не трогать. Обещала помочь. Если тебя отпустят. — Тим снова пожал плечами. — Гилберт не ответил. Он никогда не отвечает. Просто смотрит. И записывает.

Лиам сжал челюсти. Зубы скрипнули. Адель. Его Адель. Торгуется с монстром. Ради него.

— Она всегда так, — тихо произнёс Лиам. Слова сорвались с губ сами собой. — Всё время. Берёт на себя. Даже то, что не должна.

Тим промолчал. Но Лиам заметил, как он чуть склонил голову набок. Как будто изучал. Как будто запоминал.

— Странно, — произнёс Тим после паузы. — Ты говоришь о ней так, будто она — твоя.

Лиам резко обернулся. Жёлтые глаза — тусклые, человеческие — вспыхнули. На секунду. На долю секунды. Но вспыхнули.

— Она и есть моя, — произнёс он. Голос — низкий. Рычащий. Даже без зверя.

Тим смотрел на него. Долго. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся. Криво. Горько. Как человек, который понял что-то важное.

— Забавно, — сказал он тихо. — Гилберт говорил, что она — инструмент. Отражение. Что-то, что можно использовать. Но ты... — Он покачал головой. — Ты смотришь на неё иначе. Как будто она — всё еще живая.

— Она и есть живая, — отрезал Лиам.

— Знаю, — кивнул Тим. — Но Гилберт забыл об этом. Давно. Когда отец... когда всё началось. Он смотрит на всех как на детали. Как на функции. Она — детектор. Ты — образец. Я — ошибка. — Он помолчал. — Живых в его уравнении не осталось.

Лиам смотрел на него. Что-то в этих словах было... неправильным. Слишком отстранённым. Слишком аналитическим для человека, который сидел в клетке. Но времени думать не было.

— Идём, — бросил он, шагая в левый проход.

Тим двинулся следом. Медленнее. Ноги дрожали. Но он шёл. Держась за стену. За трубы. За что придётся.

Свет приближался. Антисептик становился гуще. Запах снега — сильнее. Лиам ускорил шаг, насколько позволяли избитые мышцы. С каждым шагом сердце билось чаще. Быстрее. Ярче.

За поворотом показалась дверь. Металлическая. С электронным замком — зелёный огонёк. Открыто.

Лиам толкнул дверь.

1.3

Медицинский блок оказался небольшим, но плотно оборудованным. Белые кафельные стены, стерильный свет, столы с инструментами. Мониторы, пищащие ровным ритмом. И — кушетка. В центре. Под яркой лампой.

Адель лежала на кушетке. Бледная. Неподвижная. Глаза закрыты. Руки вытянуты вдоль тела — не привязаны, просто лежат. Слишком неподвижно. Слишком тихо.

Лиам замер на пороге. Зверь внутри не дёрнулся. Ничего не откликнулось.

— Адель.

Он бросился к ней. Ноги подкосились на полпути, он упал на колени рядом с кушеткой, схватил её руку. Холодная. Слишком холодная. Но — пульс. Слабый, но живой. Бьётся под пальцами. Ровно. Медленно.

— Адель, — повторил он. Голос сорвался. — Очнись. Пожалуйста.

Она не двигалась. Ресницы дрогнули — едва заметно — но глаза остались закрытыми. Дыхание было ровным. Слишком ровным. Как у человека в глубоком сне. Или в коме.

Лиам обернулся к Тиму. Тот стоял у двери. Смотрел. Не подходил.

— Что с ней? — прорычал Лиам. Голос — низкий, опасный. Человеческий.

— Седация, — ответил Тим ровно.

Лиам сжал руку Адель. Пальцы побелели. Костяшки хрустнули.

— Сколько она уже так?

— С того момента, как вы пришли. — Тим помолчал. — Говорил, что ты... должен остыть. Подумать. Понять.

— Понять что?

Тим не ответил. Он смотрел на Адель. Долго. В его глазах — серых, пустых — мелькнуло что-то. Жалость? Зависть? Лиам не понял.

— Она красивая, — произнёс Тим тихо. — Когда я её увидел... в первый раз. Она была... другой. Не как все. Не как Гилберт. Не как отец.

Лиам медленно повернул голову. Посмотрел на Тима. Что-то в его голосе было... не так. Слишком тёплое. Слишком личное.

— Ты видел её? — спросил Лиам. — До этого?

Тим моргнул. Один раз. Медленно.

— Видел, — ответил он. — Гилберт показывал. Фотографии. Записи. Он собирал данные о ней годами. С того момента, как она начала работать с ним. Над блокиратором. — Пауза. — Он говорил, что она — особенная. Единственная. Что она может видеть то, что не видят другие.

Лиам смотрел на него. Лев внутри — спящий, далёкий — снова дёрнулся. Сильнее. Словно пытался пробиться сквозь толщу пустоты. Что-то было не так. Что-то в этих словах. В этом взгляде. В том, как Тим смотрел на Адель. Слишком долго. Слишком пристально.

— Она — моя пара, — произнёс Лиам. Ровно. Твёрдо. Собственнически. — И я её отсюда вытащу.

Тим перевёл на него взгляд. Долгий. Тяжёлый. Потом — медленно, очень медленно — кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда нам нужно спешить. Гилберт вернётся через... — он бросил взгляд на монитор, — ...через двадцать минут. Он всегда возвращается. Проверяет показатели. Записывает данные.

Лиам поднялся. Ноги дрожали. Руки дрожали. Всё тело горело. Но он стоял. Он смотрел на Адель. На её бледное лицо. На её руки. На её грудь — где под тонкой тканью больничной рубашки угадывался металлический контур блокиратора.

— Помоги мне её поднять, — бросил он Тиму. — Мы уходим.

Тим шагнул вперёд. Один шаг. Медленный. Но Лиам заметил, как он движется. Слишком плавно. Слишком уверенно. Для человека, который год не ходил дальше своей камеры.

— Ты сказал, что не ходил, — произнёс Лиам. — Год. Но ты двигаешься...

— Как раненый, — закончил Тим. — Я и есть раненый. Просто... привык. Привык преодолевать. Это единственное, что у меня осталось. Привычка.

Лиам смотрел на него секунду. Две. Потом кивнул. Не было времени на подозрения. Не было сил на анализ. Была только она. И выход. Которого они пока не нашли.

— Куда? — спросил он, поднимая Адель на руки. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Как будто часть её уже исчезла.

Тим указал в сторону дальнего прохода. Туда, где темнота сгущалась в сплошной чёрный провал.

— Там. Технический тоннель. Ведёт к старой вентиляционной шахте. Если повезёт — выберемся к реке. С другой стороны города.

— Если повезёт, — повторил Лиам. — А если нет?

Тим посмотрел на него. Долго. Серые глаза. Пустые. Мёртвые. Но где-то в глубине — искра. Едва заметная. Как уголёк под пеплом.

— Тогда мы умрём, — сказал он ровно. — Но не здесь. Не в лаборатории. Не как образцы. А как те, кто выбрал.

Лиам смотрел на него. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Брат по несчастью. Или — что-то другое. Что-то, чего Лиам пока не видел.

— Идём, — бросил он, шагая в темноту.

Тим двинулся следом. Медленно. Осторожно. Но — улыбаясь. Едва заметно. Уголком губ.

А где-то глубоко внутри Лиама, в самой глубине пустоты, что-то шевельнулось снова. Едва слышно. Как далёкий раскат грома. Как первый удар сердца.

Зверь не умер. Зверь спал.

Но он слышал. И ждал.

1.4

Технический тоннель оказался ещё уже, чем коридоры. Бетонные стены смыкались так плотно, что Лиаму приходилось идти боком. Адель на его руках — безвольная, тяжёлая, как мокрый песок. Тим шёл впереди. Медленно. Осторожно. Света не было — только тусклый аварийный фонарь, который он снял со стены в медицинском блоке. Луч дрожал, выхватывая из темноты трубы, кабели, лужи застоявшейся воды.

Лиам смотрел на затылок парня. На его худую шею. На то, как он движется. Слишком уверенно. Слишком плавно. Как будто знал каждый поворот. Каждый выступ. Каждую трещину в бетоне.

— Ты был здесь раньше, — произнёс Лиам. Не вопрос.

Тим не обернулся. Продолжал идти.

— Да. Гилберт водил меня. Показывал. Говорил, что если что-то случится — если придётся бежать — я должен знать путь.

— Зачем? — Лиам чуть сместил Адель на руках, устраивая удобнее. — Зачем ему помогать тебе бежать?

Тим остановился. Обернулся. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня. Серые глаза. Шрам. Пустота.

— Потому что он не хочет, чтобы я умер, — сказал он тихо. — Он хочет, чтобы я жил. Даже если я — ошибка. Он... привязался. Глупо, правда? Инженер, который влюбился в своё создание. Как в книжке.

Лиам смотрел на него. Что-то в этих словах было... знакомым. Что-то, что он уже слышал. От кого-то другого. Давно.

— Гилберт не похож на человека, который привязывается, — произнёс Лиам.

— Все похожи, — ответил Тим. — Просто не все показывают. Он... прячет. За холодом. За формулами. За схемами. Но внутри — то же самое. Страх. Боль. Одиночество. Просто он не умеет... иначе.

Он снова повернулся. Пошёл дальше. Медленно. Луч фонаря дрожал.

Лиам двинулся следом. Адель на его руках была тёплой. Живой. Он чувствовал её пульс — слабый, но ровный. Чувствовал её запах — снег, мороз, лаванда. И что-то ещё. Что-то новое. Лекарства. Седация. Гилберт накачал её. Чем-то, что держало её в темноте.

Тоннель вывел их в небольшой зал. Круглый. С высоким потолком. Трубы здесь шли вертикально — вверх, к поверхности. Где-то далеко наверху мерцал свет. Тусклый. Серый. Дневной?

— Вентиляционная шахта, — произнёс Тим, останавливаясь. — Ведёт на поверхность. Но... — он посмотрел наверх, — ...подъём долгий. И там могут быть... препятствия.

— Какие?

— Решётки. Ловушки. Гилберт говорил, что шахта — аварийный выход. Но он также говорил, что её нужно... охранять. На случай, если кто-то найдёт.

Лиам посмотрел наверх. Свет был далеко. Слишком далеко. Но — выход. Реальный. Он чувствовал это. Зверь внутри — спящий, далёкий — тоже чувствовал. Слабо. Едва заметно. Но чувствовал.

— Сколько времени? — спросил Лиам.

Тим посмотрел на него. Долго. Потом — на Адель. На её бледное лицо. На её грудь. На блокиратор.

— Час. Может, два. Если повезёт. — Пауза. — Но с ней... — он кивнул на Адель, — ...будет тяжело. Она не может идти сама. А подниматься с ней на руках... по вертикальной шахте...

— Я справлюсь, — отрезал Лиам.

Тим смотрел на него. Секунду. Две. Три.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда я пойду первым. Проверю путь. Если что-то случится — крикну. А ты... — он снова посмотрел на Адель. — Ты береги её.

Лиам не ответил. Он просто смотрел на Тима. На его лицо. На его глаза. На что-то, что было там — в глубине. Что-то, чего он не мог назвать. Но что-то, что заставляло льва внутри — спящего, далёкого — снова дёрнуться. Снова попытаться проснуться.

— Иди, — бросил Лиам.

Тим кивнул. Повернулся. Начал подниматься по трубам — ловко, уверенно, как будто делал это сотни раз. Как будто знал каждую опору. Каждый выступ. Каждый рычаг.

Лиам смотрел ему вслед. И думал. О том, как Тим говорил. О том, как он двигался. О том, как смотрел на Адель. О том, что он знал. Что он видел. Что он помнил.

Слишком много. Слишком точно. Слишком... знакомо.

Но времени думать не было. Адель на его руках. Шахта впереди. Выход наверху.

Он посмотрел на неё. На её лицо. На её закрытые глаза. На её губы — бледные, сухие.

— Я вытащу тебя, — прошептал он. — Слышишь? Я вытащу. Даже без зверя. Даже без силы. Вытащу.

Он начал подниматься. Медленно. Осторожно. Адель на его руках. Тим где-то наверху. Свет где-то впереди.

1.5

Шахта оказалась не просто вертикальной трубой. Ржавые скобы, вбитые в бетон через неравные промежутки. Платформы, прогнившие настолько, что прогибались под весом даже одной ноги. Кабели, свисающие с потолка, как лианы мёртвого леса. И — темнота. Густая, липкая, которая давила на глаза, на лёгкие, на мозг.

Лиам поднимался медленно. Очень медленно.

Адель была на его руках. Безвольная. Тяжёлая. Как камень. Как всё, что угодно, кроме того, что он мог нести.

Руки дрожали. Мышцы горели. Кости трещали. Он останавливался каждые десять футов, прижимаясь спиной к холодной стене, и тяжело дышал, чувствуя, как лёгкие разрываются от недостатка воздуха. Потом — снова. Ещё десять футов. Ещё одна остановка. Ещё один вдох.

«Ты не сдохнешь здесь».

Он повторял это про себя. Снова и снова. Как мантру. Как молитву. Как приказ.

Адель не двигалась. Её голова лежала у него на плече. Волосы — растрёпанные, влажные — щекотали шею. Дыхание — ровное, глубокое — касалось кожи. Она была рядом. Она была жива. Этого было достаточно.

Но руки не слушались.

Лиам никогда не задумывался о том, насколько сильным он был. Сила была данностью. Как дыхание. Как сердцебиение. Он мог поднять машину. Мог свернуть шею медведю. Мог держать Адель на вытянутых руках часами, не чувствуя усталости.

Теперь — не мог.

Каждая скоба, за которую он хватался, впивалась в ладони. Каждый рывок отдавался болью в запястьях — тех самых, которые ещё кровоточили от цепей. Кожа на пальцах стёрлась до мяса. Он чувствовал каждый сустав. Каждую связку. Каждую трещину в костях, которых, возможно, даже не было.

«Ещё десять футов».

Он подтянулся на очередной скобе. Адель качнулась на его руках. Он сжал её крепче — насколько мог. Насколько хватало сил. Она тихо выдохнула — едва слышно — и прижалась к нему сильнее. Инстинктивно. Во сне.

Он замер. На секунду. На две. Потом — продолжил.

Тим был наверху. Его силуэт едва угадывался в сером свете, который сочился через решётку на поверхности. Он не помогал. Не спускался. Просто ждал. Смотрел.

Лиам не винил его. Тим был слаб. Тим год сидел в клетке. Тим не мог нести Адель. Никто не мог. Только он.

«Ещё десять футов».

Скоба под его рукой хрустнула. Металл, проржавевший насквозь, поддался. Лиам рухнул вниз на фут, прежде чем успел схватиться за следующую.

— Тихо, — выдохнул он. Голос сорвался. Хриплый. Слабый. — Тихо. Я держу.

И он держал. Одной рукой — за скобу. Другой — её. Всё тело дрожало. Мышцы свело. Пальцы онемели.

«Ещё десять футов».

Он подтянулся. Ещё раз. Ещё. Ещё.

Свет становился ближе. Ярче. Серый превращался в белый. Воздух — холодный, сырой, но живой — бил в лицо. Пахло рекой. Пахло городом. Пахло свободой.

Последний рывок.

Лиам вытолкнул Адель вперёд. Наверх. На платформу, которая служила выходом из шахты. Она перекатилась на бок, всё ещё не открывая глаз. Он подтянулся следом. Медленно. Стиснув зубы. Чувствуя, как каждый позвонок хрустит, как каждая мышца рвётся.

Он выполз на бетонный пол. Упал на спину. Тяжело дышал. Глядя в серое небо. Впервые за — сколько? — часов. Дней? Он видел небо. Настоящее. Живое.

Адель лежала рядом. Её рука касалась его руки. Случайно. Или нет. Он не знал. Он просто лежал. И дышал. И чувствовал, как что-то внутри — глубоко, в самой глубине пустоты — начинает трескаться. Медленно. Словно лёд под весной.

Тим стоял в нескольких шагах. Смотрел на них. Долго. Молча.

Лиам повернул голову. Посмотрел на него. И увидел — что-то. В серых глазах. Что-то, что заставило льва внутри снова дёрнуться. Снова попытаться проснуться.

Удовлетворение.

Не радость. Не облегчение. Не сочувствие. Удовлетворение. Глубокое. Спокойное. Как у человека, который сделал всё правильно. Как у человека, который дождался.

Лиам нахмурился. Слишком устал, чтобы понять. Слишком пуст, чтобы анализировать. Он списал это на облегчение. На то, что они выбрались. На то, что все живы. Целы. Свободны.

— Моё старое убежище недалеко, — произнёс Тим ровно. — Полчаса ходьбы. Если сможешь.

Лиам посмотрел на Адель. На её бледное лицо. На её закрытые глаза. На её руку, которая всё ещё касалась его.

— Смогу, — ответил он. Голос — хриплый. Сорванный. Но твёрдый.

Он сел. Медленно. Держась за стену. Потом встал. Ноги дрожали. Мир плыл. Но он стоял. Он всегда стоял.

Поднял Адель. Снова. На руки. Сжал крепче. Прижал к груди. Почувствовал, как её сердце бьётся — ровно, слабо, но бьётся.

— Идём, — бросил он Тиму.

Тим кивнул. Повернулся. Пошёл впереди. Медленно. Уверенно. Как человек, который знает дорогу. Как человек, который знает гораздо больше, чем говорит.

Лиам двинулся следом. Адель на его руках. Ветер в лицо. Город впереди. И где-то глубоко внутри — в самой глубине пустоты — что-то шевельнулось снова. Едва слышно. Едва заметно.

Глава 2

Убежищем оказался старый речной склад. Полуразрушенное здание из красного кирпича, стоящее на самом краю заброшенного причала. Окна выбиты, крыша местами провалилась, но стены — толстые, старые, надёжные — держали. Внутри пахло рекой, гниющим деревом и почему-то кофе. Настоящим. Свежим.

Тим провёл их через тёмный коридор в дальнюю комнату. Небольшую, но относительно чистую. Матрас в углу. Стол. Два стула. Керосиновая лампа. Плед. Бутылка воды. Аптечка.

— Здесь, — сказал Тим, останавливаясь у порога. — Я подготовил. На случай, если придётся... уходить.

Лиам не спросил, откуда он всё это взял. Не было сил. Он просто опустил Адель на матрас. Медленно. Осторожно. Как что-то хрупкое. Как что-то, что может разбиться от одного неверного движения.

Она не проснулась. Не пошевелилась. Только дыхание — ровное, глубокое — говорило о том, что она жива.

Лиам сел рядом. На пол. Спиной к стене. Ноги вытянул. Руки положил на колени. И закрыл глаза.

Впервые за — сколько? — он позволил себе просто... быть. Не думать. Не анализировать. Не бороться. Просто дышать. Просто существовать.

Тим остался у двери. Смотрел. Долго. Молча.

— Тебе нужно поесть, — произнёс он наконец. — И обработать руки. Иначе будет заражение.

Лиам открыл глаза. Посмотрел на свои ладони. Кожа стёрта. Кровь запеклась. Пальцы — синие, опухшие. Он даже не чувствовал боли. Просто... ничего. Пустота.

— Потом, — ответил он. Голос — ровный. Мёртвый.

Тим не спорил. Он просто подошёл. Медленно. Опустился на корточки рядом с Лиамом. Поставил перед ним бутылку воды. Аптечку. Открыл. Достал бинт. Антисептик. Иглу.

— Дай руки, — сказал он тихо.

Лиам посмотрел на него. Долго. Потом — медленно, через силу — протянул руки. Тим взял их. Осторожно. Аккуратно. Как хирург. Как человек, который знал, что делает.

Он обрабатывал раны молча. Методично. Быстро. Не причиняя лишней боли. Лиам смотрел на его руки. Худые. Длинные. С мозолями на ладонях. С следами от верёвок на запястьях. Слишком уверенные для человека, который год сидел в клетке.

— Ты хорошо это делаешь, — произнёс Лиам. — Для того, кто не выходил из комнаты.

Тим не поднял глаз. Продолжал бинтовать.

— Гилберт учил. На всякий случай. Если придётся... помогать себе самому.

— Он многому тебя научил.

— Да.

Пауза. Долгая. Тим закончил с одной рукой. Взял вторую.

— Он хороший учитель, — продолжил Лиам. — Гилберт. Даже если убийца.

Тим замер. На секунду. На две. Потом продолжил.

— Он не убийца, — произнёс он ровно. — Он просто... не остановил. Это другое.

Лиам посмотрел на него. Долго. Что-то в этих словах было. Что-то, что он уже слышал. От Гилберта. Или от кого-то другого.

— Ты защищаешь его, — произнёс Лиам. — Даже после всего.

Тим поднял на него глаза. Серые. Пустые. Мёртвые. Но где-то в глубине — искра. Едва заметная. Как уголёк под пеплом.

— Я не защищаю, — сказал он тихо. — Я просто... знаю. Каково это. Когда ты создал что-то. И не можешь это остановить. Когда ты пытался. И не смог. Когда ты смотришь на это — на то, что ты сделал — и понимаешь, что это... ты. Твоя вина. Твой грех. И ты ничего не можешь с этим сделать. Кроме как... продолжать пытаться.

Лиам смотрел на него. Долго. Тяжело.

— Ты говоришь, как он, — произнёс Лиам.

Тим моргнул. Один раз. Медленно.

— Я знаю, — ответил он. И улыбнулся. Едва заметно. Уголком губ. Криво. Горько. — Я много чему у него научился. Пока сидел. Пока ждал. Пока... смотрел.

Он закончил с руками. Отпустил их. Поднялся. Посмотрел на Адель. На её бледное лицо. На её грудь — где под тканью угадывался контур блокиратора.

— Она скоро проснётся, — сказал он ровно. — Седация не вечная. Несколько часов. Может, раньше.

Лиам кивнул. Не отрывая глаз от Адель.

— Я побуду здесь, — сказал Тим. — На входе. Если что-то... если кто-то придёт.

Он развернулся. Пошёл к двери. У порога остановился. Обернулся через плечо.

— Отдохни, детектив. Ты... сделал всё, что мог. Теперь — её очередь.

Он вышел. Дверь закрылась. Тихо. Без скрипа.

Лиам остался один. С Адель. С тишиной. С пустотой внутри.

Он посмотрел на неё. Долго. На её лицо. На её губы — бледные, сухие. На её ресницы — тёмные, длинные. На её руку — которая всё ещё касалась его колена. Случайно. Или нет.

Он накрыл её руку своей. Осторожно. Медленно. Пальцы — перебинтованные, слабые — сжали её. Холодные. Тонкие. Живые.

— Проснись, — прошептал он. — Пожалуйста. Мне... ты нужна мне.

Он не знал, слышит ли она. Не знал, чувствует ли. Был только — запах. Слабый. Снег. Мороз. Лаванда. И — пульс. Под пальцами. Ровный. Слабый. Но живой.

«Я не чувствую тебя», — подумал он. — «Я не чувствую связи. Я не знаю, что ты чувствуешь. Я не знаю, что ты хочешь. Я не знаю... ничего».

Он закрыл глаза. Прислонился затылком к стене. И ждал.

И не заметил, как уснул. Просто провалился — резко, без снов, без сновидений. Как в тёмную воду. Как в яму.

Проснулся от того, что что-то изменилось. Запах. Свет. Или — рука. Рука Адель. Она пошевелилась. Пальцы сжали его пальцы. Слабо. Но — сжали.

Лиам открыл глаза. Резко. Тело среагировало быстрее мозга — мышцы напряглись, готовые к броску.

Адель смотрела на него. Синие глаза — мутные, сонные. Она смотрела прямо. Не отводя. Не мигая. Как будто пыталась вспомнить, кто он. Где она. Что происходит.

— Лиам, — прошептала она. Голос — хриплый, сорванный. Но — её. Её голос. Живой.

Он сжал её руку. Сильнее. Насколько хватало сил. Насколько позволяли перебинтованные пальцы.

— Я здесь, — ответил он. Голос — тоже хриплый. Тоже сорванный. Но — твёрдый. — Я здесь, птичка.

Она моргнула. Медленно. Потом — ещё раз. Потом — попыталась сесть. Не смогла. Тело не слушалось. Она застонала — тихо, сквозь зубы — и откинулась обратно на матрас.

— Где... — начала она. — Что...

— Потом, — перебил он. Мягко. Но твёрдо. — Сначала — вода. Потом — еда. После — вопросы.

Он потянулся за бутылкой. Открыл. Приподнял её голову. Поднёс к губам. Она пила — медленно, жадно, захлёбываясь. Вода текла по подбородку. Он вытирал её рукой. Перебинтованной. Неуклюже. Но — вытирал.

Когда она напилась, он опустил её голову обратно. Она смотрела на него. Долго. Пристально. Как будто искала что-то. Что-то, что потеряла.

— Ты... — начала она. — Другой.

Лиам замер. Рука — та, что держала бутылку — застыла в воздухе.

— Другой? — переспросил он.

— Не знаю. — Она нахмурилась. Слабо. Едва заметно. — Ты... пахнешь иначе. Или... не пахнешь. Я не чувствую... — она запнулась.

Тишина. Долгая. Густая. Как бетон.

Лиам смотрел на неё. И понимал. Медленно. С ужасом. Она чувствовала то же самое. Ту же пустоту внутри него.

— Я знаю, — произнёс он наконец. Голос — ровный. Мёртвый. — Я тоже.

Она посмотрела на него. Долго. Потом — медленно, через силу — подняла руку. Коснулась его лица. Пальцы — холодные. Дрожащие. Но — живые.

— Мы найдём способ, — прошептала она. — Вернуть.

Лиам закрыл глаза. Прижался к её ладони. К её теплу. К её жизни.

— Я знаю, — ответил он. — Я знаю.

Он не был уверен. Ни в чём. Но он сказал это. Для неё. Для себя. Для того, что осталось между ними — даже без связи. Даже без зверя. Даже без всего.

Они сидели так. Долго. Молча. Рука к руке. Кожа к коже. Дыхание к дыханию.

2.1

Адель первой нарушила тишину.

— Мы не можем здесь оставаться.

Голос всё ещё был слабым — сорванным после седации, с хрипотцой, которая цеплялась за окончания слов. Но в нём уже прорезалась знакомая твёрдость. Та самая, которую Лиам слышал в каждом её отчёте, в каждом споре, в каждой попытке поставить его на место.

Он открыл глаза.

Свет из разбитого окна падал на её лицо. Бледное. Слишком бледное. Но — живое. Она смотрела на него. Долго. Не отводя. Как будто пыталась что-то вспомнить. Или — привыкнуть.

— Я знаю, — ответил он.

Он не убрал руку. Она тоже не попыталась высвободиться. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И в этой тишине было что-то новое. Что-то, чего Лиам не мог назвать. Не звериное узнавание. Просто два человека. Которые смотрели друг на друга. И не знали, что делать.

Теперь ему приходилось спрашивать. И отвечать. Раньше всё было понятно без слов. Теперь — нет.

— Сколько я была без сознания? — тихо спросила она.

— Не знаю. — Он пожал плечами. Движение вышло вялым, тяжёлым. — Несколько часов. Может, больше.

— А ты?

— Что — я?

— Сколько ты был там? Внизу.

Лиам чуть усмехнулся. Уголок рта дёрнулся вверх. Криво. Без веселья.

— Достаточно, чтобы понять, что пахнет здесь отвратительно.

Адель моргнула. На мгновение в её глазах мелькнуло настоящее удивление. Не наигранное. Не профессиональное. Настоящее.

— Ты всё ещё чувствуешь? Без зверя?

Лиам замер. Медленно отвёл взгляд. Посмотрел на свои руки. Кровь проступила сквозь бинты — тёмными пятнами. Пальцы опухшие. Синие.

— Даже без него у меня есть нос, — произнёс он глухо.

Уголок её губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Но — дрогнул.

— Значит, не всё потеряно.

— Пока нет.

Он хотел сказать это легко. Как шутку. Как колкость. Как что-то, что не имеет веса. Не получилось. Слова упали в тишину тяжёлыми камнями. И остались там лежать.

Адель посмотрела на него внимательнее. Пристально. Как она умела. Как она смотрела на тела. На улики. На схемы. На всё, что пыталась разгадать.

— Лиам.

— Что?

— Ты боишься.

Это не был вопрос.

Он сжал пальцы. Раньше — раньше он бы отрицал. Резко. Инстинктивно. Потому что признать страх означало показать слабость. А слабость Альфа не имеет права показывать. Никогда. Никому. Даже самому себе.

Но сейчас не было зверя. Не было силы. Не было ярости, за которой можно спрятаться. Оставался только он. Просто человек. Слабый. Уставший. Напуганный.

— Да, — ответил он.

Слово вышло тихим. Почти беззвучным. Но оно было.

Адель тихо вдохнула. Её пальцы — холодные, тонкие — чуть сжали его пальцы. Перебинтованные. Неуклюжие. Она не утешала. Не успокаивала. Просто держала.

— Чего? — спросила она.

Лиам несколько секунд молчал. Смотрел на их руки. На её пальцы поверх его бинтов. На то, как она касается его — осторожно, но уверенно. Как будто имела право.

— Что он не вернётся, — произнёс он наконец.

Адель не стала уточнять. Кто «он». Зверь. Лев. Та часть его, которая делала его — им. Она просто кивнула. Медленно. Как будто ждала именно этих слов.

— Вернётся, — сказала она.

— Ты не можешь этого знать.

— Нет. — Она провела большим пальцем по его костяшкам. Медленно. Задумчиво. — Но могу решить, что буду делать, пока его нет.

Лиам посмотрел на их руки. И впервые за всё это время — за все эти часы в подземелье, за всю эту пустоту, за весь этот холод — что-то внутри него сдвинулось. Едва заметно. Как трещина во льду. Как первый луч света в тёмной комнате.

Не потому, что зверь вернулся. Потому что она осталась.

Он хотел сказать что-то. Что-то важное. Что-то, что не имело слов. Но не успел.

Шорох за дверью заставил его мгновенно напрячься. Мышцы среагировали быстрее мозга — сжались, приготовились. Даже без зверя. Даже без силы. Тело помнило.

Лиам поднял голову.

— Это Тим, — произнёс он.

Через секунду дверь открылась. Тим вошёл — медленно, осторожно. В руках — поднос. Хлеб. Банка консервов. Две кружки. Металлический чайник. Он поставил всё на стол. Аккуратно. Без лишнего шума.

— Вы в порядке, — заметил он.

Это не был вопрос. Скорее — констатация. Как у врача. Как у человека, который привык оценивать состояние других. Но что-то в его голосе было не так. Слишком ровно. Слишком спокойно.

— До тех пор, пока не увидели, что ты кормишь своих гостей хуже Гилберта, — ответил Лиам.

Тим едва заметно улыбнулся. Уголком губ. Криво.

— Гилберт вообще вас не кормил.

— А ты?

— Я считаю, что человек должен сначала выжить, а потом задавать вопросы.

Адель медленно приподнялась на локте. Движение далось с трудом — она поморщилась, но не издала ни звука. Спина — прямая. Подбородок — чуть вскинут. Маска возвращалась. Медленно. По кусочкам.

— Тогда у нас будет много вопросов, — произнесла она.

Улыбка исчезла. Тим посмотрел сначала на неё, потом на Лиама. Долго. Молча.

— Знаю, — ответил он.

Он подвинул тарелку ближе. Хлеб. Консервы. Простая еда. Но — еда. Настоящая.

— Ешьте.

Лиам взял хлеб. Но глаз с Тима не сводил. Что-то в нём было. Что-то, что не давало покоя. Может, слишком спокойный. Может, слишком понимающий. Может, то, как он смотрел на Адель. Дольше, чем нужно. Ближе, чем следовало.

— Ты знал, что мы выберемся? — спросил Лиам.

Тим замер. Совсем ненадолго. На долю секунды. Но достаточно. Лиам заметил. Он всегда замечал.

— Я надеялся, — ответил Тим.

— Нет, — спокойно сказал Лиам. — Ты ждал.

Тим посмотрел ему в глаза. Прямо. Без страха. Без вызова. Без ничего.

— Иногда это одно и то же.

Адель нахмурилась. Складка между бровей — та самая, которая появлялась, когда она видела несостыковку в отчёте. Когда что-то не складывалось. Когда логика давала сбой.

— Нет, — произнесла она ровно. — Не одно. Надежда — это вероятность. Ожидание — это уверенность. Ты был уверен?

Тим промолчал.

Лиам положил хлеб обратно. Аппетит пропал. Он смотрел на Тима. На его руки. На его лицо. На то, как он стоял. Слишком ровно. Слишком расслабленно. Для человека, который год провёл в клетке.

— Кто сделал ту установку? — спросил Лиам.

— Гилберт.

— А остальное? — Адель медленно села, прислонившись спиной к стене. Движение вышло плавным — она уже приходила в себя. Быстрее, чем он думал. — Рисунки?

Тим ничего не ответил.

— Композиции, — продолжила она. Голос — ровный. Профессиональный. — Те цветы на стенах. Птицы. Это способ, которым всё было расположено.

— Где? — переспросил Тим.

— На местах преступлений.

Тим медленно поднял глаза. Вот теперь он слушал. По-настоящему. Не как помощник. Как — что-то другое. Что-то, что пряталось за его спокойствием.

— Это не был Гилберт, — сказала Адель.

— Почему?

Она задумалась. На секунду. На две. Лиам видел, как её взгляд скользит по чему-то невидимому. По тем самым схемам, которые она выстраивала в голове. По связям. По структурам.

— Потому что он не так смотрит на вещи.

Лиам нахмурился.

— Объясни.

— Гилберт видит систему. Связи. Причины. Формулы. Для него помещение — это механизм. Каждая деталь — функция. Каждый элемент — переменная.

Она замолчала. Посмотрела на свои руки. На тонкие пальцы. На запястья — со следами от капельниц.

— А тот человек видит иначе.

— Как? — спросил Лиам.

Адель посмотрела куда-то поверх его плеча. Словно снова оказалась там. В той лаборатории. Среди стен, исписанных формулами. Среди рисунков. Среди цветов.

— Как сцену.

Тим ничего не сказал. Но Лиам заметил — что-то мелькнуло в его лице. Тень. Едва заметная. Потом — исчезла.

— Он не просто убивает, — продолжила Адель. — Он расставляет. Как художник. Как режиссёр. Он думает о том, как это будет выглядеть. Как это увидят. Как это запомнят.

Лиам почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Даже без зверя. Даже без силы. Просто — злость. На себя. На ситуацию.

Тим опустил взгляд. Всего на секунду. Но этого хватило. Лиам заметил.

Адель тоже.

— Ты знаешь кто, — тихо сказала она.

Тим покачал головой.

— Не знаю.

— Тогда почему ты так посмотрел?

Тим долго молчал. Слишком долго. Так молчат люди, которые решают — говорить или нет. Которые взвешивают. Которые боятся.

Потом он поставил чайник на стол. Медленно. Аккуратно. Словно это движение требовало всего его внимания.

— Потому что вы ищете человека, — произнёс он наконец. — Одного. С именем. С лицом. С мотивом.

Лиам медленно выпрямился.

— А кого мы должны искать?

Тим посмотрел на него. И впервые в его глазах появилось что-то похожее на настоящий страх. Не за себя. За них. За всех. Как будто он знал что-то, чего не знали они. Как будто видел то, что было скрыто.

— Вы ищете того, кто уже нашёл вас, — сказал он тихо. — И он ждёт. Когда вы поймёте.

В комнате стало тихо.

Ветер за разбитыми окнами стих. Вода в трубах перестала капать. Даже дыхание Адель — ровное, тихое — казалось громким в этой тишине.

Лиам смотрел на Тима. Долго. Тяжело. Что-то в его словах было. Что-то, что царапало. Что-то, что не давало покоя.

— Ты говоришь загадками, — произнёс Лиам.

— Я говорю то, что знаю, — ответил Тим.

— А если ты знаешь больше?

Тим не ответил. Просто смотрел. Своими серыми глазами. Пустыми. Мёртвыми. Но где-то в глубине — искра. Едва заметная. Как уголёк под пеплом.

— Тогда я скажу, когда придёт время.

Он взял кружку. Налил чай. Поставил перед Адель. Потом — перед Лиамом.

— Пейте. Отдыхайте. Утром решим, что делать.

Он развернулся. Пошёл к двери. У порога остановился. Обернулся через плечо.

— И заприте дверь. На всякий случай.

Он вышел. Дверь закрылась. Тихо. Без скрипа.

Лиам остался сидеть. Глядя на закрытую дверь. Слова Тима всё ещё висели в воздухе. Тяжёлые. Непонятные. Пугающие.

Адель коснулась его руки. Осторожно. Кончиками пальцев.

— Он что-то знает, — произнесла она тихо.

— Да.

— И он не говорит.

Она помолчала. Потом — чуть слышно:

— Мне он не нравится.

Лиам обернулся. Посмотрел на неё. На её лицо. На складку между бровей. На то, как она смотрела на дверь. Так же, как он. С тем же подозрением. С той же настороженностью.

— Мне тоже, — ответил он.

Он взял кружку. Глотнул чай. Горький. Крепкий. Настоящий.

А где-то глубоко внутри — в самой глубине пустоты — что-то шевельнулось снова. Едва слышно. Едва заметно.

2.2

Утро пришло незаметно.

Серый свет просачивался через разбитые окна и ложился длинными полосами на бетонный пол. Река за стенами шумела ровно, монотонно — так, как умеет шуметь только вода, которой безразлично всё, кроме собственного движения. Ветер шевелил обрывки старой плёнки, свисавшей с потолочных балок, и где-то в трубах тихо капало. Кап. Кап. Кап. Лиам слышал этот звук даже сквозь сон. Он впитался в него за эти часы, стал частью. Как биение сердца. Как дыхание.

Он проснулся от холода.

Несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок. Тёмные балки. Пыль. Паутина в углах. Тело болело целиком — плечи, спина, запястья, ноги. Каждая мышца напоминала о вчерашнем подъёме из шахты. О каждом рывке. О каждой скобе, за которую он хватался. О каждом футе, который давался с боем.

Раньше он бы даже не заметил этой боли. Раньше тело было машиной. Инструментом. Оно заживало за часы, восстанавливалось за минуты. Теперь — болело. Просто болело. Как у всех.

Он медленно сел. Опираясь на локоть. Чувствуя, как каждый позвонок протестует.

Адель уже не спала.

Она сидела за столом, поджав под себя одну ногу, и просматривала какие-то записи на планшете. Свет от экрана делал её лицо ещё бледнее — почти прозрачным. Волосы были собраны назад, но не в привычный тугой пучок, а небрежно, как попало. Несколько прядей выбились и падали на щёку.

Она подняла глаза.

— Ты опять слишком громко дышишь.

Лиам хмыкнул. Горло саднило.

— Доброе утро и тебе.

— Доброе.

Он встал. На этот раз сам. Без помощи. Ноги задрожали — предательски, мелко, — но через секунду дрожь ушла. Он стоял. Он всегда стоял.

Адель отложила планшет.

— Не спеши.

— Я нормально.

— Ты вчера тоже так говорил.

Лиам посмотрел на неё. Прищурился.

— Вчера я ещё был идиотом.

— Сегодня ничего принципиально не изменилось.

Он подошёл к столу. Налил себе воды. Выпил почти половину бутылки сразу — жадно, большими глотками. Вода была холодной, отдавала пластиком, но казалась лучшим, что он пробовал за последние дни. Потом поставил бутылку на стол.

Лиам снова посмотрел на дверь. Потом — на стол. На планшет, что она держала. Старый. Потрёпанный. С выцарапанным на корпусе номером. Он не помнил, чтобы видел его раньше.

— Откуда это? — спросил он.

Адель проследила за его взглядом.

— Тим принёс.

— Откуда у него?

— Сказал, что нашёл в лаборатории. В ящике с инструментами. Гилберт держал там запасные. На случай, если основные выйдут из строя.

Лиам взял аппарат. Повертел в руках. Модель старая, но рабочая. Экран целый. Батарея — почти полная.

— Он сказал, что связь односторонняя, — продолжила Адель. — Работает только на приём. Передавать нельзя. Глушилка в подвале. Что-то вроде локального подавителя сигнала. Пока мы здесь — мы невидимы.

Лиам посмотрел на неё.

— Удобно.

— Да.

— Слишком удобно.

Адель не ответила. Но в её взгляде — он видел — мелькнуло то же самое. То же подозрение. Та же настороженность. Тим был слишком подготовлен. Слишком спокоен. Слишком... вовремя.

Лиам отдал планшет обратно.

— Значит, начинаем с Ричарда, — произнёс он.

Адель замерла. Её палец — тот, которым она листала экран, — остановился.

Вот теперь они действительно проснулись.

— Я думала о нём, — сказала она.

— Связи нет?

— Я не знаю, где он.

Лиам посмотрел на разбитое окно. За ним — серое небо. Река. Город. Живой. Чужой.

— Это плохо.

— Да.

— Но пока не катастрофа.

Адель вскинула взгляд. В её глазах мелькнуло удивление — настоящее, не наигранное.

— Оптимизм?

— Нет. Привычка не делать выводы раньше времени.

Она чуть улыбнулась. Уголком губ. Без веселья. Но — улыбнулась.

— Начинает работать.

Лиам подошёл ближе. Сел напротив. На край стула — того самого, который скрипел под любым весом. Стул скрипнул. Лиам поморщился. Но не встал.

— Что мы знаем последнее о нём?

Адель задумалась. На секунду. На две. Её пальцы забарабанили по краю планшета — привычка, которую он замечал у неё и раньше. Когда она думала. Когда взвешивала.

— Он собирался искать человека, о котором рассказывал.

— Старого волка.

Она кивнула.

— Бывшего сотрудника городского планирования.

— И Ричард должен был с ним связаться.

Лиам несколько секунд молчал. Смотрел на свои руки. Перебинтованные. Кровь проступила сквозь бинты — тёмными пятнами. Пальцы опухшие. Синие.

— Мы не знаем, встречались ли они.

— Нет.

— Не знаем, жив ли этот волк.

— Тоже нет.

— И не знаем, исчез ли Ричард до звонка ему или после.

Адель кивнула. Медленно. Её взгляд стал тяжелее. Глубже. Как будто она проваливалась куда-то. В схемы. В связи. В вероятности.

— Значит, нам нужно последнее известное направление.

Он задумался. В этом была логика. Не искать того, кто пропал, вслепую. Найти последнюю нитку, за которую он сам держался.

— Городское планирование, — произнёс Лиам.

— Да.

— Старые контакты. Архивы.

Лиам усмехнулся. Криво. Без веселья.

— Я начинаю вспоминать, почему тебя невозможно терпеть.

— Потому что я обычно права?

— Потому что ты говоришь это таким тоном.

Она снова уткнулась в планшет. Но Лиам заметил — уголок её губ дрогнул. Едва заметно. Но дрогнул.

— Есть ещё проблема.

— Нат?

Имя повисло между ними. Тяжёлое. Как камень. Как то, что нельзя обойти. Как то, что придётся взять в руки — рано или поздно.

Лиам не сел. Остался стоять. Скрестил руки на груди. Привычка. Даже без зверя. Даже без силы. Тело помнило.

— Доверяешь ему?

Адель помолчала. Долго. Слишком долго для простого «да» или «нет».

— Нет.

Он кивнул. Медленно. Принимая.

— Но мы можем использовать его?

Она посмотрела на него внимательнее. Пристально. Как она умела. Как она смотрела на тела. На улики. На всё, что пыталась разгадать.

— Нам нужна официальная информация.

— Доступ к реестрам. Камерам. Пропавшим. Муниципальным объектам. Всё, что можно получить только через Церковь.

— И Нат это может.

— Но если за ним кто-то действительно стоит...

— Тогда он будет знать, что мы живы.

Лиам провёл большим пальцем по краю стола. Медленно. Задумчиво. Дерево было старым, покрытым царапинами и следами от кружек. Кто-то сидел здесь до них. Много людей. Давно.

— А если не связываться?

— Мы останемся без информации.

— Значит, всё равно придётся.

Адель опустила планшет. Посмотрела на него. Прямо. Без обиды. Без вызова. Просто — констатация.

— Придётся. Но не сейчас.

— Почему?

— Потому что сначала нужно понять, что именно мы ему скажем.

Лиам посмотрел на неё. Долго. Пристально.

— Ты хочешь проверить Ната?

— Я хочу проверить его реакцию.

— Это опасно.

— Всё, что мы собираемся делать дальше, опасно.

Она говорила спокойно. Не храбрилась. Не играла. Просто констатировала факт. Как погоду. Как диагноз. Как то, что нельзя изменить.

— Если мы заявимся к нему с рассказом о лаборатории, Тиме, Гилберте и Декораторе, — продолжила она, — мы отдадим ему всё, что знаем.

— А если соврём?

— Тогда посмотрим, какие детали ему известны без нас.

Лиам медленно поднял голову. В его глазах — тусклых, человеческих — мелькнула искра. Едва заметная. Но — мелькнула.

Адель кивнула. Её палец снова замер над экраном. Но она не листала. Просто смотрела на него. Ждала. Как будто решение было за ним. Как будто она уже сказала всё, что могла.

Несколько секунд Лиам молчал. Ветер за окном шевельнул обрывки плёнки. Где-то внизу прошёл катер — глухой рокот двигателя отдался в стенах склада. Кап. Кап. Кап. Вода в трубах.

Потом он спросил:

— А Совет?

Её взгляд стал тяжелее. Темнее. Как будто она ждала этого вопроса. И боялась его.

— Здесь сложнее.

— Они будут искать нас?

— Возможно.

— Как нарушителей? Или свидетелей?

— Возможно.

Лиам скривился. Поморщился. Как от зубной боли.

— Очень полезный ответ.

— У меня нет данных.

Она отложила планшет. Медленно. Аккуратно. Как что-то хрупкое.

— Совет сейчас для нас не человек и не конкретный враг. Это система. Пока мы не понимаем, кто именно внутри неё знает о «Тишине», мы не можем считать всех противниками.

— Но и союзниками тоже.

— Разумеется.

Лиам кивнул. Медленно. Соглашаясь. Нехотя. Но — соглашаясь.

— Значит, Совет пока не трогаем.

— Не совсем.

Он поднял бровь.

— Что ты предлагаешь?

— Смотреть, как они отреагируют на наше исчезновение.

Лиам задумался. На секунду. На две. Ветер за окном стих. Вода в трубах перестала капать. Тишина стала густой. Осязаемой.

— Если объявят нас пропавшими — одно. Если объявят нарушителями — другое. Если попробуют скрыть факт нашего исчезновения...

Адель не договорила. Ей не нужно было. Лиам закончил за неё:

— ...значит, кому-то очень невыгодно, чтобы нас искали.

В комнате снова стало тихо. Это была уже не паника. Не страх. Не пустота. Это была работа. Холодная. Расчётливая. Та самая, которой он занимался всю жизнь. Только теперь — без зверя. Без силы. Без ничего, кроме собственной головы.

Лиам медленно сел напротив неё. Стул снова скрипнул. Он не поморщился. Просто смотрел на неё. На её лицо. На складку между бровей. На то, как она держала планшет — чуть крепче, чем нужно.

— Хорошо.

Адель чуть подалась вперёд. Её плечи — прямые, напряжённые — чуть опустились. Едва заметно. Но опустились.

Лиам загнул палец.

— Первое. Найти след Ричарда.

— Через старого волка.

— Или через тех, кто может знать, встречался ли он с ним.

Второй палец.

— Второе. Получить связь с Натаниелем.

— Осторожно.

— Очень.

Третий.

— Третье. Не выходить пока напрямую на Совет.

— Да.

Четвёртый.

— Четвёртое. Разобраться с Церковью.

Адель нахмурилась. Складка между бровей стала глубже.

— В каком смысле?

— Кто знал о проекте. Кто имел доступ. Кто мог продолжить работу после официального закрытия «Тишины».

Она медленно кивнула. Её взгляд снова стал аналитическим. Отстранённым. Профессиональным. Как в Центре. Как раньше. Как будто ничего не случилось.

— И пятое...

Лиам посмотрел на дверь. Долго. Тяжело. Что-то в этом было. Что-то, что не давало покоя. Что-то, что царапало. Но он не мог понять что. Не сейчас. Не с пустой головой. Не без зверя.

— Ты хочешь взять его?

— Я хочу держать его там, где могу за ним наблюдать.

Лиам усмехнулся. Криво. Без веселья.

— Вот это уже больше похоже на тебя.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он на секунду замолчал. Потом взгляд его стал жёстче. Тверже. Как будто он принял решение. Давно. Но только сейчас позволил себе его озвучить.

— Есть ещё одна проблема.

Адель сразу поняла. Он видел это по её глазам. По тому, как она чуть откинулась назад. Как будто готовилась к удару.

Лиам опустил взгляд на свои руки. Перебинтованные. Слабые. Обычные.

— Если мы вернёмся в Центр сейчас — я не смогу сделать вид, что ничего не случилось.

— И не нужно.

— Я без зверя.

— Я заметила.

— Для них это будет проблемой.

Адель немного помолчала. Её пальцы сжали край планшета. Сильнее. Потом отпустили. Потом сжали снова.

— Для кого?

— Для всех.

Он поднял глаза. Посмотрел на неё. Прямо. Без прикрас. Без маски. Без всего, за чем он прятался годами.

— Для Стаи. Для Церкви. Для Совета. Для любого альфы, который увидит меня таким.

Адель смотрела на него совершенно спокойно. Ни тени жалости. Ни тени страха. Ни тени сомнения. Просто — смотрела.

— А ты сам?

Лиам нахмурился.

— Что — я сам?

— Для тебя это проблема?

Он хотел ответить сразу. Сказать «нет». Резко. Инстинктивно. Как всегда. Как раньше. Потому что признать слабость означало проиграть. Означало сдаться. Означало стать никем.

Не получилось.

Адель не отвела взгляда. Не улыбнулась. Не попыталась утешить. Просто ждала. Как будто знала, что он ответит. Рано или поздно.

— Если да, — сказала она тихо, — тогда нам нужно сначала решить это.

Лиам посмотрел на неё. Долго. Пристально. Она была права. Как всегда. Раздражающе права. Сначала — он. Потом — всё остальное. Потому что без него — без его головы, без его упрямства, без его способности идти до конца — они ничего не смогут. Ни найти Ричарда. Ни разобраться с Церковью. Ни выжить.

— А ты? — спросил он.

— Я уже решила.

— Что?

Она едва заметно сжала пальцы. Потом разжала. Потом сжала снова. Как будто боролась с чем-то. С собой. С тем, что хотела сказать. С тем, что боялась сказать.

— Я не собираюсь прятаться.

Он долго смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На то, как она сидела — прямая, напряжённая, готовая. Как будто ждала. Как будто верила. В него. В них. Во что-то, чего он сам не видел.

Потом кивнул.

— Я тоже.

Впервые за всё утро его голос прозвучал твёрдо. Не хрипло. Не сорванно. Не как у человека, который сдался. Как у человека, который решил.

Лиам посмотрел на серый город за разбитым окном. На реку. На небо. На всё, что было там — снаружи. Живое. Чужое. Но — его. Их. Он не знал, как. Не знал, что будет дальше. Не знал, вернётся ли зверь. Не знал, найдут ли они Ричарда. Не знал, кто враг. Не знал ничего.

Но он знал одно. Он не сдастся. Ни сейчас. Ни потом. Никогда.

— Тогда начнём с городского планирования.

Он посмотрел на неё. На её лицо. На её руки. На планшет. На всё, что она держала в себе — холод, сталь, упрямство. И что-то ещё. Что-то, что он видел только сейчас. Что-то, что было там всегда, но пряталось за масками.

Она взяла планшет. Развернула. На экране — карта. Не полная. Фрагмент. Несколько кварталов в южной части. Красные точки. Синие линии. Знакомый почерк — её.

Лиам сел рядом. Не напротив. Рядом. Плечом к плечу. Как будто это было нормально. Как будто так и должно быть. Она не отстранилась. Не напряглась. Просто продолжила листать. Её пальцы двигались уверенно. Как раньше. Как в Центре. Как будто ничего не случилось.

2.3

Лиам снова склонился над картой. На этот раз он смотрел не на красные точки и не на синие линии, а на тот участок города, где должен был находиться Центр. Потом провёл взглядом дальше, к югу, туда, где начиналась старая промышленная зона и сеть давно заброшенных технических коммуникаций.

— Нам нужно проверить одну вещь, — сказал он наконец.

Адель оторвалась от планшета.

— Ричарда?

Он кивнул. Несколько секунд молчал, собирая мысль, потом коснулся пальцем экрана.

— Если его действительно забрали из Центра, зачем?

— Это мы уже предполагали, — спокойно ответила Адель. — Но пока не знаем, куда его могли увезти.

— Именно.

Она придвинулась ближе. Лиам увеличил карту вокруг Центра и начал рассматривать возможные направления. Вспомнился архив, последние разговоры с Ричардом, его намерение заняться Гилбертом и старым волком из городского планирования. Тогда это казалось одним из нескольких направлений расследования. Теперь каждая деталь приобретала другой вес.

— Если его вывели из Центра незаметно, — сказала Адель, — вариантов достаточно. Служебный транспорт, внутренние переходы, технические зоны. Даже человек, который знает устройство здания, мог вывести его так, чтобы не пользоваться основными улицами.

Лиам нахмурился.

— А если его повезли вниз?

Адель подняла взгляд.

— В лабораторию?

— Может быть.

Она не ответила сразу. Увеличила карту ещё сильнее, будто расстояние между ними и неизвестным местом можно было сократить несколькими движениями пальцев.

— Это возможно, — сказала она наконец. — Но пока у нас нет ни одного факта, который бы это подтверждал.

— Я знаю.

— И если лаборатория была местом, куда Гилберт свозил людей, возникает другой вопрос. Зачем ему Ричард? Он не являлся частью проекта.

Лиам сжал пальцы на краю стола.

— Может, потому что слишком много узнал.

— Тогда логичнее было бы убрать его раньше.

— Если они знали.

— Если, — согласилась Адель.

Она говорила спокойно, но Лиам видел, как быстро перебирает варианты. Не пыталась успокоить его и не спорила ради спора. Просто отбрасывала версии, которые пока не выдерживали проверки.

— Нам нужно восстановить, что именно Ричард успел сделать перед исчезновением, — сказала она. — Не вообще, а по шагам. Архив. Гилберт. Старый волк. И всё, что связано с подземными коммуникациями.

— Старый волк...

Лиам произнёс это почти про себя.

Он помнил тот разговор слишком хорошо. Ричард тогда выглядел усталым, но заметно оживился, когда речь зашла о старых городских системах. Бывший сотрудник Департамента городского планирования, двадцать лет работы, знание подземных коммуникаций почти наизусть. Человек, который не любил Инквизицию, не любил оборотней и вообще, по словам Ричарда, не любил никого.

Адель посмотрела на него.

— Ты говорил, что Ричард собирался его найти.

— Да.

— Он успел с ним связаться?

Лиам покачал головой.

— Не знаю.

— Ты видел его после этого?

— После я всё время был с тобой.

Ответ прозвучал тяжелее, чем он ожидал.

Адель несколько секунд изучала карту, потом медленно отодвинула планшет.

— Тогда это пока остаётся только направлением поиска. Мы знаем, что Ричард собирался его найти, но не знаем, успел ли вообще с ним связаться. Начинать нужно с последнего места, где Ричард точно был.

Лиам кивнул.

— С Центра.

— Да.

Она снова приблизила карту, теперь уже к району вокруг Центра. Не пыталась угадать маршрут Ричарда. Просто проверяла, каким образом человека можно было вывести из здания, не используя основные улицы.

— Если его посадили в обычную машину, — сказала Адель, — карта нам почти ничего не даст. Но если его вывели через технические зоны или старые коммуникации, это уже может быть связано с тем, что мы искали раньше.

— С лабораторией?

— С системой, которую мы тогда приняли за её маршрут.

Она открыла сохранённую схему старых городских коммуникаций и наложила её на карту. Несколько линий прошли под улицами, уходя от Центра в сторону южных кварталов.

Лиам сразу узнал часть из них. Он видел эти тоннели раньше, когда они пытались понять, как убийца перемещается между местами преступлений и почему некоторые следы внезапно обрываются.

— Мы ведь тогда думали, что база может перемещаться.

— Потому что не нашли одного постоянного места, — ответила Адель.

— И потому что оборудование появлялось там, где его не должно было быть.

Она кивнула.

Лиам некоторое время смотрел на карту. Теперь, когда перед глазами стояла настоящая установка из лаборатории, прежняя версия уже не казалась такой убедительной.

— Только сама установка никуда бы не уехала.

— Нет. Она слишком большая и слишком сильно связана с помещением.

— Значит, если мы тогда были правы, перемещалось что-то другое.

— Возможно.

— И вот это уже может объяснить, зачем им были нужны тоннели.

— Может. Но мы до сих пор не знаем, что именно там перевозили.

Лиам снова посмотрел на карту. Теперь его интересовал не маршрут Ричарда сам по себе, а другое: мог ли человек, исчезнувший из Центра, оказаться в той же системе, по которой раньше двигались люди или оборудование, связанные с лабораторией.

Прямого ответа карта не давала.

Но она показывала одно: под городом существовала сеть, о которой они знали слишком мало.

— Нам нужны старые схемы, — сказала Адель. — Более подробные, чем эти.

— И архив.

— И городское планирование.

Лиам посмотрел на планшет.

— А этого здесь нет.

Несколько секунд они молчали.

Проблема была простой и потому особенно неприятной. У них оставалось оборудование Тима, но не было доступа к городским системам. Собственных коммуникаторов тоже не было. Лиам даже не помнил, остались ли они в лаборатории или пропали где-то во время побега. В тот момент он думал только о том, чтобы выбраться живым. Последнее, о чём он тогда заботился, был телефон.

— Придётся выйти, — сказала Адель.

Лиам поднял голову.

— Сначала за связью.

— Потом архив, городское планирование и всё, что можно будет найти по последним действиям Ричарда.

Она говорила так, будто это была обычная рабочая задача. Найти телефон. Получить доступ. Проверить сведения. Вернуться.

Лиам слишком хорошо знал, что ничего обычного в этом больше нет.

После короткой паузы Адель сказала:

— Я могу посмотреть сверху.

Он сразу понял, что она имеет в виду.

— Нет.

Она спокойно повернулась к нему.

— Я ещё не закончила.

— А я уже ответил.

— Тогда ответь ещё раз, что именно тебя не устраивает?

— То, что ты собираешься лететь одна.

— Я могу разведать несколько кварталов быстрее, чем мы пройдём их пешком.

— И заметнее.

— Для кого? Для обычных людей я просто птица.

— Для тех, кто знает, кого искать, этого может оказаться достаточно.

Адель несколько секунд смотрела на него.

— Ты действительно думаешь, что мне нельзя одной выйти из убежища?

Лиам помолчал, потом сказал:

— Я думаю, что сейчас не хочу тебя отпускать одну.

Это прозвучало честнее, чем он собирался.

Она не стала спорить.

Лиам отвернулся, чувствуя знакомое раздражение, только теперь оно было направлено не на неё. Он прекрасно понимал, насколько нелогичным выглядит его страх. Адель была сильнее большинства людей, которых он знал. Умела исчезать из поля зрения, умела летать, умела думать на несколько шагов вперёд. А он сейчас не мог даже позвать собственного зверя.

И всё равно мысль о том, что она уйдёт одна, не давала ему покоя.

Скрипнула дверь.

Тим вошёл, держа в руках несколько свёрнутых вещей, и остановился, увидев их лица.

— Я помешал?

— Нет, — ответила Адель.

Тим положил вещи на край стола.

— Нашёл куртки. Здесь ночью холодно.

Адель посмотрела на него.

— Мы собираемся выйти.

Тим замер.

— Зачем?

— Нужна внешняя связь.

Он нахмурился.

— Здесь есть связь.

— Внутренняя, — уточнила Адель. — С ней мы не попадём в городские сети.

Тим несколько секунд обдумывал это, потом сказал:

— Тогда я пойду с вами.

Лиам посмотрел на него.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кто ты для тех, кто будет искать нас.

Тим пожал плечами.

— А они не знают, кто вы для меня.

Лиам ничего не ответил.

Тим посмотрел сначала на него, потом на Адель.

— Если вы уйдёте вдвоём, вам будет сложнее.

— А если втроём?

— Ещё сложнее.

— Тогда зачем ты это предлагаешь?

Тим на секунду задумался.

— Потому что я знаю, где можно найти телефон.

Лиам нахмурился.

— Где?

— Старый сервисный пункт возле реки. Иногда там остаются рабочие. Есть стационарная линия. Ею пользуются ремонтники.

Адель посмотрела на него внимательнее.

— Ты был там?

— Да.

— Недавно?

Тим отвёл взгляд.

— Достаточно.

Ответ Лиаму не понравился, но сейчас спорить было бессмысленно. Он снова посмотрел на карту. Центр. Южный сектор. Старые коммуникации. Ричард. Лаборатория.

Ничего не сходилось до конца.

Но теперь у них хотя бы появился следующий шаг.

Не возвращаться в Центр. Не пытаться вслепую искать лабораторию. Сначала получить внешнюю связь, проверить последние действия Ричарда и разобраться со старыми городскими схемами. После этого можно будет понять, куда вести поиски дальше.

Адель протянула руку к планшету и выключила экран.

— Значит, идём до реки.

Лиам посмотрел на неё.

— Вместе.

Она едва заметно улыбнулась.

— Я заметила.

Тим уже открывал дверь.

— И постарайтесь не выглядеть как люди, которые только что сбежали из секретной лаборатории.

Лиам усмехнулся.

— С этим будет сложнее.

— Я так и думал.

Они вышли из комнаты почти одновременно.

2.4

Они поднялись по узкой лестнице и вышли наружу через неприметную дверь, которую Тим запер за собой только после того, как убедился, что снаружи никого нет. Ночь встретила их холодным воздухом и влажным запахом земли. После нескольких дней под землёй город казался непривычно большим. Даже обычный шум далёких машин раздражал слух, будто Лиам отвык от него.

Он остановился на несколько секунд, всматриваясь в улицу. Несколько окон светились на соседних домах, дальше по улице проехала машина, где-то в стороне прошёл поздний автобус. Обычная жизнь продолжалась так, будто за несколькими кварталами отсюда не существовало лаборатории, людей, которых держали там против воли, и установки, способной выжечь из него зверя.

— Идём? — спросила Адель.

Лиам кивнул.

Тим уже направился вперёд. Он шёл уверенно, не сверяясь ни с улицами, ни с картой. Несколько раз свернул во дворы, провёл их через узкие проходы между зданиями и только потом вышел на более широкую улицу.

— Ты точно знаешь дорогу, — заметил Лиам.

— Я же сказал, что знаю, где телефон.

— Это не совсем ответ.

Тим оглянулся.

— Зато достаточный.

Адель едва заметно усмехнулась.

— Он начинает мне нравиться.

— Не торопись, — бросил Лиам.

Они пошли дальше. Через несколько минут Тим снова свернул, и Лиам уже не пытался запомнить маршрут. Сейчас важнее было другое.

— Нам нужно позвонить Нату, — сказал он.

Тим замедлил шаг.

— Натану?

Лиам посмотрел на него.

— Да.

Адель тоже обратила внимание на странность.

— Ты называешь его Натаном.

— Так его называл мой отец.

Лиам несколько секунд молчал.

— Ты его знал?

— Немного.

— Как?

Тим пожал плечами.

— Через отца. Несколько раз.

В его голосе не было ни особого интереса, ни желания продолжать разговор. Лиам понял, что если начнёт расспрашивать сейчас, они будут стоять посреди улицы ещё полчаса.

— Ладно. Потом.

Тим кивнул, будто именно этого и ждал.

— Почему всё-таки он? — спросил он через некоторое время.

— Потому что сами мы Ричарда не найдём, — ответила Адель. — Нам нужен доступ туда, куда нас больше не пустят.

Тим ничего не сказал.

— И к старым городским архивам, — добавил Лиам. — Ричард интересовался ими перед исчезновением.

— У вас есть знакомые из городского планирования?

Лиам повернул голову.

— У Ричарда были.

— И вам он контакты не передал.

Ответ заставил Лиама задержать взгляд на нём, но Тим уже снова смотрел вперёд.

— Поэтому нам и нужен Нат, — сказала Адель.

Тим помолчал.

— Нужен. Только не рассказывайте ему всё сразу.

Лиам усмехнулся.

— Это мы и без тебя понимаем.

— Я не уверен.

Адель посмотрела на Тима, но тот говорил совершенно спокойно.

— Натан умеет задавать вопросы так, что человек сам не замечает, как отвечает больше, чем собирался.

— Ты говоришь по опыту?

— Немного.

На этом Тим замолчал.

Лиам не стал развивать тему. Внутри и без того было слишком много вопросов, а сейчас ему нужен был один конкретный ответ от Ната: может ли тот найти след Ричарда.

— Начнём с самого простого, — сказала Адель. — Ричард исчез. Мы нашли кое-что, связанное с его последними делами. Нам нужно проверить старые записи и понять, куда он мог направиться.

— И старого волка, — добавил Лиам.

Адель кивнула.

— Если понадобится.

Тим посмотрел на них.

— А если Натан спросит, где вы?

— Скажем, что не можем назвать место.

— А если спросит, почему не вернулись в Центр?

Лиам ответил не сразу.

— Скажем, что пока нет возможности.

Тим кивнул.

— Этого ему хватит, чтобы понять, что дело серьёзное.

— На это и расчёт, — сказала Адель.

Лиам посмотрел на неё и коротко кивнул. Именно это было важнее любой заранее подготовленной версии. Они не могли рассказать Натаниелю правду, но могли дать ему достаточно, чтобы увидеть, что исчезновение Ричарда и их собственное положение связаны.

Тим снова свернул. Улица стала тише, дома постепенно сменились невысокими складами и закрытыми мастерскими. В воздухе появился запах реки.

— Ты уверен, что здесь есть телефон? — спросил Лиам.

— Если линию не отключили.

— А если отключили?

— Найдём другой.

Лиам посмотрел на него.

— У тебя много точек?

— Несколько.

Адель повернула голову.

— Насколько несколько?

Тим на секунду задумался.

— Достаточно, чтобы не зависеть от одной.

На этот раз Лиам ничего не ответил. Он только запомнил эту фразу.

Впереди показалась река. За металлическим ограждением тёмная вода отражала редкие огни, а почти у самой набережной стояло низкое серое здание с закрытыми воротами.

Тим указал на него.

— Там.

Они подошли ближе.

Лиам посмотрел на здание, потом на Тима.

— И что теперь?

— Теперь найдём телефон.

Тим направился к боковой двери.

Лиам и Адель переглянулись и пошли следом.

2.5

Телефон оказался старым аппаратом с потёртым корпусом, установленным в маленьком помещении за боковой дверью. Тим проверил линию, несколько раз повернул рычажок и только после этого передал трубку.

— Работает.

Лиам взял её, но не сразу набрал номер. Несколько секунд он смотрел на Адель. Та стояла рядом, прислонившись плечом к стене, и молча ждала.

— Готова?

— Насколько это вообще возможно.

Лиам набрал номер.

Ответили после третьего гудка.

— Слушаю.

Голос Ната был спокойным, почти сонным, но Лиам сразу понял, что не разбудил его. В голосе не было ни раздражения, ни удивления.

— Нат. Это я.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Лиам?

— Да.

Ещё одна пауза. Уже длиннее.

— Где ты?

Лиам не ответил.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Это я уже понял. Где Адель?

Лиам посмотрел на неё.

— Здесь.

— Она жива?

Вопрос прозвучал слишком быстро, чтобы быть случайным.

— Да.

— Дай ей трубку.

Лиам протянул аппарат Адель. Она взяла его и коротко сказала:

— Я здесь, Нат.

На том конце на несколько секунд стало тихо.

— Хорошо. Ты можешь говорить?

Адель взглянула на Лиама.

— Могу.

— Тогда скажи мне, ты в безопасности?

Она помедлила.

— Это длинная история.

— Я никуда не тороплюсь.

Адель чуть заметно усмехнулась.

— Эта история действительно длинная.

— Ладно. Тогда где вы?

— Место назвать не можем.

Нат не стал спорить.

— Вы ранены?

— Есть проблемы.

— У Лиама?

Адель снова посмотрела на него.

— Не только у него.

На другом конце повисла тишина.

— Ричард исчез, — сказала она.

Ответ последовал почти сразу:

— Я знаю.

Лиам резко выпрямился.

— Откуда? — спросил он, забирая трубку.

Нат не ответил.

— Натаниель.

— Я слышал тебя.

— Тогда ответь.

— Не сейчас.

Лиам сжал трубку сильнее.

— Мы ищем его.

— Это я тоже понял.

— Поэтому нам нужна помощь.

Нат немного помолчал.

— Вы можете безопасно говорить?

Лиам посмотрел на Тима. Тот стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди.

— Да.

— Уверен?

— Если бы не был, я бы не звонил.

— Хорошо. Тогда не рассказывай мне сейчас то, чего я знать не должен. Но и не жди, что я стану вытаскивать вас вслепую.

Лиам нахмурился.

— Мы не просим тебя вытаскивать нас.

— Пока нет.

Эта короткая фраза прозвучала слишком спокойно.

— Тогда помоги нам с Ричардом.

— Если вы хотите найти Ричарда, сначала разберитесь в том, что именно вы ищете.

— Мы знаем, что он исчез.

— Я не об этом.

Лиам промолчал.

Нат продолжил уже серьёзнее:

— Ты сейчас вне Центра. Адель рядом с тобой. Вы не называете место. При этом ты говоришь, что ищешь Ричарда, хотя я уже знаю, что он пропал. Лиам, у меня слишком мало информации, чтобы я мог просто взять и начать действовать.

— Ты можешь хотя бы проверить архивы.

— Могу проверить то, к чему у меня есть доступ.

— Тогда проверь.

— Я не обещал.

Лиам сжал челюсть.

— Что тогда ты вообще предлагаешь?

— Не делать следующий шаг вслепую.

Нат говорил спокойно, почти буднично, и от этого его слова звучали ещё неприятнее.

— Я могу сказать тебе только то, что тебе сейчас действительно нужно знать. Если вы не вернётесь в Центр, ситуация перестанет быть внутренним делом. Я не смогу закрывать глаза на то, что вас нет, и не смогу действовать так, будто у меня больше полномочий, чем есть на самом деле.

— Это угроза?

— Нет. Это предел.

Нат сделал короткую паузу.

— Я человек при исполнении, Лиам. У меня есть доступ, есть приказы и есть начальство. Иногда этого достаточно. Иногда нет. Если вы решили исчезнуть, я не смогу просто объявить, что считаю это частью расследования, да и делать так что хочу.

— Мы не решили исчезнуть.

— Тогда вернитесь.

— Не можем.

На другом конце снова стало тихо.

— Я так и думал.

Лиам нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, что могу объяснить сейчас.

Он произнёс это слишком быстро, словно уже сказал больше, чем собирался.

— Если вы не вернётесь, назад дороги не будет, — продолжил Нат. — Не потому, что я хочу вам что-то запретить. Просто после определённого момента решение будет принимать уже не один человек. И тогда я не смогу сделать вид, что ничего не произошло.

Лиам несколько секунд молчал.

— Понял.

— Надеюсь.

Нат сделал паузу, а затем спросил:

— С вами есть кто-нибудь ещё?

В маленьком помещении стало тихо.

Несколько секунд Лиам молчал.

— Нет.

Тим резко поднял взгляд.

Лиам отвернулся от него, продолжая держать трубку.

На другом конце снова возникла пауза. Нат ничего не сказал, но Лиам почти физически почувствовал, что тот услышал эту задержку.

— Хорошо, — наконец произнёс Нат.

Он не стал задавать вопрос второй раз.

— Тогда слушай внимательно. Не ищите Ричарда там, где его след кажется самым очевидным. Если он действительно занимался старыми городскими коммуникациями, не ограничивайтесь архивами Центра. И не пытайтесь получить доступ к ним самостоятельно.

Лиам насторожился.

— Почему?

— Потому что некоторые записи интереснее для тех, кто их не должен видеть, чем для тех, кто их ищет.

— Это всё?

— Пока да.

— Волк?

Нат ненадолго замолчал.

— Если Ричард действительно собирался выйти на него, не ищите его через официальные списки.

Лиам переглянулся с Адель.

— Откуда ты знаешь, что кого именно мы собирались искать?

Нат не ответил сразу.

— Вы с Ричардом давно работали вместе. Иногда полезно помнить, о чём вы говорили до того, как всё пошло не так.

Ответ был слишком расплывчатым.

— Нат...

— Лиам.

В его голосе впервые появилась жёсткость.

— Сейчас не время выяснять, кто кому что рассказывал.

Лиам стиснул зубы, но промолчал.

— И ещё, — добавил Нат. — Если найдёте Ричарда, не идите к нему сразу.

— Почему?

— Потому что сейчас вы можете искать не то, что вам действительно нужно найти.

— Объясни.

— Не могу.

— Нат.

— Ричард тебе важен. Я это понимаю. Но сейчас он может быть не главной вашей проблемой.

Лиам почувствовал, как рядом напряглась Адель.

— Тогда что главная?

На этот раз Нат ответил не сразу.

— Если бы я мог сказать тебе это прямо, я бы уже сказал.

Короткая пауза.

— Просто подумайте, почему вы вообще оказались там, откуда сейчас звоните.

Лиам замер.

— Ты знаешь, где мы?

— Нет.

— Тогда что ты...

— Берегите себя, Лиам.

Нат оборвал связь.

Лиам ещё несколько секунд держал трубку у уха, прислушиваясь к коротким гудкам.

Потом медленно положил её на аппарат.

Тим смотрел на него с откровенным раздражением.

— Ты сказал ему.

Лиам поднял взгляд.

— Я сказал «нет».

— Это было красноречиво.

Адель перевела взгляд с одного на другого.

— Он всё равно понял.

Лиам кивнул.

— Да.

Тим покачал головой.

— Тогда зачем ты вообще соврал?

— Потому что я не собирался выдавать тебя первым же звонком.

— Можно было просто промолчать.

— И Нат бы понял ещё быстрее.

Тим ничего не ответил, но раздражение с его лица не исчезло.

Адель задумчиво посмотрела на телефон.

— Он не собирается помогать нам с Ричардом.

— Нет, — сказал Лиам. — Он собирается направить нас туда, куда считает нужным.

— И при этом не говорит, почему.

— Но точно что-то знает, — сказал Тим.

Лиам посмотрел на него.

— Или хочет, чтобы мы думали, что знает.

Адель медленно кивнула.

— Но про коммуникации он сказал слишком конкретно.

Некоторое время они молчали.

— «Ричард сейчас не главная ваша проблема», — повторила Адель.

Лиам посмотрел на телефон.

— Возможно, он предупреждал нас не искать Ричарда.

— Или предупреждал, что мы ищем его не там.

Тим нахмурился.

— А может, он просто пытается отвлечь вас.

Лиам поднял глаза.

— Тогда он сделал это довольно странно.

Адель чуть заметно усмехнулась.

— У Ната вообще талант делать странные вещи убедительными.

Лиам ничего не ответил.

Он снова посмотрел на телефон.

Теперь Ричард уже не казался единственной точкой, вокруг которой сходились все их вопросы.

Нат только что дал им несколько направлений и ни одного прямого ответа.

И, возможно, именно это было самым тревожным.

Глава 3

Лиам перебирал папки у стены. Адель сидела над журналами, разложив их на низком столе. Тим проверял шкафы с технической документацией — медленно, методично, как человек, которому некуда спешить.

Несколько минут никто не говорил. После разговора с Натаниелем каждому было о чём подумать, и старый сервисный пункт словно сам поддерживал эту тишину. За бетонными стенами глухо шумела река, где-то под полом проходила вода, и время от времени в глубине здания отзывался металлический щелчок остывающей трубы.

— Нашла, — сказала Адель.

Лиам поднял голову.

Она стояла у стола, разложив перед собой несколько пожелтевших листов. Бумага была настолько старой, что края начали крошиться, но таблицы и печати ещё читались.

— Что?

— Узел четырнадцать-Б. Старый распределительный контур.

Тим закрыл шкаф. Подошёл ближе. Но ничего не сказал.

Лиам отложил папку и подошёл к столу. Адель положила перед ним первый лист.

— Здесь указано, что участок закрыли после реконструкции восточной линии. Полное отключение, демонтаж оборудования, опечатывание доступа.

Она перевернула страницу.

— А вот это уже интереснее.

На втором листе стояла та же маркировка объекта. Дата — на несколько лет позже.

Лиам свёл брови.

— Его восстановили?

— Формально.

— Формально?

— Посмотри на формулировку.

Он пробежал глазами строку.

«Технический узел восстановлен для ограниченного доступа. Использование допускается в рамках специальных работ».

Ни исполнителя, ни подразделения, ни номера заказа рядом не было.

— Кто дал разрешение?

— Не указано.

— Кто проводил работы?

— Тоже не указано.

Адель перелистнула журнал — тот самый, что лежал под листами. В нём действительно имелись отметки о проверке, но каждая заканчивалась одной и той же странной формулировкой: доступ разрешён, объект исправен, дальнейшее обслуживание не требуется.

— Это не похоже на нормальную документацию, — сказала она.

— Может, просто потеряли часть бумаг.

— Тогда почему восстановление есть в журнале, а подрядчика нет? Почему после этого нет ни одного отчёта о техническом обслуживании? И зачем вообще восстанавливать узел, который несколько лет назад признали ненужным?

Лиам взглянул на схему.

— Может, кому-то понадобился доступ.

— К чему?

— К старой сети.

Адель не ответила сразу. Она снова склонилась над датами.

— Возможно.

Тим стоял у стола. Молчал. Но Лиам заметил, как он смотрит на схему — слишком внимательно для человека, который просто слушает.

— Есть ещё? — спросил Тим.

Адель подняла на него глаза.

— Ты знаешь этот узел?

— Знаю маркировку.

Слишком быстро. Лиам это отметил. Но Тим уже взял следующий лист.

Это была большая техническая схема, сложенная вчетверо. На ней были обозначены старые коммуникации, насосные станции, распределительные камеры и несколько участков, которые теперь официально считались неиспользуемыми.

Адель развернула лист целиком.

— Здесь что-то не так.

— Что?

Она провела пальцем по линии.

— Смотри. Официальная схема заканчивается здесь.

— А эта продолжается, — сказал Лиам.

— Не просто продолжается.

Она перевернула лист.

На обратной стороне, почти скрытый под старым клеевым пятном, был нанесён другой план. Несколько линий сходились в узлах, расходились, снова пересекались и соединяли между собой участки, которые на официальной схеме никогда не были связаны напрямую.

Лиам наклонился ниже, пытаясь понять.

— Это что?

— Не знаю.

— Похоже на схему.

— Похоже.

Адель провела пальцем по одному из соединений.

— Здесь отмечены не сами линии. Здесь кто-то выделял узлы.

— И соединял их между собой, — сказал Лиам.

— Да.

— Для чего?

Она ещё раз посмотрела на рисунок.

— Пока не знаю.

И не стала делать вид, что знает больше.

— Но это не похоже на обычный маршрут. Здесь выбирали определённые точки и связывали их в отдельную систему.

Лиам провёл пальцем по линии.

— Здесь её нет.

— На этой схеме нет.

— Значит, её не существует.

— Или существует, но её никогда не внесли в официальную документацию.

Тим молчал. Но его молчание было другим — не отсутствием ответа, а чем-то, что он предпочитал не говорить.

Адель заметила это первой.

— Тим.

Он поднял взгляд.

— Что?

— Ты что-то узнал.

— Нет.

— Ты слишком быстро сказал «нет».

Тим ещё несколько секунд смотрел на схему. Потом отвёл глаза.

— Этот участок, — сказал он наконец, указывая на пересечение двух линий. — Я видел его.

Лиам выпрямился.

— Где?

— Под землёй.

— Когда?

Тим неопределённо повёл плечом.

— Давно.

— Насколько давно?

Он немного подумал.

— Достаточно, чтобы не хотеть об этом говорить.

Лиам смотрел на него, не отводя взгляда.

— Это не ответ.

— Это единственный, который я сейчас готов дать.

Адель вмешалась прежде, чем разговор успел превратиться в очередной допрос.

— Что ты видел?

Тим снова посмотрел на схему.

— Заброшенный участок. Почти всё было отключено. Но один проход использовали.

— Для чего?

— Не знаю.

— Ты был там один?

Тим помедлил.

— Нет.

Ответ повис между ними.

— Кто ещё?

— Я не знаю.

Лиам сдвинул брови.

— Ты только что сказал, что был там не один.

— Я слышал людей. Не видел.

Теперь в его голосе не осталось обычной ленцы. Он отвечал коротко и точно, будто каждое лишнее слово могло привести к разговору, которого он не хотел.

Лиам снова посмотрел на схему.

— Ты можешь показать место?

— Наверное.

— Наверное?

— Схема старая. Я не уверен, что проход остался.

Адель забрала лист и аккуратно сложила его.

— Нам и не нужно сразу туда лезть.

Лиам перевёл взгляд на неё.

— Почему?

— Потому что теперь у нас есть более полезная вещь.

Она постучала пальцем по документу о восстановлении узла.

— У нас есть дата, номер объекта и факт, что кто-то провёл работы там, где официально ничего больше делать не собирались.

— Значит, ищем тех, кто это оформлял.

— Именно.

Тим взглянул на документы.

— В городе таких мест много.

— Поэтому нам нужен тот, кто знает старую систему целиком, — сказала Адель. — Не текущие карты. Старые.

Лиам вспомнил слова Ричарда о городских коммуникациях и человеке, которого тот собирался найти. Старом сотруднике городской администрации, знавшем подземную сеть ещё до того, как половину её начали закрывать и перестраивать.

Но сейчас он ничего не сказал. Сначала нужно было проверить, действительно ли найденный узел связан с тем маршрутом.

Адель тем временем снова склонилась над странной схемой.

— И ещё кое-что.

— Что?

— Тот, кто её рисовал, не пытался просто найти дорогу из одной точки в другую.

Лиам ждал.

— А что он делал?

Она провела пальцем по нескольким соединениям.

— Выбирал, какие точки должны быть связаны между собой.

Тим медленно поднял голову.

— Почему именно эти? — спросил он.

Адель взглянула на него.

— Вот это я и хочу понять.

Она снова разложила схему.

— Посмотри. Большинство узлов вообще не соединены между собой в обычной системе. Но здесь они выделены так, будто кому-то было важно использовать именно их.

Лиам присмотрелся.

Теперь рисунок действительно выглядел не как маршрут. Скорее как отдельный слой, наложенный на городскую сеть.

— Значит, кто-то использовал существующую систему для другой цели, — сказал он.

— Возможно.

— И если этот человек связан с Декоратором?

Адель покачала головой.

— Тогда мы это выясним позже.

Лиам взглянул на неё.

— Не интересно?

— Интересно. Но сейчас у нас нет оснований бежать за ним.

Она сложила схему.

— Мы знаем, что кто-то получил доступ к старой инфраструктуре. Знаем, что часть узлов восстанавливали после официального закрытия. И знаем, что один из таких участков связан с системой, которую Ричард собирался изучать.

Она помолчала.

— Этого достаточно.

Лиам ничего не ответил.

В памяти снова всплыл разговор с Ричардом. Его интерес к старым коммуникациям. Упоминание старого сотрудника городской администрации. Намерение найти человека, который ещё помнил первоначальную систему.

Раньше это казалось одним из десятков направлений, которыми Ричард мог заниматься.

Теперь всё выглядело немного иначе.

— Подожди, — сказал Лиам.

Адель подняла глаза.

— Что?

— Мы всё время предполагаем, что Ричард искал путь.

— Возможно, так и было.

— Но если он нашёл сведения о восстановленных узлах...

Лиам взглянул на документы.

— Может быть, он искал не дорогу.

Адель поняла раньше, чем он договорил.

— А тех, кто ею пользовался.

Лиам кивнул.

На несколько секунд в комнате снова стало тихо.

Эта версия ничего не объясняла. Но она меняла направление поиска.

Если Ричард искал маршрут, им нужно было найти маршрут.

Если он искал людей, которые использовали старую сеть, исчезновение становилось частью той же цепочки.

Адель медленно положила ладонь на документы.

— Тогда нам действительно нужен тот старый сотрудник.

— Потому что он знает систему?

— Потому что он может знать, кто имел к ней доступ после реконструкции.

Тим смотрел на них молча.

— А потом? — спросил он.

Лиам взглянул на схему.

— Потом посмотрим, куда ведут эти связи.

Он не стал ничего добавлять.

Не сейчас.

Если человек, которого они искали, действительно пользовался этой системой, они всё равно рано или поздно выйдут на его след. А если нет, им не придётся тратить время на ещё одну красивую теорию.

Лиам забрал документы со стола.

— Идём.

— Куда? — спросил Тим.

— Искать человека, который знает старый город лучше нас.

Тим чуть заметно усмехнулся.

— Таких ещё осталось несколько.

— Нам хватит одного.

Они начали собираться. Адель ещё раз взглянула на схему, прежде чем убрать её между страницами журнала.

На бумаге оставались только линии, даты и номера.

Но теперь Лиам видел в них не подземный маршрут.

Он видел вопрос.

Кто-то однажды решил вернуть к жизни часть системы, которую город уже счёл ненужной.

И если Ричард шёл по этому следу, то, возможно, именно поэтому его исчезновение оказалось связано с теми же людьми, которых они сейчас пытались найти.

3.1

Тим не ответил сразу. Он смотрел на стол, туда, где только что лежала схема, и взвешивал не столько слова, сколько их последствия.

— Ты сказал, что помогал Артуру искать старые узлы, — произнесла Адель. — Но Артур погиб пять лет назад.

— Так написали в отчёте.

— Я была на опознании. — Голос дрогнул лишь на последнем слове. — В морге, у стола, с номером на бирке. Ожоги были такими, что лица не осталось. Ни один человек после такого не выживает.

Лиам заметил, как её пальцы сжались на краю стола. Левая рука поднялась к ключице, к месту под воротником, где скрывался блокиратор, и замерла там, словно ей нужно было убедиться, что он на месте.

Тим проследил за движением, но промолчал.

— Тогда скажи, каким он был после аварии, — продолжила Адель. — Не голос и не манеры. Что-то, чего нельзя подделать.

Тим коротко усмехнулся.

— Шрам. На левой руке, от запястья почти до локтя. Белый, ровный. Говорил, что обжёгся о трубу ещё в восьмидесятом. Однажды в тесном проходе он порвал рукав о металлическую панель, и я перевязывал ему руку. — Он провёл большим пальцем по собственному запястью. — Когда он думал, то тёр шрам. А когда врал, делал то же самое, даже с опущенным рукавом.

— Ты видел шрам после аварии?

— Нет. В этом и проблема.

— Тогда откуда ты знаешь, что перед тобой был Артур?

— Я не сказал, что знаю наверняка.

Адель замолчала. Лиам видел, что она перебирает в памяти протокол опознания и состояние тела. Ей явно стоило усилий продолжать говорить ровно.

— Ты сказал «когда он врёт», — вмешался Лиам и подался вперёд, опершись локтями о стол. — Значит, распознавал его ложь. Почему продолжал ему верить?

Тим перевёл на него взгляд. В тусклом свете сервисного пункта зрачки казались почти чёрными.

— Потому что в какой-то момент он перестал врать. Это было страшнее.

— Что именно?

Тим отвернулся к окну, за которым серела полоса реки.

— Мы работали на узлах. Артур заставлял меня носить его сумку, запоминать проходы. Однажды мы спустились туда, где нас не должно было быть. Я спросил, что будет, если нас остановят. Он ответил, что мы на инспекции. Я спросил, кто вообще станет проверять. Он сказал: «Те, кто платит».

— Кто платил? — спросила Адель.

— Не знаю. Конверты приносили курьеры, каждый раз другой. Артур никогда не открывал их при мне. Один раз я видел, как курьер уезжал с товарной станции.

— И ты не пошёл за ним?

— Мне хватало неприятностей и без этого.

Лиам не стал давить. Тим не походил на человека, который гордится тогдашней осторожностью. Скорее, он до сих пор не понимал, насколько далеко позволил Артуру себя втянуть.

— А потом? — спросила Адель. — Когда ты снова его увидел?

— Примерно через год. Он сам нашёл меня. Сказал, что за ним следят.

— Где?

— В месте, о котором я сейчас не хочу рассказывать.

Адель посмотрела на него, но настаивать не стала.

— Каким он был?

— Лицо выглядело неправильно. Слишком целым для человека, который должен был сгореть. Но он знал меня и помнил то, о чём мы говорили наедине. И шрама на руке не было.

Адель резко выпрямилась.

— Ты только что сказал, что шрам был.

— До аварии был. После не видел. Я решил, что это может быть Артур. Это не одно и то же.

— Значит, либо ты не узнал его, либо перед тобой был кто-то, кто знал достаточно, чтобы выдать себя за Артура, — сказал Лиам. — Либо Артур выжил, но с ним что-то сделали.

— Я думал обо всех трёх вариантах.

— И к какому пришёл?

— Ни к какому. — Тим посмотрел на свои руки. — Иногда кажется, что я узнал его именно потому, что хотел. Так проще, чем признать, что всё, чем мы занимались, закончилось ничем.

— Ты говорил, что он перестал врать, — напомнил Лиам.

— Однажды он объяснил, зачем мы искали узлы. Не всё, но достаточно. Официальные схемы неполные. Некоторые проходы заделаны, а на их месте появились новые двери там, где по планам должна быть стена.

Лиам вспомнил залитую бетоном развилку в коллекторе. Пока это не доказывало, что речь шла об одной сети, но совпадение было слишком явным.

— Когда ты видел его в последний раз? Конкретно.

Тим помолчал.

— Заброшенная насосная под эстакадой на южной ветке. Вход со стороны товарной станции. Там решётка с механическим замком. Если знать, куда нажать, открывается снаружи.

— Ты знаешь, куда нажать, — сказала Адель.

— Да.

— Ты проверял недавно?

Тим выдержал её взгляд, но не ответил сразу.

— Я знаю, что механизм работал.

— Это не то, о чём я спросила.

Адель отодвинулась от стола.

— Идти сейчас или ждать до утра?

— Сейчас, — сказал Лиам. — Если Артур там бывает, к утру он исчезнет.

— Я не говорил, что он там, — возразил Тим. — Это последнее известное место встречи.

— Ты уверен, что он тебя ищет?

Тим потёр переносицу. Жест выглядел не как привычная уловка, а как попытка решить, какой ответ он предпочёл бы дать.

— Нет. Но и в обратном не уверен.

Из-за стены доносился гул реки. В глубине здания тихо потрескивал остывающий металл.

— Собираемся, — сказала Адель, поднимаясь. — Фонари, перчатки, что-нибудь от сырости, проверим связь. И если вход окажется закрыт или маршрут не совпадёт со схемой, внутрь не полезем только потому, что уже пришли.

Лиам поднялся, хотя ноги отозвались слабостью. Он думал о конвертах и неизвестных заказчиках. Если Артур работал по чужому поручению, его поиски могли быть связаны с теми изменениями, которые они видели в коллекторе.

— Курьер у товарной станции, — сказал он. — Что ещё помнишь?

— Чёрный фургон без номеров у служебного въезда. Рядом человек в форме, не полицейской. Похожая форма бывает на закрытых технических объектах. Мне показалось, это люди Департамента инфраструктуры.

— Показалось? — переспросила Адель.

— Я не видел эмблем и удостоверений. Утверждать не буду.

— Но если прав, — сказала Адель, — у Департамента есть доступ к старым планам и объектам.

Собрались быстро. Адель проверила блокиратор, не снимая, и застегнула куртку до горла. Лиам сунул в карман телефон и резервный коммуникатор, который Ричард когда-то заставил взять. Тим завернул в тряпку короткий ломик и взял моток верёвки.

— Зачем верёвка? — спросила Адель.

— Не знаю, что с лестницей внутри, и не знаю, смогу ли вернуться тем же путём. Артур всегда брал верёвку, даже если собирался управиться за полчаса.

Вдоль реки тянуло холодом. Здесь пахло водой и мокрым металлом, а в коллекторе — гнилью и мазутом.

Тим шёл впереди. Лиам несколько раз ловил себя на том, что смотрит на его левую руку. Рукав был опущен, кисть то и дело сжималась. Шрама Лиам не видел, но теперь отсутствие следа ничего не доказывало.

— Не сейчас, — тихо сказала Адель, заметив его взгляд.

— Я ничего не говорил.

— Поэтому и сказала.

Эстакада возникла из тумана постепенно: бетонные опоры, ржавые таблички с номерами участков, цепи на служебном проходе. Под одной из арок стояла постройка с заколоченными окнами. У её основания тянулась решётка, почти скрытая сухой травой.

Тим остановился.

— Здесь.

Адель присела и задержала ладонь над прутьями, не касаясь металла.

— Активного воздействия нет. Остался слабый, старый след. Не могу сказать, когда и что именно здесь делали.

— Или он не связан с решёткой, — заметил Лиам.

— Возможно. Но трава примята по одной траектории. Кто-то подходил сюда неоднократно.

Тим раздвинул стебли и нашёл металлическую пластину почти вровень с землёй. Нажал. Ничего. Сместил палец к узкому выступу и надавил.

С внутренней стороны решётки глухо щёлкнул механизм.

Лиам почувствовал холод по спине. Насторожил не звук, а то, насколько исправно он сработал. Заброшенные объекты редко сохраняли такие механизмы без обслуживания.

— Откуда ты знаешь, как её открыть? — спросил он.

— Артур показал в последний раз, когда мы здесь были. А через несколько месяцев оставил знак, по которому я понял, что вход можно использовать.

— Ты сказал, что видел его здесь в последний раз, — напомнила Адель. — Значит, ты приходил сюда один, после вашей встречи.

— Да.

— И не сказал нам.

— Я не знал, что вы ищете, и не знал, что могу вам рассказать, не втянув вас в то, чего вы не понимаете.

— Удобное объяснение, — сказал Лиам.

— Возможно. Это не значит, что оно ложное.

— Что за знак?

— Метка на пластине, рядом с выступом. Мелкая, стёртая, видна только если знаешь, куда смотреть. Я пришёл проверить, что он имел в виду, и обнаружил, что механизм жив. Самого Артура здесь не было.

— Почему не сказал раньше? — повторила Адель.

Тим опустил взгляд на пластину.

— Потому что это было единственное, что у меня осталось от него. Если бы я рассказал всё сразу, вы решили бы, что я веду вас к человеку, которого нет. Или что я хочу вернуться туда, где он сможет меня найти.

— Ты не знаешь, что мы сделали бы.

— Не знаю. Но я боялся, что вы уйдёте без меня.

— Мы и сейчас можем уйти, — холодно сказал Лиам.

Тим впервые по-настоящему вспыхнул:

— Тогда уходите. Мне не нужна ваша доброта. Я просто не хочу оставаться один в этом городе.

Он выдохнул и добавил уже тише:

— Простите. Я устал.

Лиам переглянулся с Адель. Они не могли определить, где в рассказе Тима заканчивалась правда и начинался расчёт. Возможно, он и правда боялся остаться один и одновременно хотел использовать их, чтобы добраться до Артура. Эти мотивы не исключали друг друга.

Тим потянул решётку на себя. Ржавый металл скрежетнул по направляющим, и створка медленно отошла внутрь.

Из проёма потянуло влажным холодом и запахом старого бетона. Где-то в глубине размеренно капала вода.

— Вперёд пойду я, — сказал Лиам.

— Ты едва держишься на ногах, — заметила Адель.

— Поэтому ты будешь сразу за мной. Если лестница ненадёжна, остановимся. Если тупик, вернёмся. Геройствовать не собираюсь.

— Запомню, — сказала она без улыбки.

Адель включила фонарь. Свет выхватил мокрые ступени и ржавые перила.

Лиам поставил ногу на первую ступень, проверил её весом и только потом начал спускаться. За ним пошла Адель, Тим замыкал группу.

Насосная приняла их сыростью и тишиной. За спиной медленно вернулась на место решётка, отрезая узкую полоску речного тумана.

3.2

Насосная оказалась глубже, чем выглядела снаружи. Лестница уходила вниз и обрывалась на бетонной площадке. В обе стороны тянулись коридоры, облицованные выцветшей плиткой, с номерами участков, нанесёнными поверх старой краски. Воздух был тяжёлым, пах мокрой ржавчиной и застоявшейся водой.

Лиам остановился на последней ступени. Раньше он уловил бы здесь десятки запахов и почувствовал бы остаточную магию. Теперь было только дыхание да капли где-то в темноте. Он ничего не сказал, но Адель, спускаясь следом, заметила его паузу.

Она провела ладонью вдоль стены, не касаясь плитки.

— Здесь было сильное воздействие. Сейчас остался только след. Не недели назад. Скорее месяцы.

— Значит, на Артура это не указывает, — заметил Лиам.

— Пока нет.

Тим спустился последним и остановился у стены с выцветшей цифрой «4».

— Направо старые насосы и проход к товарной ветке, — сказал он. — Налево начинается Коллектор 4-БИС.

Лиам повернулся к нему.

— Номер тот же, что был в схеме.

— Да. Артур говорил, что все проходы сходятся в одну сеть. Насосная не конечная точка. Это периферия.

Адель посмотрела на Лиама. Вся их прежняя работа — карты коллекторов, тёплые пятна на снимках — была направлена на окраину, потому что окраина была доступна. Основа оказалась под Центром.

— Почему мы ничего не находили? — тихо спросила она.

— Потому что смотрели на карты, — ответил Тим. — А карты врут. Официальные схемы рисуют то, что строили. Не то, что перестроили потом.

Лиам шагнул к левому коридору. На слое грязи виднелись отпечатки: один крупный, с протектором, рядом меньший, от лёгкой обуви. Края ещё не размокли.

— Здесь ходили недавно. Двое, один крупный.

Адель присела и коснулась грязи пальцами в перчатке.

— Один не из наших, — сказала она.

— Или из наших, но не из этих, — ответил Лиам и обернулся к Тиму. — Ты был здесь без Артура?

Тим помолчал.

— Один раз. Дошёл до насосной и немного дальше, проверил, работает ли вход, и вернулся.

— Почему не осмотрел остальное?

— Без него каждый поворот мог увести туда, откуда не выберешься.

Лиам не стал давить. Он пошёл дальше. В коридоре попадались трубы, капающая вода и металлические двери с сорванными табличками. Одна была приоткрыта. За ней стояли стол, пустой металлический шкаф и старый терминал с тёмным экраном. Над столом кто-то выцарапал ровную линию из пяти точек.

Адель провела пальцами рядом с царапиной, не касаясь её.

— Похоже на знак, как на пластине у входа. Тот же принцип.

— Значит, Артур был здесь, — сказал Тим.

— Или кто-то знал его метки.

На лице Тима промелькнуло узнавание, которое он тут же попытался спрятать.

Адель вдруг выпрямилась и замерла, прижав ладонь к ключице, где под воротником скрывался блокиратор.

— Тёплый след. Очень слабый. Не из стены — из-под пола.

Они опустились на колени. Одна плита стояла чуть криво. Лиам просунул пальцы под край и потянул. Плита поддалась с сухим скрежетом, открыв квадратную шахту. Оттуда тянуло холодом и тем же сладковатым запахом, только гуще. Метрах в трёх внизу мерцал ровный зелёный индикатор.

Лиам выпрямился.

— Ты знал про это?

— Нет.

Ответ прозвучал без паузы. Адель перевела взгляд с Тима на шахту.

— Ты сказал, что Артур давно исчез. Тогда кто включил этот свет?

Тим не ответил.

Лиам закрепил верёвку за ржавую трубу, проверил узел и сказал:

— Спущусь первым. Вы ждёте сигнала.

— Нет, — сказала Адель. — Я иду следом. Ты всё ещё слабее, чем делаешь вид.

— Если там ловушка, ты остаёшься наверху.

— Эту фразу я уже слышала. Плохо работала.

В её лице не было страха, только холодная решимость. Лиам кивнул.

Он спустился. Внизу оказалась камера, облицованная белым кафелем. У стены гудел генератор, над панелью горел зелёный индикатор. На металлическом столе лежали аккуратно сложенные папки и пустой стакан. На полу возле стены тянулись потёртости, словно тяжёлый предмет недавно передвигали. Дверь в дальнем углу была заперта с другой стороны.

У стены валялась верёвка. Один конец был привязан к скобе, другой обрезан ровным срезом. Её не порвало под нагрузкой, её перерезали.

Лиам поднял голову.

— Спускайтесь. Здесь работающий генератор, документы и перерезанная верёвка. Ничего не трогайте, пока не осмотрим вместе.

Адель спустилась, отошла от шахты и освободила место.

Тим не двигался. Он стоял у края проёма и смотрел не на генератор и не на папки, а на внутренний край шахты.

— Тим, что там? — окликнула Адель.

Лиам направил фонарь вверх. На бетонной кромке, под слоем пыли, виднелась тонкая царапина, рядом четыре короткие, одинаково направленные. Вместе они напоминали знак из технической комнаты.

Тим побледнел.

— Артур велел никогда не спускаться одному.

Лиам посмотрел на Адель. По её лицу было ясно, что она тоже заметила перемену.

Внизу гудел генератор. На столе лежали папки, за запертой дверью было неизвестное помещение. И впервые с момента спуска Лиам подумал не о том, найдут ли они здесь Артура, а о том, не пытался ли Артур когда-то не дать им сюда попасть.

3.3

Лиам не стал сразу трогать папки. Он отступил на шаг и обошёл камеру по периметру, как делал на любом месте преступления. Белый кафель был покрыт тонким слоем пыли, и только возле генератора она сбилась в серые полосы: кто-то часто подходил к панели и отходил обратно.

— Здесь работали, — сказала Адель. — Не каждый день, но достаточно часто. И не так давно, чтобы пыль успела всё скрыть.

Генератор стоял у стены под металлическим кожухом. Сбоку была открыта панель с тумблерами. Над ней горел зелёный индикатор, рядом тускло светился жёлтый, без подписи. От корпуса отходили три кабеля: один уходил в стену, второй за шкаф, третий под плиты пола. Проложены они были небрежно, но нигде не пережаты.

— Он питает не только камеру, — сказал Лиам, присев перед панелью. — Кабель за шкаф и тот, что под полом, идут дальше.

Адель провела фонарём вдоль шва между плитами. Там, почти скрытая грязью, виднелась небольшая крышка, подогнанная плотно, но вокруг неё остались царапины от инструмента.

— Её открывали, — сказала она. — Кабель уходит именно туда.

— Недавно?

— Не настолько, чтобы я могла сказать точно.

У шахты Тим переступил с ноги на ногу. Он так и не приблизился к ним. Лиам не стал оборачиваться.

Папки лежали на металлическом столе аккуратной стопкой. Лиам открыл верхнюю. На первом листе был выцветший штамп Департамента инфраструктуры. Внутри таблицы: номера узлов, даты обслуживания, отметки о переключении линий. Часть строк перечёркнута. Лиам сверил номера с теми, что помнил по схемам.

— Некоторых узлов нет на официальных картах. И есть переключения, которых там не отмечено.

— Значит, сеть перестраивали уже после того, как её нанесли на планы, — сказала Адель.

Он отложил папку. Эти записи подтверждали слова Тима, но не объясняли, что происходило в камере.

Вторая папка была другой: тонкие листы с рукописными записями. Почерк ровный, быстрый. На полях другим карандашом стояли пометки и расчёты, часть строк стёрта. Адель разложила листы по номерам.

— Два автора. Основной текст и примечания. И записи не про обслуживание сети.

Она прочитала вслух строку из середины листа:

— «Переход завершён формально. Субъект сохраняет прежнюю структуру. Стабильность не подтверждена». А ниже другим почерком: «Повторная подпитка необходима. Источник не извлечён».

— Подпитка, — повторил Лиам. — Значит, процесс нужно поддерживать.

Адель перевернула лист. Внизу страницы стоял список имён. Напротив каждого — короткое обозначение, у двух строк карандашом провели черту. Она наклонила бумагу к свету.

— Моро.

Лиам подошёл ближе. Строка: «Адель Моро. Тестовый объект. Прототип. Статус: переход». Дата была почти стёрта.

— Это может быть совпадением, — сказал он.

— Может, — ответила она слишком быстро. — Но моё имя записано раньше, чем я вошла в Орден.

Ниже значилось имя Артура Картера с той же пометкой и более поздней датой.

— Он в списке наравне со мной, — сказала Адель. — Не как инженер.

— Это не значит, что с вами делали одно и то же.

— Я знаю.

Больше к остальным листам она не прикасалась. Лиам собрал страницы в прежнем порядке и закрыл папку.

— Сначала разберём всё остальное. Потом вернёмся к этому списку.

Стальная дверь в дальнем углу не имела наружной ручки, только отверстие для ключа. Кабель уходил под порог. Лиам осмотрел петли: нижняя была перекошена, металл вокруг неё поцарапан.

— Здесь есть ровный след воздействия, — сказала Адель, не касаясь двери. — Уходит за неё.

Лиам вставил ломик между полотном и рамой возле нижней петли. Металл сопротивлялся, пришлось менять угол и давить осторожнее. Наконец полотно сдвинулось на несколько миллиметров, внутри щёлкнула защёлка. Дверь не поддалась, и он ещё несколько секунд держал нажим, пока не почувствовал, что механизм сел на место.

Тогда он потянул дверь на себя. Она подалась.

За ней начинался узкий проход. Воздух был суше, чем в камере, с металлическим запахом. Фонарь выхватил гладкий пол, кабельный короб и крепления неясного назначения. На пыли порога виднелись две параллельные полосы, будто здесь недавно протащили что-то тяжёлое. Они обрывались за дверью.

В глубине, далеко за пределами света, мигал маленький индикатор.

— Что-то перемещали, — сказал Лиам. — И тот свет работает.

Сверху донёсся голос Тима:

— Вы открыли дверь?

— Да. Ты знаешь, что там?

— Нет.

— Тогда что тебя останавливает?

Тим не ответил. Лиам услышал, как он переступил, но спускаться тот не стал.

— Мы не знаем, что питает этот генератор, — сказал Лиам Адели. — Не знаем, что будет, если пойти дальше.

— И оставлять всё как есть опасно, — ответила она.

— Поэтому сначала возьмём документы и проверим кабели, не отключая питания. Потом вернёмся.

Адель собрала папки, отделив технические листы от рукописных. Список с именами положила между чистыми страницами. Лиам оставил дверь приоткрытой, чтобы проход оставался виден.

— Тим, спускайся, — сказал он. — Нам нужно поговорить о знаке на шахте и о том, что Артур тебе запрещал.

Тим спустился медленно, держась за стену. Увидев дверь, сказал:

— Я не знал, что она здесь.

— Тогда объясни, что ты узнал по метке.

— Артур говорил, что некоторые знаки означают не направление, а предупреждение. Велел запомнить и не проверять их одному. Я думал, это про старые проходы, где можно заблудиться.

— А теперь?

Тим посмотрел на дверь.

— Теперь я не уверен.

Лиам принял этот ответ, не отводя взгляда. Они нашли имя Адель в списке, имя Артура рядом, работающий генератор и помещение, которым кто-то пользовался. Но это не доказывало ни того, что Артур жив, ни того, что Тим знал о камере.

— Начнём с узлов, — сказал Лиам, поднимая папку с техническими схемами. — Если поймём, куда ведут линии, поймём, что здесь поддерживают.

Адель закрыла папку, но лист с собственным именем оставила сверху.

— И выясним, почему нас записали в один ряд.

Тим ничего не ответил. Когда они направились к шахте, он пошёл за ними и ни разу не оглянулся на дверь.

3.4

Наверху воздух показался холоднее, чем внизу. После сырости насосной речной ветер ощущался почти чистым, хотя в нём всё ещё чувствовались мокрый камень и металл. Лиам задержался у решётки и проверил, закрылась ли она на прежнее место. Механизм сработал без сбоев.

Тим выбрался последним и на мгновение задержал руку на металлической кромке, словно собирался что-то сказать. Потом передумал и отошёл.

Они вернулись в сервисный пункт неподалёку от реки. Комната была маленькой: стол, два стула, пыль на подоконнике, старый шкаф с выломанной дверцей. Лиам поставил фонарь так, чтобы свет падал на бумаги. Адель разложила папки, отделив технические листы от рукописных. Тим сел у двери, откуда видел и стол, и выход.

Начали с таблиц. Лиам сверял номера узлов с картами, которые использовали во время расследования. Часть обозначений совпадала с узлами, давно выведенными из учёта. Другие не находились вовсе.

— Вот этот, — сказал он, придвинув лист. — Узел 9-Р. Переключение в ночь, когда перекрыли восточную линию. На официальной схеме его нет.

Адель сравнила соседние графы.

— Возможно, его исключили из схемы после перестройки.

— Тогда зачем продолжали вести учёт?

— Чтобы пользоваться им, не отражая в общей документации.

— Или чтобы скрыть, кто им пользуется.

В графе, где обычно указывали вид работ, стояла пометка: «распределение, кураторский доступ». Ниже были дата и инициалы.

— Это не ремонтная бригада, — сказала Адель. — Здесь фиксировали доступ к системе распределения.

— Знаем, кому он принадлежал?

— Нет. И не знаем, что именно распределяли.

Лиам положил рядом старую схему из Центра. Узла 9-Р на ней не было, но соседние номера совпадали с таблицей. Линия от 9-Р, если верить журналу, уходила к узлам ближе к центральным районам. Это ещё не доказывало, что сеть проходила под Центром, но давало направление.

Он записал номера на отдельном листе.

— Нужна схема, где сохранилась эта ветка. Тогда проследим соединения.

Адель достала из внутреннего кармана сложенную копию старого документа и положила рядом с журналом.

— Дата почти совпадает с первым оформлением моего блокиратора. Не с установкой, а с разрешением на закупку и включением меня в программу.

Лиам сравнил листы. На копии дата читалась ясно. В журнале последние цифры расплылись, но месяц и начало числа совпадали. Разница могла быть в день или два. Точнее установить было нельзя.

— Пока это совпадение, — сказал он. — Но достаточно близкое, чтобы проверить.

— Если запись вообще относится к моей программе, — добавила Адель. — Мы не знаем, что означает кураторский доступ и почему его отметили рядом с этим узлом.

Она убрала копию обратно и на секунду задержала пальцы на сгибе бумаги. Лиам заметил это, но не спросил.

— Ты раньше видела эту дату рядом с узлом?

— Нет. Мне сказали, что проект необходим, а включение в программу было плановой процедурой. Причин не объясняли.

Она говорила ровно, но бережно совместила края листов, стараясь не повредить выцветшую запись. Раньше Лиам следил бы только за её выводами и за тем, что она могла скрывать. Теперь внимание задерживалось на мелочах, которые ничего не объясняли, но не отпускали. Без зверя ему приходилось замечать самому.

— Почему ты не говорила мне об этом раньше? — спросил он.

Адель подняла глаза.

— Потому что программа была закрытой. Тебе бы пришлось докладывать о ней, а я не знала, кто ещё получит этот доклад.

Лиам не стал возражать. Он действительно представлял систему, которая имела над ней власть.

— А сейчас?

Она помолчала.

— Сейчас ты спрашиваешь.

Лиам кивнул и вернулся к таблицам. Обещать, что ничего не сделает без её согласия, он не стал: такие обещания ничего бы не стоили.

Тим шевельнулся у двери.

— Вы нашли связь?

— Нашли совпадение дат, — ответил Лиам. — Связь ещё нужно доказать.

Тим смотрел на журнал, но к столу не подходил.

— Артур говорил, что важнее не сами узлы, а то, кто может переключать линии. Официальные схемы показывают маршруты, но не полномочия.

Лиам повернулся к нему.

— Он объяснял, как это устроено?

— Не подробно. Говорил, что один и тот же проход может быть доступен технической бригаде, но закрыт для других. А иногда человек получает доступ к узлу, которого нет ни в одной общей схеме.

— Ты видел документы, где это было указано?

— Видел похожие обозначения на его бумагах. Этого журнала раньше не встречал.

Тим отвечал спокойно, но продолжал смотреть на документ, а не на Лиама.

Адель вернулась к рукописной папке. Она сопоставляла пометки на полях с записями о переходе и повторной подпитке. На одном из листов карандашом было выведено короткое слово: «повтор». Такая же пометка встречалась ещё раз, возле строки, где часть записи стёрта.

— Здесь снова это слово, — сказала она. — Может быть, это повторная проверка или запуск. Пока не будем считать их одним и тем же.

Она задержала взгляд на списке имён. Пометка стояла рядом с её фамилией, возле имени Артура её не было. Различие могло оказаться важным, но без расшифровки ничего нельзя было утверждать.

Лиам закрыл технический журнал и отложил его отдельно.

— Сначала узлы и даты. Если найдём независимое подтверждение, вернёмся к остальному.

Адель кивнула и оставила лист со своим именем сверху, зажатым между страницами.

За окном темнело. Тим снова посмотрел на пометку «кураторский доступ», на этот раз чуть дольше, и отвернулся к реке.

Пока это были не ответы, а вопросы, которые можно проверить.

3.5

Склад встретил их привычным запахом речной воды, сырости и старого металла. У входа Тим остановился, прислушался, затем осторожно заглянул внутрь и только после этого переступил порог.

Всё выглядело почти так же, как они оставили: матрас у стены, керосиновая лампа на ящике, аптечка на полке. Но воды в канистре стало меньше, а бинты лежали иначе, будто их торопливо перебирали и не стали складывать обратно.

— Здесь кто-то был, — сказала Адель.

— Может, заходили погреться, — отозвался Тим. — Место не заперто.

Он произнёс это безразлично, не оборачиваясь. Лиам посмотрел на канистру, потом на аптечку, но спорить не стал. Пока они не знали, кто заходил на склад и когда, а догадки ничего не меняли.

Он хотел подойти к матрасу, однако уже на полпути шаг стал неровным. Лиам остановился, переждал короткое головокружение и опустился на край матраса. Ноги гудели от напряжения, плечи ныли, а ссадины на ладонях снова разошлись, стоило ему опереться на руку. Он сжал пальцы, но кожа тут же отозвалась жгучей болью.

Адель заметила кровь.

— Дай посмотреть.

— Пустяки.

— Тогда это займёт немного времени.

В её голосе не было ни раздражения, ни сочувственной мягкости. Она просто ждала, пока он перестанет тратить силы на бессмысленный спор.

Лиам протянул руки.

Адель села рядом, сняла перчатки и достала из аптечки чистую марлю. Воды в канистре оставалось достаточно, чтобы промыть ссадины, но она сначала проверила, не попала ли в них грязь. Двигалась аккуратно и сосредоточенно, не задавая лишних вопросов. Лиам привык видеть её такой: внимательной к мелочам, которые остальные пропускали. Сейчас она с той же точностью занималась его руками.

Вода оказалась холодной. Лиам втянул воздух сквозь зубы, но не отдёрнул ладонь.

— Тебе нужно поесть, — сказала Адель, закончив перевязку.

— Не голоден.

— Это не значит, что тебе не нужна еда.

Он поднял на неё взгляд, собираясь ответить, но в этот момент Тим вышел со склада. Вернулся он через несколько минут с пакетом, в котором лежали хлеб, пара банок консервов и бутылка воды. Положил всё на ящик и отошёл к стене.

Лиам не спросил, где он достал продукты. Тим не объяснил.

Ели почти молча. Лиам заставлял себя жевать, хотя после первых нескольких кусков еда казалась сухой и безвкусной. Он понимал, что Адель права, но признать это вслух было бы уже лишним унижением, пусть даже единственным свидетелем его упрямства оставался Тим.

Когда он отодвинул остатки еды, Адель посмотрела на него.

— Теперь ложись.

— Посижу ещё.

— Ты едва дошёл до матраса.

— Но дошёл.

— И это, видимо, должно нас всех успокоить?

В её голосе мелькнула сухая ирония. Лиам усмехнулся, но спорить не стал. Он лёг, стараясь устроиться так, чтобы не задевать ушибленное плечо. Адель накрыла его курткой и вернулась к стене, сев неподалёку от входа. Колени она подтянула к груди, руки свободно положила поверх них.

Лиам наблюдал за ней из полумрака. Ему не нравилось лежать, пока другие оставались на ногах, особенно когда он не мог оценить, насколько безопасно вокруг. Прежде он сам занял бы место у входа, проверил помещение и решил, кому следует отдыхать. Теперь даже подняться без усилия он не мог.

Хуже всего было не это. Он зависел от Адель и не мог компенсировать её помощь ни силой, ни привычной уверенностью, что в случае опасности возьмёт всё на себя. Она ничего не требовала взамен и не пыталась воспользоваться его беспомощностью. Просто оставалась рядом.

— Ты не устала? — спросил он.

— Нет.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Совсем?

Адель чуть повела плечом.

— Ты же знаешь, что я устаю не так, как ты сейчас.

Лиам знал. В её ответе не было ни хвастовства, ни попытки напомнить о потере. Она говорила о простом факте, который и он прежде принимал как должное, пока собственное тело не перестало ему подчиняться.

Он закрыл глаза. У входа сидел Тим. Иногда поскрипывали доски, и Лиам не мог определить, меняет ли тот положение или просто прислушивается к ночным звукам снаружи.

— Утром решим, куда дальше, — тихо сказала Адель.

— Да.

Он хотел добавить что-то ещё, но усталость оказалась сильнее. Последнее, что он запомнил перед тем, как провалиться в сон, было тихое шуршание ткани: Адель поправляла куртку у него на плече, стараясь не задеть повязку.

Ночь прошла без происшествий.

Утром Лиам проснулся от холода. Куртка сползла, а воздух на складе успел стать сырым и промозглым. Ссадины почти не болели, но слабость никуда не исчезла. Он сел, переждал головокружение и осторожно поднялся на ноги. Они держали его, хотя уже через несколько секунд он почувствовал, как быстро уходит сила.

Тело понемногу приходило в себя. На большее рассчитывать пока не приходилось.

Глава 4

Утро пришло серым и сырым. За стеной шумела река, и Лиам проснулся раньше, чем хотел. Спина отзывалась на каждое движение, ладони стягивала марля. Он сел, переждал головокружение и посмотрел на канистру. Воды осталось меньше половины.

Адель сидела у стены, и вид у неё был такой, будто она не спала вовсе. Бумаги из насосной лежали рядом. Лист с её именем она отделила от остальных и прижала к стене ладонью.

Тим торчал у входа, привалившись к косяку, и глядел в щель.

— Воды нет, — сказал Лиам. — И еды.

— Будет к полудню.

— Хорошо бы раньше.

Тим наконец обернулся.

— Тут есть место у набережной, где можно набрать воды и не нарваться на патруль. Сходить?

— Одному?

— А ты кого предлагаешь? Себя? — Тим кивнул на его ладони. — Ты даже банку открыть не сможешь.

Лиам хотел огрызнуться, но промолчал. Тим прав, и от этого было обиднее.

— Не задерживайся. И маршрут не меняй.

— Я знаю дорогу.

— Я не сомневаюсь, что знаешь. Меня другое интересует: кто ещё её знает.

Тим посмотрел на него дольше, чем нужно, и коротко усмехнулся.

— Скоро вернусь, — бросил он и вышел, прикрыв дверь.

Адель проводила его взглядом и тут же уставилась на лист.

— Опять? — спросил Лиам. — Ты на него так смотришь, будто он сейчас заговорит.

— Было бы удобно.

— Учитывая, что там написано, я бы предпочёл, чтобы его не существовало.

— Тим говорил, что его отец пытался помочь ему и после аварии. Может, он оставил что-то ещё.

— А может, нет.

— Ты предпочитаешь не искать?

— Я предпочитаю знать, что именно ищу.

Адель взяла лист, пробежала глазами знакомые строки и положила обратно.

— В насосной мы тоже думали, что знаем, что ищем.

— Мы нашли работающий генератор и записи.

— Которые ничего не объяснили.

— Объяснили, что там кто-то был.

— Когда-то. Возможно, недавно. Но мы даже не знаем, кто именно.

Лиам перевёл взгляд на бумаги.

— Ты ему веришь?

Адель не ответила сразу.

— Я верю, что он испугался, когда увидел метку.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Лиам потёр большим пальцем край бинта и тут же поморщился.

— Артур предупреждал его об этих местах. Значит, знал, что там опасно.

— Или просто не хотел, чтобы Тим туда лез.

— Разница небольшая.

— Для нас большая. Если Артур что-то скрывал от него, нужно понять что именно.

— А если пытался уберечь его от Гилберта?

— Тогда сначала придётся выяснить, имеет ли Гилберт к этому отношение.

Лиам отвёл взгляд. Ему не нравилось, как легко они снова возвращались к имени Гилберта, будто стоило произнести его достаточно раз, и все найденные ими следы наконец сложатся в картину.

— Ненавижу, когда ты права.

— Ты ненавидишь, когда я не соглашаюсь с тобой.

— Это тоже.

Адель улыбнулась, но ненадолго.

Лиам посмотрел на дверь.

— Если кто-то нашёл склад, нам придётся искать другое место.

— Если кто-то нашёл, — напомнила Адель. — Мы не знаем, что произошло.

— Знаю. Но оставлять всё как есть и надеяться, что нам показалось, я тоже не собираюсь.

— Тогда будем осторожнее. Пока этого достаточно.

Он не ответил. Ему хотелось чего-то определённее, чем «пока достаточно», но другого у них не было.

— Нам нужно понять, что происходит в городе, — сказала Адель после паузы. — Если Совет нас ищет, лучше узнать это раньше патруля.

— Ты предлагаешь выйти на улицу?

— Я предлагаю посмотреть сверху.

Он сразу понял.

— Нет.

— Ты даже не дослушал.

— Мне не нужно дослушивать, чтобы понять, что ты полетишь одна.

— Облечу центр и кварталы у Инквизиции. Если нас объявили в розыск, это где-нибудь всплывёт.

— А если тебя заметят?

— Постараюсь не попадаться.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Лиам сжал зубы. Хотелось сказать, что разделяться нельзя, но звучало бы это убедительнее, если бы он сам дошёл до ближайшей улицы.

— Ты не знаешь, что там сейчас.

— Поэтому и хочу посмотреть. Ты еле сидишь без головокружения. Если я останусь, мы ничего не узнаем. Если пойдёшь со мной, мне придётся нянчиться с тобой вместо того, чтобы смотреть по сторонам.

— Я понимаю.

— Тогда перестань спорить, будто это что-то изменит.

Он резко отвернулся. Злость требовала действия, но тело не давало выхода. Сейчас она могла сделать больше, и с этим было невозможно спорить.

— Сначала ближайшие улицы, — сказал он. — К Инквизиции не лети. Заметишь что-то, возвращайся.

— Хорошо.

— И не геройствуй ради ещё одного квартала.

— Услышала с первого раза.

— Тогда зачем я повторяю?

— Потому что ты всё равно будешь повторять.

Адель поднялась и направилась к двери.

— Бумаги не трогай, — бросила она у порога. — Особенно лист с моим именем.

— Не собирался.

— Я знаю тебя.

Она приоткрыла створку, проверила улицу и вышла на серый свет. Её силуэт на мгновение исказился в узком просвете, и по кирпичной кладке скользнула тень крыльев. Белая сова поднялась над рекой и растворилась в тумане.

Лиам остался один.

Он посмотрел на канистру, на аптечку, на вещи, которые они оставили здесь, рассчитывая вернуться. Склад всё ещё казался привычным, но теперь это ощущение не внушало доверия. Кто-то мог приходить сюда, пока их не было. А могло показаться.

Лиам прислушался к шуму реки. Он не мог проверить улицу, не мог пойти следом за Адель и даже не знал, когда вернётся Тим. Оставалось ждать, и именно это давалось ему хуже всего.

4.1

Лиам сидел на краю матраса и смотрел на серую полоску света под дверью. Адель ушла совсем недавно, но склад уже казался пустым. За стеной ровно шумела река. Больше ничего не происходило.

Он попробовал устроиться удобнее, но спина отозвалась тупой болью. Пришлось замереть, переждать её и откинуться к стене. Тело понемногу приходило в себя, однако сил по-прежнему не хватало даже на то, чтобы долго сидеть без головокружения. Лиам ненавидел это состояние. Не боль и даже не слабость сами по себе, а то, как быстро они лишали его выбора.

Он снова подумал о Гилберте и Себастьяне.

В тот день они вышли из квартиры Рида вместе. Тогда Лиам отметил это, но не придал случившемуся особого значения. Странностей хватало, и не каждую из них можно было немедленно связать с расследованием. Он собирался вернуться к этому позже.

Позже не получилось.

Следующее, что он помнил достаточно ясно, — пробуждение в подземелье. Между этими событиями оставался промежуток, о котором он почти ничего не знал. Что делали Гилберт и Рид после ухода из квартиры? Куда направились? И имело ли их исчезновение хоть какое-то отношение к тому, что произошло с ним?

Ответов не было. Только последовательность событий, которая теперь казалась подозрительной.

Лиам не хотел объявлять их связанными лишь потому, что между ними оставалось слишком много неизвестного. Но и списывать всё на совпадение не собирался. Это слово было удобным: стоило его произнести, и можно было перестать искать связь там, где её ещё не удалось доказать.

Он прикрыл глаза, пытаясь восстановить разговоры и детали того дня. В памяти всплывали отдельные фразы, лица, движения, но ничего такого, что объяснило бы, почему Гилберт и Рид ушли вместе. Возможно, он упускал что-то очевидное. Возможно, между ними не было ничего, кроме дела, о котором Лиам не знал. Обе версии оставались возможными, и ни одна не помогала ему понять, что делать дальше.

Лиам открыл глаза и посмотрел на бумаги у стены. Лист с именем Адель лежал отдельно от остальных. В насосной они нашли следы чьей-то недавней работы. Но даже это «недавней» было лишь предположением. Они не знали, кто пользовался помещением, зачем и как давно.

Узел 9-R не значился на официальных схемах. Записи указывали на кураторский доступ, но не объясняли, кто им обладал и что именно распределялось по линиям. Запись с именем Адель могла иметь отношение к её программе блокиратора, а могла оказаться частью чего-то другого. Пока у них было слишком мало данных, чтобы связать эти вещи между собой.

И всё же он не мог отделаться от ощущения, что они ходят вокруг одной и той же закрытой двери, каждый раз находя новый след, но не приближаясь к ответу.

Снаружи что-то негромко скрипнуло. Лиам напрягся и прислушался. Звук не повторился. Он не стал вставать: даже если бы это был человек у входа, добраться до двери быстро он всё равно не смог бы. Пришлось довольствоваться ожиданием и собственным слухом, который после потери зверя стал почти бесполезен по сравнению с тем, к чему он привык.

Он посмотрел на канистру. Воды оставалось меньше половины. Еды почти не было. Склад годился, чтобы перевести дух и обработать раны, но не для долгого пребывания. Если кто-то действительно заходил сюда, оставаться становилось опасно. Если же они ошиблись, уходить без необходимости означало лишиться единственного места, где можно было спокойно отдохнуть.

Ни один вариант не давал преимущества.

Тим знал несколько подземных переходов, но Лиам не собирался больше полагаться на его осведомлённость так, словно тот мог провести их через всю сеть. Тим сам говорил, что не бывал во многих местах. Он мог помочь найти знакомый маршрут, но не гарантировать безопасность неизвестного. А старые планы, как выяснилось, показывали далеко не всё, что существовало под городом.

Когда Адель вернётся, им придётся решить, где искать новое убежище и как добраться до архивных схем, не привлекая внимания. Сначала нужно было выяснить, ищет ли их Совет. Затем проверить узел 9-R и соседние линии. И только после этого они смогут понять, есть ли основания связывать подземную сеть с исчезновением Рида и похищением.

План звучал разумно. Это не означало, что он сработает.

Лиам провёл ладонью по лицу и тут же поморщился, когда бинт задел повреждённую кожу. Он устал от вопросов, на которые нельзя было ответить, и от решений, которые приходилось принимать без достаточных сведений. Но хуже всего было то, что сейчас он не мог даже проверить собственные догадки. Адель находилась где-то над городом, Тим ещё не вернулся, и оба могли столкнуться с тем, о чём он узнает последним.

Он снова прислушался к реке.

Оставалось ждать. Не потому, что это было разумнее остальных вариантов, а потому, что других у него пока не было.

Сначала за дверью послышались шаги, затем короткий скрежет металла.

Лиам выпрямился, слишком резко, и тут же пожалел об этом. Спину прострелила боль, перед глазами на миг потемнело. Он переждал головокружение, не сводя взгляда с двери.

Засов тихо двинулся. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель протиснулся Тим. В одной руке он держал канистру, в другой нёс свёрток, перетянутый бечёвкой.

— Если собирался встречать меня на ногах, мог хотя бы предупредить, — сказал Тим, закрывая за собой дверь.

— Я не собирался тебя встречать.

— Тогда у тебя удивительно виноватый вид.

Тим поставил канистру на пол и только после этого посмотрел на Лиама внимательнее. Тот сидел у стены, упираясь ладонью в матрас. По выражению лица было понятно, что вставать он действительно не пытался.

— Воды набрал, — сказал Тим. — Еду тоже нашёл. Ничего особенного, но на день хватит.

— Долго тебя не было.

— Дольше, чем хотелось. Пришлось идти в обход.

Лиам посмотрел на него.

— Почему?

— На набережной двое патрульных. Не стали проверять документы, просто стояли у лестницы и разговаривали. Может, обычный обход. Может, кого-то искали. Я решил не выяснять.

— Они тебя видели?

— Нет. Я заметил их раньше.

Тим развязал свёрток. Внутри оказались хлеб, несколько банок и кусок ткани, которым он, судя по всему, обернул покупки, чтобы не звенели при ходьбе. Всё выглядело обыденно. Именно это почему-то настораживало Лиама сильнее, чем если бы Тим вернулся с пустыми руками и тревожными новостями.

— Ты изменил маршрут, — сказал Лиам.

— Да.

— Я просил этого не делать.

Тим поднял на него глаза.

— Ты просил не менять его без необходимости. Патрульные показались мне достаточной причиной.

Лиам стиснул зубы. Возразить было нечего, и это раздражало ещё сильнее.

— Ты проверил, не было ли за тобой хвоста?

— Проверил.

— Как?

— Не так, как ты сейчас собираешься спросить. Я не водил патрульных кругами и не возвращался трижды к одному перекрёстку. Просто не пошёл прямо сюда.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

В его голосе не было ни вызова, ни попытки оправдаться. Тим говорил так, словно перечислял очевидные вещи, которые Лиам должен был учесть сам. Возможно, именно поэтому Лиаму хотелось продолжать расспросы. Он не мог позволить себе принимать чужие слова на веру, но и превращать каждый разговор в допрос было бесполезно.

— Ладно, — сказал он наконец. — В следующий раз предупреди, если маршрут придётся менять.

— В следующий раз оставь мне карту, патрульные пусть заранее согласуют расписание, а набережную перекроют ради удобства нашей прогулки.

— Тим.

— Я понял.

Тим достал одну из банок, проверил крышку и поставил рядом с хлебом. Затем наполнил кружку из принесённой канистры и протянул её Лиаму.

Тот взял кружку обеими руками. Марля мешала удерживать её, пальцы слушались плохо. Он сделал несколько глотков и поставил кружку на пол, стараясь не показать, насколько простое движение его утомило.

Тим ничего не сказал. Только подвинул к нему хлеб и вернулся к канистре, закручивая крышку.

— Адель ушла? — спросил он.

— Да

— Давно?

— Не настолько, чтобы ты успел соскучиться.

— Я спрашивал не об этом.

Лиам посмотрел на него. Тим уже убирал продукты в сторону, освобождая место возле стены. Его лицо оставалось спокойным, но теперь он время от времени поглядывал на дверь.

— Пока её нет, мы не знаем, ищет ли нас Совет, — сказал Лиам. — И не знаем, безопасно ли здесь оставаться.

— Ты думаешь, патрульные на набережной связаны с нами?

— Я думаю, что не знаю этого. И мне не нравится, сколько всего мы не знаем.

Тим коротко кивнул, словно этот ответ его устраивал больше, чем любая догадка.

— Тогда, может, стоит начать с того, что мы можем проверить.

— Например?

— Воду. Еду. Выходы. Если придётся уходить, лучше не решать на ходу, куда именно.

— Я уже думал об этом.

— Не сомневаюсь.

Лиам хотел огрызнуться, но вместо этого посмотрел на дверь. За ней снова было тихо. Ни шагов, ни голосов, ни движения в узкой полоске света.

— Ты заметил что-нибудь странное, пока ходил? — спросил он.

Тим не ответил сразу. Сначала убрал свёрток, затем вытер ладони о штаны.

— Кроме патруля?

— Кроме патруля.

— Нет. Ничего, что я мог бы назвать странным.

Лиам изучал его лицо, пытаясь понять, действительно ли Тим ничего не заметил или просто не считал нужным рассказывать. Но по одному выражению лица ничего нельзя было доказать. Он слишком хорошо знал, как легко подозрение начинает подменять факты.

— Ладно, — сказал он.

Тим сел на перевёрнутый ящик возле входа. Не расслабился, не отвернулся от двери, просто устроился так, чтобы видеть щель и слышать улицу.

— Теперь твоя очередь, — сказал он.

— Что?

— Рассказывать, что я пропустил, пока добывал нам завтрак.

Лиам посмотрел на хлеб, потом на бумаги у стены.

— Ничего. Мы всё ещё не знаем, кто пользовался насосной, что означает запись с именем Адель и почему узел 9-R отсутствует на официальных схемах.

— Значит, ты провёл утро с пользой.

— Не начинай.

— Я и не начинал. Просто пытаюсь понять, что вы будете делать дальше.

Лиам помолчал. Он мог перечислить имена, узлы и вопросы, но ни один из них не приближал их к решению, которое можно было принять прямо сейчас.

— Сначала дождёмся Адель, — сказал он. — Потом решим, где укрыться. И уже оттуда будем искать архивные схемы.

— А если она вернётся с плохими новостями?

— Тогда будем решать с учётом плохих новостей.

Тим хмыкнул.

— Наконец-то план, который учитывает реальность.

— Ты всегда можешь предложить лучший.

— Я могу предложить несколько. Ни один тебе не понравится.

— Вот поэтому и не предлагаешь.

Тим усмехнулся и снова посмотрел на дверь. На несколько минут разговор иссяк. Лиам взял хлеб, отломил небольшой кусок и заставил себя прожевать, хотя есть не хотелось. Ему нужны были силы, и он больше не мог позволить себе игнорировать даже такие простые вещи.

Тим тем временем продолжал наблюдать за входом.

Теперь Лиам был не один, но легче не стало.

4.2

Ожидание затянулось сильнее, чем рассчитывал Лиам.

После возвращения Тима у них появились вода и еда, но ничего не изменилось по существу. Тим устроился у входа, время от времени поглядывая в щель между дверью и косяком. Лиам попробовал заняться бумагами, но быстро понял, что снова перебирает одни и те же факты.

Он отложил бумаги и попытался устроиться удобнее. Спина ныла, ладони болели под повязками. Любое движение напоминало, насколько мало он сейчас мог сделать самостоятельно.

Раньше ожидание было частью работы. Лиам мог часами сидеть в машине напротив нужного дома, следить за входом, ждать, когда подозреваемый допустит ошибку. Даже если ничего не происходило, он знал, за чем наблюдает и что будет делать, когда появится возможность действовать.

Теперь он зависел от чужих решений. От того, что заметит Адель над городом, от того, насколько осторожно поведёт себя Тим, от того, когда к нему вернутся силы. Он понимал, что это временно, но понимание не делало положение легче.

Больше всего его раздражало, что он не мог проверить даже собственные догадки. Снаружи что-то скрипнуло, и он сразу повернул голову к двери. Через несколько секунд стало ясно, что это был лишь случайный звук. Лиам заставил себя отвернуться.

Он беспокоился об Адель. Это было очевидно и не требовало объяснений: она летала над городом одна, когда они не знали, кому можно доверять, а он оставался в сыром складе и не мог помочь, если что-то пойдёт не так. Он знал, что она умеет вести разведку и не станет без необходимости рисковать. Но это не мешало ему представлять, как её замечает патруль, как ей приходится искать укрытие или менять маршрут.

И всё же тревога была не единственной причиной, по которой он не находил себе места.

Лиам привык полагаться на зверя. Тот давал ему больше, чем силу и способность менять облик: обострённые чувства, уверенность в собственном теле, ощущение окружающего мира, которое теперь казалось почти недоступным. После похищения всё это исчезло. Он больше не мог уловить привычные признаки чужого присутствия или почувствовать, что опасность приближается, прежде чем увидит её.

Рядом с Адель он тоже замечал эту потерю. Раньше запах снега, который он связывал с ней, оставался в памяти почти так же отчётливо, как её голос. Теперь склад пах только сыростью, рекой и старой древесиной. Никакого особенного ощущения близости, которое можно было бы принять за безопасность, не было.

Но отсутствие зверя не отменяло того, что Лиам замечал в Адель. Он видел как меняется её осанка, когда она устала, как она поправляет манжеты, обдумывая решение, и как надолго может замолчать, если не хочет показывать сомнения. Раньше он не всегда обращал внимание на такие вещи. Теперь они сами всплывали в памяти.

Он не знал, что это означало. И не хотел торопиться с выводами только потому, что прежнее объяснение больше не работало.

— Если ты ещё немного так просидишь, дверь сама откроется из жалости, — заметил Тим.

Лиам посмотрел на него.

— Я просто думаю.

— Это я заметил. Ты уже третий раз смотришь на одну и ту же страницу.

— Может, надеюсь, что она изменилась.

— Если изменится, сообщи. Будет полезнее, чем всё остальное, что с нами происходит.

Лиам усмехнулся, но тут же поморщился от боли в спине.

— Не смеши меня.

— Я даже не старался.

Тим снова повернулся к двери. Лиам не стал продолжать разговор. В обычных обстоятельствах он мог бы найти себе занятие, проверить выходы, пройтись по складу, осмотреть окрестности. Сейчас любое из этих действий отнимало бы больше сил, чем приносило пользы. Приходилось признать, что до возвращения Адель он действительно ничего не изменит.

Засов тихо скользнул в сторону.

Тим мгновенно выпрямился. Лиам тоже поднял голову, но остался на месте, не желая снова испытывать головокружение. Дверь приоткрылась, и внутрь скользнула Адель. Она закрыла створку, прислушалась к улице и лишь потом задвинула засов.

Волосы у неё растрепались от ветра, на плечах темнели мелкие капли. Она выглядела уставшей, но двигалась уверенно.

— Долго же ты, — сказал Лиам.

— Не так уж долго.

Адель повернулась к нему и задержала взгляд на его лице.

— Что случилось?

— Ничего. Почему ты спрашиваешь?

— У тебя вид, будто ты успел поссориться с Тимом, проиграть спор и обвинить в этом весь город.

— Пока только город, — ответил Тим от двери.

— Значит, день ещё можно считать удачным.

Лиам бросил на него короткий взгляд. Адель улыбнулась, снимая куртку, и повесила её на гвоздь у стены.

Только теперь Лиам понял, что всё это время ждал прежде всего одного: увидеть, что она вернулась сама, без погони и без чужих следов за спиной. Он успел заметить, как она осмотрела дверь, как проверила засов, как задержала руку на мокром рукаве. Лишь убедившись, что с ней всё в порядке, он отвёл взгляд.

— Ну? — спросил он. — Что выяснила?

Адель не стала сразу отвечать. Подошла к канистре, налила немного воды в кружку и выпила несколько глотков. Потом присела на ящик напротив Лиама.

— Патрули есть. Но город не прочёсывают. Я не видела ни проверок прохожих, ни наших изображений. Если Совет нас ищет, пока об этом не объявили открыто.

— Или не хотят, чтобы об этом узнали, — сказал Лиам.

— Возможно. Я могу говорить только о том, что видела. Открытой охоты нет.

Он кивнул. Это было лучше, чем если бы город уже перекрыли, но хорошими новостями такой результат назвать было трудно. Они не знали, ищут ли их вообще, а отсутствие объявлений ничего не доказывало.

— Ты что-то ещё заметила, — сказал он.

Адель посмотрела на него.

— Почему ты так решил?

— Потому что ты отвечаешь на вопрос, но не рассказываешь главное.

— Я проверила центр и улицы возле Инквизиции. В целом там всё обычно. Но есть один район, где патрулей заметно больше, чем должно быть.

Лиам подался вперёд, насколько позволяла спина.

— Какой?

— Жилой район оборотней. Обычные дома, магазины, скверы. Люди ходят по делам, ничего похожего на беспорядки. Но на соседних улицах стоят патрули Церкви. Не по одному человеку на перекрёстке. Их достаточно, чтобы контролировать проходы между кварталами.

— Район закрыт?

— Нет. Основные улицы свободны. Но на нескольких проходах стоят патрули, и они явно не просто проходят мимо.

— Ты видела, чтобы кого-нибудь задерживали?

— Нет. Никаких обысков, никого не вытаскивали из домов. Они занимают позиции и наблюдают.

Тим отошёл от двери и прислонился к стене.

— Может, обычное усиление охраны, — сказал он.

— Может, — согласилась Адель. — Если не присматриваться, именно так и выглядит. Но патрулей слишком много, чтобы объяснить всё обычным дежурством.

— Будто они ждут, что кто-то попытается выйти, — сказал Лиам.

— Или войти. С высоты разницы не видно.

Она говорила спокойно, не пытаясь придать наблюдению больше значения, чем оно заслуживало. Лиаму это нравилось. У него и без того было достаточно догадок, которые легко могли превратиться в ложные выводы, если начать подгонять под них каждую новую деталь.

— Почему именно этот район? — спросил он.

— Не знаю. Я не слышала разговоров и не стала подлетать ближе. Там несколько служебных экипажей, но ничего, что можно было бы уверенно связать между собой. Если они действительно кого-то ждут, мне незачем было привлекать к себе внимание.

— Правильно сделала.

Адель чуть приподняла брови.

— Ты ожидал, что я подлечу к патрульным и спрошу, кого они караулят?

— Я ожидал, что ты вернёшься с ответом.

— Тогда тебе придётся привыкать к разочарованиям.

— У меня было время потренироваться.

Она едва заметно улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Если это официальная операция Церкви, она пока выглядит странно. Нет перекрытых улиц, нет заметного присутствия техники, никто не объявляет чрезвычайное положение. Они действуют на границе дозволенного: не закрывают район, но дают понять, что за ним наблюдают.

Лиам провёл большим пальцем по краю бинта.

— Для открытого давления на оборотней это слишком осторожно.

— Именно. Но мы не знаем, на кого или на что они рассчитывают.

Он посмотрел на Тима.

— Ты знаешь этот район?

— Знаю, где он находится. Но почему там стоят патрули, понятия не имею. Я за ним не следил.

Лиам не стал задавать следующий вопрос. Ответ звучал вполне правдоподобно, а повторный допрос ничего бы не дал. Тим мог знать больше, чем рассказывал, но одного этого было недостаточно, чтобы делать выводы.

— Значит, сначала выясним, когда появились оцепления, — сказал Лиам. — Если они стоят там не первый день, это одна история. Если появились недавно, нужно искать причину.

— Для этого нужны записи о перемещении патрулей или распоряжения Церкви, — заметила Адель.

— Или человек, у которого есть к ним доступ.

Имя Натаниеля возникло между ними само собой. Лиам не произнёс его, но Адель посмотрела на него так, словно услышала. Они оба знали, что Нат мог бы помочь разобраться в происходящем. И оба понимали, что обращение к нему означало бы снова доверить часть своих планов человеку, который работал внутри системы и не всегда мог действовать по собственному усмотрению.

— Это может вообще не иметь отношения к нашему делу, — сказала Адель.

— Может.

— Патрули могут ждать кого-то другого.

— Могут.

— Ты всегда становишься таким невыносимым, когда не можешь ничего доказать?

— Нет. Иногда я хуже.

Адель улыбнулась, и напряжение в её плечах немного ослабло. Она устало потёрла переносицу, затем посмотрела на бумаги у стены.

— Что-нибудь изменилось, пока меня не было?

— Кроме того, что Тим принёс еду, а я ничего не смог сделать? Нет.

— Ты мог поесть.

— Я и поел.

— Тогда не всё так плохо.

Лиам хотел ответить, но Адель уже заметила, как осторожно он держится за край матраса, когда меняет положение. Она не предложила помочь и не стала говорить, что ему нужно беречь силы. Только задержала на нём взгляд, словно отметила про себя, насколько тяжело ему далось даже это движение.

Его это задело, хотя он не мог бы объяснить почему. Наверное, потому, что раньше она не смотрела на него так внимательно именно в те моменты, когда он старался скрыть слабость. Или потому, что теперь он замечал каждый такой взгляд.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Ты уже научилась отвечать как Тим?

— У меня был яркий пример.

— Не льсти ему.

Тим негромко хмыкнул у стены.

Адель снова посмотрела на бумаги.

— Значит, план прежний? Архивные схемы, узел 9-R, потом новое убежище?

— Сначала новое убежище, — поправил Лиам. — Если нам придётся уходить, я не хочу снова решать на ходу, куда направляться. Потом найдём доступ к схемам и попробуем выяснить, что происходит в районе оборотней. Если патрули появились недавно, это может оказаться важнее, чем кажется.

— А если выяснится, что это никак не связано?

— Тогда хотя бы будем это знать.

— Ты готов потратить на это время, даже если след окажется ложным?

— Я готов потратить время на проверку. Не на то, чтобы заранее решить, что след важен.

Адель кивнула. Этого ответа ей, кажется, хватило.

Лиам посмотрел на неё ещё раз, уже не пытаясь придумать, почему именно ему было так важно увидеть её вернувшейся целой. Он по-прежнему не мог назвать то, что изменилось между ними, и не собирался разбираться с этим сейчас. Впереди оставалось слишком много дел, а сил слишком мало.

Но впервые за утро ожидание закончилось. Теперь у них были новые сведения, пусть и не ответы, и можно было снова принимать решения.

Лиам осторожно поднялся. Спина отозвалась болью, и он замер, пока та не ослабла.

— Ты ведь не собираешься сейчас идти проверять район? — спросила Адель.

— Нет. В таком состоянии я не дойду даже до ближайшего перекрёстка без крайней необходимости.

— Разумно.

— Не привыкай.

— Не беспокойся. Я помню, насколько редко ты так поступаешь.

Он снова сел, на этот раз медленнее.

За дверью шумела река. Склад всё ещё оставался ненадёжным убежищем, город не давал им никаких гарантий, а усиленные патрули Церкви могли оказаться как новой угрозой, так и отдельной историей. Но теперь они могли хотя бы определить, что именно следует проверить первым.

Для начала этого было достаточно.

4.3

Адель некоторое время молчала, обдумывая услышанное. Потом посмотрела на дверь склада.

— Даже если мы выясним, кого ждут в том районе, это не решит наших проблем. Нам нужны нормальная одежда, коммуникатор и место, где можно поспать хотя бы несколько часов, не прислушиваясь к каждому шороху.

— Согласен.

Она перевела взгляд на Лиама.

— И что ты предлагаешь?

Он не ответил сразу. В голове уже складывался список дел, но ни один из вариантов не казался достаточно надёжным. Им требовалось новое убежище, связь с внешним миром и доступ к архивным схемам. А ещё оставалась запертая дверь в насосной, за которой они могли найти ответы на вопросы, накопившиеся за последние дни.

— Для начала вернуться в насосную, — сказал он наконец.

Адель нахмурилась.

— Из-за той двери?

— Мы её так и не проверили. За ней могут быть документы, оборудование или следы тех, кто пользовался помещением. Не вижу смысла искать новые зацепки, пока мы не разобрались с той, которая уже у нас есть.

— А если там кто-то ждёт?

— Поэтому осмотрим всё быстро и не станем задерживаться без необходимости. Если заметим что-то подозрительное, уйдём.

Адель внимательно посмотрела на него. Лиам слишком хорошо знал этот взгляд: она оценивала не столько сам план, сколько его способность выполнить его в нынешнем состоянии.

— И ты не собираешься лезть вперёд?

— Нет.

— Я запомню.

— Не сомневался.

У входа Тим, до сих пор молча слушавший разговор, обернулся к ним.

— Я останусь наверху. Кто-то должен следить за решёткой.

Адель посмотрела на него.

— Почему ты не хочешь спуститься с нами?

— Потому что вы будете смотреть вниз, а не на улицу. Если кто-нибудь появится, лучше узнать об этом заранее.

В его объяснении был смысл. Более того, это было разумнее, чем отправлять всех троих в подземелье и оставлять вход без наблюдения. И всё же Лиам задержал на Тиме взгляд на секунду дольше обычного. Тот слишком быстро предложил остаться наверху, но это само по себе ничего не доказывало. Тим знал часть подземных переходов, однако не раз давал понять, что далеко не всё в них ему знакомо. Возможно, он просто не хотел спускаться туда, о чём знал меньше, чем остальные.

Сейчас у Лиама не было ни доказательств, ни сил превращать каждую странность в допрос.

— Хорошо. Но если заметишь что-то подозрительное, не пытайся выяснить, кто это. Просто предупреди нас.

— Я умею отличать наблюдение от вмешательства, — ответил Тим.

— Надеюсь, — сухо заметила Адель.

Она отвернулась прежде, чем он успел ответить, и занялась оставшимися припасами. Лиам тем временем попробовал подняться. Слабость заставила его замереть, опираясь ладонью о стену.

— Сначала поешь, — сказала Адель, даже не оборачиваясь.

— Мы только что решили, что идём в насосную.

— И никуда не пойдём, пока ты не перестанешь выглядеть так, будто упадёшь от одного неосторожного движения.

— Я не настолько плох.

Теперь она всё-таки повернулась. Её взгляд скользнул по лицу Лиама и остановился на перевязанных ладонях.

— Конечно. Ты просто решил проверить, сколько времени можно прожить на воде и упрямстве.

Он хотел возразить, но спор лишь отнял бы время. Лиам сел у ящика и взял хлеб. Еда казалась безвкусной, жевать приходилось через силу. Адель устроилась неподалёку, проверила аптечку и переложила вещи так, чтобы всё необходимое можно было быстро достать.

Когда он закончил, она протянула ему воду.

— Ещё немного.

— Ты собираешься следить за каждым моим глотком?

— Если понадобится.

Лиам сделал ещё несколько глотков и вернул флягу. Только теперь, когда голод перестал отвлекать его, он снова подумал о том, что ждало их после насосной.

На складе они не могли оставаться бесконечно. Здесь не было ни нормальных запасов, ни связи, ни уверенности, что их не найдут. Даже если возвращение в подземелье пройдёт удачно, им всё равно понадобится место, где можно восстановить силы и спокойно разобрать собранные сведения.

— Нам так же нужно другое убежище, — сказал он.

— Я об этом и говорю с самого начала.

— Знаю.

— Тогда, может, стоит вернуться к кому-нибудь из наших? Переждать, привести себя в порядок, связаться с нужными людьми.

Лиам задумался. Идея казалась очевидной, но именно поэтому он не спешил с ответом. Знакомые места были удобны лишь до тех пор, пока оставались безопасными.

— Можно попробовать мою квартиру, — произнёс он, проверяя мысль на слух. — Хотя нет. Она в самом центре.

Он поморщился. Раньше расположение казалось преимуществом: оттуда можно было быстро добраться почти куда угодно. Теперь центр означал больше патрулей, камер и случайных знакомых. Лиам без зверя и с повреждёнными руками слишком сильно отличался от самого себя. Ему не обязательно было попасться человеку, который знал его в лицо. Достаточно было привлечь внимание и дать кому-нибудь повод присмотреться внимательнее.

— Не хочу светиться там в таком состоянии, — закончил он.

— Мою квартиру тоже можешь вычеркнуть, — сказала Адель. — Если мы не собираемся возвращаться в Центр прямо сейчас, идти ко мне нет смысла.

— Я и не предлагал.

— Но подумал.

— Возможно.

— Лиам.

— Что?

— Ты ужасно плохо скрываешь мысли, когда устаёшь.

— А ты слишком часто принимаешь догадки за доказательства.

— Обычно это помогает.

Он не стал спорить. Квартиры отпадали одна за другой. Оставались люди, к которым они могли обратиться, но каждый такой шаг означал новый риск. Кто-то мог находиться под наблюдением, кто-то уже мог попасть под подозрение. А кто-то просто не должен был узнать, в каком они состоянии.

Лиам поднял глаза.

— Можно пойти к Ричарду.

Адель не сразу ответила.

— К Ричарду? Ты серьёзно?

— Да.

— Мы только что обсуждали, что не стоит возвращаться туда, где нас могут ждать. И ты предлагаешь идти в квартиру, о которой мы оба вспомним в первую очередь?

— Не сейчас.

Она чуть склонила голову, ожидая продолжения.

— Сначала насосная. Если за дверью ничего не окажется, вечером проверим квартиру Ричи. Нам всё равно нужно найти способ связаться с тем волком, которого он собирался разыскать. Возможно, Ричард оставил записи или адрес. Заодно сможем поискать вещи, которые нам сейчас необходимы.

— Если он вообще оставил что-то, по чему его можно найти.

— Ричард достаточно скрупулёзен в таких делах. А другого пути у нас пока нет.

Адель задумалась. Лиам не торопил её. Сам он не считал квартиру Ричарда хорошим вариантом. Это было знакомое место, а значит, очевидное. Но если заранее проверить дорогу и понаблюдать за домом, не приближаясь к входу, риск хотя бы можно было оценить.

— Квартира на окраине, — добавил он. — Не придётся пересекать центр, где патрулей и камер больше, чем причин для оптимизма.

— На окраине тоже есть патрули и камеры. А ещё люди, которые могут заметить, что ты едва держишься на ногах.

— Поэтому сначала проверим маршрут. Если что-то покажется подозрительным, откажемся от этой идеи.

— А если за домом наблюдают?

— Не подойдём к двери.

— И уйдёшь, даже если внутри окажется всё, что нам нужно?

Лиам помолчал. Ему не нравилась сама мысль оставить доступные вещи и сведения, которые могли им пригодиться. Но ещё меньше ему нравилась перспектива оказаться запертым в чужой квартире, если за ней действительно следят.

— Если за домом наблюдают, значит, он уже небезопасен. Вещи можно найти в другом месте. Второго шанса уйти незамеченными может не быть.

Адель перестала возражать, хотя сомнение в её взгляде никуда не исчезло.

— Мне всё ещё не нравится эта идея.

— Мне тоже не нравится половина наших вариантов.

— Но ты уже решил.

— Нет. Я решил, что это стоит проверить. Разница существенная.

Она посмотрела на него, затем на перевязанные ладони.

— Тогда сначала насосная. Потом оценим, что у нас осталось от этого плана. И если к вечеру ты не сможешь нормально идти, никакой окраины не будет.

— Справедливо.

— Не думала, что услышу от тебя это слово.

— Пользуйся моментом. Он может не повториться.

Адель едва заметно усмехнулась и вернулась к аптечке.

Лиам осторожно откинулся к стене. Спина тут же напомнила о себе, но теперь боль не казалась единственным обстоятельством, определявшим их дальнейшие действия. У них появился порядок: сначала проверить запертую дверь в насосной, затем оценить находки и решить, куда двигаться дальше. Если там обнаружится что-то важное, планы придётся пересмотреть. Если нет, вечером они попробуют добраться до квартиры Ричарда, предварительно проверив дорогу и сам дом.

Это не было хорошим планом. Но он хотя бы учитывал то, что у них действительно имелось, а не то, что им хотелось бы иметь.

И главное, пока он не требовал от Лиама делать вид, будто его тело уже готово к следующему рывку.

4.4

Они покинули склад, когда Лиам убедился, что больше не сможет придумать ни одной причины отложить выход. После еды слабость немного отступила, хотя сил всё ещё было меньше, чем требовал предстоящий путь. Пришлось считать это достаточным.

Тим вышел первым. У двери он задержался, прислушался к звукам снаружи, затем осторожно выглянул и осмотрел проход. Только после этого коротко кивнул остальным.

Адель подтянула ремень сумки на плече и вышла следом. Лиам задержался на пороге, оглянулся на склад и на секунду задумался, придётся ли им возвращаться сюда после насосной. Вопрос оставался открытым. Они не могли бесконечно пользоваться одним и тем же убежищем, особенно если кто-то действительно заходил сюда в их отсутствие. Но пока у них не было другого места, куда можно было бы уйти, не подвергая себя ещё большему риску.

Он прикрыл дверь и двинулся за остальными.

Дорога под эстакадой была знакома, но от этого не становилась безопаснее. Бетонные опоры заслоняли часть улицы, оставляя проход в неровной тени. От реки тянуло сыростью и ржавым металлом. Где-то наверху глухо прокатился транспорт, и звук ещё несколько секунд гулял между опорами, прежде чем раствориться в городском шуме.

Тим шёл впереди, выбирая путь без лишней поспешности. Он не оглядывался после каждого поворота и не пытался командовать остальными, но время от времени замедлялся, прислушиваясь к тому, что происходило за бетонными стенами. Лиам следил за ним и одновременно заставлял себя не сбиваться с шага. Неровности под ногами отзывались болью в спине, а перевязанные ладони мешали удерживать равновесие, когда приходилось перешагивать через обломки и строительный мусор.

Адель заметила, как он перенёс вес на здоровую ногу, и поравнялась с ним.

— Не пытайся идти быстрее, чем можешь.

— Я и не пытаюсь.

— Тогда у тебя удивительно убедительный вид человека, который пытается.

— Ты сегодня решила комментировать каждый мой шаг?

— Только те, после которых тебе может понадобиться помощь.

Лиам посмотрел на неё, но спорить не стал. В её словах не было ничего, что он мог бы опровергнуть, не выставив себя ещё большим упрямцем.

До насосной они добрались без происшествий. Заброшенное сооружение по-прежнему терялось под эстакадой, среди бетонных конструкций и заросших участков старой технической зоны. Снаружи всё выглядело так же безжизненно, как и во время первого визита. Лиам не заметил ничего очевидного, но уже знал, насколько мало можно понять по одному лишь виду заброшенного здания.

Тим остановился у скрытого входа и проверил подходы. Потом присел возле механизма, открыл проход и пропустил Адель вперёд.

— Я останусь здесь, — сказал он. — Отсюда видно решётку и дорогу к ней. Если кто-нибудь появится, предупрежу.

— Не отходи далеко, — сказала Адель.

— Не собирался.

Лиам задержал на нём взгляд. В прошлый раз Тим помог им добраться до нижней камеры, но сейчас явно предпочитал остаться наверху. Объяснение было разумным: если все трое уйдут под землю, никто не заметит человека у входа, пока тот сам не обнаружит их. И всё же Лиам не мог полностью избавиться от подозрения, что у Тима есть и другая причина не спускаться.

Он не стал настаивать. Тим не был обязан объяснять каждый свой выбор, а Лиам не мог позволить себе принимать настороженность за доказательство.

— Если заметишь кого-то, не вступай в разговор и не пытайся проследить за ним. Сразу предупреди нас.

— Я понял.

Адель первой направилась к проходу. Лиам последовал за ней, стараясь не задевать стены перевязанными руками.

Внутри было холоднее, чем снаружи. Воздух пах сырым бетоном, старой проводкой и машинным маслом. Насосная встретила их прежней глухой тишиной, нарушаемой лишь отдалённым гулом работающего оборудования.

Они не стали задерживаться у входа. В прошлый раз именно здесь обнаружились следы, которые привели их к нижней камере: старый знак на металлической пластине, скрытый механизм и слабый остаточный след магии. Сами по себе эти находки ничего не объясняли, но внизу они нашли работающий генератор, журналы переключений и документы, в которых фигурировал узел 9-R, отсутствовавший на официальных схемах. Там же оказалось имя Адель, связанное с неизвестным переходом. Всё это по-прежнему требовало проверки, но сейчас у них была задача конкретнее: понять, куда ведёт проход за дверью и почему оборудование в этой части сети продолжает работать.

Адель остановилась у скрытого спуска и осмотрела пол. Лиам последовал за её взглядом, но не увидел ничего, что позволило бы сделать вывод о недавнем присутствии посторонних.

— Пока всё как прежде, — негромко сказала она.

— Надеюсь, внизу будет так же, — ответил Лиам.

— Ты ведь сам не веришь в то, что говоришь.

— Я стараюсь поддерживать оптимизм.

— Выходит неубедительно.

Спуск занял больше времени, чем ему хотелось. Лиам двигался осторожно, стараясь не нагружать повреждённые руки. На одном из участков нога соскользнула с края ступени, и он успел ухватиться предплечьем за стену. Боль отозвалась в ладонях, заставив его замереть.

Адель остановилась ниже.

— Нужна помощь?

— Нет. Продолжай.

Она не двинулась с места, пока он не восстановил равновесие, но спорить не стала. Просто осталась рядом, готовая подхватить его, если он снова оступится.

В нижней камере гул генератора звучал громче. Индикаторы продолжали мерцать в полумраке, кабели тянулись вдоль стен и уходили под пол. Журналы и папки лежали там, где они оставили их в прошлый раз. С первого взгляда ничего не изменилось.

Затем Адель остановилась.

На пыльном полу виднелись новые отпечатки. Они пересекали следы, оставленные самими героями во время первого визита, и тянулись от кабельного жгута к дальнему проходу. Часть следов была смазана, словно человек разворачивался на месте или переносил что-то тяжёлое.

— Здесь кто-то был после нас, — сказала она.

Лиам не сразу подошёл ближе. Он осмотрел пол с того места, где стоял, стараясь не затоптать следы.

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы ушли?

— Достаточно, чтобы кто-то успел прийти и уйти, — ответила Адель. — Но по пыли я не определю, когда именно.

Лиам проследил взглядом направление отпечатков. Они не доказывали, что посетитель знал об их первом визите, и тем более не говорили, что он шёл за ними. Человек мог пользоваться камерой задолго до их появления. Но теперь у них было подтверждение, что место не пустовало и после того, как они его покинули.

— Он не особенно старался скрыть, что здесь ходил, — заметил Лиам.

— Или не считал нужным.

Адель присела, не касаясь следов, и осмотрела участок возле кабелей. На пыльной поверхности рядом с одним из креплений темнела узкая полоса, словно там недавно сдвигали что-то металлическое. Она выпрямилась и посмотрела на генератор.

— Возможно, проверка оборудования.

— Возможно. Но генератор работает, кабели на месте, а мы всё ещё не знаем, что именно эта система обслуживает.

Лиам перевёл взгляд на папки. Они могли вернуться к журналам и ещё раз сверить номера узлов, даты и переключения, но это не отвечало на главный вопрос: почему проход за дверью был закрыт и куда он вёл. В прошлый раз они остановились у порога, потому что не знали, насколько безопасно идти дальше. Теперь у них не появилось больше оснований считать это место безопасным, зато стало ясно, что кто-то продолжает им пользоваться.

— Сначала проход, — сказал он. — Если там что-то изменилось, это может объяснить и следы, и то, зачем сюда приходят.

Адель кивнула, но перед тем, как двинуться дальше, ещё раз осмотрела генератор и кабели.

— Только не трогай ничего, что не придётся трогать.

— Я помню.

— В прошлый раз ты тоже так говорил?

— В прошлый раз я ничего не обещал.

— Именно это меня и беспокоит.

Лиам не ответил. Он направился к двери, которую они оставили приоткрытой. Она всё ещё стояла под небольшим углом, а узкая щель открывала часть сухого прохода за ней. В глубине по-прежнему мерцал слабый индикатор.

Лиам остановился у порога и посмотрел на пол. Следы из камеры терялись у кабельного жгута, но он пока не мог понять, продолжались ли они за дверью. Приходилось выбирать: сначала разобраться с отпечатками или идти туда, ради чего они вернулись.

Он решил не тратить время на догадки, которые не мог проверить.

— Будем держаться вместе, — сказал он. — Не трогаем кабели, не отключаем генератор и ничего не разбираем, пока не поймём, куда попали. Если проход окажется длиннее, чем кажется, или мы увидим что-то, чего не сможем объяснить, возвращаемся.

— Это почти звучит как осторожность.

— Не распространяйся.

Адель едва заметно улыбнулась и встала рядом с ним.

Лиам шагнул в проход. Боль в ладонях напомнила о себе, когда он машинально потянулся к стене, но он тут же опустил руку. Ему не хотелось начинать исследование с падения или случайно повредить то, что они пытались понять.

Позади ровно гудел генератор. Впереди мерцал индикатор, и пока он был единственным признаком того, что проход не заканчивается в темноте.

Они вернулись в насосную за ответами, но каждый новый след только точнее очерчивал границы их незнания. Теперь оставалось выяснить, куда вела эта часть сети и что могло заставить кого-то продолжать поддерживать её в рабочем состоянии.

4.5

Лиам шагнул в проход первым. Адель двинулась следом, оставив между ними достаточно места, чтобы не мешать друг другу. За спиной ровно гудел генератор. Чем дальше они отходили от камеры, тем тише становился звук, но совсем не исчезал: низкая вибрация передавалась через стены и пол.

Коридор оказался суше, чем остальная насосная. Кабели шли вдоль одной стены, местами скрываясь под металлическими коробами. На полу тянулись две параллельные полосы, оставленные чем-то тяжёлым. Они совпадали с направлением следов в нижней камере, хотя определить, были ли оставлены одновременно, Лиам не мог.

— Похоже, сюда что-то перемещали, — тихо сказал он.

Адель присела возле одной из полос, не касаясь пола.

— Или регулярно возят по одному маршруту. Следы не обязательно свежие.

— Знаю.

— Тогда не смотри на меня так, будто я испортила тебе хорошую версию.

— Я ещё не успел её придумать.

Она поднялась, и они продолжили путь.

За поворотом проход расширился. В стене обнаружилась низкая дверь без наружной ручки, оставленная незапертой. Лиам остановился, прислушался и только потом заглянул внутрь.

Это была небольшая техническая камера с низким потолком. Вдоль дальней стены стоял электрический щит, рядом располагался рабочий стол. Кабели уходили под стеновую панель и дальше, в сторону следующего участка коридора. На столе лежали инструменты, несколько схем и раскрытая металлическая коробка с крепежом. Никакой лаборатории или сложного оборудования здесь не было. Помещение выглядело рабочим, а не заброшенным, хотя по одним инструментам нельзя было сказать, когда ими пользовались в последний раз.

Лиам вошёл, внимательно следя за тем, куда ставит ноги. Адель осталась у двери, осматривая коридор за его спиной, и лишь убедившись, что там ничего не изменилось, подошла к столу.

— Похоже, обслуживают вручную, — сказала она, кивнув на инструменты.

— Или оставили их после ремонта.

— Это тоже возможно.

— Ты сегодня решила не позволять мне делать поспешные выводы?

— Кто-то должен поддерживать порядок в твоих мыслях.

Лиам хмыкнул и направил фонарь на электрический щит. Металл потемнел от времени, но крепления выглядели целыми. Несколько переключателей были соединены с кабелями, уходившими за панель. На внутренней стороне крышки закрепили схему распределения линий. Бумага пожелтела, часть обозначений стёрлась, зато карандашные пометки поверх старых линий были заметно свежее.

Адель подошла ближе.

— Сфотографирую, пока ничего не тронули.

Она сделала несколько снимков, отдельно зафиксировав пометки и обозначения возле переключателей. Лиам тем временем осмотрел стол. Под инструментами лежал журнал технических операций. Он не стал сразу брать его в руки, а сначала проверил обложку и края страниц. Ни пыли, ни следов сырости, которые успели покрыть остальное помещение, на них почти не было.

— Вот это уже интереснее, — сказал он.

Адель закончила фотографировать и наклонилась к журналу. На последней странице стояла дата предыдущего дня.

Запись была короткой: «Проверка линии. Корректировка распределения нагрузки. Подтверждение стабильного питания».

В графе доступа значилось: «кураторский».

Лиам перечитал запись ещё раз.

— Кто-то обслуживал систему после нашего первого визита.

— Если дата верна и журнал не заполняют наперёд, — уточнила Адель. — Но сама запись вполне может относиться к обычной проверке.

— Обычной проверке чего?

— Этого мы пока не знаем.

Он не стал спорить. Адель была права: запись подтверждала обслуживание, но не объясняла ни назначения системы, ни того, кто приходил сюда. Даже отметка доступа сама по себе не говорила, что работал кто-то из руководства. Она могла обозначать особый порядок допуска, отдельную категорию работ или полномочия, о которых они ничего не знали.

Лиам достал заметки и сверился с номером, указанным рядом с записью.

—9-Р.

Адель посмотрела на него.

— Тот же узел?

— Тот же. В нижнем журнале он фигурировал в связи с переключением линии в ночь перекрытия восточного участка.

Теперь совпадение выглядело весомее, но всё ещё не давало ответа. Они нашли два упоминания одного узла в разных документах, одно из которых относилось к недавнему обслуживанию. Этого хватало, чтобы считать связь не случайной, но недостаточно, чтобы понять, что именно происходило в этой части сети.

Лиам записал дату и содержание операции. Журнал он решил не забирать. Если кто-то действительно продолжал обслуживать систему, исчезновение документа могло выдать их присутствие быстрее, чем любые следы на полу.

— Значит, фотографий будет недостаточно, — сказала Адель, снова посмотрев на схему в щите. — Если найдём другие варианты разводки, можно будет сравнить изменения. Здесь несколько линий уходят за границы чертежа. Конечных точек нет.

— Схема неполная?

— Или рассчитана только на этот участок. Мы не знаем, для чего её составляли.

Она снова подняла устройство и приблизила изображение одного из ответвлений. Возле старой линии, почти стёршейся под несколькими слоями карандашных поправок, обнаружилась небольшая отметка: две сходящиеся линии и короткая поперечная черта. Она была нанесена поверх технической схемы и не совпадала с остальными условными обозначениями.

Адель сделала отдельный снимок.

— Это что-то значит?

Лиам присмотрелся. Знак выглядел намеренным, но он не мог соотнести его ни с одним из обозначений в журнале.

— Пока ничего. Просто оставим его на фотографии.

— Решил не гадать?

— Решил сначала собрать достаточно материала для гаданий.

— Прогресс.

Лиам не ответил. Один странный знак ничего не доказывал. В старых технических схемах могли сохраняться условности, назначение которых давно забыли, а карандашная отметка могла принадлежать любому из тех, кто обслуживал линию. Но терять её из виду тоже не стоило.

Адель убрала устройство. Лиам проследил взглядом за кабелями, уходившими под панель. Из соседнего коридора доносился всё тот же приглушённый гул. За следующим поворотом мог находиться ещё один технический узел, а могло начинаться ответвление, не имевшее отношения к найденным документам.

Он хотел проверить проход. Именно для этого они сюда и вернулись. Но теперь за одной дверью обнаружилась работающая система, в журнале нашлась запись о вчерашнем обслуживании, а схема оказалась неполной. Чтобы разобраться во всём сразу, пришлось бы вскрывать панели, прослеживать кабели и проверять ответвления, назначение которых они не понимали. При этом единственный известный путь назад проходил через нижнюю камеру с генератором, который они пока даже не умели безопасно отключить.

В прошлый раз они остановились у закрытой двери, потому что не знали, что находится за ней. Теперь проход был открыт, но это не означало, что каждый следующий участок можно исследовать на тех же условиях. Чем дальше они уходили от знакомой камеры, тем меньше у них оставалось способов быстро вернуться и тем труднее было понять, какие изменения в системе вызваны их действиями, а какие существовали до них.

К тому же Тим остался наверху. Если там появился посторонний, у них не будет времени спокойно закончить осмотр, а если понадобится уходить быстро, Лиам не сможет рассчитывать на привычную силу. Его ладони снова начали болеть. Пальцы под повязками неприятно тянуло, и удерживать фонарь становилось труднее. Он сменил хват, стараясь не показывать, насколько это мешает.

Адель заметила движение.

— На сегодня хватит.

— Мы только начали.

— Мы нашли свежую запись, подтвердили номер узла и сфотографировали схему. Теперь у нас есть материал для сравнения. А дальше идёт неизвестный коридор, в котором мы ещё не разобрались. Я не вижу причин продолжать только потому, что тебе не нравится останавливаться.

— Мне не нравится когда остаются вопросы.

— Тогда тебе придётся научиться жить с этим. Хотя бы до следующего часа.

Лиам посмотрел на неё, но возражать не стал. Он и сам понимал: сейчас они не смогут обследовать всю сеть, даже если захотят. У них не было полной схемы, понимания назначения оборудования и возможности проверить, что произойдёт при вмешательстве. Продолжать наугад означало бы не столько собирать сведения, сколько рисковать теми, которые уже удалось получить.

— Ладно. Возвращаемся к генератору, ещё раз сверяем документы и уходим.

Адель кивнула.

Лиам закончил читать записи и убрал заметки. Адель ещё раз осмотрела щит, затем направилась к выходу. Они уже почти покинули помещение, когда сверху раздался короткий металлический удар.

Лиам мгновенно выключил фонарь.

Адель замерла у двери. Несколько секунд они не двигались, прислушиваясь. Из глубины насосной по-прежнему доносился гул генератора, и он мешал разобрать звуки снаружи.

Удар не повторился.

— Тим? — едва слышно спросил Лиам.

— Не знаю, — ответила Адель. — Но он должен был предупредить нас, если кто-то появится.

Это не означало, что с Тимом что-то случилось. Возможно, он услышал их движение или сам задел металл. Возможно, у входа действительно кто-то появился и Тим пытался подать условный сигнал. Они не могли различить эти варианты по одному звуку, а времени на то, чтобы спокойно выяснить причину, у них не было.

Лиам посмотрел на дверь технической камеры, затем в сторону коридора. За щитом оставался неизвестный участок, который они ещё не обследовали. Он мог вести дальше, к другому выходу, но пока это была лишь возможность. Соваться туда сейчас значило отказаться от единственного проверенного пути назад ради маршрута, о котором они не знали почти ничего.

— Возвращаемся тем же путём, — сказал он. — Ничего не трогаем.

— Согласна.

Адель двинулась первой. Лиам последовал за ней, осторожно ступая по знакомому маршруту и стараясь не задевать стены повреждёнными руками. В узком коридоре они не разговаривали. Теперь важнее было добраться до нижней камеры, а затем выяснить, что произошло у входа. Остальные вопросы никуда не исчезнут, а вот возможность спокойно уйти могла исчезнуть в любой момент.

За поворотом снова показался свет индикаторов. Генератор работал ровно, документы оставались на своих местах, а следы на пыльном полу никуда не исчезли. Всё выглядело так, словно под землёй ничего не произошло.

Лиам задержался у стола, быстро проверил, не сдвинулись ли папки, и убрал заметки. Они не стали снова перечитывать каждый лист: для этого требовалось время, а сейчас им нужно было убедиться, что они ничего не повредили и не оставили после себя очевидных следов. Подробное сравнение можно было провести позже, когда они окажутся в месте, где не придётся одновременно прислушиваться к каждому звуку.

Именно это беспокоило Лиама больше всего. Если наверху действительно появился кто-то посторонний, у них не было времени разбираться, что он здесь ищет. А если стук подал Тим, оставалось понять, что заставило его предупреждать их именно сейчас.