Читать книгу: «Потому что моя»

Часть 1

– Ильяс Таирович, вас все уже ждут в конференц-зале. Генподрядчик, главный инженер… Земцов тоже здесь.

– Подождут, – отрезал Багиров, и секретарша, кивнув, поспешила скрыться с глаз босса.

Багиров был тем самым боссом, работать под началом которого было не только уникальной честью, но и тем еще испытанием на прочность.

Требовательный к мелочам, даже где-то дотошный, не допускающий вольностей на рабочем месте и всегда одетый с иголочки "хмурый бог". Дурацкое прозвище прицепилось к нему пару лет назад и на самом деле идеально ему подходило.

Багиров не любил реверансы и бесполезную суету, предпочитал действовать твердо, четко и сразу по делу. "Бизнес не терпит клоунаду" – правило, которого он придерживался. И догма работала – за несколько лет из обыкновенного застройщика средней руки он стал известным девелопером, в портфеле которого было уже несколько десятков мегаудачных проектов. Благодаря природной чуйке и правильному подходу к ведению большого бизнеса, название его фирмы мгновенно стало раскрученным брендом, которое успешно тиражировали в СМИ как в родной стране, так и за ее пределами.

Каждый хотел стать частью "Армады", так как одно это слово автоматически сулило небывалый успех.

Багиров об этом знал. И поэтому знал себе цену. "Не выше и не ниже рыночной. Но по карману только олигархам" – шутил его друг и партнер Артем Панарин.

Багиров знал, что сейчас тот отдувается за него, развлекая гостей в конференц-зале. Роль "придворного шута" очень ему подходила и ничуть не обижала. Можно было бы уже и самому пойти, но руку грела чашка все еще недопитого кофе. Тот самый момент, который нельзя отложить.

Багиров любил хороший кофе. Любил красивый вид из окна. Надежные автомобили. Скорость. Риск. И очень любил горы, страсть к которым чуть меньше года назад разделила его жизнь на "до" и "после"...

– Ильяс Таирович… я прошу прощения, но Земцов сильно торопится… – снова робко постучалась секретарша Маша. Хотя точнее будет "поскреблась".

Работала она отменно и поэтому достойно зарабатывала. Еще она всегда хорошо выглядела и была немножко влюблена в своего босса. Впрочем, как и вся женская половина его немаленького штата.

Багиров нравился женщинам. Им нравилась его мужественность. Его верность принципам. Упорное стремление добиваться целей. Удивительно, но им даже нравилась его закрытость, ведь каждая считала, что именно она станет "той самой", что растопит сердце железного дровосека. Но то, что путь к его сердцу тот еще непроходимый лабиринт знала далеко не каждая.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

В конференц-зале Панарин отдувался как мог: скинув пиджак, летал по помещению, демонстрируя слайды с будущими проектами. Он умел зажигать и быть в центре внимания, правда, когда появлялся Багиров, "центр тяжести" одерживал верх.

Вот и сейчас взгляды всех устремились к вновь прибывшему. Последнему. Но отнюдь не по значимости.

– Всем добрый день. Артем Игоревич, выдыхай, – улыбнулся одними лишь уголками губ Багиров, а это уже было подобно наивысшему признанию в беззаветной любви.

– Ильяс Таирович, самолет же, ну! – бросился возмущаться Земцов – главный инвестор, который с закрытыми глазами всегда вкладывался в любой проект "Армады". – Жара еще такая. Что тут у вас с кондиционерами?

Тучный и не в пример Багирову чрезмерно суетливый мужчина любил поворчать, но делал это так, что никто не обращал на него внимания.

– Артем, переключи на проект, не будем задерживать Ивана Дмитриевича, – дал добро Багиров, и огромный экран заняла лаконичная вывеска "Армады". Опустившись на свое дорогое и невероятно удобное кожаное кресло, Ильяс взял в руки приготовленную папку. – Каждый из вас получил от меня вчера на почту предварительный проект, где указаны все расчеты. Так же на столе перед вами лежит распечатанная копия…

Когда в дверь постучали, Багиров уже точно знал, кто. Так может стучать только Маша.

– Ильяс Таирович, прошу прощения, но вам звонят… Это очень срочно.

– У меня важное совещание, пусть перезвонят позже.

– Это из больницы…

Багиров поднял хмурый взгляд на свою секретаршу, ощущая, как где-то в глубине души начало клубиться нехорошее предчувствие.

– Из какой еще больницы?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– Из первой городской. Они сказали, что… – взволнованно кусая губу, запнулась. – Они сказали, что у них ваша жена… И она рожает.

Ему показалось, что кто-то изо всех сил ударил его в солнечное сплетение, а потом резко взял на удушающий.

В зале повисла неживая тишина. Даже Земцов заткнулся, сразу же забыв про свой рейс и потные подмышки.

Жена? Да еще рожает?!

Какая мразь решила так над ним пошутить? Есть у этого человека хоть капля святого!

– Пошли их нахер, – грубо отрезал он – что для него было просто немыслимо. Сквернословить при людях, с которыми ведет бизнес, да и вообще, показывать какие-то эмоции… – И номер заблокируй.

– Но…

– Моя жена не может сейчас рожать, – сквозь зубы прошипел он, изо всех сил стараясь не растерять последние крупицы самообладания. – Потому что ее давно нет в живых.

Часть 2

***

– Может быть все-таки чей-то розыгрыш? – предположил Артем, когда когда они выпроводили всех и, наконец-то, остались в кабинете одни.

Признаться, не смотря на смуту, справился со своей задачей Багиров как всегда отменно. Расходились все пусть и слегка растерянными (каждый был в курсе случившейся в жизни Ильяса драмы), но контракт был подписан.

– Если розыгрыш, то чей? – задумчиво спросил Багиров. – Кому это может быть нужно?

– Да черт его знает. Может быть конкуренты решили сбить с толку или просто какие-то отмороженные идиоты ради минутного хайпа. История ведь была громкой, везде же трубили, только ленивый не читал.

– Все юмористы отвалились после официальных похорон. Зачем сейчас ворошить?

– Вопрос хороший.

Да, Ильяс напрочь отказался отвечать на тот звонок и пришел в ярость от подобной дикости, но думать об этом тем не менее не перестал.

А что если вдруг?.. В порядке бреда, все-таки это… она?

Его Наташа.

Девять месяцев ее нет в живых. И женщина, что якобы лежит сейчас в первой городской, рожает…

Это немыслимо. Невозможно. Наташи больше нет! Иллюзии остались далеко в прошлом.

Первые месяц, два, он, съедаемый чувством растерянности и вины, все еще надеялся, что это какая-то нелепица, что вот-вот она объявится, найдется. Что все происходящее чудовищная ошибка. Но потом пришло смирение – этого не будет. А значит, нужно жить дальше.

И он жил. Он же хмурый бог. Железный человек.

И тут этот странный звонок, который перевернул все с ног на голову.

– Может быть тебе съездить туда? – осторожно предложил Панарин, опустив ладони на кожаные подлокотники кресла.

– Куда? – отвлекся от размышлений Ильяс.

– Ну, в больницу эту. Разузнать подробнее.

– Так это же даже не в нашем городе. Двести десять километров в одну сторону, три с лишним часа по нашим пробкам. Из-за тупой шутки какого-то идиота? Ты серьезно, Тем?

– Ну или хотя бы позвони. Расспроси. Чтобы окончательно перечеркнуть и забыть. Ты же все равно не перестанешь крутить в голове, я же тебя знаю.

И Багиров переступил через себя, позвонил. Спросил, что за женщина, откуда она.

Ему сбивчиво ответили, что она попала к ним без сознания – упала на улице, неравнодушные вызвали "скорую". При ней паспорт был, на имя Багировой Натальи Витальевны.

– А сама она что говорит? – нервно перебил Ильяс.

– Да ничего она не говорит. Плохо ей было, вкололи обезболивающее, спит. Пиелонефрита у ее приступ был, на ее сроке вещь неприятная.

– А мой номер тогда откуда у вас, раз спит?

Оказалось, какая-то санитарка вспомнила громкие новости, как у известного застройщика из столицы пропала жена. И по фотографии в паспорте точь-в-точь она, девушка из тех статей. Даже отыскали в интернете, сравнили – точно она. Ну а дальше найти номер его компании не составило большого труда.

– А женщина эта похожа хоть на женщину с фотографии? – Багиров почувствовал, что испытывает так редко посещаемое его волнение. – Это точно она?

– Да вроде бы она. Она же беременная, молодой человек, с почками проблема, отеки. Да и без косметики… Вы приезжайте, вот сюрприз будет ей. А… вознаграждение нам какое-то полагается?

Ильяс понимал, что затея откровенно бредовая – ехать на ночь глядя непонятно куда, в какой-то Богом забытый город, чтобы просто убедиться, что это не она.

Не может быть эта женщина ею. Никак!

– Не поеду никуда! – подумав, отрезал Багиров. – Уверен, что если это и не розыгрыш, то какое-то нелепое совпадение. Нелепое и откровенно жестокое.

– А если нет?

Вот Панарин как никто умел сбивать с пути истинного. И сеять зерно сомнений там, где дело было более чем ясным.

– Ты же искал ее столько, вспомни. Раньше бы ты и в соседнюю страну не раздумывая полетел, чтобы убедиться.

– Это было раньше. Тогда я не знал, где она и что с ней. А сейчас знаю.

В месте, где живые лишь мимоходом. Где тихо. И куда точно не хочется возвращаться...

– Я бы не был таким категоричным, – гнул свое друг. – И сам прекрасно знаешь, что я имею в виду.

– И почему она тогда домой не вернулась? – сорвался-таки Ильяс. Он не выносил неопределенности, хаоса. Да и чувство вины вдруг обострилось с новыми силами. – Какого хрена осела где-то в периферии, имея здесь абсолютно все? Дома, машины, связи, лучшее медицинское обслуживание... Разве Наташа бы так поступила, скажи? Не она это. Я знаю абсолютно точно.

– Но ты даже не видел ту женщину из больницы.

– Плевать. Я знаю!

– Но откуда?

– Наташа не могла иметь детей. Она была бесплодна.

Слова дались с трудом. Это та часть его личного, о чем он предпочитал не распространяться. Даже Артем не знал, чему сейчас был немало удивлен.

– В ту нашу последнюю ночь мы сильно поссорились, в том числе и из-за этого тоже, – подавил тяжелый вздох Ильяс и, ослабив узел галстука, подвел под беседой категоричную черту. – Так что я понятия не имею, кто такая эта Багирова, но уверен в одном – это точно не моя жена.

Часть 3

Спустя три с половиной часа Ильяс зашел в пустынный коридор первой городской больницы города Исаевск. Полутемный, убогий, с ремонтом еще советских времен. Лишь современные пластиковые окна с торчащими пузырями засохшего утеплителя говорили о том, что здесь тоже пытаются идти в ногу со временем.

– Доброй ночи, – постучал костяшками пальцев в окошко дежурной медсестры и, согнувшись в три погибели (с его-то ростом метр девяносто три!), заглянул внутрь. – Могу я поговорить с доктором Мальцевой?

– Ой, здра-авствуйте, – тут же расцвела ночная сестричка. – А мы вас ждали.

Видный мужчина по ту сторону стекла ей очевидно понравился и, судя по реакции, она сразу поняла, кто это.

– Инна Сергеевна в своем кабинете. Давайте я вас провожу, – убрав за миниатюрные ушки выпавшие из низкого хвоста волосы, резво выскользнула из-за стойки и нарисовалась рядом с Багировым. – Все-таки вы приехали, как хорошо! Представить не могу, как Наташа обрадуется.

От одного лишь упоминания имени его жены в контексте живой и невредимой, вдоль позвоночника пробежал суеверный холодок.

– Вы не сказали ей обо мне?

– Нет, что вы! Вы же просили.

Да, он просил. Подумав, Багиров решил, что Артем прав – он не сможет спокойно жить, понимая, что не съездил. Даже не попытался… Снова позвонил в больницу, связался с врачом "Наташи" и сказал, что приедет. И нет, до утра ждать он не будет.

В то, что эта девушка его жена, он по-прежнему не верил. Ну не верил и все! Да, прошли не долгие годы, но этих месяцев хватило, чтобы смириться с действительностью. Она просто не могла выжить в тех условиях. Это невозможно.

Багиров не был человеком, который до последнего цепляется за соломинку, он был прагматичен до мозга костей и не верил в чудеса. Только в факты. А поехал… просто потому что должен был удостовериться. Сам. Лично. Не Панарин, не кто-то из помощников – сам.

– Что она делает сейчас? – спросил, вышагивая рядом с медсестрой, которая дай бог едва доходила ему ростом до лопаток.

– Инна Сергеевна?

– Нет. Та… Наталья.

Назвать ее своей женой он не мог.

– Так ночь же. Спит, наверное. Мы ей обезболивающее вкололи, – и словно оправдываясь: – Не волнуйтесь, все разрешенное беременным! Да, лучше бы без этого, конечно, но раз выбора нет…

Их нестройные шаги эхом отражались от окрашенных бледно-зеленой краской стен. Ужасная больница. Просто склеп.

– А вы долго искали ее, да? – окрыленно спросила девушка, явно воспитанная на ярких историях любви каких-нибудь витиеватых турецких сериалов. – Сколько по времени?

– Несколько месяцев, – сухо отрезал Багиров.

Ее зовут Вера. Вера Соколова. Это он прочитал еще внизу, на приколотом к почти плоской груди бейдже.

– А почему бросили искать?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– Потому что ее признали погибшей.

Человек, незнакомый с Ильясом, непременно бы решил, что у этого робота просто нет сердца. Как можно быть таким спокойным, даже хладнокровным в данной ситуации?

Но человек бы просто не знал, что переживает Ильяс в глубине души. Той ее части, скрытой от всех. Плохо изученной даже им самим.

Осознание, что где-то здесь, в этих убогих стенах, может находиться его Наташа… оно буквально сбивало с ног. Вселяло надежду и пугало одновременно.

Да, их жизнь далеко не была похожа на сказку. Да, он плохо обошелся с ней, а она плохо обошлась с ним. Но он отдал бы все, чтобы она действительно оказалась жива. И даже не потому что до сих пор любил, а потому что он был за нее в ответе. Он женился на ней, клялся и в горе и в радости… Но не сберег. Не смог.

Не получилось...

– Инна Сергеевна, – постучала в дверь Верочка и, заглянув внутрь кабинета, кивнула на мужчину по правую руку. – Вот. Приехал!

Врач, на вид далеко не молодая женщина, но которая очевидно все еще юна душой, ловко выпорхнула из-за своего стола, и алые губы растянулись в широкой, чуть кокетливой улыбке.

– Илья Таирович, как мы рады вас видеть!

– Ильяс, – сдержано поправил он. – Где Наталья?

– Я провожу вас до ее палаты. Вера, а ты иди. Не бросай так надолго пост. Иди, – махнув рукой, прогнала сестричку словно назойливую муху. А сама пристроилась рядом со столичным гостем.

Аромат ее некачественных удушающих духов сразу же ударил по рецепторам Багирова. Рецепторам настоящего аптекарского эстета.

Он никогда не был бабником, не менял женщин как перчатки, но если заводил отношения, это неизменно были дорогие женщины. Красивые, образованные, утонченные. С прекрасным вкусом.

Ни одна из них под страхом казни не нанесла бы на себя подобную дрянь.

– После вашего звонка мы Наташеньку в одиночную палату перевели, – гордо поведала она таким тоном, словно совершила героический подвиг. – Она у нас всего одна, после ремонта как раз.

– Как чувствует себя... девушка?

– Нормально, если учесть ее состояние и внушительный срок. У нее с почками проблемы, очевидно до беременности еще были. А сейчас все усугубилось. В ее состоянии это не редкость.

За исключением проблемы с зачатием, у его Наташи было отменное физическое здоровье. И уж тем более она никогда не жаловалась на почки.

Хотя, если учесть, при каких обстоятельствах она пропала… Все может быть.

– Какой у нее точный срок?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– По УЗИ ориентировочно сорок недель. Мы тут консилиум собирали, думали сделать кесарево сечение, но решили подождать. Не смотря на срок матка спокойна, раскрытия нет, ребенок абсолютно здоров. И плюс Наталья слезно просила дать ей возможность родить самой.

– Вы говорили, что она все время молчала, – чуть замедлил шаг Багиров.

– Ну да, о себе ни слова. А вот о ребенке говорила много. Что будет рожать только сама, что категорически не дает согласие на кесарево. В общем, типичная тревожная роженица. Но вы не переживайте, мы с ней очень бережно. Как с родной, – и помолчав: – Вообще, это прямо-таки чудо какое-то! Спустя столько времени отыскать. Живую!

– Вы точно ничего не говорили ей о том, что я приеду?

– Ну что вы! Мы же профессионалы своего дела, – и кокетливо поправила завитую буклю. – Пожалуйста, вот сюда, – взмахом руки указала на резко контрастирующую по отношению к другим дверь. Если остальные просто деревянные крашеные, то эта из дешевого шпона, оклеенного "под дерево". К тонкими вставками из матового стекла.

Ну прямо палата-ВИП.

– Я мешать вам не буду, пойду. Разговаривайте сколько хотите, никто вас не потревожит. Но если что – звоните, номер мой у вас есть.

И ушла, периодически оглядываясь. И наблюдая, как Багиров стоит у двери, так и не решаясь зайти.

А решиться было сложно, что было на него не похоже. Казалось бы – просто дверь – открывай, заходи.

Что если это не она?

А если наоборот?

Девять месяцев назад она пропала. Три – как он ее официально похоронил. Эта дверь – дверь и в прошлое и в будущее одновременно. И он ее все-таки открыл.

В полутемной палате, накрывшись одеялом до груди, лежала женщина. Больничная рубашка в синий цветочек, светлые волосы небрежно раскинулись по подушке.

Овал лица, чуть приоткрытые во сне губы, длинные ресницы…

Не сводя с нее глаз, Багиров ощутил, как ноги налились свинцовой тяжестью. А в груди образовался ком, размером с земной шар.

Часть 4

Девять месяцев назад

Приэльбрусье, Северный Кавказ

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Наташа сидела у окна и плакала.

По стеклу бил легкий пушистый снег. Фантастический вид, что открывался из их номера днем, сейчас скрывала ночь. Но не темная – предновогодний курортный поселок был залит огнями. Они переливались на резных заборчиках шале, на украшенном катке, деревянном здании ресторана и на вышке канатной дороги.

В одной руке у девушки был почти допитый бокал красного вина, в другой – дымящаяся сигарета.

Наташа страдала. Она вообще любила пострадать. Придумать себе драму и носиться с ней как курица с яйцом – было ее фетишем. За неимением настоящих проблем она с легкостью их сочиняла и упивалась их фатальной неразрешимостью.

На самом деле Наталья Бродская с самого детства словно сыр в масле каталась. Отец – атташе, вращающийся среди таких высоких чинов, что о них либо никак, либо шепотом. Мать – потомственная балерина. Именно от нее Наташа взяла лебединую стать и грацию. И истеричность, коей была наделена так и не принявшая приход старости прима. Женщина настолько болела своим прошлым: всеобщим обожанием Мариинки, несмолкаемыми овациями Большого, поклонением Парижской оперы, что несколько лет глушила сильными препаратами непроходимую депрессию. Это ее и убило.

Уход матери Наташа приняла тяжело и только знакомство с Багировым вернуло ее тогда к жизни. Она влюбилась как кошка. Она зажглась им. Заболела. Она его захотела, и Ильяс это чувствовал. Ему не нужны были слова, он видел все по ее горящим глазам.

Они были не слишком подходящей друг другу, но безусловно яркой парой. Он – молчаливый оракул. Бог строительного бизнеса. Она – настоящая первая леди, что всегда рука об руку с обожаемым мужем…

Увы, Наташа с детства привыкла к роскоши и красивым игрушкам. Они надоедали ей так быстро, что она даже не успевала их запоминать. То же самое случилось с ее внешне идеальным браком.

Ей стало смертельно скучно уже через год. Через два она буквально завыла.

Сначала ей хотелось шумных вечеринок, путешествий, легкости, а Ильяс не мог ей всего этого дать, потому что как мужчина, глава семьи и просто амбициозный человек он потом и кровью возводил свою строительную империю.

Осознав, что на клубах можно поставить крест, она вдруг резко захотела ребенка. Так сильно, что уже через три месяца тщетных попыток поспешила впасть в депрессию, что у них ничего не получается. И никогда не получится. Это конец!

Она истерила и обвиняла во всех проблемах именно его, что бесплоден – он, но после тщательных обследований выяснилось, что проблема все-таки кроется в ней. Что-то там с яйцеклетками, которые не созревают должным образом и в нужном количестве, да и те аборты, что она делала во времена шальной юности, неблагоприятно сказались на способности зачать.

И то, что они делались в лучших клиниках Лондона, в условиях полной конфиденциальности, не имело никакого значения…

Вердикт врача – лучшего в стране – был суров: скорее всего вы никогда не сможете не то, что родить и выносить, даже забеременеть. Шанс один на миллион.

И тогда начался ад.

Она сходила с ума, металась из крайности в крайность, рыдала, билась в истерике, начала сильно пить и всяческими способами уйти от реальности. И все это время Ильяс был с ней рядом, а она обвиняла его. Его! За то, что ее мечта никогда не осуществится. Почему-то она считала, что он обязательно бросит ее, найдет другую, способную родить ему пятерых.

С чего она решила, что он хочет большую семью – одному богу известно, но она обвиняла его в этом так упорно, словно пытаясь убедить саму себя, что ее муж именно такой. Она даже "застукала" его несколько раз за несуществующей изменой, что становилось поводом для очередного скандала.

"Первая леди", дочь потомственной балерины за несколько лет превратилась в неврастеничку с нестабильной психикой. Специалисты твердили – такая наследственность, это было ожидаемо, неизбежно. Это нужно лечить. За что она прямым текстом посылала их к черту.

Это были тяжелые пять лет. Ильяс так устал. Смертельно. И винил себя. Что, наверное, это он чего-то ей недодал: внимания, ласки, денег, хотя казалось бы, всего было в избытке.

Тогда он решил ее отпустить – может быть где-то "там" она станет счастливой, предложил развестись, а она рыдала в его ногах, умоляя не бросать ее, ведь без него ее жизнь совсем потеряет всяческий смысл.

Наташа была больна. Не физически, но ей требовалась квалифицированная помощь специалиста. А она наотрез отказывалась лечиться. Как и ее мать.

Эта поездка на Эльбрус пришлась на период небольшого затишья. Наташа была в приподнятом настроении, и Ильяс точно знал, с чем это связано – его жена нашла другого. Какой-то мажор, не обремененный обязательствами в виде жены и детей.

Он даже знал, где именно они познакомились – на еженедельных встречах анонимных "элитных" алкоголиков, которые Ильяс самолично заставил посещать свою жену.

Это было… больно. Но пять далеко не самых счастливых лет вытянули из него все соки. Любовь ушла. И его жена сделала свой выбор. Он привез ее сюда, в горы, чтобы в спокойной обстановке, вдали от всех, поставить окончательную точку. Он сделал все, что мог и умывает руки.

Третьего в супружеской постели он не потерпит.

Он не изменял ей никогда, ни разу, и она это знала. Знала, как он относится к подобному и не могла не понимать, чем все закончится, когда трахалась в машине с тем тридцатитрехлетним ублюдком.

У Багирова были принципы и ничто не могло заставить его через них переступить.

– Ты не бросишь меня, нет! – всхлипывала она, вытирая слезы рукавом мягкого свитера. – Ты не сможешь… Мы пять лет вместе. Пять!

– Ты мне изменила, – сухо отрезал Ильяс, почти в таком же как у нее свитере с высоким горлом. – Ты прекрасно знала как я к этому отношусь.

– Это было случайно… Сама не понимаю, что на меня нашло.

– Один раз – это случайность, вы же трахаетесь полтора месяца.

– Ильяс, пожалуйста, – потушив сигарету, Наташа спрыгнула с подоконника и подошла к мужу. Попыталась обвить его шею руками, но он увернулся.

Она растоптала все последнее, что еще между ними оставалось. Когда он увидел те снимки, где его жена и тот прожигатель жизни занимаются сексом, он понял, что больше ее не любит. И никогда больше не захочет.

– Так будет лучше для нас обоих. Ты станешь свободной. Ты же хотела свободы.

– Больше не хочу! Я хочу быть с тобой! Только тебя!

– Я видел.

– Этого больше не повторится! Клянусь! Ну хочешь, я прямо сейчас позвоню ему и скажу, что все кончено? Хочешь?! – схватив со столика телефон, попыталась дрожащими пальцами разблокировать экран. Но нервы, плюс выпитая бутылка Шато не лучшие тому помощники. – Черт! Черт! Дурацкий пароль!

– Наташ, – Багиров мягко взял ее за руки и аккуратно вытащил телефон. – Не нужно никуда звонить, это ничего не изменит. Я все решил.

– Я не люблю его, слышишь ты меня или нет? Он вообще ничего для меня не значит! Я не знаю, зачем спала с ним. Не знаю! Он мне даже не нравится и как мужик он полный ноль! Я просто хотела… ощутить вкус к жизни. Забыться. Не знаю… Не отпускай меня, прошу.

– Я уже тебя отпустил, – и положил с легким стуком ее мобильный на тумбочку. – Не волнуйся, тебе достанется все, что положено по закону. Хочешь что-то еще – забирай.

– Я хочу только тебя!

– А вот об этом нужно было думать раньше! – почувствовал вдруг, как выходит из себя. – Ты уже не ребенок и тебя давно не нужно опекать. Начни уже взрослеть, наконец! Тебе двадцать девять лет и прошло то время, когда инфантильность казалась милой. Ты взрослая женщина и пора уже принимать взрослые решения! Пора нести ответственность за свои поступки!

– Ах так? Взрослые решения, говоришь? Значит, ты так?!

Подбежав к окну, допила оставшееся вино и швырнула о стену бутылку. Та разбилась, и мелкое острое крошево засыпало пол.

– Да пошел ты, Багиров! Слышишь? Катись куда подальше! Я знаю, почему ты меня бросаешь – потому что я пустоцвет. А признаться боишься, потому что ты трус! Развод хочешь? Избавиться от меня? Считай уже избавился. Поздравляю, ты теперь свободен.

Это были ее последние слова. Правда, тогда Ильяс об этом еще не знал. После ее ухода он, взвинченный до предела, накинул парку и, утопая в снегу, двинулся в сторону гудящего весельем ресторана.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Почему-то сейчас, глядя на эту хрупкую блондинку на больничной кровати, истыканную иголками капельниц, он вспомнил ту самую ночь.

Это была не она. Не его Наташа.

Перед ним лежала пусть похожая, но совсем другая женщина.

Часть 5

Не она...

Ильяс сам не понимал, что именно ощущает.

С одной стороны он хотел, чтобы это была его жена. Потому что чувство так и не прошедшей вины, незавершенного гештальта, не давало ему спокойно спать.

Да, в период их брака он сделал все, что мог и даже больше, чтобы попытаться сохранить отношения. Терпел слишком долго – ее выходки, необоснованные обвинения, истерики, пагубные пристрастия, но даже его железная выдержка имеет границы. Намеренно или нет, но она приложила все силы, чтобы до основания разрушить их брак. Убить то чувство, что еще теплилось где-то на задворках души. Давно не любовь, нет: тотальная ответственность за нее. Может быть жалость. Она запуталась, потерялась, начала делать глупости. Он правда пытался понять и помочь, но измена стала последней каплей.

Говорят, что в том, что рушится брак, всегда виноваты оба. Но Багиров не мог взять в толк, в чем был виноват именно он, как ни пытался.

Если только в том, что просто был не тем, кто был ей нужен. И может быть в том, что не отпустил ее раньше…

Девушка на больничной койке едва заметно пошевелилась. Чуть вздрогнула, затем, не открывая глаз, поменяла положение руки, заложив ее за голову, от чего широкий вырез простой ситцевой рубашки чуть разошелся, оголяя край левой груди.

Не очень большой, но маняще округлой.

Она беременна, идиот! – отругал себя за скользнувшую фоном истинно мужскую мысль Багиров, и только тогда додумался опустить взгляд на ее живот.

Он был крошечным. И вообще она была такой худенькой... Так сразу и не поймешь, что беременна.

Он не слишком смыслил в анатомии женского тела во время вынашивания ребенка, но разве не должна беременная женщина быть чуточку... крупнее?

Девять месяцев? Серьезно?

Впрочем, какая разница. Это не его Наташа, точно не его ребенок и стоять здесь дальше нет никаких причин. Но он почему-то стоял и почему-то смотрел на то, как она продолжает спать.

Интересно, кто же все-таки эта женщина? Хотя женщиной ее назвать было можно с большим трудом, скорее девушка. Не юная, но и точно не больше тридцати.

Неужели ее никто не ищет?

Где ее муж, родители, друзья?

Впрочем и это его не касалось. Просто полная тезка, да, и такие совпадения случаются в жизни. Пора домой.

И только он собрался тихо развернуться и уйти, она резко распахнула глаза и впилась в него немигающим пристальным взглядом.

Багиров почувствовал себя непривычно, то есть крайне по-идиотски.

Стоит ночью в палате беременной женщины и пялится на нее словно малолетний вуайерист. Что сейчас буде-ет! Крики, ругань, разберательства...

Удивительно, но ничего такого не поизошло. Она не завизжала, не принялась бросать в него предметами с тумбочки, она просто молча смотрела на него. А он на нее.

А потом она спросила то, чего он абсолютно не ожидал:

– Это ты?⠀

Багиров замешкался.

Зачем-то обернулся, словно пытаясь отыскать за спиной, в тишине пустого коридора, этого "ты", потом вернул недоумевающий взгляд девушке.

– Простите, мы знакомы?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– А... разве нет?

– Я более чем в этом уверен. Нет.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Она снова замолчала, рассматривая его таким странным взглядом, что он в который раз почувствовал себя до невозможности нелепо.

Она смотрела на него удивленно. Вопросительно. Даже где-то ошарашенно. Словно не могла поверить, что он – это он.

Так определенно не смотрят на незнакомых людей посреди ночи в больничной палате. Она словно узнала его. Но они сто процентов не были знакомы.

– Это вы меня простите, после этих их уколов я слегка не в себе, – вдруг поправила саму себя она и, аккуратно, чтобы не сбить торчащую из вены иглу капельницы, подтянулась на локтях. Теперь она полусидела-полулежала, но смотреть на него не перестала.

Это Багирова даже слегка позабавило.

– Не хотите спросить, кто я и что здесь делаю в такое время?

– А который сейчас час?

– Половина второго ночи.

– Ого! Четыре часа проспала. Что же они мне такое вкололи, – с интересом посмотрела на приклеенную пластырем "бабочку" на сгибе локтя и вдруг кивнула на подоконник. – Не продадите мне во-он ту бутылку воды? Пить очень хочется.

Багиров вошел в палату и сделал то, что она попросила.

Подойдя к ней ближе, чтобы передать воду, сумел легально рассмотреть ее лучше. Может быть где-то совсем-совсем отдаленно она и была похожа на Наташу, но ее лицо было абсолютно другим. Черты лица его жены были правильнее, породистее. Истинно аристократическая голубая кровь: бледная кожа, натуральные светлые волосы, тонкие упрямые губы. Губы этой девушки были сочные, полные.

"Такие приятно целовать", – вдруг снова невпопад подумал он, и сам отшатнулся от собственных бредовых, где-то даже, наверное, кощунственных в данной ситуации мыслей.

Может быть кто-то незнакомый и мог, не приглядываясь, усомниться издалека – да те же медсестры, но его, человека, что прожил с женщиной бок о бок пять лет, провести небольшой, словно нарочитой схожестью, было невозможно.

– Так кто вы и что здесь делаете? – все-таки спросила она, напившись и вытерев тыльной стороной ладони губы.

– Да так… палаты перепутал, – соврал Багиров. – Жену искал.

– Она тоже беременна?

– Нет, – и ощутил в горле ком. – Она не беременна.

– Простите, пожалуйста, но вы не похожи на человека, который положил бы свою жену в такую, – обвела палату критическим взглядом, – больницу.

– А на какого человека я похож?

– Вы похожи на человека, который берет от жизни все только самое лучшее.

Эти ее слова его буквально поразили. Это же его фраза! Его жизненное кредо. Он даже как-то говорил об этом в одном из интервью.

Да, фраза избитая, конечно, но то, что она сказала именно это характеризуя именно его – удивительно.

– И с чего вдруг вы сделали такие выводы? – сложил на груди руки, включаясь в беседу.

– У вас пиджак дорогой, – улыбнулась она, – и часы.

И эта ее улыбка…

Этому эффекту есть научное название – дежавю, что в дословном переводе с французского означает "уже увиденное". Когда ты твердо уверен, что ты слышал/видел/испытывал то, что слышишь/видишь/испытываешь сейчас.

Сейчас он испытал это самое дежавю. Он словно уже видел где-то эту улыбку. Вот эту самую! Он не узнал в ней пропавшую жену, вовсе нет, это была улыбка другой девушки, но он понятия не имел, какой именно.

Ну не мог же он раньше уже встречать эту Наталью и напрочь об этом забыть!

– Ваши серьги тоже недешевые, – решил отшутиться он, кивнув на капельки бриллиантов в ее миниатюрных мочках.

– Бросьте, – беспечно махнула рукой, – это подделка.

Багиров был уверен, что это не так – блеск настоящего бриллианта не спутать с бижутерией, но решил не спорить. Вдруг она просто испугалась признаться в подлинности камней незнакомцу? Может быть он грабитель.

Грабитель, в костюме от Тома Форда.

Данная мысль рассмешила.

– Странное знакомство, конечно, – снова взялась за крышку бутылки она. – Не больница, а проходной двор.

– Это точно…

Он смотрел на нее и никак не мог понять, почему не может разорвать этот необъяснимый транс. Его словно загипнотизировали. Он просто не мог уйти, хотя понимал, что должен. Все это попахивало каким-то бредом.

Что не так с этой девушкой?

Или может быть что-то не так с ним самим?

Почему ему так настойчиво кажется, словно он ее уже видел...

– А какой у вас срок? – поинтересовался он. – Извините, наверное, это не слишком тактично…

– Ничего, – успокоила она. – Сорок недель. Понимаю, что размер моего живота вызывает вопросы, но почему-то вот так. Возможно, из-за маловодия.

– Маловодия?

– Не забивайте голову, – снова рассмеялась она, и Багиров почувствовал, что сходит с ума.

Он определенно знает эту улыбку. Но знать он ее не может!

Это какие-то игры разума, не иначе.

– Мне пора, – решил уже разорвать этот странный контакт, пока окончательно не сошел с ума. – Всего хорошего вам.

– И вам, – смех превратился в чуть грустную улыбку. – Удачи в поисках жены.

С лица Ильяса сошли все краски.

То есть это тоже просто совпадение?

– Это вы о чем? – обернулся.

– Ну, вы же палату жены искали.

Ее ответ был абсолютно логичным, он действительно сам об этом сказал, но что-то не давало ему покоя. Никак.

Спустя пару минут он уже был у кабинета врача.

Не заморачиваясь со стуком, открыл дверь.

– Ну что? Как прошло? – расцвела доктор, сворачивая в ноутбуке какие-то вкладки. – Наверное, радости не было предела. А говорят, что чудес не бывает.

– Могу я увидеть ее паспорт? – без придесловий отрубил Багиров.

– Паспорт?

– Да, паспорт, – начал терять терпение. – Где он? Он у вас?

– Вообще, документы пациенты при себе держат, но ее да, у меня. Не успели отдать еще, сейчас, – покопавшись в ящике стола, извлекла обычную бордовую книжку. Багиров вспомнил, что паспорт Наташи был обернут в мятного цвета обложку, но ведь ее легко снять... – Вот. Правда, он чуть испорчен. Намочили его как-то, что ли, чернила поплыли.

Не слушая ее, Ильяс открыл документ, и сердце многотонной глыбой рухнуло в пятки – с фотографии на него смотрела его жена. Он сравнил цифры, дату выдачи – все это прочно хранилось в голове, открыл раздел "сведения о браке"

"Багиров Ильяс Таирович", брак зарегистрирован 18 сентября…

Больше ничего не говоря, рванул из кабинета, ощущая, как по венам мчится колючий адреналин.

Коридор, лестница, снова коридор, знакомая дверь из дешевого шпона…

– Откуда он у тебя? – ворвавшись в палату, буквально прокричал без намека на вежливость, тыча ей в лицо открытой страничкой с фотографией жены. – Это же не твой паспорт! Это – не ты! Так откуда?

– Вы напугали меня до смерти! – отшатнулась она. Не врала, действительно в глазах читался страх. – Чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Разве можно так!

– Откуда. У тебя. Этот. Паспорт! – чеканя каждое слово процедил Багиров.

Дыхание было шумным, быстрым. Тяжелым. Лоб взмок.

– Это мой.

– Нет, не твой! Это, – ткнул пальцем в фото, – моя погибшая жена. Ты – точно не она. Отвечай, где ты взяла ее паспорт?

Она молчала, глядя на него затравленно, вжавшись в угол узкой кровати.

Перегнул, нельзя так. Все-таки она беременна.

– Пожалуйста, – усилием воли сбавил тон. – Просто скажи правду.

Она продолжала упрямо молчать.

– Обещаю, что не вызову полицию и тебе ничего за это не будет. Но я должен знать ответ. Должен, понимаешь? Это крайне важно для меня.

– Я… я не знаю… – пискнула она, пряча бегающий взгляд. – Не помню.

– Что не помнишь?

– Ничего не помню.

– В каком это смысле ты ничего не помнишь? – снова начал медленно выходить из себя. – Не помнишь, откуда у тебя чужой паспорт? Может быть ты и имя свое забыла?

– Да, забыла! – набралась храбрости она. – Я не помню, откуда у меня этот паспорт, не помню своего имени и как я оказалась здесь я тоже не помню! Я все забыла, понимаете? Абсолютно все.⠀⠀

Часть 6

***

– И может быть такое?

– Теоретически да, но чтобы узнать наверняка, нужно провести ряд анализов, сделать компьютерную томографию мозга, пройти некие психологические тесты.

Багиров сидел сидел в своем кабинете, а напротив него расположился лучший психиатр, которого удалось только отыскать и экстренно выдернуть с работы. Учитывая, что в наше наполненное стрессами время психиатры буквально на вес золота – задача была не из легких.

Но Ильяс как обычно справился. Для него практически не существовало недостижимых целей.

– Наш мозг – крайне сложный и многослойный орган, его полные возможности не изучены до сих пор. Вы не знаете, что предшествовало потере ее памяти?

– Нет.

– Может быть была травма головы? Стрессовая ситуация? Психологическое насилие?

– Я не знаю, – вздохнул Багиров и потер подушечками пальцем покрасневшие от недосыпания веки. – Она говорит, что сама не в курсе, как именно это произошло. Не помнит.

– А кем вам приходится эта женщина?

– Никем, – честно ответил он.

Доктор посмотрел на его несколько недоверчиво, впрочем, имел на это полное право.

Столько суеты из-за "никого"?

– Мне нужно осмотреть ее. Побеседовать, – резюмировал он. – Только тогда я смогу дать ответы на ваши вопросы.

Багиров не был уверен, что эта "Наталья" разрешит подвергать себя экзекуциям какого-то незнакомого доктора. Не смотря на внешнюю хрупкость и изначально уязвимое положение, держалась она очень стойко. Вчера она до последнего гнула свое.

Она ничего не знает.

Ничего не помнит.

И ответить на его вопросы она тоже не может. Точка. Расспросы ни к чему не привели.

Потом ей вдруг стало нехорошо, пришлось позвать врача и, приказав ни при каких обстоятельствах не выпускать ее из больницы, Багиров уехал обратно домой, чтобы как следует подумать, что делать со всем этим дальше.

Паспорт Наташи точно был подлинным. И выяснить, откуда он у этой девушки, Ильяс был просто обязан. Но как это сделать? Не пытать же беременную женщину каленым железом, выбивая правду!

Нужно выяснить, кто она на самом деле такая. Любым путем! Если у нее документ Наташи, она может быть в курсе, что случилось с его женой.

И это его странное ощущение при виде нее… Какое-то муторное, непонятное. Словно… словно он знает ее. Или знал когда-то. Но это точно можно было полностью исключить, ведь он, в отличие от нее, провалами в памяти не страдал.

Ближе к вечеру Багиров, вместе с психиатром, снова отправился в соседний город. Он не хотел, чтобы в больнице болтали лишнее, поэтому приплатил докторице за молчание. Чтобы ни она, ни кто другой не задавали лишних вопросов и не совали нос не в свои дела. Врач то ли испугалась его статуса, то ли денег действительно оказалось достаточно, но она сдержала свое слово – встретила их лично у заднего входа, и сама же проводила к палате. Как Багиров и хотел – без лишнего шума.

– Она сегодня самовольно уйти пыталась, представляете? – пожаловалась она, шагая рядом с Багировом на третий этаж ветхой первой городской. – Оделась, обулась… Артистка.

Сбежать хотела, значит. Что-то ты темнишь, "Наташенька".

– Ну, оставлю вас, – и стрельнула быстрым взглядом на солидного психиатра, который внешне напоминал скорее головореза, чем светило наук.– Только пожалуйста, будьте с ней тактичнее. Все-таки она ребенка ждет. Волноваться ей категорически нельзя.

– Не переживайте, – успокоил ее Ильяс, и дал понять взглядом, что ее миссия здесь и сейчас действительно завершена.

Было заметно, что ей крайне любопытно, что же такое происходит, но задавать вопросы она не стала. Возможно, предусмотрительно решив, что лишние проблемы ей не нужны.

А проблемы такой человек как Багиров мог устроить довольно легко.

– Снова ты, – нахмурилась "Наташа", едва он вошел в кабинет. Ни "здравствуй", ни "как дела". И с "вы" решила тоже не заморачиваться. – Ты охрану к палате моей приставил?

– Чтобы ты не сбежала, простая формальность, – дернул плечом Ильяс. – Знакомься, это доктор Стрельцов, он лучший в городе психиатр.

Она коротко взглянула на врача из-под нахмуренных бровей и вернула внимание Багирову.

– Мне не нужен мозгоправ.

– Ты же не помнишь ничего.

– Да, не помню.

– И неужели не хочешь, чтобы память вернулась?

– Может быть я не хочу ничего вспоминать, – тихо пробурчала она насупившись, но он все равно все услышал.

Он вдруг поймал себя на мысли, что рад ее видеть. Отметил, что она вымыла голову и россыпь блестящих светлых волос струилась по плечам, делая ее довольно привлекательной.

Рубашка тоже была другая, все так же казенная, но сегодня уже в мелкий розовый цветочек.

Кем бы она ни была, но она была очень хорошенькой.

– Ян Тимофеевич поговорит с тобой, а я пока выйду. Подожду в коридоре.

– Нам не о чем с ним говорить, – упрямо отвернулась она. – Я не помню ничего, можете не тратить время.

– И все-таки я вас оставлю.

Его раздражала ее упертость. Слишком уж фантастической была эта вся история. Потеря памяти... Как удобно. Но утверждать, что она непременно врет он тоже не мог, поэтому и привез сюда Стрельцова.

В ее палате психиатр пробыл ну минут двадцать от силы, а когда вышел, итог его был четок и ясен:

– Я не знаю, кем она вам приходится, что вас связывает и зачем она устроила весь этот цирк, но с уверенностью могу сказать одно – она не теряла память. Все ее утверждения, что она якобы ничего не помнит – ложь, от первого до последнего слова.

Часть 7

Вызывав для психиатра машину, Багиров принял решение остаться. Остаться, чтобы выяснить, кто же она такая. Зачем придумала эту байку про потерю памяти.

Он подозревал это и до вердикта врача, а после его слов удостоверился окончательно.

Кто она, черт возьми такая и какую ведет игру?

Зачем ей паспорт Наташи и где она его вообще взяла?

Слишком много вопросов и ни одного ответа. И это нужно было срочно исправлять. Если понадобится, он просидит здесь всю ночь, но в конце концов выяснит правду!

Постучав пару раз исключительно из чувства такта (все-таки она женщина и женщина беременная), Багиров с чистой совестью заглянул в ее палату.

Девушка полулежала на тощей подушке и смотрела на него из-под угрюмо сведенных на переносице бровей. Но в ее взгляде не было страха, и это было хорошим знаком.

– Зачем ты его позвал? Этого эскулапа.

– Мне нужна правда, Наташ, – называть ее именем жены было странно. Как-то противоестественно. Оно совершенно ей не подходило. Но настоящего ее имени он не знал, а контакт нужно было наладить незамедлительно.

Багиров пододвинул к кровати стул и сел. Максимально близко. Чтобы глаза в глаза. Чтобы увидела, что он не врет сам и хочет от нее того же – правды.

– Я знаю, что ты придумала свою амнезию.

– Не придумала.

– Пожалуйста, не перебивай меня, хорошо? – максимально мягко попросил он. И ему на удивление легко далась эта мягкость. Почему-то глядя на нее сразу же пропало все раздражение.

Рассеянный свет ночника освещал темную палату, где-то там за окном гудел ветер – внезапно разыгралась непогода.

– Наташ, моя жена пропала, девять месяцев назад. Это произошло в горах, был сильный снегопад, мы поругались, она ушла… – вздохнул. – Ее никак не могли найти, не смотря на то, что подняли все поисковые группы поселка. Лишь концу третьего дня отыскали ее засыпанную снегом куртку и потерянную варежку возле горной реки… Больше ничего.

"Наташа" молчала, опустив глаза и покусывая нижнюю губу.

– Шансов было ничтожно мало, но я все равно продолжал ее искать. Еще несколько месяцев.

– Ты так сильно любил ее? – вдруг спросила она.

– У нас были сложные отношения, действительно очень сложные. Я хотел найти ее, чтобы не чувствовать свою вину.

– А она была? – впилась в него взглядом. – Твоя вина?

– Хочешь знать, не я ли приложил руку к ее исчезновению? Эта версия у следствия тоже была. К тому же по нашему номеру валялись осколки разбитой ею бутылки, а соседи слышали крики ссоры. Все выглядело так, словно это я ее убил, а потом замел следы.

– Так это сделал ты?

– Нет, это сделал не я. У меня было стопроцентное алиби, – и поймав ее недоверчивый взгляд, грустно улыбнулся: – Я не рассказывал бы тебе этого всего, будь оно иначе, верно? Я был виноват, безусловно, но только косвенно. Из-за того скандала. Я предложил ей развестись, она разрыдалась, вышла из себя. Она была не трезва и вместо того, чтобы удержать, я ее отпустил. Одну. В непогоду. В совершенно невменяемом состоянии. Я должен был предвидеть.

– Ты не мог знать, что так будет! – с жаром бросилась на его защиту она, что не могло не тронуть. – Она не была несмышленым ребенком и должна была нести ответственность за свои поступки!

– Ты права, да. Права… Но я все равно ощущал себя виноватым.

– Ты до сих пор ищешь ее? – тихо спросила она.

– Уже нет. Спустя полгода ее официально признали погибшей.

– А разве не должно пройти несколько лет?

– Если человек исчезает в угрожающей жизни ситуации, срок максимально короткий. А там были крутые горы и течение реки было слишком сильным...

– Это ужасно, – снова опустив взгляд, прошептала она. – Я сочувствую тебе. Искренне.

– У тебя ее паспорт, понимаешь? – так же тихо как и она прошептал он и взял ее за руку. Она чуть вздрогнула, но ладонь не убрала. – Она ушла с паспортом, он лежал в кармане ее куртки. Когда куртку нашли, паспорта не было. А вчера мне звонят из больницы и говорят, что моя жена – моя мертвая бесплодная жена – рожает! Можешь представить мое состояние?

Ильяс понимал, что эта не та сказка, что рассказывают на ночь беременным женщинам, но он хотел быть с ней предельно честным.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно я все равно узнаю, кто ты такая. У меня есть люди, которые могут из-под земли достать информацию о любом, за кратчайшие сроки. Поэтому давай не будем все усложнять, хорошо? Скажи, откуда у тебя ее паспорт. Обещаю, что не вызову полицию, никак тебя не выдам. Если нужно – я помогу тебе. Но я должен знать правду.

Он смотрел в ее глаза и видел, что она колеблется. А еще замечал, что интересен ей. Интересен как мужчина, хоть она и изо всех сил старалась не показывать вида. И это, конечно, играло ему на руку.

– Хорошо, – после долгого молчания произнесла она.

Ее губы были искусаны едва ли не в кровь от волнения, но держалась она очень стойко. И хоть смотреть ему в глаза она по-прежнему не решалась, но Ильяс знал – он всего в одном шаге от правды.

– Ты прав, я не теряла память. Я это придумала просто… просто потому что ты своим появлением застал меня врасплох. Я испугалась,– с усилием сглотнула. – Я расскажу, где взяла паспорт твоей жены. Но боюсь, эта правда тебе не понравится.

Часть 8

Девять месяцев назад

Приэльбрусье, Северный Кавказ

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Ильяс, по уши в снегу, злой как черт зашел в шумное заведение ресторана. Не гламурного столичного, где хрусталь, мрамор, вышколенная обслуга, а в небольшой ресторанчик из сруба, где пахло жжеными поленьями из горящего камина, солодом, чесночными гренками и жаром разгоряченных тел.

Люди сидели за массивными деревянными столами, в таких же как у него свитерах, уггах, раскрасневшиеся и хмельные. Кто-то танцевал, то и дело раздавались взрывы хохота, звон тяжелых кружек и хруст безумно вкусных креветок в кляре. Ненавязчивые рождественские мотивы придавали настроения, но только не ему – в душе Багирова разверзлась дыра, размером с Марианскую впадину.

Все, ради чего он жил эти пять лет, все улетело в трубу. Об изменах жены он узнал только вчера, и если бы она сказала, что полюбила того слюнтяя, была с ним по большой и чистой – это бы не было так больно.

Но трахаться чтобы забыться?

У них с Наташей никогда не было проблем в сексе, да они сошлись потому что идеально подошли друг другу в постели. И пойти утолять похоть к другому?

Он никогда не изменял ей, хотя мог. Мог неоднократно. Женщины любили его и штамп в паспорте не был для них проблемой, он мог бы сменить за эти годы с десяток любовниц, и искушения были, немало, но он не хотел тянуть грязь в свою семью. В свою постель. А она дала первому попавшемуся недоумку.

– Что выпьете? – спросил бармен, перекрикивая музыку. – Виски?

– Водки. Бутылку.

Он не знал, куда сбежала Наташа, да и честно – было плевать. Возможно, пряталась где-то в СПА или другом ресторане, более пафосном, чуть ниже по склону.

Ушла – и пусть. Давно нужно было поставить эту точку. Не он виноват в том, что она не может родить, в ее бесчисленных абортах в прошлом.

Он знал, что во время учебы в Лондоне она была не слишком разборчива, мимолетных романов у нее было немало. Но Багиров не был ханжой, ведь послужной список самого по молодости был внушителен.

То, что было до брака – осталось там. С этими мыслями он надевал ей на безымянный палец кольцо. И то, что ее мамаша была поехавшей его не смущало. Безумие же не передается генетически. Оказалось, еще как.

Он сделал все, что было в его силах: просил, уговаривал, заставлял лечиться. Единственное, на что она согласилась – ходить на те долбаные встречи, где с успехом нашла себе ебаря.

Это предел. Точка. Пусть будет счастлива, но без его.

Спустя практически выпитую в одного бутылку стало легче. И уверенность в том, что все он делает правильно, становилась все четче. А еще злость – она тоже набирала обороты.

Багиров – рогоносец. Ну просто охренеть можно.

Какого черта? Может быть он тоже хотел ни в чем себе не отказывать. Жить в свое удовольствие. Трахаться много и разнообразно. Но он этого не делал! А она…

И один ли любовник у нее был?

Она много раз улетала без него куда-то, часто не брала трубку…

Какой же он идиот!

– Еще, – положив на стол красную купюру, пьяненько подозвал бармена, а потом его толкнули и он обернулся. Рядом с ним у стойки сидела девушка. Он не видел, красивая она была или нет – перед глазами стояла хмельная пелена, но от ее густых темных волос пахло сумасшедше приятно.

– Как тебя зовут? – придвинулся ближе, чтобы было легче перекрикивать музыку.

– Тебе действительно интересно? – улыбнулась она, и он вида ее пухлых губ, за которыми виднелись ровные красивые зубы, ему стало горячее. И отнюдь не в области сердца.

– Если честно, не очень интересно, ты права, – честно ответил он и тоже улыбнулся. – Что ты пьешь?

– Водку.

– Серьезно? – почему-то обрадовался он. – И что заливаешь?

– Может быть я просто люблю выпить. Не думал об этом?

– Нет. Не в смысле не думал, а в смысле ты точно не любишь выпить. Опыт. Я живу с алкоголичкой, – и поправил себя. – Жил. И устал.

– Вот и я… жила. И тоже устала.

Что именно она имеет в виду он уточнять не стал. Да и плевать.

Когда подали водку и разлили ее по стаканам, он заметил, что она к своему даже не притронулась. А он опрокинул горячительное с удовольствием. Пьянея все больше и больше.

– Так как тебя зовут? – повторил вопрос.

– Мм… Вероника.

– Ника. Мое любимое имя… сказал бы я, если бы оно таковым было.

Он был уверен, что она только что придумала это имя, но на это ему тоже было наплевать.

– А как зовут тебя?

– Ильяс, – не стал юлить он. Все-таки он теперь свободный человек и скрываться ему не нужно.

– Илья?

– ИльС.

– Очень красивое имя. Мужественное. И тебе идет.

Он смотрел на нее и ощущал злое возбуждение. Мстительное. Но точно не искусственное.

Она понравилась ему, чисто на физическом уровне. Бывает такое, когда происходит химия. Смотришь на человека… даже не так: ощущаешь его, вдыхаешь его аромат, чувствуешь взаимные вибрации и сразу понимаешь – вот с ним точно будет хорошо.

Или в ней.

Нужно перевернуть страницу. Нужна точка невозврата. И поставит он ее сегодня.

– И чем ты занимаешься, Ильяс?

– Я строю дома.

– Правда? Это, наверное, очень увлекательно.

– Это прибыльно, – снова не стал врать он. – Я привык брать от жизни все самое лучшее. А лучшее стоит дорого.

– Думаешь, в этой жизни все можно купить? – она взглянула на него. Так гордо, с таким смелым вызовом, что он решил – она идеально подойдет, чтобы начать эту долбаную новую жизнь.

– Здесь шумно, – прошептал ей на ухо, вдохнув сумасшедший аромат вишни, неизведанности и секса. – Пойдем отсюда.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

… а утром она ушла. Не оставив о себе ничего, кроме смятых простыней и губной помады на краешке бокала.

Болела голова, болело натруженное интенсивными нагрузками тело и немного душа. Он не помнил ничего об этой ночи, не помнил девушку, с которой ее провел, да и не хотел вспоминать. А потом ему просто стало не до этого – к вечеру стало понятно, что Наташа пропала.

Часть 9

***

"Наташа" молчала, наверное, собираясь с мыслями.

Ильяс понимал, что паспорт его жены оказался у нее не просто так, наверняка это все связано с какой-то мутной историей, поэтому ждал, когда она сама решится. И не давил. Но внутри был собран. Сжат, словно пружина – вот-вот и рванет.

– Как тебя зовут? – спросил он, но не только чтобы чем-то разбавить затянувшуюся паузу, ему действительно было интересно ее настоящее имя. – По-настоящему.

– Марина, – и улыбнулась, вероятно испытывая неловкость за долгое вранье.

Вообще, после того, как она открыла свой секрет, что потеря памяти была блефом, она будто бы изменилась.

И Багиров прекрасно понимал ее состояние. Легко быть смелой, бойкой и раскрепощенной скрываясь за образом женщины "не в себе" – никого не знаю, ничего не помню, я в домике.

Быть собой гораздо сложнее. Всем. И тем более если есть, что скрывать.

– Прослушай, я сразу хочу сказать, что не сделала ничего плохого. Твою жену я не убивала, если ты вдруг подумал об этом.

– Просто расскажи, хорошо? Все, как было. Я ни в чем тебя не обвиняю.

Она села поудобнее, от чего ее живот стал выглядеть чуточку больше, и вцепилась пальцами в край казенного одеяла.

– Девять месяцев назад мы с мужем поехали в горы, на Эльбрус…

– Мужем?! – ошарашенного переспросил Ильяс, совсем забыв, что ее статус совсем не играет роли в тревожащем его вопросе. – Ты замужем?

Он и подумать не мог, что у нее может быть муж. Вернее, он об этом вообще не думал. Ведь будь оно так, что она делает здесь? Одна, в этой убогой больнице...

Почему с ней не было никого рядом, когда она упала?

Почему он ее не ищет?

Разве нормальный муж допустил бы это все?

Разве у нормальных мужей пропадают жены? Например, в горах.

Только после этого его негодование утихло. Чья бы мычала.

– Да, я была замужем, но единственное, о чем мечтала – развод. Только Паша отказывался мне его дать.

И Ильяс не мог не удивиться, как похожи их истории. И тоже горы, ну надо же.

Горы?!

Ее слова о муже настолько сильно сбили его с толку, что он не услышал самого главного, что может их связать.

– Мой муж… непростой человек, – снова взволнованно сглотнула.

Пальцы совсем запутались в стиранном столько раз пододеяльнике, что Ильяс с неуместным юмором подумал, что потребуется частный детектив, чтобы их найти.

– Когда мы познакомились, я была совсем юной, только-только окончила школу. Даже восемнадцать еще не исполнилось. Как-то я попала под сильный ливень, шла по тротуару без зонта, в руках босоножки, потому что не вовремя сломался каблук. Паша ехал мимо на машине, остановился, предложил подвезти. Ну и... закрутилось. Он стал моим первым… Да что там – он стал моим всем. К сожалению, я была слишком неопытной и глупой, чтобы понять, что его чрезмерная забота обо мне, не забота вовсе, а патологический контроль. Мне ничего нельзя было сделать самой, я абсолютно ничего не решала. Решал только он, за нас двоих. И чем больше лет мы жили вместе, тем более нездоровыми становились наши отношения. Он в прямом смысле полностью уничтожил мою личность, взяв ее под свой полный контроль…

Неожиданно за их спиной открылась дверь. Ильяс нервно обернулся – позади стояла врач, с пластиковым подносом в руках.

– Может быть вам чаю? Вот, возьмите, – поставив никому не нужный чай на стол, снова отошла к двери. – Ничего больше не нужно?

"Нам и этого было не нужно!" – теряя терпение подумал Багиров, но вслух ничего не произнес, только отрицательно качнул головой.

Доктор тоже кивнула и вышла. И он очень надеялся, что ей хватило благоразумия не греть уши.

– Почему ты не обратилась к кому-то за помощью? – тихо спросил он у Марины, вернувшись к тому, на чем они остановились.

Марина… Ему было странно называть ее этим именем, но оно очень ей подходило.

– Не к кому было, – дернула она плечом. – Родителей у меня нет, родных тоже – только тетка, у которой я жила, пока не приехала сюда учиться. Подруги… сам понимаешь, не та весовая категория.

– А в полицию обратиться?

– С чем? – горько усмехнулась. – Он не держал меня прикованной к батарее, не избивал до полусмерти. А за моральное истязание в нашей стране пока, увы, не сажают. Да даже если бы существовала такая статья, он бы откупился. В нашем городе у него везде связи.

– Так ты не отсюда?

– Нет, Благовещенск. Небольшой городок на границе с Китаем.

– Ух, ничего себе! – присвистнул Багиров. – Далеко же тебя занесло.

Она снова опустила глаза. Выпутала, наконец, из одеяла несчастные пальцы.

– Тогда, в горах, наступил предел. Мы сильно поругались, он в очередной раз обвинил меня в измене.

– А ты изменила?

– Конечно, нет! О чем ты? У меня даже мысли такой никогда не было! А если бы и была, я шагу не могла ступить без его тотального контроля. Но не смотря на это он постоянно меня подозревал, просто сводил с ума беспочвенной ревностью! Хотя сам… – запнулась, не желая возрождать неприятные картинки прошлого. – В общем, я дико устала. Почти десять лет сущего ада! То не делай, туда не ходи, с тем не общайся... И так как я знала, что развода он мне ни за что не даст, я решилась сбежать от него, – заговорила так тихо, что Багирову пришлось наклониться, чтобы расслышать, что она говорит. – Я решила исчезнуть.

Часть 10

Она была так близко... К каких-то паре десятков сантиметров от его лица.

По рецепторам ударил слабый аромат вишни, и тот всколыхнул в памяти странные воспоминания. Впрочем, сейчас Ильясу было не до них.

– Знаю, ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая, раз решилась на это, но у меня правда не было иного выбора. Тот самый предел, после которого либо пан либо пропал. Я была в отчаянии и готова практически на все, лишь бы вырваться из сооруженной им клетки. В тот вечер ему позвонили и сказали, что необходимо срочно вернуться обратно в Благовещенск. Что случились какие-то непредвиденные проблемы по бизнесу, которые требовали его немедленного присутствия.

– Что за проблемы?

– Я не в курсе, Паша никогда не посвящал меня в свои дела. Он хотел взять меня с собой, но я притворилась больной, сделала вид, что поднялась температура и только поэтому он меня оставил. Но приказал сидеть в номере, даже портье приплатил, чтобы он за мной следил. Правда, тот оказался продажной шкурой, и когда я заплатила ему больше, он моментально ослеп, – а теперь улыбка была довольной. – Говорил, что вся ответственность на мне, он ничего не видел и не слышал. И мне была только на руку такая его позиция.

Ильяс тоже улыбнулся. Черт знает почему, он как будто бы даже гордился тем, что она смогла провести этого мудака.

Если верить ее словам – а врать об этом ей было бессмысленно – ее муж тот еще ублюдок. И хоть Багиров прекрасно знал, что сам не подарок, но по крайней мере он никогда не запрещал своей жене делать то, что она хочет. Как показала жизнь – зря. Но что уж теперь об этом.

– Я волновалась так сильно, что коленки тряслись, но решила, что должна это сделать, другого случая может не подвернуться. Вызвать такси, чтобы уехать из поселка, там не было никакой возможности, только рейсовый автобус, который ходил по графику, приезжая всего дважды в день на конечную остановку. Еще аэропорт, но этот вариант я сразу отмела, это первое, что проверили бы люди Паши. Исчезнуть нужно было максимально незаметно, не оставляя следов. У меня был запас времени до утра, сидеть в номере сдавали нервы, поэтому я вышла на улицу и заглянула в один местный ресторан.

При этих словах Багиров нахмурился.

– Я так понимаю, что мы были там в одно время. Странно, что ни разу не встретились где-нибудь случайно.

– Почему странно? Людей тогда было очень много, вспомни. Новогодние праздники же. И кто знает, может быть мы и видели друг друга, но просто забыли... – и как-то странно на него посмотрела. Впрочем, и этому он не придал значения.

– И что там было? В этом ресторане.

– Да собственно ничего, – дернула плечом она и почему-то отвела взгляд. – Я немного там посидела, а потом ушла.

– А паспорт? – перешел к главному он. – Где ты взяла паспорт Наташи?

– Я его просто нашла. Совершенно случайно. Когда спускалась вниз по склону, к остановке, увидела в сугробе краешек чего-то мятного цвета. Достала, оказалось, что это чей-то паспорт, в яркой кожаной обложке. Возвращаться обратно и искать владельца не было времени, да и нельзя было лишний раз светиться, поэтому я просто засунула его в карман, дождалась автобус и уехала.

И это все? То есть просто нашла?

Не то чтобы он думал, что она раскроет сейчас ему страшный секрет, что знает, где находится Наташа, но надеялся, что хотя бы прольет хоть какой-то свет…

Не случилось.

– Прости, если разочаровала тебя. И прости, что все вышло вот так.

– Зачем ты оставила его себе? – спросил он, отходя от услышанного.

– Разумеется, своим паспортом, кредитками и прочим я больше никогда не пользовалась. В этом случае Паша бы меня непременно нашел. И он искал, я точно знаю, но я хорошо спряталась. Через десяток перекладных, автобусов, электричек и попуток добралась до глухой деревни в Тверской области – шесть домов всего, густой лес, никакой связи с внешним миром. Сняла там комнату у бабушки, на удивление молчаливой и не любопытной. Старушкам-соседкам она сказала, что я ее племянница из города. Так спокойно, как там, мне не было больше нигде…

– А как же… – Багиров перевел многозначительный взгляд на ее живот.

– А, это, – положила ладонь, нежно погладила. – Я уже там узнала. Не планировала, испугалась даже, но ребенок уже был, рос во мне и у меня не было даже мысли как-то от него избавиться.

Багиров кивнул. Дальнейшие вопросы касательно ее положения уже были неэтичными.

– Почему ты уехала оттуда? Ты же говорила, что тебе было там спокойно.

– Деревня, как я уже сказала, совсем глухая была, ни отопления, ни водопровода, ни разнообразного рациона. Про медицинское обслуживание я вообще молчу. На фоне беременности обострились старые болячки, и по мере того как рос живот, становилось все сложнее справляться с тяжелым домашним хозяйством. Мне пришлось уехать оттуда, я боялась за жизнь и здоровье своего ребенка. Тогда я впервые воспользовалась паспортом твоей жены… – испытывая неловкость, снова опустила глаза. – Пригодился. Добравшись до автостанции, я купила по нему билет на автобус, и вот, приехала сюда. Подумала, что спустя полгода Паша уже не ищет меня так фанатично... Городок этот хоть и совсем небольшой, но недалеко от столицы. Какая-никакая медицина. Я думала, что когда рожу – перееду в другое место, снова спрячусь получше. Но видишь, как оно все сложилось. Случился приступ, упала. И вот я здесь. Я понятия не имела, что девушка, которая потеряла паспорт, пропала. Что ее искали. Там, в деревне, не было интернета, мне даже элементарно было негде посмотреть, кто она. А потом уже было не важно.

Багиров слушал ее и понимал, что последняя ниточка окончательно оборвалась. Чудес не бывает.

Впрочем, может быть так даже лучше. Иногда прошлое лучше не воскрешать.⠀

– И что ты планируешь делать дальше? – спросил он, когда они оба помолчали, думая каждый о своем. – После того как выйдешь отсюда.

– Я не знаю. Не думала об этом. Для начала мне нужно родить, – слабо улыбнулась. – А потом… там будет видно. Куда-нибудь уеду, не впервой.

– Ты же понимаешь, что мне придется забрать паспорт? Использовать его – незаконно. Если это как-то откроется, а в конце концов это произойдет, то у тебя будут огромные проблемы.

– Конечно, само собой, я все понимаю. И всегда понимала, просто не было другого выбора, – поспешила ответить она. – Я понятия не имела, что эта Наталья… ну, что она… Что ее больше нет. И не собиралась я им всю жизнь пользоваться. Это была вынужденная мера.

– И где ты возьмешь новые документы?

– Пока не знаю. Может быть мне повезет и я снова найду чей-то паспорт.

Даже в этой ситуации она пытается шутить. Багиров это отметил, так как уважал людей, которые до последнего не опускают руки.

Одно то, что она решилась, смогла, рискнула – уже проявление силы.

Что же за человек был ее муж, раз она не вернулась к нему даже узнав о беременности. Как нужно было тиранить женщину, чтобы она пошла на такие крайние меры? Сбежать, ни с чем, в никуда...

Думал ли Ильяс, что его жена тоже сбежала? Конечно, думал. Одна из версий, среди десятка прочих. Но ее он тогда быстро отмел: Наташа никогда бы не сделала такое, нет. Она была слишком слабой. Слишком зависящей от комфорта и неприспособленной в жизни. Она привыкла, что с раннего детства все всё делали за нее, привыкла, что кто-то брал за нее ответственность. Она никогда ничего не решала сама.

Если бы она и убежала, то только с целью проучить, заставить поволноваться. Но и недели бы не выдержала непривычных условий, вернулась.

И в этом было огромное отличие ее и Марины.

– Получается, тебе совсем некуда пойти?

– Совсем некуда… Но я уже ничего не боюсь. Это сначала неизвестность пугала, но за эти месяцы я научилась полагаться только на себя. Думаю, я везучая, – снова улыбнулась. – В браке с Пашей я, похоже, исчерпала весь лимит неудач, а теперь судьба показывает, что может быть ко мне вполне благосклонной.

Багиров бы поспорил, можно ли назвать все происходящее с ней благосклонностью, но раз тут ей лучше, чем было там, значит, она знает о чем говорит.

– Если будет совсем безвыходная ситуация, обращусь в центр женщин пострадавших от домашнего насилия. Придумаю что-нибудь.

– Тебе есть на что жить?

– Есть небольшие сбережения. Я скопила кое-что, пока жила с мужем, потратила не так много. Остались еще кое-какие драгоценности, всегда можно сдать в ломбард… В общем, выкручусь.

Он слушал ее и в который раз поражался смелости, где-то даже граничащей с безумством. Совсем одна, без документов, а скоро еще будет младенец на руках…

– Ты точно не выдашь меня? – спросила она.

– Не волнуйся, – уверил ее он. – Я тебя не выдам.

Правда раскрылась, он все выяснил, получил все ответы и понимал, что больше ему здесь нечего делать. И от этого осознания, что пора возвращаться обратно домой, оставив ее здесь, на душе было как-то муторно.

– Может быть тебе что-то нужно? Какая-то помощь. Я могу договориться и тебя хотя бы положат в нормальную больницу. Не собираешься же ты рожать, – обвел взглядом палату, – здесь.

– Спасибо, но нет, ничего не нужно.

– Мне не сложно.

– Ты не сдал меня, уже за одно это я тебе очень благодарна. А еще я хочу извиниться.

– За что?

– За тот цирк с потерей памяти. Когда я поняла, что ты здесь не просто так, то сильно растерялась. Если бы ты вызвал полицию, они стали бы копать, кто я, все бы открылось. Они непременно связались бы с моим мужем. А если Паша меня найдет, то он способен на многое. Он не простит мне мой побег, никогда. Я слишком хорошо его знаю.

– Но ты же не можешь всю жизнь прожить в бегах. С ребенком. Рано или поздно в этой истории придется поставить точку.

– Тогда пусть она будет выставлена как можно позже, – задумчиво погладила свой живот. – Я буду скрываться столько, сколько получится.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Уходил Багиров от нее с тяжелым сердцем. Он видел, как она смотрела ему в след. Словно обвиняя за то, что покидает. Оставляет, будто бы потеряв всяческий интерес после того, как понял, что она не обладает какой-то нужной ему информацией. А значит, плевать на ее судьбу.

Ну а что он мог для нее сделать? От помощи она категорически отказалась. И оставить ей паспорт Наташи для прикрытия он тоже не мог. Это на самом деле незаконно и она сама же может сильно от этого пострадать. Да ей срок впаяют, если все откроется!

И вообще, как-то это все...

Дойдя до своей машины, он долго не уезжал. Сидел за рулем с выключенным двигателем, в полной темноте и тишине, и смотрел на ее светящееся желтым окно. Было что-то неправильное в его уходе. И этот ее рассказ… с ним тоже было что-то не то. Не то чтобы он уличил ее во лжи, вовсе нет, дело было не в этом. А в том, что он словно чего-то важного не услышал. Или пропустил. Или не заметил между строк.

Очень захотелось вернуться, его тянуло туда буквально какими-то невидимыми канатами, но он понимал, что это будет выглядеть глупо.

Она в бегах, да, но все еще замужем. Она беременна от него. И кто знает, может быть после родов поменяет свое мнение, вернется. Людям свойственно прощать...

В этой истории он – лишний. Пора возвращаться домой.