Читать книгу: «В постели с незнакомцем»

Глава 1. Часть 1

«Не спрашивай, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе"

Эрнест Хемингуэй

— Вы ждали её – и она здесь. Неподражаемая, сногсшибательная, таинственная… Матильда-а, — томно растягивая гласные, прошептал голос из невидимых динамиков.

Красный бархат стен отразил нарочитую сексуальность мягкого тембра, и мужчины разом притихли, устремив затуманенный взор на пустой полукруглый танцпол.

Серебристый пилон преломлял свет софитов, тихая музыка с нотками тантры подогревала интерес, распаляя и так донельзя неуёмную фантазию.

Матильда не торопилась, она знала, чем заинтриговать публику. Она знала, какое влияние оказывает на них всех. Чем дольше она тянет – тем желаннее её появление, и тем охотнее эти сытые лоснящиеся рожи расстанутся со своими драгоценными долларами.

— Матильда, детка, помилуй! — выкрикнул кто-то особенно нетерпеливый.

Жёсткие волоски черного каре щекотали шею, лоб под густой челкой взмок от духоты. Казалось, воздух приобрёл плотность и грязным налётом оседал в лёгких.

— Ну же, не томи!

Музыка стала громче, голоса требовательнее, в воздухе витал эротический накал предвкушения.

Опустив на глаза расшитую золотом венецианскую маску, Матильда сделала шаг и под восторженный выдох из толпы ступила на переливающийся блёстками танцпол.

Особо эмоциональные тут же принялись выкрикивать слова восхищения, бросая к её ногам смятые купюры с изображением Бенджамина Франклина. Она поднимет каждую из них, но позже, сейчас же она принялась томно извиваться под ритмы, звучащие в её голове. Ей было плевать на музыку, она слушала мелодию разума.

— Богиня! Ты великолепна!

Десятки сальных глаз, похотливо тянущиеся руки, хрустящие бумажки, впивающиеся в нежную кожу под тонкой тканью полупрозрачных трусиков…

— Я хочу тебя, детка! – выкрикнул бритоголовый и протянул сотенную купюру, демонстрируя золотые Картье на мясистом запястье. В его залитых алкоголем глазах отразилась её соблазнительная улыбка. Отрепетированный оскал на лице, скрывающимся под венецианской маской.

Танцуй, Матильда, ни о чём не думай. Просто танцуй.

Часть 2

***

— И это всё? Негусто, — разложив деньги веером, Вазген недовольно скривил излишне полные губы. С ювелирной точностью отделил третью часть от стопки и пихнул ей в руки словно подачку. Остальное бережно засунул во внутренний карман пиджака.

Матильда сдвинула брови и, быстро перебирая пальцами, пересчитала купюры.

— По-твоему, этого достаточно, чтобы заткнуть мне рот? Ты за кого меня держишь? Думаешь, я буду потеть здесь ночи напролёт ради вот этого? – яростно швырнула смятые доллары, о чём тут же пожалела.

Вазген безразлично мазнул взглядом на конфетти бумажек у неё ног.

— А ты чего хочешь? Радуйся, что получаешь хотя бы столько. Не нравится – скатертью дорога, — закинул ноги на дубовый стол и достал из коробки кубинскую сигару. Прикрыв глаза, с наслаждением втянул аромат элитного табака.

— И уйду! – процедила она.

— Ну давай, — щёлкнув каттером от Dupont, мужчина «обезглавил» сигару. – Думаешь, тебя везде ждут с распростёртыми объятиями? Взгляни на себя – тебе тридцать, задница покрылась целлюлитом, да и сиськи пора бы подтянуть… И – что уж кривить душой – танцуешь ты посредственно. Иди, и уже завтра я найду тебе замену, — он небрежно махнул рукой и глубоко затянулся.

— Моя задница приносит тебе деньги! И побольше, чем другие танцовщицы.

— Милая моя, деньги мне приносит не твоя пятая точка, а образ. Образ, понимаешь? – мечтательно закатил глаза и развёл в воздухе руками. – Им всем нужна она – Матильда, женщина в маске, тайна, их манит её недоступность. И плевать им на то, кто под этой маской скрывается. Матильда – моё детище, фишка этого клуба, можешь проваливать, но использовать этот образ я тебе запрещаю. Посмотрим, как ты пробьешь себе дорогу без всей этой мишуры.

В груди образовался ком негодования. Ей хотелось вцепиться ногтями в его наглую рожу и вытряхнуть силой положенную долю, но она стояла, продолжая буравить его скрытыми за маской глазами.

— Твоё время ушло, малышка, увы, на пятки наступают восемнадцатилетние конкурентки, — уже мягче произнёс Вазген. – Я держу здесь тебя только по старой дружбе, но даже она не даёт тебе права устраивать истерики, которые портят мне настроение. Если что-то не нравится, ты знаешь, где дверь.

На этом разговор был окончен.

Испытывая унижение, Матильда наклонилась и подобрала разбросанные деньги. Если бы кто-то знал, как она ненавидела сейчас всех и вся. Поджечь к чертям собачьим эту богадельню вместе с гниющей головой!

— Да, кстати, видела лысого мужика в голубом пиджаке? Сидел у самой сцены. Это тот самый Багдасаров, нефтяник. Очень уж ты ему понравилась. Хочет, прямо-таки молит о привате.

— Матильда не танцует приваты! – грубо отрезала она.

— Ты знаешь, наверное, пора ей начать принимать эти заманчивые предложения. Интрига – это хорошо, но постоянные клиенты от неё подустали, им хочется большего.

— Вазген! Мы так не договаривались! Я согласилась остаться у тебя только потому, что…

— Дверь вон там, — недвусмысленно указал на выход.

Стиснув зубы, Матильда развернулась и быстро пошла прочь из кабинета.

— А хотя… я ещё подумаю. Хороших выходных! — крикнул он вслед.

Войдя в тесную, пропахшую сладкими духами и пудрой гримёрку, девушка устало села на продавленный розовый пуф. Буквально всё здесь вызывало у неё отвращение: стены в уродливые цветочки, засаленная софа у плотно занавешенного окна, гардероб, заваленный пошлыми костюмами императриц и служанок, заляпанное жирными отпечатками пальцев зеркало.

Элитный мужской клуб «Магнолия» пользовался популярностью у влиятельных персон мира сего, богатеи слетались туда как мухи на мёд, требуя разнообразных зрелищ. И эти зрелища им с лихвой предоставляли.

Никто не задумывался о том, что за внешне красивой оболочкой привлекательного заведения скрывалось дурно пахнущее нутро. А впрочем, кого это волнует, когда молодая девушка соблазнительно трясёт всеми выдающимися частями тела.

Вазген был прав в одном – насильно здесь никого не держали, и у ворот действительно стояла очередь из вчерашних школьниц с накачанными гиалуроном губами.

Матильда вздохнула и сняла черный парик, стянула с волос резинку: тёмно-русые пряди тяжёлой волной упали на покрытые кружевом пеньюара плечи. Намочив ватный диск, остервенело сняла с глаз густой слой туши, удалила следы красной помады.

Из зеркала на неё смотрел совсем другой человек – женщина с печатью усталости на лице. Самая обычная, каких тысячи. От яркой и уверенной в себе красотки Матильды не осталось и следа.

Она невольно усмехнулась: видели бы эти мешки с деньгами, на кого на самом деле капала их слюна…

Надев через голову свитер с горлом, на ноги узкие джинсы и удобные сапоги на плоской подошве, девушка накинула короткое пальто. Выйдя в серое утро, вдохнула полной грудью ноябрьскую сырость.

Светало, на тротуарах мелькали первые пешеходы; по дорогам, разгоняя сизый туман, мчали навстречу друг другу автомобили. Москва никогда не спит.

За углом раздался короткий сигнал: белый, видавший виды Ниссан приветливо моргнул фарами.

— Ну как, много сегодня срубила? – подавив зевоту, обернулся таксист Женька.

— Жаль, прицеп не взял, не унесу, — буркнула она, забираясь в прогретый, пропахший никотином салон.

— Ничего, Верка, пусть тебя греет мысль, что я и столько не зарабатываю.

Мотор протестующе прокашлялся и монотонно загудел.

«Знал бы ты, Женя, как эти деньги достаются», — невесело улыбнулась про себя Вера, но вслух лишь пробормотала: — Поехали уже, — и отвесила водиле шуточный подзатыльник.

Часть 3

***

— Верочка, дочка, это ты? – в коридор вышла сонная старушка в длинной, до самых пят, ночной рубашке.

В комнате было темно, лишь угрюмое утро робко заглядывало в покрытые влажными каплями окна.

— Ну, а кто же ещё? Мам, почему ты не спишь? – прошептала Вера, снимая с уставших ног сапоги.

— Тебя ждала. Совсем ты не отдыхаешь с этой работой! Тебе же на смену вот-вот собираться, не поспала ведь даже, — раздосадовано покачала головой мама и помогла снять пальто.

— Ничего, выкрою минут пятнадцать, в ординаторской вздремну. Ты лучше иди, сама поспи, рано ещё.

— Вер, а может, всё-таки уволишься? Ну что это за работа такая – официантка! Я по новостям смотрела – медикам обещали зарплату повысить, да и у меня пенсия, слава Богу, какая-никакая, как-нибудь проживём, — завела старую песню родительница, следуя по пятам за дочерью.

Вера щёлкнула выключателем – маленькую кухню осветила тусклая сорокаваттная лампочка, но даже такой свет больно ударил по глазам, заставив поморщиться.

— Ну, ты скажешь тоже! А ипотеку мы чем платить будем? Жить на что? Да и лекарства сейчас дорого стоят, — чиркнув спичкой, подожгла под пузатым чайником конфорку.

— Ну, не солидно же медработнику бездельникам горячее да рюмки подносить! Зря ты образование получала, что ли? Да и волнуюсь я за тебя – работа, работа, никакой личной жизни… — вздохнула Зоя Пална, присаживаясь на край обшитой бежевым кожзаменителем табуретки.

— Мам, ну чего ты? – Вера села рядом и приобняла женщину за хрупкие плечи. – Нормально у меня всё, не жалуюсь. А то, что женихов нет – так они мне и не нужны. Нам с тобой что, плохо вдвоём живётся? Хотим – варенье едим, хотим – пряники.

Мама тепло улыбнулась и накрыла ладонь Веры сухонькой рукой. В глазах блеснула влага.

— Я вообще-то до внуков дожить хочу…

— Но-но, отставить слёзы, а то сахар опять поднимется! Будут тебе внуки. Вот ипотеку выплатим, и сразу же начну кандидата в депутаты искать.

— Ох, Верка, ну с тобой серьёзно вообще не поговорить, — рассмеялась мама, смахивая с морщинистых век набежавшие слёзы.

— Всё, иди. Я чай попью и полчасика до работы урву, — Вера помогла ей подняться и выпроводила из кухни.

Сердце разрывалось видеть её такой. Чуть что – глаза сразу же на мокром месте. Валерьянку горстями пьёт.

Так тошно стало от собственного вранья. Официантка… Да какая, к черту, официантка! Если она узнает, что дочь в ночном клубе перед мужиками сиськами трясёт – это её убьёт. Она ведь гордится ей, перед соседками хвалится – какая Вера у неё умница, на двух работах пашет, чтобы семью прокормить.

Вера бы и рада была завязать с опостылевшим стриптизом, но как ещё в наши дни на плаву удержаться? Тем более в Москве! Ипотека сжирает бешеную часть средств, в больнице зарплата нищенская – что там медсёстры получают? Хочешь жить не хуже других – и не так раскорячишься.

Год от года она говорит себе, что это временно, что бросит, и даже несколько раз порывалась оставить шест, но потом, стоило только представить, какая жизнь их ждёт без этих денег, сразу же надевала ненавистный парик и маску.

Но она верила, что однажды судьба подарит ей шанс вырваться из нищеты, в конце концов, должен же быть свет в конце туннеля?

Хотя, может, и не заслуживает она этого света. С её списком грехов – прямая дорога в ад. Но, даже осознавая это, хотелось всё-таки пожить если и не красиво, то хотя бы достойно. А ещё она была обязана снять с души давящий груз, который вот уже несколько лет не давал спать спокойно: ночные кошмары стали её верными спутниками, визиты к психотерапевту – единственным шансом не сойти с ума. Но она верила, что как только выполнит данное самой себе обещание, то сразу всё изменится. Но для этого ей тоже были нужны деньги. Большие деньги. Замкнутый круг, из которого пока что не было выхода.

Часть 4

***

— Верунчик, это тебе, — на стол приземлился бумажный стакан кофе из автомата.

Божественный аромат сразу же придал бодрости, а первый крошечный глоток и вовсе вдохнул жизнь в вымотанное за ночь тело. Вера с наслаждением прикрыла глаза и расплылась в довольной улыбке.

— Лёшка, ты настоящий друг!

— Вот, друг звучит уже лучше, чем просто коллега, — стянув с головы колпак с крошечными черепами, Лёшка плюхнулся на свободный стул, скрестив длинные ноги в синих больничных брюках. На груди болтался криво прицепленный к кармашку бейджик: "Ненахов Алексей Михайлович, анестезиолог-реаниматолог".

Вера совсем не к месту вспомнила, как однажды они со Светкой – сменщицей из реанимационного отдела – подсунули ему в бейдж карточку с женским именем, и Лёшка весь день проходил Оксаной. Но вместо того, чтобы отчитать девчонок, он подрисовал на их фотографиях рожки.

Детский сад – штаны на лямках, а ещё людям жизни спасают.

— Вер, так ты в каком ресторане-то работаешь? Может, я тебя забирать после смены буду? А что – мне не трудно. Я тебе комфорт, а ты мне поцелуйчик.

— Размечтался, Ненахов! Да и к тому же нас по домам на такси развозят, — отбрила Вера, убирая за ухо выпавшую прядь.

Легенды о подработке официанткой приходилось придерживаться и на работе. Меньше всего она хотела, чтобы кто-то из сотрудников или пациентов ЦРБ узнал в ней стриптизёршу из клуба. Именно поэтому она выступала в маске, так возможность узнать в Матильде медсестру Донскую Веру была сведена практически к нулю. Она сама себя в этом маскараде не узнавала, не то что другие. Хотя мужчины, которые посещают "Магнолию", и не лечатся в обычных районных больницах, где одна палата на четверых и общий душ на этаже.

— Вот не понимаю я тебя, Донская, неужели не хочется, чтобы кто-то приласкал, обогрел холодной ночью…

— Отопление у нас уже включили, а у вас разве нет?

— Всё шутишь, ну-ну. Так и просидишь до старости. Котёнка тебе подарить, что ли…

— Помнится, что ты с Аллой из хирургии заигрывал, всё, завяли помидоры? – игриво прищурилась Вера.

— Да что мне Алла, вот ты – дело совсем другое. Я, может, жениться на тебе хочу, — Лёшка взъерошил торчащие иголками тёмные волосы и хитро улыбнулся. На щеках образовались две очаровательные ямочки.

Ненахов в их больнице слыл главным соблазнителем, и все женщины – от неразумных девчушек до престарелых матрон – просто таяли от его обаятельной ухмылки и синих глаз с томной поволокой. Пользовался он своей популярностью напропалую, отказа не знал, и единственная, кто посмел не попасть под каток его неоспоримого великолепия – это Донская.

Хотя Вере Лёшка в принципе тоже нравился, но слишком уж хорошо она знала своего коллегу, и его кобелиная сущность её совсем не устраивала. Похожего контингента она в клубе насмотрелась, и против подобного типа мужчин у нее стояла пожизненная прививка.

Дверь в ординаторскую распахнулась, запустив в тесный кабинет шум больничного коридора.

— Верка, иди, Эдуард Соломонович вызывает, — произнесла запыхавшаяся Алла и многозначительно кивнула в сторону кабинета главврача.

— Опачки, и в чём это наша красавица провинилась? – густые брови Ненахова взметнулись вверх.

— Понятия не имею, — пожала плечами Вера и залпом допила остывший кофе.

Покровского Эдуарда Соломоновича в больнице недолюбливали и старались по возможности с ним не пересекаться. Крутой нрав, гневные взгляды и громогласный бас заставляли трепетать всех без исключения – врачи его боялись, не говоря уже о простых медсёстрах. Что ему от неё понадобилось? Вера прямо-таки терялась в догадках, пока следовала к его кабинету, бесшумно ступая по белоснежной плитке подошвой мягких рабочих тапочек.

В голове сигнальным маяком вспыхнула мысль – Покровский узнал о её маленькой тайне, но Вера старалась держать паранойю в узде и не паниковать раньше времени.

Постучав, приоткрыла дверь:

— Эдуард Соломонович, вызывали?

Главврач поднял на неё угрюмый взгляд и молча кивнул на стул, удерживая плечом телефонную трубку.

Вера присела на краешек табурета, нервно теребя пальцами уголок форменной бледно-голубой рубашки. Она не была робкого десятка, забитой или зажатой, но в кабинете этого властного мужчины всегда терялась.

Украдкой взглянула на начальника: чуть за шестьдесят, коротко стриженные седые волосы, кустистые брови, густые усы, переходящие в стильно оформленную бородку. На безымянном пальце тонкое обручальное кольцо.

Все в больнице знали, что Эдуард Соломонович – страшный крохобор и взяточник, но вслух он это брезгливо порицал, запрещая брать денежные вознаграждения от благодарных пациентов и их родственников. Звучало это смешно, особенно если учесть, что совсем недавно Покровский припарковал на больничной стоянке новенький БМВ последней модели, и все без исключения знали, на какие шиши он его приобрёл. Знали, но, конечно, помалкивали. Наживать врага в лице руководства никто не хотел.

Положив трубку на рычаг, главврач сцепил крупные пальцы в замок и внимательно уставился на Веру. Взгляд скользнул по мочкам ушей, шее, ниже…

Он знает. Он точно знает, — мелькнуло у неё.

Словно очнувшись, Эдуард Соломонович перевёл глаза на её хорошенькое лицо и вдруг улыбнулся.

— Вера Леонидовна, Верочка… Вы какая-то бледненькая, гемоглобинчик бы проверить не помешало.

— Благодарю за заботу, но я совершенно здорова, совсем недавно мы проходили плановый медосмотр, — вежливо поблагодарила она и ответила на улыбку.

И чего он медлит? Говори уже, старый конспиратор!

— Я слышал, что помимо работы в нашей больнице вы ещё подрабатываете где-то…

Вот, уже ближе к делу.

— Да, официанткой в круглосуточном ресторане. Несколько лет назад мы с мамой взяли квартиру в ипотеку, приходится крутиться, сами понимаете.

— О, да, это да, нынешние цены просто космические, — понимающе закивал Покровский.

Кто бы говорил! Цена за его БМВ полностью бы покрыла остаток долга за их квартиру. Если у него автомобиль такой, то она даже не бралась представлять, в каких хоромах он проживает.

Эдуард Соломонович закончил играть роль понимающего дядюшки и вперил в неё пристальный взгляд:

— Вот как раз по этому поводу я вас и позвал. Есть у меня для вас одно заманчивое предложение…

Вера внутренне напряглась. К чему это он клонит?

— Один мой, скажем так, знакомый – очень уважаемый в городе человек – ищет сменную сиделку для своей жены. Женщина вышла из долгосрочной комы, думаю, вы понимаете, в каком она сейчас состоянии…

Конечно, Вера понимала. В девяноста пяти случаях из ста люди, вырванные из цепких лап комы, неизбежно переживали апаллический синдром, или простым языком – впадали в вегетативное состояние. Люди-овощи – как бы ужасно или цинично это ни звучало. Это страшно, это вечная боль для родных и близких. Уж лучше смерть, чем смотреть на мир стеклянными глазами, питаться через трубочку и ходить под себя.

— Сочувствую вашему знакомому и бедной женщине, но, Эдуард Соломонович, если вы хотите предложить мне ухаживать за больной, то, боюсь, я вынуждена отказаться. Я никогда…

— Верочка, ну ведь вы даже не выслушали условия, не узнали, сколько он согласен платить, — Покровский неспешно поднялся и, заложив руки за спину, медленно заходил по кабинету. – А я хочу вам сказать, что человек он очень щедрый, да и работа не такая уж и пыльная: ставить по часам ноотропы и нейропротекторы, кормить через зонд, ну... и ещё там по мелочи. Дома у них есть всё оборудование, по последнему слову техники.

— Но как же… переодевать, купать, сфинктеры таких больных работают произвольно. Это очень трудоёмко, да и… — Вера замялась, не зная, как сказать о том, что менять памперсы совершенно чужому человеку – занятие не для брезгливых. И хотя в больнице она всякого перевидала, но идти на это добровольно…

— Основную часть всех малоприятных процедур берёт на себя ночная сиделка, ваши же обязанности до безобразия просты, но сколько он готов платить за это – поверьте, Верочка, вам и не снилось! Ха-ха, Верочка – верьте, какая занятная тавтология, — хохотнул Покровский и подошёл сзади. Слишком близко. От его халата фонило табаком и цветочным ополаскивателем для белья. Стало чертовски неуютно. К счастью, он быстро ретировался к окну, разглядывая за мутными стёклами облысевшие скелеты деревьев.

— Мне просто жаль вас, Верочка, тянете всё на своих хрупких плечах. На вашем месте я бы не раздумывая согласился, подобными предложениями не разбрасываются.

— А… сколько он обещает платить? – всё-таки задала тревожащий вопрос Вера. Ей не хотелось показаться алчной… а хотя – какого хрена! Деньги нужны всем, и уж кому как не ему это знать.

— Много, Вера, столько, что если бедняжка протянет ещё пару лет, вы полностью закроете долг перед банком, — Эдуард Соломонович обернулся и окинул её нетерпеливым взглядом. – Конечно, если вы не хотите, я могу предложить эту должность кому-то другому. Уверен, найдется немало желающих на такие довольно-таки лёгкие деньги.

— Нет, подождите! – заволновалась она, не желая потерять столь выгодное предложение. – А график? Смогу ли я совмещать две работы?

— А вот об этом вы поговорите непосредственно с работодателем, уверен, вы легко придёте к взаимопониманию, — произнёс Покровский и как-то странно на неё посмотрел.

Вера вышла из кабинета в ещё более растерянных чувствах, чем заходила. В руках она сжимала сложенный вчетверо листок с именем и адресом работодателя – мужа этой бедняжки.

Облокотившись о подоконник, взглянула на наспех нацарапанные каракули главврача: Назар Туманов, ниже номер телефона.

Всё это было очень и очень странно. Почему именно она? Почему Эдуард Соломонович так настойчиво внушал, что эта работа непременно придется ей по душе? Буквально-таки заставил забрать контакты этого мужчины.

А его показная вежливость? Растекался плавленой карамелью, что вообще на него не похоже.

Но если опустить все странности, то предложение действительно было заманчивым. Даже слишком. Если убрать моральную составляющую, то это прямо-таки работа мечты. И главное, за большие деньги…

Неужели человек со средствами и наверняка связями не мог нанять для своей жены сиделку через специализированное агентство? Почему именно она – простая медсестра из районной больницы?

Столько вопросов и ни одного ответа.

В любом случае, она решила, что позвонит этому Туманову и разузнает всё подробнее. В конце концов, насильно принять это предложение её никто не заставит.

Часть 5

***

Аккуратно ступая по ковру сухих еловых иголок, Вера настойчиво пробиралась к дому, следуя по указанному на листке адресу. Каблуки полусапожек впивались в мёрзлую землю, подошву облепили пожухлые листья. Знала бы – обула бы что-то более подходящее.

Оказалось, что Туманов этот живёт не в Москве, а Подмосковье, и причём не самом ближнем, пришлось тащиться на электричке, а потом ещё двадцать минут на автобусе. Пока ехала, за окном мелькал бескрайний лес, лишь изредка радуя глаз торчащими среди разлапистых елей крышами шикарных загородных домов.

И зачем было забираться так далеко от цивилизации? Понятно, что природа, свежий воздух, но ведь сам чёрт ногу сломит, пока найдёшь!

Сосны, сосны, сосны – голова кружилась от обилия деревьев и чистейшего озона.

Под ногой громко хрустнула ветка; кто-то мелкий и шустрый – то ли белка, то ли кошка – молниеносно перебежал Вере дорогу, заставив девушку вздрогнуть и попятиться назад. Сердце сковало необъяснимой тревогой.

Вера украдкой обернулась – никого.

Как в фильме ужасов, честное слово. И как тут люди живут!

Наконец-то впереди показался долгожданный коттедж. За высоким монолитным забором из красного кирпича торчала лишь покрытая коричневой черепицей крыша.

Одинокий дом в чаще леса – прекрасное пристанище для маньяка-психопата.

Надавив на кнопку дверного звонка, она попыталась представить себе этого Туманова, почему-то он виделся ей высоким как жердь, тощим, угрюмым – как раз под антураж жуткого местечка.

Дверь резко распахнулась, и в проёме, кутаясь в синюю «дутую» куртку, нарисовалась конопатая, совсем ещё юная девчонка.

— Привет, — широко улыбнулась она, обнажая ряд мелких зубов с крупными расщелинами. – Вы по поводу работы? А мы вас ждём.

И сразу на душе стало как-то спокойнее. Вера вежливо ответила на улыбку и последовала за девчонкой, гадая, кто же она такая. Может, дочь Тумановых?

Коттедж на деле оказался вовсе и не коттеджем, а настоящим дворцом из средневековья. Огромный, мрачный и будто неживой. Стены из серого камня, десятки черных глазниц окон; левая сторона дома заросла диким плющом – тронутые заморозками лианы словно густой ковёр облепили целое крыло. По бокам от главного входа две идентичные скульптуры греческих богинь – выгибаясь в причудливых позах, они будто молили забрать их из этого неприветливого места.

— Как добрались? – подала голос девчонка, топая по заиндевевшей каменной тропинке. – Все, кто попадает сюда впервые, жалуются, что далеко, дом найти невозможно.

— Ну, если честно, то да, немного проблематично, — снова улыбнулась Вера, не зная, как себя с ней вести.

Проходя мимо покрывшегося мхом фонтана, бегло заглянула внутрь – россыпь гнилых листьев, мусор, птичьи перья и фекалии. Дорожка тоже подметена абы как. По ходу, в этом доме не заморачиваются с порядком.

Отворив тяжёлую дверь, конопатая жестом пригласила войти гостью в дом, после чего незаметно испарилась. Вера осталась в гостиной совершенно одна и от нечего делать осмотрела помещение.

Внутри было не менее мрачно, чем снаружи: высокие окна занавешены плотными гардинами, массивная кожаная мебель, камин с обгоревшими головешками поленьев, а по центру возвышалась массивная лестница. Проследив взглядом за убегающей по ступеням красной дорожкой, Вера наткнулась на внимательно наблюдающего за ней мужчину. Очень... сурового мужчину.

Тот, постояв ещё долю секунды, прихрамывая спустился вниз. Слегка за семьдесят, полностью лысый, цепкий взгляд почти прозрачных голубых глаз.

— Вы Вера? – проскрипел он, трогая набалдашник своей трости.

— Да, я звонила вчера по поводу работы сиделкой.

— Помню. Нам вас рекомендовали.

— Меня рекомендовали? – Вера едва не поперхнулась. Неужели Покровский? Но с чего это вдруг с его стороны такая трогательная забота?

Сжав губы в тонкую ниточку, мужчина долго изучал её глазами, после чего коротко произнёс:

— Идёмте за мной, — и снова пошёл вверх по лестнице.

Вера в некоторой растерянности направилась следом. С портретов вдоль лестницы на неё смотрели лица незнакомых людей. Угрюмые, с опущенными вниз уголками губ, в причудливых старинных нарядах. Мужчины, женщины, дети. Они будто провожали её мертвыми глазами.

Вдоль позвоночника пробежала стайка мурашек. Склеп – моментально возникла навязчивая ассоциация.

— Вчера вам коротко обрисовали ситуацию, верно? – не оборачиваясь, произнёс хозяин дома, тяжело переступая со ступени на ступень.

— Да, со мной говорила женщина.

— Это Ира, постоянная сиделка. Она с нами с самого… — запнулся, — … с самого начала. Идёмте, — миновав широкий коридор с множеством запертых комнат, старик затормозил возле одной из дверей и, аккуратно надавив на ручку, отворил двойные дубовые створки.

Небольшую комнату освещал серый дневной свет. Шкаф, старинный письменный стол, трюмо с резной рамой зеркал, картина с изображением цветочного луга, а по центру, словно пришелец из будущего – кровать с подъёмным механизмом, резко контрастирующая с выдержанным интерьером.

Белоснежная постель была пуста.

Вера проследила за взглядом мужчины, и в его глазах отражалась такая вселенская боль... Невыносимая. Он весь словно сжался, став меньше и беззащитнее.

Он смотрел на неё – женщину в инвалидном кресле возле окна. Та, склонив голову набок, безучастно глазела перед собой. По подбородку стекала тонкая ниточка слюны.

Не старая – немногим больше сорока, на обескровленном лице всё ещё сохранились следы былой красоты. Хрупкие ладони с синей сеточкой вен покоились на подлокотниках кресла. Но что больше всего поразило Веру, это её маникюр – идеальные, накрашенные вишнёвым лаком ногти, что ещё больше оттеняло мертвенную бледность кожи.

— Это… Лариса... – слегка прокашлявшись, произнёс мужчина. Подойдя ближе к больной, аккуратно, словно касаясь фарфоровой куклы, положил руку на её хрупкое плечо. – Около трёх лет назад она вышла из комы, и… — глубоко вздохнул и внезапно надолго замолчал, разглядывая за окном бесконечные макушки елей. – В общем, вы сами всё видите. Ей нужен должный уход. Самый лучший.

— Конечно, я всё понимаю, — ответила Вера, на самом деле ни черта не понимая.

Вернее, она видела, что перед ней сидит женщина – восковая кукла, клетки мозга которой давно умерли, но сердце которой упорно продолжало биться.

Вера не понимала другого: что она сама здесь делает? Этот жуткий дом, эта гнетущая атмосфера, эта женщина с печатью обречённости в глазах… С ума же можно сойти, день ото дня наблюдать эту удручающую картину. Мало ей, что ли, негатива в жизни?

— Зарплата два раза в месяц, о графике договоритесь с Ирой, она сейчас подойдёт. Она же расскажет о препаратах, уходе и... всём остальном… — договорил мужчина, и из него словно выкачали воздух, настолько он выглядел несчастным.

— Назар… простите, я не знаю вашего отчества, но прошу вас – крепитесь. Просто знайте, что вашей жене не больно, она ничего не чувствует, её нервные окончания атрофированы…

— Она не моя жена! Лариса – моя дочь, — грубо отрезал мужчина и снова превратился в того старика с надменным взглядом, которого Вера встретила у лестницы.

— Пётр Васильевич… а, вы уже здесь, — на пороге появилась запыхавшаяся полная женщина, удерживая под мышкой серую коробку. — Забрала лекарства, наконец-то. А вы, наверное, Вера? – потянула руку, и Вера, кивнув, слабо её пожала.

— Ира, введите в курс дела новенькую, я на вас полагаюсь, — не прощаясь, старик покинул комнату.

— Бедный Пётр Васильевич, просто сердце сжимается, — покачала головой Ира и размотала с мясистой шеи весёлый шарфик в разноцветную полоску. – Больше трёх лет уже прошло, а он всё никак не может смириться. Но это понятно – дочь, единственная и любимая.

Вера взглянула мельком на Ларису – та сидела и так же безучастно смотрела перед собой. На её безразличном лице не читалось абсолютно никаких эмоций. Словно та статуя у входа – застыла, доживая отмеренный ей век в своём аморфном мире.

— А кто он? – осторожно спросила Вера.

— Петр Васильевич? Ты что, не знаешь Крестовского? Ну ты даёшь! – Ира хохотнула и как ни в чем не бывало перевезла Ларису в другой угол комнаты. – Банк «Инвест Траст» знаешь?

Вера кивнула. Ещё бы она не знала, ведь именно там ей прописали кукиш и отказали в ипотеке.

— Так вот, Крестовский – его отец-основатель. Ещё у них сеть пекарен, ресторанов, ну и там ещё по мелочи.

Открыв дверь кладовой, Ира вывезла тележку с целой горой медицинских препаратов: разнообразие баночек и блистеров, мази от пролежней, шприцы, зажимы, трубки. Масса всякой всячины.

— Он здесь не живёт сейчас, приезжает раз в неделю-две и часами сидит, разговаривает с ней, словно со здравомыслящей, — отодвинув стойку капельницы, зашуршала пакетами с одноразовыми перчатками. — Я тебе оставлю подробный график приема препаратов и кормления, с лекарствами, думаю, тоже всё понятно, да? Вот здесь у нас ноотропы, тут витамины, здесь препараты, улучшающие кровообращение, нейропротекторы, — бегло поясняла она, указывая пухлой рукой на поделенный на отсеки поддон с лекарствами. – Да что я тебе рассказываю, ты же человек опытный, разберёшься.

Я опытный? Вера удивлённо заморгала. Нет, конечно, ей были знакомы все эти названия, но на практике она никогда не ухаживала за подобного рода больными! Кто дезинформировал этих людей? Для чего?

— В восемь вечера приезжает ночная сиделка, она сама приготовит Ларису ко сну и сделает все необходимые гигиенические процедуры, — набрав в шприц Компламин, Ира приподняла рукав свободной кофточки Ларисы. Из тоненькой руки с прозрачной кожей торчал венозный катетер. Вера с грустью последила за тем, как ловко Ира ввела препарат.

Какой толк от всех этих лекарств, они никогда не вернут женщину к жизни и разуму. Это лишь иллюзия, надежда для убитого горем отца, который готов отваливать любые деньги, лишь бы его дочь просто дышала, пуская слюни в воротник брендовой кофточки.

Ира отвернулась к тележке за другим препаратом, как вдруг совершенно неожиданно Лариса скривилась, выпучив что есть силы глаза.

От неожиданности Вера вскрикнула, зажав рот ладошкой.

— Господи! Она… она…

— Ты чего это? – покосилась на неё Ира. – Никогда рефлекторных подрагиваний не видела? Кстати говоря, это прогресс, раньше и этого не было. Ещё бы жевательный и глотательный рефлекс восстановился... Да, вон в том холодильнике всё необходимое: питательные смеси, бульоны…

Приводя дыхание в порядок, Вера перевела взгляд на небольшой холодильник, установленной внутри кладовой. Там же находилось ещё одно сложенное инвалидное кресло, стопка чистых полотенец, стойки капельниц, прибор для экстренной вентиляции лёгких.

Увиденное удручало, нагоняя тоску. Зачем это всё – роскошь, деньги, регалии, если нет главного – здоровья.

Лицо Ларисы снова стало прежним, но глаза… казалось, что что-то изменилось в её взгляде. Он стал каким-то другим. Или это только казалось?

— Ира, а… она точно нас не понимает? – не сводя глаз с дочери Крестовского, поинтересовалась Вера.

— Абсолютно, — твёрдо отчеканила женщина. – Хотя последняя МРТ показала крошечную активность в левом полушарии, но это капля в море. Увы, у бедняжки устойчивое вегетативное состояние, и шансы выбраться из него у неё равны нулю. Но, разумеется, Пётр Васильевич не устаёт верить в обратное. Вот, на, посмотри медицинскую карту... — Ира протянула пухлую папку, и Вера, открыв больше из вежливости, чем интереса, бегло взглянула на первую страницу.

Ей было здесь неуютно, чувство тревоги не отпускало ни на минуту. Она не было уверена, что хочет всем этим заниматься, день за днём наблюдать эту удручающую картину... Это же чистой воды мазохизм!

Что-то громко ударилось о карниз, Вера вздрогнула, едва не выронив папку. Огромный черный ворон сидел по ту сторону стекла, внимательно наблюдая за ней блестящими чёрными глазами.

Нет, это уже слишком! К чёрту! Не её это. Работа в больнице – это одно, а здесь царила такая тяжёлая аура, что хотелось бежать со всех ног, не оборачиваясь.

— Ира, послушай, я тут вспомнила, что...

— А, кстати, это аванс, — толстушка передала заклеенный белый конверт. – Завтра пораньше приезжай, ночная сиделка ещё будет здесь, она тоже введёт тебя в курс дела. Научит, как правильно пересадить Ларису в кресло. Ой, я сейчас, на минутку… живот прихватило, — шепнула она, прижав ладони чуть ниже пупка. Хлопнув дверью, убежала в коридор.

Вера осталась с Ларисой одна, в оглушающей тишине дома-склепа. Как же здесь жутко! И хоть отец бедняжки постарался, чтобы комната как можно меньше напоминала больничную палату, но Вера чувствовала въевшийся в стены запах медикаментов. В воздухе витал аромат антисептика и чего-то ещё, приторно-тошнотворного… Голова закружилась, стало трудно дышать. Началась самая настоящая паническая атака.

Нет, пожалуй, она откажется. Деньги деньгами… но…

Вера приподняла конверт и посмотрела на свет, разглядывая содержимое. Конверт был приятно тяжёлым, стало интересно, сколько же готов платить Крестовский за комфорт своей единственной дочери.

Аккуратно отсоединив липкий слой, заглянула внутрь и буквально потеряла дар речи. Даже не пересчитывая, она увидела, что это больше, чем она зарабатывает за месяц в "Магнолии". И это только аванс!

Перед глазами замелькали возможности, которые станут осуществимы благодаря этим деньгам. Она раньше времени погасит ипотеку, отправит маму в санаторий поправить здоровье, оставит ненавистную работу в клубе в конце концов! Но главное, она сможет выполнить данную самой себе клятву... С помощью этих денег она хотя бы частично снимет камень с души.

Ей нужна эта работа!

— Ужас, больше никогда не куплю чебурек в шаурмичной у метро, — выдохнула раскрасневшаяся Ира, появившись на пороге комнаты.

— Так и во сколько мне завтра приехать? – с улыбкой спросила Вера, засовывая конверт в сумку.

Часть 6

***

Выходила из комнаты Вера уже в совсем другом настроении – приподнятом, мечтая о том, как скоро жизнь её кардинально изменится. И коридор уже не показался таким мрачным, и портреты у лестницы такими неприветливыми.

Да, дом жутковат, но у них в квартире в комнате матери вообще ковёр на стене висит, вкусы у людей разные.

— Ну, как прошло собеседование? – улыбнулась конопатая, подавая Вере пальто.

— Всё хорошо, завтра приступаю к работе, — Вера нырнула в тёплый драп и проворно заработала пальцами, застёгивая крупные пуговицы. – А… вы кто? Родственница Крестовских?

— Я? Да вы что! Не-ет! – всплеснув ладошками, девчонка весело захохотала. — Я Аня, горничной здесь работаю. А мама моя кухаркой трудится.

— Моя мама тоже когда-то работала поваром. В детском доме.

— Правда? Прикольно! – искренне зарадовалась Аня и принялась безостановочно щебетать, придя в неописуемый восторг, что в этом дворце-склепе наконец-то появились свободные уши.

— А тут есть зеркало? – Вера начала озираться в поисках, на ощупь поправляя ладонью растрёпанные пряди, как вдруг её взгляд слово врезался в непробиваемую стену.

В кожаном кресле в застывшей позе сидел мужчина. Она не видела, во что он одет, красив он или безобразен, она словно сцепилась в схватку с его глазами цвета расплавленной ртути.

Потерпев поражение, отвернулась, дрожащими руками воюя с последней непослушной пуговицей.

Этот взгляд напугал её даже больше, чем жуткий лес, картины-призраки и безразличная Лариса. И даже сейчас, стоя спиной к нему, она словно ощущала ледяные выстрелы в затылок.

Кто он такой? Сын Крестовского? Но Ира сказала, что у него только одна дочь.

Любопытство пересилило, и Вера снова взглянула на мужчину, украдкой разглядывая его через отражение в большом настенном зеркале.

Он смотрел прямо на неё. Молодой, с идеально гладкой кожей и аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами. Строгий костюм словно подбирался в тандем к глазам – холодный серый, ворот чёрной рубашки небрежно расстегнут, оголяя часть груди с темнеющим пятном татуировки. На него хотелось смотреть не отрываясь, и в то же время было желание отвернуться, стряхнуть с себя его цепкий взгляд.

Кое-как намотав палантин, Вера с огромным облегчением вышла на свежий воздух и, стуча каблуками по припорошённой выпавшим снегом тропинке, торопливо убегала подальше от этого жуткого дома с его не менее жуткими обитателями.

Незамолкающая Анечка семенила рядом, что-то воркуя о Ларисе, её отце, их баснословном благосостоянии. В другой раз Вера с удовольствием бы послушала подробности об этом странном семействе, но сейчас пропускала слова Ани мимо ушей, всё ещё никак не отойдя от встречи с таинственным парнем в гостиной.

— Аня, а… кто это был? Тот мужчина? – решилась-таки задать вопрос.

— Какой такой?

— Ну... у камина сидел, в кресле.

— А, так это Назар. Назар Ренатович, муж Ларисы Петровны.

— У Ларисы есть муж? – изумилась Вера. Почему-то эта мысль даже не приходила ей в голову. – Но он же… — осеклась, почувствовав, что лезет не своё дело.

— Моложе, ага. Лет на пятнадцать, — Аня хихикнула и зачем-то обернулась. – Сама не пойму, как такой красавчик мог жениться на этой старухе.

Распрощавшись у ворот с Аней, Вера, вздрагивая от холода, торопливо шагала к автобусной остановке. Колючий снег бил по лицу, заставляя щуриться и брести практически наугад, едва разбирая дорогу.

Где-то над головой хрипло прокаркала ворона – эхо, словно невидимый брат-близнец, в точности отразило горластую подругу.

Ни дать ни взять – зарисовка к низкопробному хоррору. Единственное, что грело – это увесистый конверт на дне сумки. Её золотой ключ в другую жизнь.

Но этот взгляд… он пуще холода пробирал до самых костей, заставлял ёжиться и сомневаться в правильности своего решения.

Сталь его глаз напомнила ей то, что она с таким трудом заставила себя забыть...

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Прошлое

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Туда. Вперёд. Не оглядывайся.

В груди жгло от распирающих нутро горячих лёгких, в незастёгнутые сапоги забился снег, обжигая босые ступни.

Споткнувшись, рухнула плашмя в утрамбованный сугроб. Медлить нельзя. Он близко. Не смахивая с оцарапанных коленей налипший снег, рванула дальше.

Не показывай, что боишься. Просто беги.

Вот он, склад. Хлипкий ржавый замок покачивался от порывов ледяного ветра. Едва разгибая окоченевшие пальцы, схватилась за промёрзший кусок железа и дёрнула что есть силы…

Часть 7

***

Хлопья снега били по подоконнику, оставляя на стёклах мокрые лепёшки. За окном непроглядная темень; жёлтый свет тусклой лампочки навевал зевоту, заставляя глаза слипаться.

— Вер, ты чего это грустная такая, голова болит? – тревожно спросила мама, заглядывая дочери в уставшее лицо.

— Ага, плохо спала.

Зоя Пална заметно напряглась.

— Снова кошмары?

— Ой, мам, вся жизнь моя сплошной кошмар, — увильнула Вера, нацепив улыбку. – Ты чего так рано опять вскочила? Ну что я, одна, что ли, не соберусь? Ты со мной как с маленькой! Иди поспи лучше.

— Ну что ты заладила – спи, спи! На том свете высплюсь, — отмахнулась Зоя Пална и достала из морозилки заиндевевший кусок сливочного масла. – А вот тебе не мешало бы отдохнуть – три работы сразу, это же уму непостижимо!

— Ну, это пока три, если всё устроит у Тумановых, то из ресторана уйду. В больнице сутки-трое, два через два сиделкой, даже выходной один останется между сменами. Это я, считай, отлично устроилась. Хочешь жить – умей вертеться, — Вера вонзила нож в ледяной брикет. – Да и к тому же работа там не слишком сложная, можно сказать, целый день без дела сидеть буду.

Мама поставила локти на стол и, уронив подбородок на сцепленные в замок пальцы, задумчиво уставилась в темный прямоугольник окна.

— А из-за чего она такая стала, девочка эта?

— Лариса? Не знаю, — Вера пожала плечами и задумалась.

А ведь действительно, из-за чего? В карточке у неё написано, что произошло поражение полушарий головного мозга, острая гипоксия, и как следствие – продолжительная кома. Причин может быть много: травма головы, интоксикация, инфекционное воздействие, удушение...

Перед глазами почему-то сразу же появился образ этого Назара. Его холодный стальной взгляд, пронизывающий до самой глубины души. Именно он никак не давал Вере покоя. Всю ночь она ворочалась, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Но что её беспокоило больше всего – это вновь вернувшиеся сны, кошмары, которые мучили её годами, перемежаясь один с другим. После работы с психотерапевтом они на некоторое время остались в прошлом, но вдруг вернулись сегодня ночью, и именно после встречи с Тумановым.

Совпадение, безусловно. Но оно тревожило. Душу царапало непонятное предчувствие. Непонятное и неприятное. В самой глубине, на уровне инстинкта.

— Ладно, побегу, а то на электричку опоздаю, — Вера поднялась и затолкала в рот последний кусок бутерброда, торопливо запивая завтрак чаем. Мама собрала опустевшие чашки и с лёгким звоном опустила посуду в раковину.

— Может, сядешь снова за руль? Быстрее насколько будет и проще тебе. Всё по вагонам не отираться.

— Нет, за руль точно нет! – твёрдо отчеканила Вера, просовывая руку в рукав пальто. – Мы же уже сто раз говорили об этом.

— Тогда продала бы уже машину, что ли… Три года стоит в гараже, ржавеет, — вышла в коридор Зоя Пална, вытирая руки о вафельное полотенце.

— Может, и продам… подумаю, — буркнула Вера, не желая развивать эту неприятную для неё тему.

Её маленькая Киа, купленная когда-то в кредит, действительно вот уже почти три года бесхозно пылилась в арендованном гараже.

Когда-то она любила скорость, драйв, любила ездить по ночной Москве. Ей нравилось ощущение свежего ветра, гуляющего в волосах, нравился приток адреналина... Сегодня всё это осталось в далёком прошлом.

— Ну всё, побежала, — Вера клюнула родительницу в морщинистую щёку и, не вызывая лифт, пошла пешком на первый этаж.

Лязгнула подъездная дверь, стук каблуков стих. Только тогда Зоя Пална вошла в дом и взялась за флакон валерьянки.

Она тоже не спала всю ночь. Сердце сжималось от непонятной тревоги. Как будто должно произойти что-то нехорошее. Не нравилась ей эта новая работа дочери. Не нравилась и всё.

Часть 8

***

— … звоните мне, если что. В любое время, — отдала последнее указание Анжела и выскользнула из комнаты.

Ночная сиделка Анжела была точно такой же, как и Ира: сбитой кругленькой пышкой с крепкими руками. Она запросто вертела Ларису туда-сюда, как будто та абсолютно ничего не весила. Анжела с неприкрытым сомнением в глазах осмотрела новенькую – доходяга, такая ложку едва удержит, а тут лежачий больной. Но распоряжение хозяина – закон.

Едва оставшись с Ларисой наедине, Вера ощутила себя крайне неуютно: женщина полулежала на приподнятой под углом кровати и так же безучастно смотрела перед собой. Руки недвижимо покоились на белоснежном одеяле, сливавшемся с оттенком бледной кожи, и лишь накрашенные ногти словно спелые вишни отчётливо выделялись на общем фоне холодной чистоты.

Вера видела массу больных, больных безнадёжно: после страшных аварий с оторванными конечностями, после инфарктов, смертельных отравлений. В реанимацию другие не попадают. Люди так же лежат там под белыми простынями, абсолютно обнаженные, беззащитные, овитые паутиной трубок, торчащих из всех возможных мест. Кому-то везло, и они с вялыми улыбками на ожившем лице переезжали в отделение терапии, а кому-то везло не очень, и они тоже переезжали, только в морг.

Смерть давно стала чем-то обыденным для Веры, с такой работой волей-неволей научишься смотреть на жизнь проще. Но даже там, в реанимационном блоке, среди полутрупов она чувствовала себя комфортнее, чем здесь. Женщина перед ней была фактически жива, и даже глаза её были открыты, но невозможность понять, что же творится в её голове – и творится ли там вообще что-то – не давала Вере покоя. Маникюр, драгоценности, нарядная одежда – всё это выглядело так нелепо и неестественно…

Это был не страх, нет – неприятие ситуации и безумный дискомфорт, связанный с мрачным домом и его странными обитателями. Но что есть душевный дискомфорт, когда эту самую душу греет перспектива снять тяжкий груз с сердца и выполнить обещанный зарок? Ну и погашение кабалы в виде ипотеки тоже поднимало боевой дух.

— Ну, привет, Лариса, я Вера. Надеюсь, мы подружимся, — вслух произнесла Донская и ощутила себя круглой идиоткой.

Ты бы ещё в реверансе перед ней присела. Ей всё равно!

Вера подошла ближе и рассмотрела внимательнее пациентку, зачем-то наклонилась, пощёлкала пальцами у лица.

— Да она не понимает ничего, ей пофигу, — громко произнесла откуда ни возьмись появившаяся Анечка. Вера вздрогнула, отпрянув от Ларисы.

Конопатая весело рассмеялась и, положив стопку чистых полотенец на комод, вальяжно развалилась на маленьком диванчике у окна.

— Хотя мамка говорит, что она всё понимает и только прикидывается дурочкой.

— Это невозможно, Аня, её мозг мёртв, он способен лишь на безусловные рефлексы и только, — мягко возразила Вера, складывая полотенца в ящик комода.

— А мама говорит, что видела, как Лариса Петровна осознанно водила глазами, провожая взглядом своего молодого муженька, — хихикнула Аня, и Вера испытала непонятное чувство при упоминании Туманова. Сегодня она с ним не столкнулась, хотя, положа руку на сердце, войдя утром в полутёмную гостиную, в первую очередь взглянула на кресло у камина, с долей разочарования отметив, что оно пустовало.

— И всё-таки я больше склонна верить слову медицины, — Вера задвинула ящик и обернулась к девчонке. — Аня, а… ты знаешь, что с ней произошло? Из-за чего Лариса впала в кому?

— Конечно, знаю! – уверенно отчеканила горничная и чуть понизила тон: — Вернее, разные слухи ходят: вроде как говорят, что она неудачно упала на горнолыжном курорте и ударилась головой, но всем понятно, что это всё он. Назар, — Аня загадочно кивнула на дверь.

— Что ты имеешь в виду?

— Кокнуть он её хотел, вот что! Он же и женился на ней, дураку понятно, что только из-за денег, — прошептала Аня и с важным видом откинулась на спинку дивана.

Какие пикантные подробности. Вере стало невыносимо интересно послушать ещё что-нибудь о хозяине дома, но было как-то неудобно сплетничать в первый же рабочий день.

Но болтушка Аня сама уже вошла в раж.

— Короче, познакомились они в автомастерской несколько лет назад: у Ларисы Петровны колесо в дороге пробило, заехала в первый попавшийся захудалый сервис, там-то и работал тогда Назар. Она на него сразу запала – втюрилась как кошка, сразу же домой его к себе притащила. Отец жуть как зол на неё был, я мелкой маме часто после школы на кухне помогала и слышала, как Пётр Васильевич орал благим матом, чтобы она этого голодранца прогнала и начала думать головой, а не одним местом, — Аня снова захихикала. – Но Лариса Петровна упёртая жутко... была, взяла и замуж за Назара Ренатовича выскочила. С платьем, лимузином, всеми делами. Даже фамилию его взяла. Петра Васильевича чуть кондратий тогда не стукнул, ругались они день и ночь с папашей – когда он приезжал, ругались, по телефону орали как потерпевшие. Потом Крестовский плюнул, сказал: живи как хочешь, не маленькая, но, мол, попомни моё слово – добром это не кончится, и уехал из Москвы. Вот тут-то и началось самое интересное…

Дверь тихо скрипнула, оборвав рассказ Ани на полуслове. Назар Ренатович молча вошёл в комнату.

Горничная изменилась в лице: резко вскочила и, одёрнув край форменного платья, спешно юркнула в коридор, оставив Веру и Туманова наедине.

Вера сразу ощутила себя не в своей тарелке. А если он всё слышал? Господи, ну конечно, он всё слышал! Не успела прийти, а уже кости хозяевам дома перемывает!

Чтобы чем-то занять руки, снова выдвинула ящик комода, перебирая только что сложенные полотенца.

Назар Ренатович, не произнося ни слова, прошёл мимо и остановился у припорошённого снежной крупой окна. Засунув руки в карманы брюк, долго и сосредоточенно смотрел вдаль, словно пересчитывая макушки мохнатых елей.

Вера искоса посматривала на мужа Ларисы, не понимая цели его визита. Не поздоровался, вошёл так, как будто здесь и нет никого вовсе. Напыщенный сноб, хотя, что греха таить, симпатичный. Высокий, статный, явно знающий цену себе и толк в дорогих костюмах.

Туманов медленно обернулся, и его пристальный взгляд словно наотмашь ударил. Хлёстко, пронзительно-ядовито. И снова в глубине подсознания всплыл давно похороненный образ из прошлого, с такими же ледяными серебристыми глазами…

— Вы Вера? – хриплый баритон взорвал тишину. Голос звучал мягко и вкрадчиво, словно поступь хищного зверя.

— Да, — коротко бросила она, решив, что тушеваться перед подобного рода контингентом уж точно не будет.

— Так вот, Вера, я попрошу вас впредь больше не опаздывать. Вам было сказано приехать пораньше?

— Да, но электричка…

— Никаких «но». Пожалуйста, будьте впредь более пунктуальной, — не говоря больше ни слова, Туманов вышел из комнаты.

Веру трясло от негодования! Да, её просили приехать немного пораньше, и она приехала, опоздав всего на чуть-чуть, как раз к началу рабочего дня, так какого чёрта он высказывает ей какие-то нарекания? Забурились вглубь леса, сюда даже транспорт толком не ходит!

Вера нервно запихнула в ящик всё ещё сжимаемую в ладонях стопку полотенец.

Она не любила таких мужчин: властных, холодных, с миллионами на счетах. Они ощущали себя властелинами мира, считая, что могут запросто диктовать свои правила и манипулировать людьми. Может, этот Назар и решил наточить о неё свои острые зубы, но увы, придётся ему их обломать о титановый каркас её характера. Она тоже не лыком шита и даст отпор любому, кто посмеет словно котёнка тыкать её в мелкие провинности.

Да кто он такой вообще, что он видел в этой жизни?

По правде говоря, в рассказ Ани ей верилось с трудом. Она сильно сомневалась, что человек, подобный Туманову, когда-то возился в машинном масле и латал пробитые колёса.

Черты его лица благородные: тонкий нос, высокие скулы, волевой подбородок – каждая линия несла в себе печать аристократизма. Сын нефтяного магната – да, но точно не ребёнок улиц.

А ещё Вера заметила, что он ни разу не взглянул на свою жену. Даже мимоходом, словно её и не существовало вовсе. Любящий мужчина никогда не будет так себя вести. Может, в словах Ани всё-таки есть доля истины, и в сегодняшнем состоянии Ларисы виноват он? Жаль, что не удалось дослушать рассказ до конца. Вера решила, что при случае выцепит где-нибудь горничную и снова выведет ту на разговор. К счастью, Аню, похоже, мёдом не корми, дай только языком почесать.

Резкий порыв ветра с грохотом отворил деревянную форточку: тонкий тюль приподнялся, запуская в комнату морозную свежесть и россыпь ледяных кристалликов.

Сердце подпрыгнуло и пустилось вскачь: Вера громко выдохнула, приложив ладонь к груди. Испугалась какого-то ветра! По ней точно психушка плачет.

Встав на цыпочки, крепко закрыла створку, расправила складки на занавесках. Не хватало ещё, чтобы бедняжку просквозило – в таком состоянии любая инфекция может поставить точку на её бренном существовании. Может, это даже было бы лучшим исходом для бедной женщины... Вера не думала, что Лариса – такая в прошлом своевольная и строптивая, хотела бы жить вот так – питаться через трубочку и пускать слюни в воротник.

В любом случае, чему быть, того не миновать. Но пусть только это произойдёт не в её смену.

Вера обернулась на Ларису и буквально замерла на месте: она была готова поклясться, что сначала голова женщины была повёрнута влево, в сторону окна. Сейчас же она лежала прямо и смотрела на неё – смотрела пристально, не мигая.

Показалось, или губы тронула едва уловимая улыбка?

Нет. Это бред. Этого не может быть!

Россыпь мурашек пробежала вдоль позвоночника, суставы сковало липким страхом. На ватных ногах Донская поспешила в ванную, открыв позолоченный кран, плеснула в лицо пригоршню ледяной воды.

Она вспомнила себя в прошлом, как её пугали вдруг очнувшиеся под капельницами пациенты реанимации. Как особо буйные алкоголики, ещё не отойдя от белой горячки, вырывали с корнем катетеры из вен и бегали голышом по отделению, брызгая слюной, мочой и кровью. Но там, в больничных стенах, где боролись за жизнь людей, это было ожидаемо и как-то совершенно естественно, а здесь, в этом странном доме, любая мелочь казалась жуткой.

Совсем нервишки расшалились. Вера глубоко вздохнула и закрыла воду. Конечно, показалось. Наверное, она так и лежала прямо, просто неожиданное появление Туманова попутало все карты.

Промокнув лицо мягким полотенцем, девушка вошла в комнату, и тут ей уже стало по-настоящему страшно: голова Ларисы была повёрнута влево. Отсутствующий взгляд смотрел в пустоту, а по подборку тянулась тонкая ниточка слюны.

Часть 9

Прошлое

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

...вот он, склад. Хлипкий ржавый замок покачивался от порывов ледяного ветра. Едва разгибая окоченевшие пальцы, схватилась за промёрзший кусок железа и дёрнула что есть силы…

Не поддался. Дёрнула ещё и ещё, сопровождая действия гортанным рыком. Обернулась – никого. Но он точно где-то рядом.

— Ну, давай же ты! Давай!

Удар. Ещё удар. Дверь протестующе крякнула и наконец открылась, в нос ударил запах отсыревшего дерева и лежалой картошки. Скрипя половицами, нырнула внутрь.

Слишком громко, он мог услышать. Дурында.

Сердце стучало где-то в горле, разбитые о мёрзлый снег колени нестерпимо жгло, но это такая мелочь по сравнению с тем, что было бы, если...

Прислонившись спиной к стене, слушала завывание ветра. Сквозь рассохшиеся трещины сочился серый дневной свет.

Его нет. Просто показалось. Из груди вырвался вздох облегчения, дрожащие от холода губы растянулись в подобии улыбки.

— Ну где же ты, моя лялечка… Ку-ку, — раздалось за бревенчатой стеной.

Онемевшее тело скрутило паникой, во рту – медный вкус страха.

Дверь тихо распахнулась. В белоснежном проёме его зловеще-чёрная фигура. Высокие валенки облеплены снегом, изо рта вырывались густые клубы пара.

— … а, вот ты где...

Часть 10

***

— Верунчик! – из наполовину открытого окна показалась макушка Лёшки. Зазывая ладонью, расплылся в широкой улыбке.

— Ненахов? Ты чего тут потерял? – Вера нахмурилась, примеряя маску показной злости. Обойдя старенький «Жигуль» соседа этажом ниже, подошла к «Хендай» коллеги.

— Да вот, проезжал мимо, дай, думаю, заеду, подвезу. Прыгай, — кивнул головой в салон и открыл изнутри пассажирскую дверь.

Вера хоть и без огромной радости, но всё-таки с чувством благодарности забралась внутрь.

— Если ты так подмазываешься, чтобы урвать свидание…

— Как будто я не могу сделать сей жест по доброте душевной!

— Нена-ахов, — протянула Вера и хитро улыбнулась. – А то я тебя не знаю, жука. Хватит ко мне подкатывать – бабники не в моём вкусе.

— А бабники в прошлом? Я изменился, честно-честно, — округлив глаза как кот из Шрека, Лёшка трогательно заморгал выгоревшими за лето ресницами.

Если бы Веру интересовали отношения на одну ночь, она бы непременно воспользоваться приглашением Ненахова. Чувствовался в нём запал опытного самца, и она была более чем уверена, что ночи с ним не оставили бы её равнодушной. Но вопреки закону природы – не тянуло. Да и вообще к сексу она относилась прохладно, и дело было даже не в несовпадении связки феромонов с партнёрами, она просто не любила секс, считая себя по-настоящему фригидной. Наверное, специфика её тайного альтер эго полностью отбила охоту желать какого-то мужчину. Слишком много грязи она видела, слишком много похоти. Да и первый сексуальный опыт оставил о себе не самый приятный след, и как бы она ни пыталась это отрицать – это тоже наложило свой горький отпечаток.

— Как тебе новая работёнка, ну, которую Соломоныч подогнал? – не отрывая взгляда от дороги, спросил Лёшка, аккуратно объезжая ремонтные работы.

Обрывки жёлтой ленты мотылялись на ветру, раскуроченные куски асфальта огромной кучей высились у вырытой посреди трассы ямы.

— Нормальная. Пока не поняла, — дёрнула плечом, прогоняя непрошенный образ Туманова.

— Ну, всё лучше, чем с подносами бегать, да?

Вера задумчиво кивнула, провожая взглядом таджиков в оранжевых жилетках. Те словно пчёлы суетились с лопатами, мётлами, носили вёдрами щебень. Вот у них да – работа, а ей грех жаловаться.

После метаморфоз с состоянием Ларисы, Вера целый день присматривалась к женщине, внимательно перечитала длинный список диагнозов и одну строчку достигнутых улучшений. Она совершенно безнадёжна, а вот Вере точно нужно проверить голову, раз чудится такое. Непроизвольно закатить глаза или дёрнуть рукой – да, но умышленно повернуть голову – это за гранью фантастики.

В принципе, работа действительно оказалась несложной, как и обещал Соломонович: лекарство по часам, кормление… Большую часть дня Вера просто просидела без дела, слоняясь по комнате, изучая фактурные обои в мелкий цветочек.

Пару раз от нечего делать высовывалась в пустой коридор, прошлась по второму этажу – никого, ни единой живой души, все двери плотно закрыты. Ну точно склеп.

Ей было интересно, в какой же комнате живёт этот напыщенный сноб Назар, она даже пыталась подсмотреть, что там творится за замочными скважинами мрачных хором, но потом услышала скрип деревянной лестницы и быстро скрылась обратно, укоряя себя за дурацкое поведение. Как девчонка! Но это всё скука – ни телевизора, ни интернета, ни даже радио. Только и оставалось, что дремать в кресле да разглядывать в окно однообразные макушки припорошенных снегом деревьев.

Один раз увидела его – Туманова. Чеканя размашистый шаг, он вышел из-за угла дома. Полы длинного черного пальто развевались от порывов ветра – словно граф Дракула, величаво обходящий свои владения. Волосы растрепались, упав беспорядочными прядями на аристократический широкий лоб, плотно сжатые губы красной нитью алели на чрезмерно бледном лице. Завораживающая картина, и в то же время пугающая. А когда он резко поднял голову и посмотрел вверх, прямо на неё, Вера вздрогнула и тут же задёрнула штору.

Чёрт знает, что за реакция!

Через несколько минут в коридоре раздались негромкие шаги: Вера прильнула к двери и буквально затаила дыхание.

Ей показалось, или шаги возле двери стихли?

Создалось ощущение, что кто-то стоял с той стороны, так же прислушиваясь. Она чётко уловила рваный выдох и словно почувствовала внутреннюю вибрацию, исходящую от того, кто стоял совсем близко.

Изогнутая латунная ручка щёлкнула и чуть наклонилась, но потом, словно передумав, плавно вернулась на своё место. Шаги возобновились. Вибрация исчезла. Вера нервно выдохнула и, вернувшись в кресло, уставилась в окно. Пальцы подрагивали от пережитого напряжения.

На улице было совсем темно, пустые глазницы наглухо зашторенных окон левого крыла навевали иррациональный страх.

Зачем нужен такой огромный дом, если в нём никто не живёт? Ещё и в такой глуши, вдали от цивилизации, в лесу!

И вот это что сейчас было? Неужели тоже показалось, как и с Ларисой? Нет, за дверью определённо точно стоял Туманов! Она слышала его дыхание. Она его чувствовала.

Этот мужчина пугал её так же сильно, как и притягивал.

В одном из окон напротив загорелся тусклый свет. В жёлтом прямоугольнике показалась тёмная фигура.

Сердце словно пустилось вскачь. Это он. И он смотрел прямо на неё.

Как во сне.

Когда дверь с шумом отворилась – Веру чуть удар от неожиданности не стукнул, благо это оказалась всего лишь Анжела. Время смены закончилось.

Всю ночь она ворочалась, пытаясь избавиться от присутствия Туманова в её голове. Стоило только закрыть глаза, как сразу же появлялся он: словно чёрный ворон размахивал полами пальто, будто крыльями, расплавляя её хрупкое тело в серой ртути своего пытливого взгляда.

Утром ей было не до глупых фантазий – наступила очередная смена в ЦРБ, и, доехав с Лёшкой до работы, Вера крутилась как белка в колесе: на рассвете поступили сразу трое – пострадавший в аварии, мужчина с ножевым ранением, а другой с огнестрельным.

И всё равно, как бы сильно она ни была занята, нет-нет, да возвращалась мысленно к мужу своей безнадёжной пациентки.

Почему же Туманов всё-таки женился на Ларисе? Он гораздо моложе и слишком хорош собой, чтобы тратить жизнь на возрастную женщину.

Неужели любовь? Или всё-таки деньги, как это уверенно утверждала Аня?

Хотя ничего удивительного. Сегодня всё продаётся и покупается, даже люди.

Тем более люди.

Часть 11

***

— Ух ты, для кого это? – заглянула через плечо мама, наблюдая, как Вера аккуратно заворачивает в золотистую бумагу флакон мужской туалетной воды. – У тебя появился ухажёр?

— Ну-у… секрет, — скрепив края фольги тонкой полоской скотча, Вера опустила таинственный презент в сумочку. Достав из косметички тушь, принялась аккуратно вытягивать и без того длинные ресницы.

Зоя Пална присела на край кровати и лукаво прищурилась:

— Мне казалось, у нас нет тайн друг от друга. Так кто он? Тот парень, что ждал тебя вчера на машине возле дома?

— Мама! – наигранно злясь, нахмурила брови Вера. Уперев руки в бока, отвернулась от зеркала. – Ты что, подсматривала?

— Нет, конечно, нет! Ну… если только чуть-чуть. Так кто он? Тот молодой реаниматолог с твоей работы?

— Лёшка? Нет, Лёшка просто друг.

— Знаешь ли, в твоём возрасте не дружить надо, а подыскивать достойную партию для создания семьи, — проворчала мама, убирая невидимые ниточки с тёплого домашнего халата.

— Это в каком таком «моём возрасте»? Мне всего лишь двадцать девять.

— Не всего лишь, а уже!

Нет, её не переспорить.

— В любом случае желаю тебе хорошо провести вечер. И знай – я приму любой твой выбор, но, надеюсь, это будет не кто-то из тех юнцов с разноцветными косами, что ошиваются вечерами возле подъезда.

— Это дреды, мама, — рассмеялась Вера, немного избавляясь от напряжения, что сковывало её по рукам и ногам перед каждой встречей с ним…

Как всегда, дорога до его дома тянулась будто вечность. Три станции метро, маршрутка, семь минут пешком. Старая хрущёвка, пропахший ветхостью подъезд. Пятый этаж, сквозняк, шорохи на чердаке…

Сколько раз она здесь была? Десятки. А может, сотни.

Знакомая до боли, выкрашенная голубой краской дверь, оплавленная какими-то вандалами красная «таблетка» звонка. Совсем скоро она его снова увидит. Сердце стучало часто-часто, как перед прыжком с обрыва...

Вздохнув, сняла перчатку и протянула руку к звонку, как вдруг услышала мелодичные переливы из глубины кармана пальто.

Вазген. Чёрт бы его побрал!

Спустившись ниже на один пролёт, неохотно приняла вызов.

— Привет, рыбка. Ты нужна мне сегодня.

— Мы же договаривались на четверг, — прошептала Вера, едва заметно кивая показавшейся в дверном проёме старушке. Оставив на площадке полный мусорный пакет, та с грохотом захлопнула дверь.

— Прости, но через месяц новый год, у нас аврал. Думаю добавить в твою программу ещё пару выступлений.

— Послушай, Вазген, я нашла новую работу и хочу…

— Стоп-стоп-стоп! – торопливо перебил босс. – Малышка, если ты рассердилась и обиделась на меня за тот случай – ну прости, я был слегка не в духе. Первый раз мы с тобой, что ли, поцапались? – добавил елейным голоском, и Вера услышала, как он щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся. – Так и быть, ещё плюс десять процентов к гонорару, только, чур – между нами! Не то эти разъярённые кошки меня порвут.

— Ты же говорил, что моя задница не комильфо и сиськи обвисли.

— Не цепляйся к словам – кто старое помянет...

— Вазген, я серьёзно. Я хочу уйти.

— Извини, но до праздников это невозможно. Исключено, — отрезал он и шумно выдохнул дым. – Окей, пятьдесят на пятьдесят, устроит?

Пятьдесят процентов… Вера быстро прикинула в уме сумму. Заманчиво. Ёлка, подарки, икра, шампанское…

— И после праздников ты меня отпускаешь?

— Вали куда хочешь. Но сегодня будь добра к станку, птичка.

Деньги, деньги, чёртовы деньги! Ещё недавно она размышляла, как продаются люди, и сама же обменяла душу на банкноты.

Но в праздники действительно можно хорошо заработать. Он просто загнал её в угол. Манипулятор, знает, на что давить.

— Хорошо, до вечера.

Месяц! Осталось потерпеть всего лишь месяц, и потом пусть катится это всё…

Вера устало поднялась снова наверх и, нацепив улыбку, надавила на звонок. Через минуту за дверью послышалось шуршание, скрежет ключа в замочной скважине.

Дверь со скрипом распахнулась.

Широкая улыбка, алые губы. Небесной чистоты голубые глаза смотрели с неприкрытым обожанием.

— Ты всё-таки пришла. Я ждал.

— Ну, конечно, пришла, — ступила в тесную прихожую и нежно коснулась губами чисто выбритой щёки. – С днём рождения, Сашка.