Читать книгу: «Невыбранная»

Глава 1

– Гад какой. Приехал играть, а сам бабу привёл?

Понижать голос Алиса не стала. Мужчина из пары за соседним столиком на секунду обернулся. Мира уткнулась в кружку. Капучино остыл, пенка осела, а Мира так и не сделала ни глотка. Её телефон лежал на столе рядом с блюдцем, экраном вниз.

– Лиса, тише.

– Не буду. Ты мне пять минут назад страдальческим голосом рассказывала про девку его в соседнем номере и про то, как он потом к тебе притопал. Я что, должна сидеть и кивать, как гербера на витрине?

Алиса стряхнула с джинсов жёлтую пыльцу. На ногтях у неё остались зелёные полоски от стеблей.

Мира отодвинула блюдце.

– Я ему утром сказала, что так нельзя. Знаешь, что он ответил? «Мир, ты чего? Мы же не встречаемся. Ты сама говорила, что тебе так проще». – Мира нахмурилась. – А я не помню, чтобы так говорила. Честно, Лиса. Сижу и вспоминаю.

– Не вспоминай. Не говорила ты такого. Он пришёл к тебе, пропахший чужими духами, а виноватой в итоге осталась ты. Мир, у тебя дома абонемент на ночную скорую?

Мира смотрела на чизкейк. Алиса заказала ей десерт сама, ещё у входа буркнула: «Ты опять забудешь поесть после выезда». Он так и лежал почти нетронутый. Мира отломила уголок и не стала есть.

– Он же Макс, – тихо сказала она.

– Да знаю я, что он Макс. – Алиса закатила глаза. – Обаятельный, я в курсе. На твоём дне рождения он полвечера всем рассказывал, какая ты у него умница. Все умилялись. А я смотрела, как он при этом в телефоне переписывается. В одиннадцать уехал, торт ты резала без него.

Мира повертела ложку и положила рядом с кружкой.

– Ты до сих пор спишь в детской, – сказала Алиса. – Через стенку от него. А родительская спальня в другом конце квартиры стоит пустая. С нормальной кроватью.

– Там окна на дорогу. Шумно.

– Ага. Окна. Зато отсюда слышно, когда он домой пришёл.

Спорить Мира дальше не стала.

Алиса потянулась через стол, взяла телефон подруги и откинулась на спинку стула. Открыла переписку с Максом и стала листать, зачитывая вслух.

– Так. Вот. «Ты где». «Открой». «Спишь?» Мир, это не переписка, это журнал вызовов.

Мира провела пальцем по ободку блюдца. Можно было долго объяснять, только Алиса всё равно бы не поверила.

– Я же сама открыла.

– Открыла, потому что у него на тебя инструкция с детства. Он напишет «открой», и ты уже у двери.

– Не говори так.

– А как? – Алиса бросила телефон обратно и наклонилась ближе. – Ты ему хоть раз сказала «нет»? Ой, прости, сказала. И он через пять минут опять пришёл.

Мира смотрела в стол.

За окном по площади прошёл парень в джерси «Остбурга» с фамилией Вагнер на спине. Алиса проводила его взглядом.

– Видишь? Полгорода в его номере ходит. И он прекрасно знает, сколько ему за это прощают.

– Ты сегодня злая.

– Я сегодня твоя подруга. Завтра принесёшь мне кофе на точку, и я снова буду милой. А теперь скажи прямо: ты правда думаешь, что он изменится, если ты ещё раз откроешь?

Мира молчала. Алиса не давила, только крутила кольцо на пальце.

– Не знаю, – сказала наконец Мира. – В гостинице я сказала себе: всё, хватит. А потом он из-за двери позвал «Мир», и я встала. Сегодня сижу с тобой, и мне кажется, что я сильная. А вечером он напишет, и всё по новой.

Она добавила почти себе под нос:

– Я иногда жалею, что в самую первую ночь открыла.

Алиса протянула руку через стол и коротко сжала её пальцы.

– Жалеешь уже. Значит, скоро выздоровеешь. Главное, больше не ври себе, что он тебя любит.

Мира вспомнила, как в гостинице он, уже засыпая, пробормотал: «Мир. Ты же никуда не денешься?» Сам пришёл от другой, а спросил так, будто это она где-то пропадала. Она отшутилась и до утра пролежала с открытыми глазами.

Телефон на столе коротко завибрировал, и Алиса увидела имя раньше Миры. Подняла бровь.

Макс: А почему ты не дома?

– О. Его Вызывачество на связи. Вносим в журнал?

Мира набрала «С Лисой в кафе, буду к вечеру», подумала и стёрла. Потом заблокировала экран и положила телефон на место, экраном вниз.

– Пока нет, – сказала она.

Алиса посмотрела на неё так, будто видела впервые. Потом медленно кивнула.

– Хорошо. Тогда допивай. А я побегу к невесте, которая уже третий раз меняет розы на пионы. И не вздумай писать ему из такси. Я проверю.

Домой Мира вернулась к семи. Уже в прихожей она достала телефон.

Макс: Прочитала и молчишь? Серьёзно? Ну ладно, Мир. Ладно.

***

Всю следующую неделю Макс не приходил. В клубе здоровался, шутил с парнями, а с ней говорил только по делу. На осмотрах отвечал коротко: «да», «нет», «не болит». Мира так и не поняла, хорошо это или плохо.

К концу недели играли с «Северными» в соседнем городе, на их льду. Свободных мест на трибунах не было. Здешние болельщики «Остбург» терпеть не могли и засвистели с первой минуты. Мира встала у скамейки запасных, у самого борта, и нашла глазами семнадцатый номер.

Макс на чужом льду играл резче обычного. «Северные» зажимали его в углу, двое на одного, а он выскакивал с шайбой и отдавал Артуру на синюю. Первым забил Молчун, добив отскок с пятака. Вторую бросил сам Макс. Он подъехал к борту и вскинул клюшку, и трибуна завыла ещё громче.

В перерыве Мира заклеила Молчуну ссадину на скуле. Макс прошёл мимо с бутылкой воды, коротко глянул на неё и не остановился. Она тоже ничего не сказала.

На шестой минуте второго периода его сбили у самого стекла. Левым плечом он вошёл в борт, и весь сектор охнул. Мира шагнула к калитке. Макс поднялся сам, тряхнул мокрыми волосами и махнул рукой в сторону скамейки: нормально. На неё он не посмотрел. Тренер махнул на смену, но Макс докатал ещё сорок секунд и только потом сел. Садясь, он на секунду прижал левую руку к боку и тут же убрал.

За минуту до конца «Северные» полезли в силовую. Артур закрыл собой молодого защитника, схлопотал локтем под рёбра и всё равно дотащил шайбу до синей. Макс как раз перемахнул через борт на смену. Он подобрал пас, убежал один на один, обманул вратаря и забросил под перекладину. Загорелась лампа, и парни на скамейке повскакивали разом.

Раздевалка взревела, едва они переступили порог. Макс принимал поздравления легко: обнял Артура, хлопнул по шлему молодого защитника. Только когда толпа расступилась, он нашёл взглядом Миру у двери.

– Живой, – сказал он хрипло. – Без твоих рук я бы уже лежал.

– Иди сюда. Плечо посмотрю.

Она осмотрела его прямо в раздевалке. Он шутил с кем-то через плечо, пока её пальцы искали точку у лопатки. Мышца под кожей держалась жёстко, но до дома дотянет.

– Спасибо, – бросил он мимоходом.

Мира убрала руки с его плеча. Макс поймал её ладонь, как будто случайно, и сразу отпустил. Кто-то позвал его. Он отошёл, но у двери обернулся и улыбнулся ей. Мира улыбнулась в ответ.

Обратно автобус трясло по тёмной трассе. Молчун спал, разинув рот, ссадина под пластырем уже темнела. Макс сидел на заднем ряду, капюшон натянут, глаза закрыты. Мира смотрела в чёрное стекло.

На заправке водитель объявил пять минут. Парни высыпали к автомату за кофе. Мира осталась в салоне с журналом осмотров. Дверь хлопнула, и на ступеньках показался Макс с двумя стаканами.

Капюшон он стянул, волосы торчали во все стороны, и водитель, который весь вечер ворчал на шум в салоне, вдруг ему улыбнулся. Макс прошёл по проходу и протянул Мире стакан.

– Доктору. Самый горячий. Автомат сопротивлялся, но я победил.

Мира отпила. Кофе был горький.

– Без сахара.

– Да ладно. – Макс заглянул в её стакан. – Ой. Ты же сладкий пьёшь, три ложки, с института. Я знаю, Мир, честно. – Он прижал свой стакан к груди и сделал такое несчастное лицо, что впереди кто-то хрюкнул от смеха. – Казни меня. Прямо тут, при свидетелях.

Мира засмеялась, хотя не собиралась.

– За плечо спасибо, – сказал он уже тише. – А про ту ночь… ну. Я понял.

Она промолчала. Макс подмигнул и ушёл на задний ряд. До отправления оставалось ещё три минуты, но за сахаром он так и не сходил. Кофе она допила до дна.

В Остбург въехали после полуночи. У клуба команду распустили. Макс прошёл мимо Миры к своей машине, на ходу доставая ключи, поднял руку: «Пока, парни». Мира вызвала такси. Телефон она всю дорогу продержала в кармане. В подъезде лифт долго не шёл, и она поднялась пешком на четвёртый, сумка била по бедру на каждом пролёте.

На площадке уже стоял Макс. Клубная куртка нараспашку поверх майки, сумка у ноги. Вид у него был усталый, почти виноватый.

– Мир.

Она остановилась у своей двери, ключ уже в ладони.

– Ну не дуйся. – Он улыбнулся той улыбкой, которой обычно улыбался журналистам. – Я бы тебя подвёз, честно. Но там же все стояли. Сядешь ко мне в машину, и завтра вся раздевалка будет обсуждать, чего нет. Мне-то всё равно, а тебе с ними работать. Я о тебе думал.

– Чего нет, – повторила Мира.

– Ну Мир. Ты поняла, о чём я.

– Поняла. Плечо я тебе осмотрела. Остальное завтра.

Он поднял руку и опустил, так и не коснувшись. Мира открыла замок, вошла и прикрыла дверь без хлопка.

На площадке повернулся ключ в его замке, и дверь хлопнула так, что на её крючке звякнула его связка. Через минуту за стеной на полную врубили музыку. Мира села на кровать в темноте. Минут через двадцать снизу застучали по батарее, и музыка оборвалась.

***

Будильник ещё не звонил. За стеной шумела вода, Макс гремел шкафом и ругался на потерянный носок.

В семь с чем-то в прихожей щёлкнул замок. Ключи от квартир друг друга у них были давно: его связка с брелоком-шайбой висела у неё на крючке у двери, а её связка лежала у него. Потом скрипнула дверь в комнату, и запахло кофе. Мира лежала с закрытыми глазами и старалась дышать ровно.

– Мир. Я знаю, что ты не спишь. Когда спишь, у тебя дыхание другое.

– Отвали, – сказала она в подушку.

Макс рассмеялся и поставил на тумбочку кружку.

– Вот. Живая. Это тебе. Три ложки, я считал. Вслух, между прочим, чтобы не сбиться.

Мира стянула одеяло с лица, приподнялась на локте и отпила. Сладкий. Ровно три.

Макс сел на край кровати и смотрел на неё так, будто проснулся только ради этого.

– Ты на ёжика похожа. – Он убрал прядь у неё со лба, потом вторую, которая тут же упала обратно. – Нет, не держится. Ладно, так даже лучше.

Он наклонился и поцеловал её, медленно и бережно. От него пахло мятной жвачкой. Мира забыла, что собиралась сказать.

– Слушай, на арене сейчас пусто, ранняя раскатка. Поедешь со мной? Просто посмотреть. Без тейпов и мазей.

– У тебя же плечо.

– Плечо на месте. Я аккуратненько, обещаю. Можешь стоять у борта и следить, как строгая училка.

– Зачем я тебе на раскатке?

– Затем. Мне без тебя скучно. – Он сказал это просто, без улыбки. – Помнишь, во дворе у коробки? Ты на сугробе орала громче всех, когда я забивал. Потом неделю хрипела. Ты же всегда была рядом. И сейчас не бросай, малышка. Поехали, а? Полчаса покатаюсь, а потом в кафе у моста, сырники твои любимые куплю. Это утро только наше, врачиня моя.

Мира обхватила кружку обеими руками.

– Посмотрю, – сказала она. – Но если начнёшь бросаться на борт, как вчера, уйду сразу.

– Принял, – ответил он, передразнивая тренера. – Добро. Жду через десять минут на площадке. И носки тёплые надень, у тебя вечно ноги мёрзнут.

Она фыркнула, уже сдаваясь. Макс ушёл к себе собираться, и через стену было слышно, как он что-то напевает.

Кружку Мира отнесла на кухню пустой. Умылась холодной водой до ломоты в пальцах. Надела старую клубную толстовку, давно ставшую домашней, сверху куртку. Носки она и правда взяла тёплые, шерстяные. Поймала себя на этом и хмыкнула.

В прихожей она на секунду замерла у двери. Можно было остаться. Можно было написать ему «сама доеду позже» и лечь обратно. Она взяла сумку и вышла.

Макс ждал на лестничной площадке в худи, ключи от машины крутил на пальце. Увидел её и широко улыбнулся.

– Носки?

– Тёплые.

– Умница.

Во дворе было по-ноябрьски сыро, на асфальте стояла слякоть. Макс включил обогрев и, пока запотевшее стекло прояснялось, стучал пальцами по рулю в такт какой-то своей песне. Про три ложки сахара и её мёрзнущие ноги он помнил. Про вчерашнее, похоже, уже забыл.

По дороге он болтал без пауз, смеялся над своими же шутками, и Мира отвечала коротко. Над рекой стоял низкий туман.

– Ты сегодня тихая, – сказал Макс у светофора.

– Я ночью не спала.

– Из-за меня?

Она пожала плечами. Он хмыкнул.

– Ладно, не буду докапываться. Ты поехала, и мне уже хорошо. Главный вчера сказал, что плечо у меня держится только на твоих руках. Так что ты теперь вроде как часть звена.

Мира отвернулась к окну, чтобы он не видел, как она улыбается. Он всё равно заметил и сделал радио погромче.

– Плечо правда не болит? – спросила она.

Макс не ответил. По радио как раз разбирали вчерашний матч, и диктор сказал: «Дубль Вагнера».

– Слышала? Дубль.

– Я там была.

– Так послушай, как красиво говорят.

Обзор он дослушал до конца.

На служебном входе их встретила вахтёрша в вязаной кофте. Она узнала Макса сразу и вся расплылась:

– Вагнер! Ты чего так рано?

– Скучал по вам, тёть Люд. Без вас мы бы все тут замёрзли у двери.

Тётя Люда засмеялась и погрозила ему пальцем. Мира стояла сбоку с сумкой. Этот номер она видела сто раз.

Она прошла к калитке у скамейки запасных. Арена без зрителей казалась чужой и огромной. Макс вышел на лёд один, и коньки коротко скрипнули по свежей заливке.

Катался он легко, будто вчерашнего матча не было. Длинные круги вдоль борта и ускорения от синей до синей. Левое плечо берёг: в борт не врезался, повороты брал шире обычного. Мира это заметила и чуть выдохнула. Иногда он тормозил у борта и корчил ей рожи, пока она не мотала головой. Тогда он уезжал довольный, словно получил допуск.

Артур появился позже, в пуховике, сонный, с термокружкой. Встал рядом и минуту молча смотрел на лёд.

– Вытащил тебя ни свет ни заря, – сказал он наконец.

– Сама поехала.

– Ну-ну.

У него в кармане пискнул телефон. Он глянул на экран и крикнул на лёд:

– Макс! Пацаны в столовку завтракать идут. Ты с нами?

Макс поднял клюшку. Мира ждала, что он сейчас подъедет к борту и скажет хоть что-нибудь ей одной. Он бросил пять шайб в пустые ворота, одну за другой, и только после этого подъехал.

– Ну как? Красиво было?

– Красиво. Как плечо?

– Живое. Даже не ныло. – Он стукнул клюшкой по борту рядом с её рукой. – Спасибо, что приехала. Ты лучший зритель в этом городе, серьёзно.

Зритель. Мира убрала руку с борта и сунула в карман куртки.

– А сырники?

Он уже отъезжал спиной вперёд.

– Ну Мир. Ну что такого? Пацаны зовут, неудобно. Скажут, что зазнался. Не убегут твои сырники. Вечером посидим, ужин с меня. Пиццу принесу, с грибами, ты же такую любишь? – Ответа он ждать не стал, развернулся и крикнул через плечо: – В восемь! Ничего не заказывай!

– Правда? – спросила Мира.

Он не услышал. Клюшкой он уже стучал по калитке на другом конце катка, чтобы ему открыли.

До приёма оставался час. Мира поднялась в медблок, включила чайник и выпила у окна пустой чай.

***

К девяти у медблока уже ждали трое молодых с растяжениями. Мира клеила тейп и слушала их жалобы, а сама думала, что в холодильнике у неё яйца и полбатона. В обед она выбежала в магазин у арены и купила томатный сок, который он пил литрами. Сама его терпеть не могла.

В семь она была дома. Поставила на кухонный стол две тарелки и два стакана. Ноутбук с фильмом, который она полгода откладывала, потому что одной смотреть не хотелось, оставила на столике у дивана. Сок убрала в холодильник.

В восемь она села лицом к двери. В двадцать минут девятого на лестнице послышались шаги, и Мира встала, но они ушли выше. В девять она посмотрела в глазок. Лестничная площадка была пустая.

Пришло сообщение от мамы: «Мирочка, ты ужинала?» Мира напечатала «Ела» и отправила. Пиццу она заказывать не стала: он же сказал, что принесёт сам.

В десять она пожарила яичницу и съела её стоя, прямо со сковородки, чтобы не пачкать тарелки, которые стояли для пиццы.

В начале одиннадцатого на их этаже открылся лифт. Мира замерла с вилкой в руке. Шаги прошли мимо, и рядом хлопнула его дверь. Через стену глухо забубнил телевизор. Потом Макс засмеялся и что-то громко крикнул, кажется, про офсайд.

К ней он так и не зашёл. Мира больше не ждала.

Она домыла сковородку и вытерла стол, хотя он был чистый. Села на диван, нажала на пуск и прибавила звук. Фильм она досмотрела до конца. Сок так и остался в холодильнике, а две тарелки до утра простояли на столе. За стеной ещё долго работал телевизор.

Глава 2

На утренней тренировке Малой, новенький защитник, налетел на чужую клюшку и упал так нелепо, что кто-то из молодых заржал. Малой не встал.

Мира уже бежала по льду, придерживая сумку на плече. Камиль Новак, которого вся команда звала Главным, рявкнул с борта: «Отъехали! Все свободны!»

Артур подкатил к тому, кто смеялся, и затормозил нос к носу.

– Смешно? Ложись рядом. Вместе посмеёмся.

Парень отвёл глаза.

– Где болит? – Мира опустилась рядом с Малым на колено, и холод сразу прошёл сквозь брюки.

– Нога. Вот тут. Нет, выше.

Она прощупала голень, повернула стопу, следя за его лицом.

– Ушиб. Встаём на здоровую. Артур, бери с той стороны.

– Беру. – Артур закинул руку Малого себе на шею. – Слышал, боец? Жить будешь. Хотя после такого падения я бы сменил фамилию.

Сбоку, взметнув ледяную крошку, затормозил Макс.

– Савицкая, а меня так же будешь спасать? – Он прижал руку к сердцу. – Я тоже могу упасть. Красиво.

Смеялись все, даже Малой, повисший у Артура на плече. Мира тоже улыбнулась, куда деваться.

Она сдала Малого Егору и сбегала в медблок за льдом. На обратном пути у выхода на лёд её остановил мужчина в новенькой клубной куртке, с бейджем на шнурке.

– Простите, а медблок где?

– Прямо и налево, дверь без таблички. Её специально спрятали, чтобы доходили только самые упорные.

Он засмеялся, и она тоже. За спиной скрежетнули коньки. Макс затормозил почти впритык, и Мира отступила на шаг. Он оглядел мужчину с ног до головы, потом тем же взглядом её. Оттолкнулся и покатил прочь, едва не снеся Молчуна.

***

Через час Макс явился в медблок сам. Сел на кушетку, стянул футболку через голову и подставил левое плечо.

– Тянет. Вот здесь. Полечи, а? У тебя руки волшебные.

Мира промяла мышцу под лопаткой. Плечо было тёплое, знакомое до каждой родинки, и ей пришлось думать только о работе.

– Зажато. Ты опять на нём спишь.

– Я сплю как младенец.

– А ешь как? Пиццу, например.

Он повернул голову и улыбнулся так виновато, что сердиться стало трудно.

– Мир, я вчера дошёл до твоей двери. Честно. Стою, а у тебя кино на всю громкость. Думаю, человек отдыхает, первый вечер за неделю без нас, придурков. Не стал лезть.

– Ты к двери не подходил. Вышел из лифта и сразу к себе. Я слышала.

– Ты слышала, – повторил Макс и засмеялся. – Савицкая, ты что, у двери дежуришь? – Он покачал головой. – Слушай, это даже мило. Немножко страшно, но мило.

Щёки у Миры вспыхнули. Она ведь и правда сидела и слушала.

– Руку вверх, – сказала она. – Медленно. Теперь назад.

– Ай.

– Дыши давай.

– Ты сегодня суровая. Мне нравится. – Он скосил глаза на её руки. – У тебя пальцы холодные, как у русалки.

– Ты много русалок трогал?

– Только тебя.

– Упражнения делаешь?

– Каждый вечер. – Он натянул футболку. – Я обещал. Видишь, держу. А дядька этот кто?

– Какой?

– В куртке. Ты с ним так хихикала.

– Новенький. Заблудился.

– Заблудился, – с удовольствием повторил Макс. – Сюда почему-то все заблудившиеся приходят. Смотри мне, Савицкая. Я ревнивый.

И рассмеялся.

У двери Макс обернулся и подмигнул. Мира улыбнулась ему вслед, потом убрала бинты в ящик стола и с грохотом его задвинула.

***

После обеда в холле арены устроили автограф-сессию для детской хоккейной школы. Под клубным баннером поставили длинный стол, к нему выстроились мальчишки в шапках с помпонами, за ними мамы с телефонами.

Макс не усидел за столом и пяти минут. Он присел на корточки перед малышом лет пяти, который от волнения забыл, как его зовут.

– А ты на какой позиции играешь?

– Я Тёма, – выдавил малыш.

– Отличная позиция. Самая главная.

Макс расписался прямо на помпоне, и Тёма засиял. Мамы таяли. Одна попросила подписать ей шарф, и Макс подписал, а потом ещё сфотографировался с ней в обнимку.

Артур сидел с краю стола, и к нему стояла своя очередь, не короче. Мальчишка в очках протянул ему клюшку и спросил шёпотом:

– А правда, что вы Вагнера можете одной рукой с ног снести?

– Правда. – Артур кивнул на Макса. – Я при нём охранник. Если начнёт зазнаваться, выношу.

– Как?

– Через плечо. Он лёгкий.

Мальчишка оглянулся на Макса с уважением.

Мира стояла за столом с бутылкой воды для Макса. Он стянул клубную куртку и, не оборачиваясь, протянул назад.

– Подержи.

Мира взяла. Куртка была ещё тёплая и пахла его гелем для душа. Она сложила её на руке, как складывала уже лет десять: подкладкой внутрь, чтобы не мялся логотип.

– Мир, отойди немножко, а? – Александра Вернер повела ладонью, не отрываясь от экрана камеры. – Ты в кадр попадаешь. Ещё чуть-чуть. Идеально.

Мира отошла к колонне. К ней тут же подлетела мама Тёмы, раскрасневшаяся, в расстёгнутом пуховике.

– Девушка, щёлкните нас, а? Чтобы он с Тёмочкой и я немножко сбоку. Ой, вы же с ним. Вы жена, да?

– Врач.

– Ну тоже хорошо, – обрадовалась та. – Он у вас такой простой! По телевизору злой, а живьём прямо зайка.

Мира сделала несколько кадров и вернула телефон. Когда мама убежала, у колонны оказался Артур. Он забрал у Миры бутылку, отвинтил крышку и отпил половину.

– Это Максу, – сказала она.

– Максу мамы уже три принесли. – Артур сунул бутылку ей обратно. – А ты стоишь тут как вешалка. Брось куртку на стул, руки отвалятся.

Куртку Мира не бросила. Артур пожал плечами и вернулся к своему краю стола. Очередь к нему за это время только выросла, и мальчишка в очках привёл троих друзей.

– Вот, – громко зашептал он. – Это который Вагнера через плечо.

***

После вечерней тренировки Мира заглянула в раздевалку к Егору за журналом и остановилась на пороге, такой там стоял гвалт.

Артур взгромоздился на скамейку в одном полотенце и вещал:

– Значит, так! В пятницу все в «Причал», хинкали за мой счёт. Кто не придёт, получит прозвище хуже, чем у Молчуна!

– Куда хуже, – буркнул Молчун.

– Заговорил! Запишите дату!

Артур захохотал первым и чуть не свалился со скамейки. Его поймали за полотенце, полотенце поехало, раздевалка взвыла.

– Капитан, а ведёт себя как в десятом классе.

– В девятом, – поправил Артур, спрыгивая и придерживая полотенце. – В десятом я уже был серьёзный. Малой, тебе в «Причале» закажем молоко с трубочкой. Егор, ты единственный мужчина в моей жизни, которому я доверяю спину. Молчун, не ревнуй.

Молчун показал ему кулак. Малой хохотал громче всех, вытянув ушибленную ногу по скамейке.

Капитан быстро оделся и вышел за Мирой в коридор. Там было тихо и пахло резиновым покрытием.

– Как нога у мелкого?

– Пару дней похромает.

– Ты сегодня быстро до него добежала. Я засёк. – Он помолчал и спросил совсем другим голосом: – Мир. Он тебя не обижает?

Ответить она не успела. Из-за угла вывернул Макс, уже одетый, с сумкой на ремне, и с ходу закинул руку ей на плечи.

– Обижаю, конечно. Каждый день. Она уже привыкла, правда, Мир?

Сказал он это весело, но рука лежала тяжело. Артур посмотрел на неё.

– Сними. Она весь день на ногах.

Макс засмеялся, убрал руку и приложил два пальца к виску.

– Слушаюсь, капитан.

– В пятницу оба в «Причале», – сказал Артур. – Доктор, тебя это особенно касается. Будешь следить, чтобы Малой не плясал на одной ноге.

– Она по пятницам спит, – ответил за неё Макс.

– Посмотрим, – сказала Мира.

Макс глянул на неё с удивлением. Капитан кивнул и пошёл к выходу. У стеклянной двери он обернулся, ещё раз посмотрел на них и толкнул дверь плечом.

– Чего он к тебе пристал?

– Спросил про Малого.

– Ага. Про Малого. Артурыч у нас всех жалеет, работа такая, капитанская. Пошли, подвезу. Я замёрз, пока тебя ждал.

***

В машине было холодно, печка только начинала гнать тёплый воздух, и Мира грела руки в рукавах. Дворники размазывали по стеклу мелкий дождь.

На мосту, как всегда в это время, стояли.

– Дядька твой, кстати, из нового медицинского отдела, – сказал Макс, глядя на красные огни впереди. – Будет закупками заниматься. Мне Вернер сказала.

– Ну и хорошо.

– Хорошо, – согласился он. – Ты же у нас врачиня. Тебе с медотделом надо дружить. Близко.

Мира смотрела в окно, на тёмную воду под мостом.

– Вечером не заходи.

– Как скажешь, – легко ответил он и прибавил радио.

На набережной он пропустил маршрутку, которая лезла из правого ряда, и помахал водителю. Тот мигнул фарами. На светофоре у рынка Макс повернулся к Мире и улыбнулся, как в шестнадцать, когда выпрашивал у неё последний пирожок.

– Мир, ну ты чего надулась? Я же шучу. Ты у меня лучший врач в лиге. Без тебя я бы давно на костылях ходил.

– Знаю.

– Ну вот. – Он потрепал её по колену.

Оставшуюся дорогу он подпевал радио, фальшиво и с удовольствием. Мира молчала.

***

Около девяти за стеной засмеялась женщина. Мира как раз стелила постель в детской и замерла с подушкой в руках.

Смех был высокий, с повизгиванием. В паузах глухо бубнил Макс, слов было не разобрать.

Мира взяла телефон и написала Алисе: «У него кто-то есть. Прямо сейчас, за стенкой».

Алиса ответила почти сразу: «Родительская спальня. Подушку под мышку и пошла».

Мира посмотрела на подушку, которую так и держала в руке, и бросила её обратно на кровать. Взяла с кресла плед и ушла в гостиную, на диван. Сюда смех почти не доносился, только иногда, когда гостья особенно старалась.

«Вечером не заходи». Вот он и не зашёл.

Ближе к одиннадцати у Макса хлопнула дверь, на площадке зацокали каблуки. Через входную было слышно каждое слово.

– Такси внизу. Доедешь?

– Доеду, Максик, – пропела гостья. – Мила не теряется.

Каблуки удалились вниз, хлопнула дверь подъезда. Мира приподнялась и выглянула в окно. У фонаря стояла белая машина с шашечками, и девушка в короткой светлой курточке садилась на заднее сиденье. Даже сверху было видно, какие у неё длинные ноги в тонких колготках. В ноябре. Мира машинально подумала про цистит и сама на себя рассердилась.

Минут через пять в её замок вошёл ключ. Её собственный, из связки, которая лежала у Макса. Мира не пошевелилась. Ключ так и не повернулся.

– Мир, – сказал он из-за двери. – Мир. Это не то.

Она смотрела в потолок, по которому полз свет фар с улицы.

– Я не захожу, видишь? Как ты просила. – Голос был усталый, без злости. – Просто скажи, что опять не так.

Мира не ответила. Ключ ещё немного побыл в замке, потом его вытащили. Дверь у Макса закрылась тихо, без хлопка.

Мира вернулась в детскую и легла. Через стенку было слышно, как он ходит по комнате. Потом шаги остановились у самой стены. Стука она так и не дождалась.

Глава 3

Утром Мира вышла на двадцать минут раньше обычного. Дверь Макса была закрыта, у коврика стояли его кроссовки, которые он вечно забывал занести, и она спустилась, ни разу не оглянувшись на площадку.

***

К девяти в медблоке уже собралась очередь. Первым пришёл Малой, хромая больше для солидности, и с гордостью показал синяк на голени, за ночь налившийся фиолетовым с жёлтой каймой. Мира намазала его гелем и велела не геройствовать. За Малым пришёл вратарь с выбитым пальцем.

Макс заглянул в открытую дверь уже в форме, свежий, будто проспал двенадцать часов.

– Ник, привет. – Он глянул на Миру. – А ты чего утром сбежала? Я тебе кофе взял. Пришлось самому пить.

И ушёл в сторону льда, насвистывая. Ник посмотрел ему вслед, потом на Миру, откусил яблоко и вернулся к отчёту.

Когда вратарь ушёл, Ник развернулся к Мире вместе со стулом.

– Ты вчера после тренировки уехала и всё пропустила. Такого в медблоке с прошлого сезона не было. Паша вёл журнал процедур.

– Сам?

– Сам. Я ему доверил, как взрослому. Егор ему диктовал, кто у него был на массаже, и параллельно висел на телефоне с баней. Он же по четвергам парится с тестем, это святое.

Мира отложила рулон тейпа.

– Только не говори.

– Говорю. Паша записал всё подряд, аккуратно, с красной строки. Малой, голень, лимфодренаж. Молчун, шейный отдел. Веники, четверг, двое.

Мира прыснула.

– Это цветочки. – Ник поднял палец. – Вечером журнал забрал Главный. Он же каждую строчку читает, ты знаешь. И вот стоит он в дверях, очки на лбу, и очень спокойно спрашивает: «Николай. Что за процедура веники? Почему со мной не согласовали? И кто эти двое?»

– А ты?

– А я молчу. Я уже всё понял, но мне интересно. Паша бледнеет и выдаёт: «Это фитотерапия. Контрастная». Главный кивает и спрашивает, какой протокол, сколько минут, какие показания. И Паша ему про берёзу и кровообращение. Мир, я чуть сам не записался.

Мира закрыла лицо ладонями.

– А Егор где был?

– За шкафом с полотенцами. Метр девяносто, Мир. За шкафом. Делал вид, что его тут нет. Главный минут двадцать выяснял, кого из игроков мы возим хлестать вениками и почему он об этом узнаёт последним. Потом Егор не выдержал, вылез и говорит: «Камиль, двое – это я и тесть».

– И что Главный?

– Помолчал. Сказал: «Принял. Тестя в заявку не включаем». И ушёл. А Паша потом подошёл ко мне и шёпотом спросил, надо ли ставить в журнале отметку, что процедура отменена.

Мира смеялась так, что уронила ножницы под кушетку и потом долго их оттуда доставала.

– Ты врёшь.

– Я врач, – с достоинством сказал Ник. – Я вру только родственникам пациентов. Журнал на полке, Паша там потом всё три раза зачеркнул.

***

Новак зашёл ближе к одиннадцати, когда на льду объявили перерыв. Мира поймала взгляд Ника и уставилась в журнал, прикусив щёку изнутри.

– Савицкая. По факту?

– Малой три дня без контакта. Вратарю палец заклеила, ловить может. – Она помедлила. – Вагнер ко мне сегодня на приём не заходил. Но вчера жаловался на плечо.

– Жаловался, – повторил Новак. – А сегодня не пришёл.

– Ну да.

Он сел на край стола, отодвинув её ручку, и посмотрел на дверь, за которой гремела музыка с площадки.

– Силовые у борта я ему на сегодня сниму. Он решит, что это ты нажаловалась. Переживёшь?

– Окей. Переживу.

– В его годы я играл с таким же плечом. – Новак машинально повёл левой рукой. – Тоже считал, что доктор перестраховывается. Теперь куртку надеваю, как дед, сначала на левую руку. Ему с этим плечом ещё детей поднимать и за руль садиться. Когда ставишь подпись, думай про него в пятьдесят. За очки в таблице я сам отвечу.

– Поняла. Сделаю.

Он кивнул, встал и уже у двери обернулся.

– И Егору передай, что про берёзу я теперь знаю больше, чем хотел.

Дверь за ним закрылась. Ник беззвучно уронил голову на стол.

***

После тренировки Макс пришёл, когда Ник как раз собирался к Егору. Майка на спине потемнела от пота, тёмные волосы завились на висках. Он сел на кушетку боком к Мире, лицом к Нику.

– Николай, будь человеком, заклей плечо. Чтоб до завтра держалось.

Ник посмотрел на Миру. Мира кивнула.

Ник клеил медленнее, чем она, и один раз переложил полоску. Макс всё это время болтал с ним про какой-то сериал и ни разу не повернул головы в её сторону.

– Вот у человека руки, – сказал он в потолок, когда Ник закончил. – И Главному на меня не стучат.

– Лёд в морозилке, – бросил Ник, ни к кому особенно не обращаясь, и вышел.Мира достала пакет со льдом, завернула в полотенце и приложила ему к плечу поверх свежего тейпа. Он поморщился.

– Силовые мне сняли. При всех. Артурыч ржал.

– Это Главный решил.

– Ага. А Главному кто сказал? Святой дух?

Мира прижала лёд плотнее.

– Макс, давай поговорим нормально. Без этого. Мне двадцать семь, а я лежу вечером и слушаю, как у тебя за стенкой хохочут. Днём ты проходишь мимо, будто меня тут нет. Или мы вместе, по-человечески, чтобы все знали, и парни, и моя мама. Или ничего не будет. Совсем. Я устала.

Он долго смотрел на неё снизу вверх. Потом уголок рта у него дрогнул.

– Ты это репетировала? Сознавайся. Перед зеркалом.

– Макс.

– Нет, правда, хорошо получилось. «Совсем». – Он хмыкнул и сразу посерьёзнел, будто устал. – Мир. Я вчера ключ в твой замок сунул, как дурак, и вынул. Даже не повернул. Утром кофе тебе взял, а ты сбежала. Плечо вон Нику дал заклеить, чтоб к тебе не лезть. И опять я плохой. Ты скажи, как надо, я так и буду делать. Только что-то одно скажи.

– А вчера у тебя кто сидел?

– Мила забегала. Ненадолго. – Он пожал здоровым плечом и улыбнулся. – Ты же сама сказала не приходить. Я послушный.

Он снял её ладонь со льда и поднёс её пальцы к шраму над бровью.

– Помнишь, я с гаражей грохнулся? Ты мне тогда зелёнкой полморды измазала. Я в тот день решил, что на тебе женюсь.

Мира так и замерла, не отнимая руки.

Он рассмеялся.

– Видела бы ты своё лицо. Мне четырнадцать было, Мир. Я тогда и на поварихе из столовки жениться собирался. Она такие ватрушки с повидлом пекла, ты бы тоже на ней женилась. – Он перестал смеяться и сказал тише: – Подожди немного. – Сезон доиграем, с контрактом разберусь, Сашка со своими проектами отстанет. Сядем и поговорим. Как ты хочешь, так и сделаем.

– Когда?

– Скоро. Я же сказал.

Он провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья, там, где она сама меряла пульс пациентам, и наверняка почувствовал, как он сбился. Потянул её к себе, между колен, и уткнулся лбом ей в ключицу. От него пахло льдом и потом. Полотенце с пакетом съехало на кушетку.

– Убери руку, – сказала Мира.

Получилось тихо. Он улыбнулся ей в свитер, будто услышал что-то совсем другое, и разжимал пальцы долго, по одному.

Потом встал, подхватил с кушетки толстовку и уже у двери, взявшись за ручку, бросил:

– Мы вечером в «Причал». Ты же по пятницам спишь. – Помолчал секунду. – Или у тебя планы? С этим, из закупок?

И вышел раньше, чем она успела ответить. Пакет на кушетке подтекал, и мокрое пятно ползло по простыне к краю.

***

Алиса жила над своим магазином, в двух комнатах, где даже в ноябре пахло эвкалиптом и сырой землёй. Мира пришла к восьми, по слякоти, в темноте, которая наступила ещё в пять. Алиса открыла в рабочем фартуке, с секатором в кармане, оглядела её и посторонилась.

– Голодная. По глазам вижу. Руки мой, у меня гречка с грибами.

Рыжий кот Бублик вышел в прихожую, обнюхал Мирины мокрые джинсы и с оскорблённым видом ушёл на кухню, на свой подоконник.

Алиса постелила салфетки, поставила тарелки, хлеб, солёные огурцы в блюдце и положила Мире гречки с горкой. Когда Мира потянулась за телефоном, она молча отодвинула его на край стола.

– Сначала поешь нормально. Потом страдай.

Алиса рассказывала про мужика, который днём заказал букет «чтобы жена поняла, что я прав, но ругаться больше не хочу», и всерьёз спрашивал, есть ли цветок с таким значением.

– И что ты ему дала?

– Хризантемы. Стоят долго, как его обида. Он ушёл довольный.

Мира рассказала про веники. Алиса хохотала так, что Бублик приоткрыл один глаз и демонстративно дёрнул ухом.

– Слушай, я хочу этого Пашу себе в магазин. Он мне любую гвоздику продаст как орхидею.

Потом Алиса достала телефон, полистала и подняла бровь.

– О. Твой в эфире.

– Он не мой.

– Ага, конечно. – Она развернула экран.

Сторис были из «Причала», музыка хрипела из динамика. Макс сидел за длинным столом, какая-то блондинка обнимала его сзади за шею и шептала ему на ухо, а он смеялся в камеру. На последней Макс стоял на стуле и задирал левую руку с бокалом над головой, а Артур снизу тянул его за ремень и орал в камеру: «Доктор, я пытался!»

– Смотри-ка, – сказала Алиса. – Плечо-то у него прошло. Чудо. Ты бы так лечила.Мира смотрела на эту руку, на угол, под которым она поднята, и машинально прикинула амплитуду.

– Пусть веселится. Взрослый мальчик.

– Взрослый мальчик в клубе. А взрослая девочка у меня на кухне доедает вчерашнюю гречку. – Алиса погасила экран и бросила телефон на стол. – Ну?

– Что «ну»?

– Домой пойдёшь? К стенке своей?

Мира доела и отодвинула тарелку.

– Можно я у тебя останусь?

– Я тебе постелила, ещё пока ты ботинки снимала.

Алиса выдала ей футболку с надписью «Не трогай мои тюльпаны», выключила верхний свет и ушла в ванную. Мира переоделась, легла, положила телефон на пол экраном вниз и натянула плед до подбородка. Через минуту Бублик потоптался у неё на ногах и улёгся, тяжёлый и тёплый, а из ванной Алиса крикнула, что розы привезут в шесть и будить она никого не собирается.

Глава 4

Мира проснулась оттого, что внизу лязгнула железная дверь и мужской голос крикнул: «Принимай!» В комнате было темно. Бублик перебрался с её ног на подоконник и смотрел на улицу, где под фонарём тарахтела белая «газель» с распахнутыми задними дверцами.

Телефон лежал на полу, там же, где она оставила его вечером. Без десяти шесть. На экране висели прогноз погоды и списание за музыкальную подписку, больше ничего.

Она натянула джинсы, оставшись в футболке про тюльпаны, и спустилась по узкой лестнице в магазин. Горела только лампа над рабочим столом, дверь на улицу стояла нараспашку, и оттуда тянуло сыростью и выхлопом. Алиса, уже в фартуке, принимала у водителя длинные плоские коробки и носила их к холодильнику по две, прижимая к животу. Из крайней торчали бледно-розовые бутоны, туго стянутые, в каплях дождя.

– Помочь?

Алиса мотнула головой, взяла со стола кружку и, не останавливаясь, сунула Мире в руки. Кофе был сладкий, три ложки сахара, как Мира пила ещё в общаге. Она простояла с ним у холодильника, пока Алиса считала стебли и шевелила губами. Ни о чём подруга не спросила.

В семь Мира поднялась наверх и надела вчерашний свитер. Он насквозь пропах эвкалиптом.

– Вечером придёшь? – спросила Алиса снизу, не поднимая головы от ведра.

– Не знаю.

– Плед не убираю.

До арены Мира ехала на троллейбусе стоя: все сиденья были мокрые от чужих курток.

***

Ник пришёл позже неё, с сеткой мандаринов. Повесил куртку, оглядел Миру и прищурился.

– Свитер вчерашний.

– Наблюдательный.

– Профессиональное. Либо ты ночевала не дома, либо у тебя депрессия. Как врач я болею за первое.

– У Алисы ночевала.

– Жаль. – Ник выложил мандарины на подоконник рядком, по росту. – Я уже приготовился поздравлять.

Дверь распахнулась без стука. Саша Вернер вошла, не сняв белого пуховика, стянула зубами перчатку и плюхнулась на кушетку с планшетом на коленях.

– Доброе утро, медицина. Мне нужны пять минут и ваша любовь.

– Любовь по записи, – сказал Ник. – Пять минут бесплатно, как в поликлинике.

Саша развернула планшет к Мире. На экране был синий логотип с коньком и фотография девушки в берете, с крупными кудрями и веснушками на носу.

– Фонд «Тёплый лёд». Покупают детям из небогатых семей форму и коньки, оплачивают секции. Председатель Аркадий Левин, а это его дочь, Марта. Она там занимается детьми. Папа у неё в этом сезоне оплатил нам автобус на выезды, так что Марта у нас самый дорогой человек в городе.

– Симпатичная, – сказала Мира.

– Она чудо. В три на малой арене снимаем Вагнера с Мартой. Дети фонда на коньках, горячий шоколад. Хорошая девочка рядом с плохим мальчиком, людям такое заходит. А то после его вчерашних сторис из «Причала» мне с утра мамочки пишут в директ, какой он подаёт пример детям.

– Он знает?

– Вагнер? Конечно. Сказал «без проблем». Когда надо, он золото. – Саша убрала перчатку в карман и вдруг посмотрела на Миру внимательнее. – Слушай, хочешь, приходи, посмотришь. Заодно подежуришь, там дети на льду. Человек десять, с родителями. Мне так спокойнее.

– Приду.

– Двенадцать лет в медицине, – сообщил Ник подоконнику, – и каждый раз, когда пресс-служба говорит «заодно подежуришь», кто-нибудь ломает запястье. Саш, ты нам заранее скажи, кому именно. Мы гипс разведём.

Саша фыркнула, ткнула в его сторону перчаткой и унеслась, оставив после себя холод с улицы и сладкие духи.

Ник почистил мандарин, разломил пополам и молча положил половину перед Мирой, прямо на журнал.

***

Свет на малой арене поставили так, что дальний борт отливал синим, а у центрального круга стало светло, как в операционной. Фотограф, бородатый парень в кроссовках, стоял на льду, широко расставив ноги, будто на палубе, и командовал оттуда помощнику с отражателем.

Родители толпились у открытой калитки скамейки запасных и снимали детей на телефоны. Мира встала с ними, поставила сумку на скамейку у ног. Дети в одинаковых синих шапках фонда ползали по льду кто как. Одна девочка толкала перед собой пластикового пингвина и ехала за ним так сосредоточенно, что высунула язык.

Макс вышел на лёд в клубном свитере, без шлема, и дети сразу облепили его. Он подхватил какого-то пацана и закинул себе на плечо, и Мира шагнула к калитке. Остановилась: на правое.

Марта оказалась меньше ростом, чем Мира думала, и ещё кудрявее, чем на фотографии. Она стояла на коньках так, будто лёд мог в любую минуту передумать её держать, растопыривала руки в красных варежках и хохотала над собой громче всех.

– Я последний раз каталась в девять лет! – крикнула она фотографу. – И сломала мизинец! Чужой!

Мира поймала себя на том, что улыбается.

Артур тоже был тут, без всякой надобности, в толстовке и с термосом. Он подъехал к Марте задом наперёд и затормозил так, что её обдало крошкой.

– Марта, правило номер один. Если падаете, падайте на Вагнера. Он застрахован на такие деньги, что ему даже полезно.

– А на вас можно?

– А я капитан. Меня жалко.

Марта прыснула и схватилась за его руку, чтобы не упасть, а потом подержалась ещё немного, уже без нужды. Фотограф позвал её, и Артур отпустил и отъехал, насвистывая.

Их ставили то так, то эдак, то среди детей, то на фоне баннера фонда. Помощник в третий раз поправлял отражатель, и дети уже начинали ныть.

– Максим, на Марту посмотрите. Не в камеру, на неё.

Макс повернулся к Марте и улыбнулся. Мира знала эту улыбку. С ней он стоял у неё на пороге в два часа ночи, в тапках на босу ногу, с мокрыми после душа волосами, и говорил «я на минутку».

– Ребят, химии бы побольше, – попросил фотограф, опуская камеру. – Вы стоите, как на линейке первого сентября.

– Химии? – переспросил Макс. – Это можно.

Он взял лицо Марты в ладони и поцеловал её. Долго, при всех, наклонив голову.

Дети завопили «фу-у-у», кто-то из отцов засвистел. Саша Вернер подняла планшет повыше, снимая видео. Мира видела, как красная варежка Марты повисла в воздухе возле его плеча и так и не решила, куда ей деться.

– Ой, ну всё, – сказала женщина рядом с Мирой и прижала телефон к груди. – Вот это я понимаю, кино.

Мира пересчитала синие шапки на льду. Сбилась на шестой и начала сначала.

Макс отпустил Марту, подмигнул в объектив и укатил к детям раздавать автографы на шлемах. Марта осталась стоять, где стояла. Фотограф дважды попросил её повернуть голову, и оба раза она поворачивала не в ту сторону, а потом засмеялась невпопад, хотя никто ничего смешного не сказал. На следующем шаге у неё уехал конёк, и Артур поймал её под локоть.

– Марта, вы моргайте хоть иногда, – сказал он. – Это просто Вагнер, он не заразный.

Она кивнула, не слушая, и смотрела через его плечо туда, где Макс сидел на корточках среди синих шапок.

***

После съёмки Марта доковыляла до скамейки, села рядом с Мириной сумкой и принялась распутывать шнурки.

– Простите, вы же доктор? Саша сказала, тут доктор есть. У вас пластыря не найдётся? Я, по-моему, пятку стёрла до кости.

Мира присела перед ней на корточки и помогла стащить конёк. Носок на пятке прилип. Пузырь лопнул ещё на льду, кожа под ним была розовая и мокрая. Мира достала хлоргексидин и марлевую салфетку.

– Щипать будет?

– Немного.

Марта зашипела сквозь зубы и тут же засмеялась.

– Папа мне утром сказал: «Марта, главное, улыбайся и не падай». Я упала два раза, зато всё время улыбалась. Хотя второй раз не считается, меня ваш капитан ловил. Он смешной. Сказал, что я катаюсь, как жираф на льду, но очень талантливый жираф.

Мира промокнула ранку и вскрыла упаковку гидроколлоидного пластыря.

– Я вообще не думала, что так будет. – Марта понизила голос и снова посмотрела поверх Мириной головы на лёд, где рабочие уже скатывали провода. – Саша сказала, пара кадров, подержаться за руки. А он…

Мира приложила пластырь и прижала большим пальцем, чтобы прогрелся и лёг.

– А он всегда такой… внезапный?

Мира разгладила края, по одному, и подержала ладонь сверху, считая про себя до десяти.

– Два дня без задников, – сказала она. – Сам не отдирайте, отойдёт.

– Вы прелесть. – Марта сунула ногу в угги и просияла. – Спасибо вам огромное! Папа, я иду!

Она заковыляла к выходу, неся коньки за связанные шнурки, и на пороге ещё раз оглянулась на лёд.

Мира складывала обратно в сумку бинты, когда сзади по резиновому покрытию проскрипели коньки в чехлах. Макс остановился за её спиной и наклонился так, что она услышала, как он улыбается.

– Работа, Мир. Сашка заставила.

Подмигнул и пошёл к раздевалке. Молния на сумке зажевала край бинта. Мира дёргала её, пока не выдрала вместе с ниткой.

***

Вечером Мира поехала к себе. В подъезде пахло сырой штукатуркой. Под дверью Макса было темно.

Квартира за два дня выстыла: уходя, она оставила открытой форточку на кухне. Мира закрыла её, щёлкнула чайником и села к столу, не снимая куртки.

Пост в клубном аккаунте появился в семь. На первой фотографии Макс и Марта стояли среди детей, Марта смеялась, задрав голову, Макс держал на руках девочку с пингвином. Подпись Саша придумала сама: «Тёплый лёд для тех, кому он нужнее». Вторым в карусели шло видео. Под ним набралось уже несколько тысяч сердечек. «Наконец-то нормальная девушка», писали в комментариях. «Вот это пара, я плачу».

Чайник щёлкнул и выключился. Мира не встала.

Пришло сообщение от мамы: «Мирочка, видела Максика с девушкой? Красивая какая! Глядишь, остепенится наконец». И красное сердечко.

Через минуту написала Алиса. Скриншот поста, где Макс держал лицо Марты в ладонях, и подпись: «Свадебный букет им я, так и быть, соберу. Тебе пока валерьянки?» Чуть погодя, отдельной строкой: «Очнись».

Мира отодвинула телефон к сахарнице. Потом всё-таки сняла куртку. Чай пила уже остывший, стоя у раковины.

Около десяти у Макса хлопнула входная дверь, и вскоре за стеной глухо заговорил телевизор.

***

В начале двенадцатого, когда Мира уже лежала в пижаме на диване, у Макса щёлкнул замок. По площадке прошлёпали тапки, и в дверь позвонили.

Мира вышла в прихожую, не зажигая света. Задвижка была открыта. Мира взялась за неё, подержала холодный металл в пальцах и опустила руку.

– Мир, откроешь? – Пауза. – Ты из-за съёмки, что ли? Там фотограф полчаса орал про химию. Мне что, надо было его послать?

Мира молчала.

– Я знаю, что ты дома.

За дверью зашуршал пакет.

– Приди в себя, – сказал он уже раздражённо. – Я принёс сырники. Твои любимые. Поешь.

Ручка двери чуть просела вниз. Тапки прошлёпали обратно, и его дверь хлопнула.

Мира постояла ещё немного. Потом открыла. На ручке висел бумажный пакет из кулинарии у арены. Она сняла его, закрыла дверь и села на пол прямо в прихожей, спиной к стене.

Сырники были с изюмом, как она любила, чуть тёплые. Мира ела их руками, один за другим, пока пакет не опустел. Сметана из пластиковой баночки капнула на пижамные штаны. Вытирать она не стала.

За стеной было тихо.

Глава 5

Утром будильник зазвонил с кухни. Мира взяла телефон и открыла рабочий чат. Сверху висело фото Макса с Мартой, под ним сердечки, огоньки и «Горько!» от Молчуна, который в чате вообще никогда не пишет. Мира хотела закрыть чат, промахнулась, открыла фото на весь экран. Телефон выпал из рук и ударился о плитку.

По экрану из угла в угол шла трещина, и от неё в стороны расходились мелкие, тоньше волоса. Часы попали прямо на излом: то ли шесть сорок, то ли шесть сорок восемь. Мира провела по стеклу пальцем и зацепилась подушечкой за край скола.

От Макса ничего не было. Мира зачем-то обновила чат и убрала телефон.

На крючке у двери болталась связка его ключей с брелоком в виде шайбы, а рядом висела куртка. Мира сдёрнула её, и связка качнулась и стукнулась о стену. Она вышла, придержала дверь и повернула ключ так тихо, как только смогла. Два пролёта прошла на цыпочках, чтобы Макс не услышал. Потом остановилась. Это её дом и её лестница. Остаток пути Мира пошла обычным шагом, как ходила тут каждое утро.

На остановке ботинки тонули в мокрой каше. Маршрутка подъехала вплотную к бордюру. Мира отскочила, но на джинсах всё равно остались мелкие серые пятнышки. В салоне она открыла фронтальную камеру, чтобы проверить, не размазалась ли тушь. Трещина прошла ровно через лицо, от брови к подбородку. Мира убрала телефон в карман и до самой арены смотрела в запотевшее окно.

***

– Доброе утро, – сказала Мира тёте Люде на вахте и Серёге, который шёл навстречу с мотком шланга.

В медблоке повторила то же самое Нику и Егору, слово в слово.

Егор с утра перебрался к ним со своим массажным столом: в массажной меняли батарею, и оттуда тянуло сваркой. Он сидел на краю стола у окна и пил кефир прямо из бутылки.

– Доброе, – отозвался Ник от окна и сунул в рот дольку мандарина.

Мира включила чайник и достала из шкафа кружку. В коридоре загрохотало, заржали в два голоса, и в открытую дверь сначала влетел смех, а потом Макс, в расстёгнутой куртке и с сумкой на плече. Следом вошёл Артур.

– Николай, моё почтение! – Макс отсалютовал двумя пальцами. – Егорыч, живой? Как выходные?

– Живой. – Егор заулыбался. – Тесть на даче загонял.

– Железный мужик. Передай, что я за него болею.

Из-за спины Артура вынырнула Саша Вернер с планшетом, и Макс сгрёб её за плечи.

– Сашка, ты гений. Полтора миллиона просмотров за ночь. Я тебе шоколадку должен.

– Две, – сказала Саша.

– Для тебя хоть три.

Мира стояла в двух шагах от двери и ждала, пока закипит чайник. Макс поднял глаза, и она успела подумать, что сейчас он что-нибудь скажет. Он посмотрел на полку над её головой.

– Ник, у вас чёрная изолента есть? Мне на клюшку.

– У нас медблок, а не хозмаг. – Ник порылся в ящике и всё-таки кинул ему моток. Макс поймал одной рукой, подбросил, сунул в карман и вывалился обратно в коридор, на ходу досказывая Артуру что-то про таксиста.

Артур в дверях кивнул Мире:

– Привет.

И ушёл следом. Саша помахала планшетом и убежала в другую сторону.

Мира взяла кружку за ручку и стала наливать. Кипяток дошёл до края, полился ей на пальцы и побежал по столу к журналу. Она смотрела на него и продолжала лить.

Ник отобрал у неё чайник, взял за запястье и подтащил к раковине. Открыл холодную воду и сунул её руку под струю. Кожа на пальцах краснела на глазах.

– Держи, пока не перестанет печь.

Мира держала. Ник оторвал бумажное полотенце, промокнул журнал, перевернул его страницами вниз на батарею и только потом спросил:

– Вы что, поругались? Вагнер тебя в упор не видит.

– Звёздная болезнь, – сказала Мира, не оборачиваясь. – Даёт осложнение на глаза. Запиши его к окулисту, Ник. И пусть заодно голову проверит, там тоже что-то плохо видно.

– Мир.

– Что «Мир»? – Она выключила воду и обернулась. – Ты мне сейчас лекцию прочитаешь, как моя мама? У тебя мандарины закончились или ты просто так стоишь?

Ник поднял ладони и вернулся к подоконнику. Егор за её спиной очень тихо допивал кефир.

Мира вытерла руки, достала из ящика рулон тейпа и ножницы. Нарезала полосок на всех, кого записали на утро, и ещё на столько же сверху, ровных, одна к одной. Обожжённые пальцы ныли, и ножницы она держала неловко.

Первым пришёл Молчун, с синяком во всё бедро. Мира усадила его на кушетку и присвистнула.

– Ничего себе баклажан. Тебя можно в овощной отдел сдавать, по весу.

Молчун беззвучно затрясся от смеха. Мира засмеялась вместе с ним, громче, чем было смешно. Потом пришли ещё трое, и она каждому, пока клеила, сочиняла что-нибудь про тейп, который на нём сидит лучше, чем на модели. Парни уходили довольные. Ник смотрел в отчёт и ни разу за всё время не перелистнул страницу.

Когда очередь закончилась, Мира сказала, что сбегает за водой, и закрылась в туалете в конце коридора. Пустила воду, подставила под неё запястья, где кожа тоньше, и смотрела на кафель над раковиной. Одна плитка была с трещиной, тоже по диагонали. Когда в носу перестало щипать, Мира вытерла лицо бумажным полотенцем и вернулась улыбаться.

***

Днём Ник ушёл к Новаку с отчётом. Мира заполняла журнал, страницы которого пошли волнами после батареи, и не услышала шагов.

Макс вошёл без стука, в футболке и спортивных штанах. Прошёл мимо неё к окну и сел на массажный стол спиной к ней.

– Егорыч, глянь плечо. Со вчера тянет.

Егор замер с антисептиком в руке и посмотрел на Миру.

– Так это ж… Мира обычно…

– Ты массажист? – спросил Макс. – Вот и массируй. Или у вас тут по записи?

– Работай, Егор, – сказала Мира и опустила глаза в журнал.

Макс стянул футболку и улёгся. Егор помыл руки, погрел в ладонях масло и взялся за плечо кончиками пальцев.

– Егорыч, а тесть как в бане, на верхнюю полку лезет?

– Лезет. Шестьдесят семь лет, а меня с полки сгоняет. Говорит, молодёжь хлипкая.

– Правильно говорит. – Макс засмеялся в подголовник. – Ты ему скажи, что я тоже хлипкий. Пусть меня возьмёт, я веник понесу.

Егор осмелел и надавил сильнее. Макс крякнул.

– О-о, вот. Вот здесь. Егорыч, ну ты мастер. Чего я раньше к тебе не ходил, а? Мучился, как дурак.

– Так ты ж не просился, – сказал Егор, довольный, и покраснел ушами.

– Теперь буду. Запиши меня на постоянку.

В дверь постучали. На пороге стоял мужчина в клубной куртке, с бейджем на шнурке и с листком в файлике.

– Здравствуйте. Простите, мне бы массажистов. Я по закупкам, там пара вопросов по списку. – Он увидел Миру и обрадовался. – О. А я вас помню. Вы мне дорогу показывали.

– И как, дошли тогда?

– С третьего раза. Сначала попал в прачечную, потом к бухгалтерам. Бухгалтерам я, кажется, понравился.

– Значит, вы самый упорный, – сказала Мира. – Заходите.

– Мир, выручи, а? – попросил Егор от окна, держа на весу блестящие от масла ладони. – Список мой, ты там всё знаешь.

Мужчина вопросительно поднял брови. Мира отодвинула журнал и показала на стул.

– Садитесь. Чем смогу.

– Илья. – Он сел и положил файлик перед ней. – Я теперь у вас снабжение. Вот смотрите, тут написано «масло миндальное, пять литров». Пять литров – это нормально? Я думал, опечатка.

– Это на месяц, если экономить. У нас двадцать пять здоровых мужиков, и все хотят, чтобы их гладили.

Илья засмеялся. Мира подхватила, легко и звонко, даже самой понравилось. Она встала, налила ему чаю из чайника в чистую кружку и положила рядом мандарин с подоконника Ника.

– Ой, спасибо, я ненадолго. – Илья повертел мандарин и всё-таки начал чистить. – Дальше…

– Егорыч, подожди, так тесть-то что? – громко перебил Макс и захохотал. – Шестьдесят семь лет, и с полки сгоняет! Ну мужик!

Егор, который рассказал это ещё десять минут назад, молча налил на ладонь масла.

Илья подождал и вернулся к списку.

– Так. Тейп кинезио, пять сантиметров. Бежевый или чёрный, разница семь рублей за рулон. А они чем-то отличаются?

– Одно и то же. – Мира подумала. – А розовый есть?

– Розовый на двадцать процентов дешевле. Никто не берёт.

– Берите розовый. Парням полезно.

Илья хохотнул и записал прямо на файлике. Мира показала ему, какой разогревающий крем вычеркнуть, потому что от него пятна на форме, и объяснила, почему одноразовых простыней надо брать втрое больше, чем кажется.

– Потому что половину парни утаскивают домой, – добавил Егор. – Под машину стелить.

Илья рассказывал, что раньше закупал закваску для молокозавода, и там хотя бы всё было подписано по-человечески.

– Я в первую неделю чуть сто рулонов бинта не заказал, – признался он. – Думал, у хоккеистов бинт в расход идёт, как хлеб.

– Идёт, – сказала Мира. – Только половину они потом теряют в раздевалке.

За спиной у неё щёлкнул и заорал видеоролик. Кто-то кого-то разыгрывал, и закадровый смех гремел на весь медблок. Мира обернулась. Макс лежал на животе, держал телефон перед лицом и громко хмыкал на каждую шутку.

– Звук бы потише, – сказал Егор.

– Нормальный звук. – Макс пролистнул на следующий ролик. Этот оказался ещё громче.

Илья покосился через плечо и наклонился над списком ниже. Мира, наоборот, выпрямилась и спросила про его молокозавод, кто там главный по закваске и правда ли, что кефир живой. Илья оживился и начал рассказывать про бактерии, и Мира смеялась, подперев щёку рукой.

– Егор, ты мне что, тесто месишь? – прорычал Макс у окна. – Полегче можно?

– Так ты ж сам сказал, тянет. Тут зажато всё.

– Я сказал «глянь». Не «оторви». – Макс выключил ролик. – Выше. Да не туда. Господи, Егор, ты на чём учился, на манекенах?

Егор убрал руки и молча вытер их полотенцем. Илья очень внимательно изучал строчку про одноразовые простыни.

Дверь открылась. Артур придержал её и пропустил вперёд Марту. Та шагнула через порог в бордовом берете, с картонной подставкой, в которой стояли два стакана кофе.

– Марта к вам. Доставлена, – сказал Артур в пространство. Отпустил дверь, и она закрылась раньше, чем Марта успела обернуться и сказать ему спасибо. Шаги в коридоре быстро стихли.

– Ой. – Марта огляделась. – Я, наверное, не вовремя. Мне Саша сказала, что Максим тут. Доктор! Здравствуйте! А я вчера весь вечер ходила в шлёпках, как вы велели. Пятка уже почти не болит.

– Здравствуйте, Марта, – сказала Мира. – Не отдирали?

– Не трогала! Честное слово.

Макс уже сидел на столе. Он вытер плечо Егоровым полотенцем, не глядя бросил полотенце на стол и натянул футболку прямо на масло.

– О, малышка. – Он улыбнулся Марте во весь рот. – Это мне?

– Тебе. Я не знала, какой ты пьёшь, взяла с карамелью.

– Я как раз с карамелью и пью.

Он спрыгнул со стола, забрал у неё стакан, отпил и обнял её свободной рукой за плечи. Марта порозовела до самого берета.

– Пойдём, малышка. Нам надо побыть наедине.

– Максим, – смутилась Марта, но с места двинулась сразу. На пороге она обернулась и помахала Мире. – Спасибо вам ещё раз! Вы меня спасли.

Макс открыл ей дверь и вышел следом. К Мириному столу он так и не повернулся. Дверь за ними закрылась мягко, без хлопка, и в коридоре зазвенел смех Марты.

Егор взял со стола полотенце, сложил его вчетверо и пошёл мыть руки. Вода шумела долго.

Илья доел мандарин, собрал корки в ладонь и не знал, куда их деть. Мира подвинула ему мусорную корзину.

– Так это… – сказал он. – С маслом мы, значит, решили.

– Решили.

Она придвинула к себе журнал процедур и разгладила покоробленную страницу ребром ладони. Дата. Вагнер. Левое плечо, ручной массаж, пятнадцать минут. Рука дошла до последней графы, куда она три года подряд вписывала свою фамилию, и вывела там ровными буквами: «Егор».

Мира смотрела на это слово. Оно стояло в графе «врач» аккуратно, с хвостиком у «р».

– Розовый, значит, берём? – спросил Илья и подвинул к ней свой листок.

– Розовый, – сказала Мира и улыбнулась ему.

Исправлять она не стала.

Глава 6

В среду «Остбург» принимал «Сокол», лидера лиги. Гости играли спокойно, без суеты, и ждали чужих ошибок. К середине второго периода на табло было 0:2. Макс после свистка дважды толкнул их сорок четвёртого, а тот только поправил шлем и поехал на вбрасывание.

Перед игрой Мира обошла раздевалку с сумкой. Артуру подклеила отходящий тейп на запястье, а Молчун молча показал ей указательный палец: забьёт одну. Макс сидел в дальнем углу в наушниках и шнуровал коньки, ни на кого не глядя.

Теперь Мира стояла в проходе за скамейкой запасных, между Ником и ящиком с бутылками. За два периода Макс ни разу не повернулся в её сторону. На смене он перелезал через борт, брал у Ника воду, сплёвывал под ноги и кричал Артуру что-то про левый край.

Сорок четвёртый поймал его в нескольких метрах от скамейки. Макс вёл шайбу вдоль борта, опустив голову, и защитник въехал в него плечом с разгона. Стекло над бортом прогнулось и загудело. Макс сполз на лёд, шайбу тут же утащили в другую зону, и только потом судья остановил игру.

Макс встал на одно колено и так и остался. Перчатку он прижимал к лицу. Из-под неё капнуло на лёд, потом ещё.

– Иди, – сказал Ник. – Я тут.

Мира откинула щеколду на калитке и шагнула на лёд. Ноги сразу поехали, и до Макса она добиралась вдоль борта, держась за него рукой. Присела перед ним, стянула с него перчатку и отвела его ладонь от лица.

Над левой бровью, по краю козырька, разошлась кожа. Рана была ровная, кровь заливала глаз и стекала по щеке за ворот свитера. Рассекло по старому шраму, тому самому, который она когда-то мазала ему зелёнкой.

Она разорвала упаковку, прижала к ране сложенную салфетку и положила сверху его правую руку.

– Держи сам. Сильно. Глаз видит?

Он кивнул. Смотрел на неё одним глазом, второй был залит, и молчал. Левую руку он держал у живота и не опускал.

– Вставай. Медленно.

Встал он сам. Трибуна захлопала, как хлопают всякий раз, когда кто-то поднимается со льда. Мира повела его к скамейке, придерживая под правый локоть, и чувствовала, что он не отводит от неё глаз.

***

В раздевалке было пусто, на скамейках валялись чехлы от коньков и чьи-то носки. Мира усадила Макса, расстегнула ремешок шлема и сняла его. Салфетка под его пальцами промокла насквозь. Мира прижала к брови свежую и прихватила её пластырем крест-накрест, чтобы освободить ему руку. Со свитером и нагрудником пришлось повозиться. Макс шипел сквозь зубы, но ничего не сказал.

Мира прощупала ключицу от края до края, а за ней плечо спереди и сзади. Попросила поднять руку. Рука дошла до уровня плеча и остановилась.

– Дальше не надо. Ключица целая, сустав на месте. Ушиб. Неделю будешь его вспоминать.

Макс здоровой рукой достал из шкафчика клубную толстовку, сунул руку в рукав, а остальное накинул на плечи. Из кармана толстовки вынул телефон. Мира хотела сказать, что в процедурной телефон ему не понадобится, и не стала.

Процедурная была в конце коридора. Мира включила лампу над кушеткой, закрыла дверь и пустила воду. Гул трибун доходил сюда глухо, через две стены. Макс лёг, положил телефон на простыню рядом с собой и стал смотреть на неё.

Она мыла руки дольше, чем требовалось. Надела перчатки, обработала рану и вскрыла ампулу лидокаина.

– Шей так, – сказал Макс.

Мира набрала шприц и только потом ответила:

– Ты сегодня больше не играешь, так что геройствовать не перед кем.

Он даже не моргнул, когда игла вошла под кожу у брови. Мира выждала минуту и надавила пальцем рядом с раной.

– Чувствуешь?

– Нет.

Она взяла иглодержатель.

– Закрой глаза.

Он не закрыл. Мира наклонилась ближе, и его дыхание легло ей на запястье. Первый стежок. Телефон на кушетке рядом с его бедром завибрировал. Макс не пошевелился. Второй стежок. Телефон затих и тут же зажужжал снова.

Макс поднял его и повернул экраном к себе. Мира тоже увидела: «Марта». Игла замерла у самой кожи.

Он поднял глаза на Миру. Смотрел долго, не моргая, и большим пальцем, не глядя, сбросил вызов. Телефон лёг обратно на простыню.

Мира сделала третий стежок. Его взгляд опустился к её губам и медленно вернулся. Она завязала узел и только тогда заметила, что всё это время не дышала. Перчатка прилипла к влажным пальцам. Ножницы звякнули о лоток громче, чем надо.

– Всё, – сказала она. Голос сел.

– Не уходи.

Мира стянула перчатки, вывернув их, и бросила в контейнер. Заклеила шов пластырем и пригладила его, хотя он и так лёг ровно.

– Мне на скамейку. Лёд на плечо на двадцать минут, и шов не мочить до завтра.

Она сломала в кулаке одноразовый хладопакет, положила ему на плечо и вышла. Дверь за собой закрыла плотно. В коридоре Мира заметила, что на манжете у неё бурое пятно, и всю дорогу до скамейки тёрла его ногтем.

Новак ждал её у калитки.

– Как Вагнер?

– Три шва на бровь. Плечо ушиблено, без перелома. До конца игры я бы его не выпускала.

– Добро.

Ник подвинулся, освобождая ей место у ящика, и покосился на неё.

– Ты чего такая красная?

– Лампа там горячая.

– А, – сказал Ник. – Ну да. Лампы у нас коварные.

В третьем периоде Молчун забил, как обещал, и, пока ехал к своей скамейке, тыкал пальцем в трибуну. Мира кричала вместе со всеми. Место у калитки, где обычно перелезал через борт Макс, так и простояло пустым. За минуту до сирены «Сокол» забросил в пустые ворота, и табло показало 1:3. Новак ушёл в раздевалку, ни на кого не глядя.

***

В такси Мира открыла клубный аккаунт. Саша уже выложила ролик из коридора: Макс в толстовке, с пластырем над бровью, машет в камеру здоровой рукой и говорит, что сорок четвёртому передаёт привет. Подпись: «Боец». Под роликом за полчаса набралось триста комментариев, и третьим сверху стояло сердечко от marta_levina. Мира пролистала дальше, до рекламы чьей-то шаурмы, и убрала телефон.

Домой она приехала в начале двенадцатого. Сначала замочила клубную олимпийку в раковине и долго тёрла манжету хозяйственным мылом. Пятно побледнело, но не сошло. Поставила разогревать гречку и вспомнила про неё, только когда по кухне потянуло горелым.

Около полуночи у Макса хлопнула дверь. Через стену было слышно, как он ходит по квартире, открывает и закрывает шкафы. Потом в ванной у него что-то с грохотом упало в раковину, и Макс выругался так, что Мира разобрала каждое слово.

Она выжала олимпийку и повесила её на сушилку. Достала из аптечки стерильные полоски и тюбик геля от синяков. Подержала тюбик в руке и взяла с крючка его ключи.

Площадку она перешла в тапках. Стучать не стала и открыла его дверь сама.

Макс стоял в дверях ванной. Футболку он успел стянуть со здоровой руки и до половины с головы, а дальше застрял: ворот зацепился за пластырь на брови, левая рука висела в рукаве. Флакон шампуня лежал в раковине, и по эмали ползла зелёная лужица.

– Голову мыть собрался? Я же сказала, шов не мочить. – Мира бросила гель, полоски и ключи на стиральную машину. – Не дёргайся. Здоровую руку снимают первой, больную последней. Кто тебя раздевал все эти годы?

Он ничего не ответил и наклонил голову. Мира отогнула ворот над пластырем, сняла футболку через голову, а рукав с левой руки спустила последним. На плече уже расползался синяк, лиловый, на полплеча.

Она вымыла руки, подвела его к зеркалу под лампу, встала на цыпочки и отклеила пластырь за уголок. Шов был сухой и чистый, без красноты. Мира заклеила его свежей полоской. Выдавила на ладонь гель и размазала по синяку тонким слоем, не нажимая.

– Спасибо, Мир, – сказал он.

Без улыбки. Мира кивнула его отражению и пошла на кухню. В морозилке нашлась только пачка пельменей. Она завернула её в полотенце, вернулась, сунула ему в руку и показала, куда прижать.

– Это всё, что у тебя есть в морозилке?

– Ещё горошек был. Я его вчера съел.

Макс сел на край кровати, держа пельмени на плече. Мира забрала со стиральной машины ключи и остановилась в проёме спальни.

– Останься, – сказал он.

Мира сжала связку так, что зубцы впились в ладонь. Потом положила её на тумбочку к его телефону и села на кровать.

***

Свет он не включал. Шторы были задёрнуты не до конца, и с улицы в щель светил фонарь.

Макс притянул её к себе правой рукой за затылок и поцеловал. Сначала осторожно, едва касаясь, потом сильнее, и Мира почувствовала, что он улыбается. Она отвела его ладонь от своей щеки и уложила его на подушку.

– Лежи. Тебе нельзя на левую.

– А тебе можно всё, – сказал он ей в губы.

Свою футболку она сняла сама. Он смотрел, как она это делает, и не торопил. Потом провёл пальцами по её ключице, медленно, от плеча к ямке на шее, и Мира забыла, что хотела сказать.

Она устроилась так, чтобы ему не пришлось ни на что опираться, и поцеловала его в висок, с той стороны, где не было шва. Потом ниже, в шею, где под кожей быстро и сильно стучало. Он выдохнул и зажмурился, в первый раз за весь вечер.

Пельмени съехали с плеча и шлёпнулись на пол. Мира фыркнула ему в ключицу. Он засмеялся тоже, коротко, и тут же сморщился, потому что смеяться было больно.

– Тише ты. Шов разойдётся, потом опять ко мне придёшь.

– Приду.

Он сказал это серьёзно, и смеяться ей сразу расхотелось.

Правой рукой он вёл по её спине вниз, не торопясь, позвонок за позвонком, и Мира выгибалась ему навстречу. Ладонь у него была горячая. Когда она задержала дыхание, он остановился и посмотрел на неё снизу, долго, пока она сама не наклонилась к нему.

Она держала его за здоровое плечо, а про левое помнила всё время. Один раз он неловко дёрнулся и зашипел, и Мира замерла.

– Больно?

– Не останавливайся. – Он поймал её запястье. – Мир. Не вздумай.

Больше он не шутил. Шептал её имя, сбивался и начинал снова. Мира целовала его в угол рта, в подбородок, где кололась щетина, и слушала, как у самого её уха срывается его дыхание. Потом стало не до того, чтобы помнить про плечо, про шов и вообще хоть что-то.

Потом Мира лежала у него на правом плече и улыбалась в темноте. Перебирала ему волосы на виске, отводила со лба влажную прядь, чтобы не лезла на пластырь, и снова отводила, хотя прядь больше никуда не лезла. Подтянула одеяло ему на больное плечо и подоткнула край. Подобрала с пола пельмени и сунула ему под руку, и он послушно прижал их, не открывая глаз. Мира тихо засмеялась ему в плечо.

– Ты чего? – спросил он сонно.

– Ничего. Спи.

***

Он не спал. Это было понятно по тому, как он водил пальцем у неё по лопатке, туда и обратно, всегда в одном месте.

– Макс, – сказала она. – А Марта?

Он открыл глаза и повернул к ней голову.

– Ревнуешь?

Улыбнулся и поцеловал её в плечо, будто она пошутила.

Мира не улыбнулась. Приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо.

– Я серьёзно спрашиваю. Кто мы друг другу?

– Мир. – Он потёр здоровой рукой глаза. – Ну что ты в полвторого ночи. Тебе сейчас плохо?

– Хорошо.

– Мне тоже. Вот и давай без протоколов, доктор. Всё же нормально.

– Нормально – это как?

– Это когда ты здесь.

Он нашёл её руку на одеяле и положил себе на грудь, накрыв своей. Через минуту дыхание у него стало медленным и ровным, а ладонь потяжелела.

Мира не стала будить. Наклонилась к самому его лицу и едва тронула пальцем край пластыря. Сухой, держится. Он дышал ей в щёку и не проснулся. Потом Мира легла на спину и слушала, как у него на кухне гудит холодильник. Его рука так и держала её руку, и, чтобы высвободиться, пришлось бы его разбудить. Она не высвобождалась. На тумбочке возле связки лежал его телефон экраном вверх, тёмный.

За шторами было ещё темно, когда дворник зашуршал метлой по мокрому асфальту.

В начале седьмого Мира вытянула руку из-под его ладони, по миллиметру. Макс вздохнул и повернулся на правый бок, к стене, а левую руку подтянул к животу. Мира подождала, пока он затихнет. Пластырь на брови отклеился с одного края. Она потянулась его пригладить и убрала руку.

Одежда валялась у кровати, там же, где и пачка пельменей, которая ночью снова свалилась и теперь уже превратилась в слипшееся месиво. Мира унесла её на кухню и выбросила в ведро.

Бесшумно вышла и заперла дверь. Войдя к себе, повесила его ключи на место. Потом сняла их, подержала в кулаке, пока металл не нагрелся, и повесила обратно. Но уже иначе: ровно, чтобы колечко смотрело строго вниз. Она поправила их ещё раз. И ещё.

Глава 7

У турникета Миру поймала Саша Вернер.

– Мир, стоп. После вчерашнего у нас сегодня полноценная пресса, не подход у стенки. Главный, Вагнер, все каналы. И Сомов придёт.

– Журналист?

– Ага. Тот, который писал, что Главный выпускает звенья по гороскопу. Потом весь клуб месяц выяснял, кто есть кто по знаку. – Саша понизила голос. – Ты в кадр не вставай, ладно? Он про тебя спрашивал.

– Про меня?

– Ну не про Ника же.

И унеслась по коридору.

В медблоке Ник чистил мандарин над раковиной, чтобы не брызгать на журнал. Мира не успела снять куртку, как в дверь просунулась голова Макса.

– Савицкая, ты сегодня красивая. – Он подумал. – Я просто так сказал, лечить не надо.

И исчез. Мира так и осталась с курткой на одном плече.

– Пластырь у него на честном слове, – сказал Ник, не оборачиваясь. – Утром переклеить не дал, Саша его ждала, собиралась бровь пудрить. Сходи на прессу, а? Постой там.

Мира достала из шкафа стерильную полоску в упаковке и сунула в карман джинсов. Ник повернулся, посмотрел на неё и выбросил кожуру в ведро.

– Выспалась, что ли?

– Выспалась.

– Заметно, – сказал Ник.

***

Пресс-зал был на втором этаже, с синим задником, по которому логотип «Остбурга» шёл в шахматном порядке. Почти все стулья были заняты. Мира встала у стены за штативами, между батареей и фикусом, который Саша зачем-то притащила сюда из приёмной. Саша увидела её, показала на фикус и сложила пальцы колечком. Рядом с Сашей в первом ряду сидела Марта Левина в бордовом берете. Марта увидела Миру и помахала ей, как старой знакомой.

Макс вошёл следом за Новаком, на ходу пожал руку кому-то из операторов и уже у стола нашёл Миру глазами. Кивнул ей, и Мира кивнула в ответ.

Новак отвечал первым и коротко. По факту проиграли сильному сопернику, выводы сделаны. На вопрос про драку сказал «принял» и замолчал так, что следующий журналист спросил про другое.

Макс сидел рядом с ним в клубной толстовке, и весь зал смотрел на него. Про шов он сказал, что теперь у него одна бровь удивлённая, а вторая нет, и девушки не поймут, нравятся они ему или не очень. Смеялись даже операторы. Про «Сокол» сказал, что они молодцы и что в следующий раз он передаст им привет лично, в их зоне. Девушка со спортивного канала спросила, не больно ли ему, и он ответил: «Только когда смеюсь. Так что вы меня не смешите». Девушка покраснела. Саша в первом ряду кивала на каждый ответ.

Парень с радио спросил про сроки. Макс посмотрел на Новака.

– В субботу выйду.

– Если доктор допустит, – сказал Новак.

– Если доктор допустит, – с серьёзным лицом повторил Макс в микрофон и подмигнул залу. – Видели нашего Главного? Вот и я с ним не спорю.

Потом поднял руку мужчина в третьем ряду, лысоватый, в свитере с оленями. Диктофон он держал над головой, как свечку.

– Альберт Сомов, «Вечерний Остбург». Максим, вопрос не про хоккей. Город ждёт вашей свадьбы с Мартой Левиной, а вас всё чаще видят с девушкой из медблока. На выездах, у скамейки, в вашем подъезде. Говорят, она и сегодня здесь, в зале. Марте стоит волноваться?

Два оператора развернули камеры от стола к рядам. Саша перестала кивать. Марта обернулась на Сомова и снова повернулась к столу.

Макс не посмотрел в сторону стены. Он смотрел на Сомова, весело и чуть устало.– Врач команды. Не выдумывайте. – Он подтянул к себе микрофон. – С Мартой у нас была съёмка для фонда. Дети, горячий шоколад, отличная работа. Хотите романтики, это к сорок четвёртому из «Сокола». Он от меня вчера весь матч отлипнуть не мог. Там чувства, я вам отвечаю.

Зал грохнул. Сомов тоже засмеялся и опустил диктофон. Марта смеялась вместе со всеми и тянула вниз край берета, хотя он и так сидел ровно. На неё Макс ни разу не посмотрел. Одна камера ещё успела проехать объективом по стене, мимо батареи, мимо фикуса, и Мира опустила глаза в телефон, хотя экран был тёмный. Потом камеры вернулись к столу.

Саша объявила последний вопрос.

***

Раздевалка была в конце коридора, напротив тренажёрного зала. Малой ещё утром попросил закрепить ему голеностоп перед залом, и Мира пришла туда с сумкой прямо с пресс-конференции. Из раздевалки было слышно Молчуна.

– …А он ей: «Девушка, я защитник, я всех защищаю». А она: «Тогда защити меня от себя». Малой, ты понял? От себя!

Малой ржал, Артур что-то буркнул. Мира стояла у открытой двери, когда из-за угла вышел Макс.

Макс увидел Миру и заулыбался.

– Видела? Я Сомова сделал. Сашка меня сейчас расцелует.

Она подождала, пока он подойдёт ближе, и сказала тихо, только ему:

– Не выдумывайте, значит. А прошлую ночь я тоже выдумала?

Улыбка у него осталась на месте. Он посмотрел поверх её плеча в раздевалку. Там Артур обматывал крюк клюшки белой лентой, Молчун у шкафчика показывал Малому что-то в телефоне, а Малой сидел, положив босую ногу на скамейку. Все трое смотрели на дверь.

– Ты прямо тут хочешь говорить? – спросил Макс, и уже громче добавил. – Ты сама с радостью меня и днём, и ночью лечишь, а потом стоишь и спрашиваешь, кто мы. Ты мой врач. С привилегиями.

У Молчуна в телефоне ещё секунду играла музыка. Он ткнул в экран, и в раздевалке стало оглушающе тихо. Артур потянулся закрыть дверь, но побледневшая Мира уже вошла в раздевалку. Она поставила сумку на скамейку рядом с Малым и присела перед его ногой. Достала розовый тейп и ножницы.Ножницы с первого раза не взяли, лента смялась между лезвиями. Мира щёлкнула ещё раз. Полоска вышла кривая и короче, чем надо, до косточки едва доставала. Мира наклеила её всё равно и стала разглаживать пальцем, потом ещё и ещё, раза четыре, хотя лента давно легла. Малой смотрел на свою ногу так внимательно, будто видел её впервые.

– Не мочи до вечера, – сказала она.

На последнем слове голос сел. Мира кашлянула в кулак, будто першило в горле.

– Спасибо, доктор Савицкая, – сказал Малой и покраснел до ушей.

Доктором Савицкой её называли разве что в бухгалтерии.

Макс так и стоял в дверях. Секунду он молчал, потом улыбнулся и хлопнул ладонью по косяку.

– Ладно, пошли. Железо само себя не потягает.

Молчун встал. Малой потянулся за носком. Артур остался сидеть с клюшкой на коленях.

– Вагнер. Ты сейчас что сделал?

– Пресс-конференцию продлил. Для своих. – Макс развёл руками. – Артурыч, не начинай, а? Мы сами разберёмся.

Мира застегнула сумку и встала. Артур положил клюшку на скамейку. Мира прошла к двери, и Макс посторонился, пропуская её.

***

Куртка висела в медблоке на крючке. Ника не было, на его столе лежал недочищенный мандарин. Мира сняла её с крючка, сунула руки в рукава и пошла по коридору к служебному выходу, застёгиваясь на ходу одной рукой. В другой была сумка. Тётя Люда на вахте подняла голову от кроссворда, посмотрела на неё поверх очков и ничего не спросила.

Только у стеклянной двери Мира заметила, что застегнулась криво. Верхняя пуговица сидела во второй петле, и воротник уехал к уху. Мира взялась расстегнуть. Пуговица не лезла обратно, пальцы соскальзывали, сумка тянула руку вниз.Сзади подошёл Артур, в одной толстовке. Молча забрал у неё сумку, повесил себе на плечо и встал рядом, лицом к двери.

Мира дёргала пуговицу. За стеклом на парковке дворник гнал метлой воду к решётке, машины стояли в серой каше по колёса. Артур смотрел туда же и ничего не говорил. Пуговица так и не поддалась. Мира опустила руки.

Мира толкнула дверь и вышла. Про сумку она вспомнила только на остановке.

***

В тренажёрном зале Макс первым делом поставил телефон на подоконник рядом с колонкой и включил музыку. Сделал погромче, потом ещё.

– Так, молодёжь! Кто сегодня пожмёт больше капитана, тому с меня шаурма. С двойным мясом.

Никто не ответил. Молчун сел на велотренажёр в углу и закрутил педали, глядя в стену. Малой ходил вдоль стойки с гантелями, берёг больную ногу и выбирал так долго, словно читал на них цифры по слогам.

На грифе в силовой раме стояло шестьдесят, кто-то из молодых оставил с утра. Макс докинул по блину с каждой стороны и лёг на скамью.

– Малой, подстрахуй.

Малой подошёл и встал у изголовья.

– Тебе ж нельзя с плечом?

– Кто сказал? Доктора тут нет.

Малой подставил руки под гриф и стал смотреть на блины.

Левое плечо дёрнуло на первом же опускании. Макс выжал, опустил ещё раз и выжал снова. На третьем гриф повело влево, левый край пополз вниз, и Малой подхватил его двумя руками. Вдвоём они вернули штангу на крюки. Над бровью стало мокро, и Макс почувствовал, как пластырь отлип с одного края.

– Разминочный, – сказал он и сел. – Ты чего так вцепился? Я только разогнался.

– Ну, – сказал Малой и отошёл к гантелям.

Макс промокнул лоб краем футболки, посмотрел на ткань. Пятно было просто мокрое, без крови. Он открутил крышку у своей бутылки и протянул её Малому.

– На, герой. Заслужил, спас меня.

– Не, у меня есть.

Своей бутылки у Малого в руках не было. Через минуту он вышел в коридор, к кулеру, и долго оттуда не возвращался.

– Молчун! – крикнул Макс через зал. – Ты куда едешь, к «Соколу» в гости? Передай сорок четвёртому, я по нему скучаю.

Молчун покрутил ещё немного и сказал:

– Ага.

Колонка на подоконнике захрипела на басах. Макс подошёл и прибавил ещё, хотя громче было уже некуда.

– Да ладно вам, – сказал он в зал, перекрикивая музыку. – Ну ляпнул. Она своя, она не обижается. Мира вообще никогда не обижается, у неё на нас иммунитет. С детства привитая.

Засмеялся он один. Молчун переключил на велотренажёре нагрузку, и цифры на табло побежали вверх.

Макс взял с подоконника телефон, вроде как музыку переключить. Наверху висело сообщение от Саши: «Ты огонь. Нарезку уже грузим!!!» Он открыл переписку с Мирой, подержал палец над клавиатурой и сунул телефон в карман шорт.

Он вернулся к раме и снова лёг под штангу. Малой как раз вошёл с полным стаканчиком из кулера и остановился в дверях. Подходить он не стал. Макс взялся за гриф, и тут музыка оборвалась.

Артур стоял у подоконника и выключал колонку. Потом подошёл к раме и положил ладонь на гриф, прижав его к крюкам. Подержал так, пока Макс не разжал пальцы, и снял с одной стороны блин. Обошёл раму и снял с другой.

– На велосипед, Вагнер, – сказал он. – Клеить тебя сегодня некому.

Макс сел на скамье и засмеялся.

– Артурыч, ты чего? Я в норме. Всё нормально.

Артур поставил блины на стойку, каждый на свой штырь, и пошёл к своей скамье в другом конце зала. Молчун тут же слез с велотренажёра и, не глядя на Макса, ушёл к шведской стенке.

Макс посидел ещё немного. Потом встал, сел на освободившийся велосипед и выкрутил нагрузку на максимум. Левую руку он держал у живота и за руль не брался. Крутил до конца часа, пока футболка не промокла насквозь. Телефон в кармане шорт так ни разу и не завибрировал.

***

Домой Мира вернулась в восьмом часу. Кроссовки Макса стояли у его коврика. Когда она снимала джинсы, из кармана выпала полоска в нераспечатанной упаковке. Мира подняла её и убрала в аптечку, к остальным. Надела растянутую футболку, спортивные штаны и тапки.

За стеной у Макса было тихо. Ни телевизора, ни шагов.

Днём Ник прислал сообщение, и она прочитала его только сейчас: «Артур занёс твою сумку. Главному сказал, что у тебя давление. Завтра приходи к десяти, я тебя прикрою». Мира написала «спасибо» и подумала, что надо будет купить ему мандаринов.

Связка Макса с брелоком-шайбой висела на крючке у двери. Мира сняла её и вышла на площадку. Лампочка над лестницей мигала. Мира присела и положила ключи на его коврик, рядом с кроссовками.Вернулась к себе и заперла дверь на два оборота.

Минут через десять на площадке щёлкнул его замок. Дверь открылась, постояла открытой и закрылась. Телефон на кухонном столе вспыхнул.«Мир, я ж пошутил. Парни уже забыли, честно. Ты сама начала про ночь при всех, мне что, стоять молчать? Открой, поговорим нормально».Мира перевернула телефон экраном вниз.