Читать книгу: «Свидетельница босса»

Свидетельница босса

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Лифтовой холл технического сектора пах сырой известью, машинным маслом и стылой пылью. Лампы под низким потолком гудели монотонно, с противным зудящим дребезгом, от которого к вискам подступала тупая ломота.

Диана шагнула из раздвижных дверей на серый полимерный пол яруса минус два. В лицо сразу ударил сырой сквозняк из вентиляционной шахты — тяжелый, пахнущий застоявшейся дождевой водой, бензиновым угаром и резкой химической горечью стеклоомывателя. На часах светилось начало первого ночи. В такое время здесь не должно было оставаться ни единой живой души: служебная зона бизнес-центра «Демидов Плаза» закрывалась для рядовых арендаторов еще в девять вечера.

Но у Мартынова, как всегда, всё шло наперекосяк. Старый профессор умудрился оставить в багажнике своего разбитого «Гольфа» второй архивный тубус с чертежами особняка Морозова, а завтра к десяти утра комиссия Департамента культурного наследия уже требовала развернутую экспликацию западного флигеля. Без этих калек два месяца кропотливой расчистки фасадов пошли бы прахом.

Диана поплотнее запахнула полы темно-синего шерстяного пальто, перехватила поудобнее тяжелую картонную папку на молнии и сунула озябшую ладонь в карман, нащупывая круглый латунный брелок с ключом от машины.

Каблуки кожаных сапог сухо и гулко стучали по заливному полу, разнося дробное эхо под пятиметровыми сводами. Вдоль стен тянулись толстые пучки силовых кабелей в черной гофре, на массивных шестигранных опорах висели щиты с пожарными гидрантами. Ряды разметки пустовали — только вдалеке, ближе к глухому тупиковому карману сектора «С», мерцали желтоватые пятна аварийного освещения.

Диана ускорила шаг, надеясь управиться за пять минут. Дома ее ждала Полина. Семнадцатилетняя сестра перед сном всегда забывала закрыть входную цепочку, а район у них на Ломоносовском хоть и считался приличным, но темноты Диана боялась за двоих с тех самых пор, как три года назад они остались одни на всем белом свете.

Она уже почти дошла до опоры с красной цифрой «14», за которой виднелось пыльное заднее стекло профессорского «Фольксвагена», когда из глубины тупика донесся звук.

Диана прислушалась, еще надеясь услышать шаги парковщика.

Это был глухой, утробный, тошнотворный звук удара человеческого тела о металл. Словно тяжелый мешок с мокрым песком со всего размаха швырнули на капот.

Следом раздался надсадный, захлебывающийся хрип. Кто-то судорожно ловил ртом воздух, пуская кровавые пузыри, а затем сиплый, сорванный до визга мужской голос взмолился:

— Руслан... Руслан Сергеевич, пощади... Клянусь, я все верну... До копейки верну, Христом богом молю!..

Диана замерла на полушаге. Сердце мгновенно подскочило к самому горлу и забилось там пойманной птицей, глуша все остальные звуки. Кровь в жилах превратилась в жидкий лед.

Она инстинктивно вжалась спиной в шершавый, холодный угол железобетонной опоры номер четырнадцать. Шероховатый бетон царапнул ткань пальто через плечо. Затаив дыхание, Диана медленно, с замиранием сердца, выглянула из-за серой грани.

В тридцати метрах, на залитой резким светом переносного галогенового прожектора площадке, разворачивалась бойня.

Посреди кармана стоял темно-серый седан представительского класса с поднятым капотом. Перед радиатором, прямо в грязной луже мазута и дождевой воды, стоял на коленях крупный мужчина в разорванном до пояса светлом костюме. Лицо его было сплошным багровым месивом: левый глаз заплыл темной гематомой размером со сливу, из разбитого носа на разорванную сорочку безостановочно хлестала темная густая кровь, а губы тряслись в непрерывной истерической судороге. Двое широкоплечих парней в глухой черной штурмовой форме и балаклавах заламывали ему руки за спину с такой силой, что плечевые суставы хрустели на весь ярус.

Но ужаснее всего был третий.

Он стоял прямо перед стоящим на коленях мужчиной, возвышаясь над ним непреодолимой, давящей каменной громадой.

Диана узнала этот силуэт в ту же секунду. Его знала вся деловая Москва, хоть его лицо и старались лишний раз не печатать на обложках глянцевых таблоидов. Руслан Демидов. Человек, при упоминании которого у чиновников строительного департамента бледнели губы, а у конкурентов по холдингу немели пальцы. Опасный, беспощадный теневой авторитет, подмявший под себя половину промышленных и логистических артерий столицы.

Он был огромен. Рост за метр девяносто, косая сажень в плечах, сухая и хищная стать бойца, привыкшего убивать голыми руками. Длинное угольно-черное кашемировое пальто Brioni было распахнуто, сорочка цвета закаленной стали расстегнута на две верхние пуговицы, открывая мощную шею и рельефные ключицы. Рукава сорочки были небрежно закатаны до середины тяжелых, увитых узловатыми темными венами предплечий.

На костяшках его правой руки была содрана кожа, и поперек смуглых фаланг алели свежие потеки чужой крови.

В опущенной левой ладони Демидов небрежно держал массивный армейский пистолет вороненой стали.

— Сколько, Козырев? — раздался его голос.

Звук этого голоса заставил Диану вздрогнуть всем телом. Низкий, бархатный, глубокий баритон с легкой вибрирующей хрипотцой. Козырев дернулся уже на первом слоге своего имени. Демидов дал ему услышать вопрос до конца и ждал ответа, словно времени у него было сколько угодно.

— Руслан... я не хотел... они угрожали... — забормотал логист, роняя слюну пополам с кровью на капот. — Каверин... он прижал меня через офшоры...

Демидов сделал один короткий шаг вперед. Подошва его начищенного оксфорда с сухим хрустом вдавила выпавшую из кармана Козырева пачку сигарет в бетон.

Мужчина на коленях дернулся, попытался отползти, но Демидов свободной правой рукой схватил его за сальные волосы на макушке и без малейшего видимого усилия рванул назад, запрокидывая голову логиста так, что тонкая кожа на его горле натянулась до синевы.

С сухим, металлическим щелчком, разорвавшим тишину паркинга, Демидов взвел курок пистолета и упер дуло прямо в переносицу Козырева.

— Ты продал графики восточной колонны, — медленно, с чудовищной отчетливостью произнес Демидов, глядя сверху вниз в безумные от ужаса глаза подчиненного. — Пять фур сожгли на перевале в тайге. Мой начальник конвоя сейчас на аппарате ИВЛ с двумя пулями в груди. Пацанам, которые вели груз, не было и двадцати пяти. Сколько Марк тебе отвалил за их жизни, Вадим?

— Полтора... полтора миллиона... на кошелек в Сингапуре... — логист завыл в голос, по щекам его покатились слезы, смешиваясь с грязью и кровью. — Демидов, умоляю! Дети у меня! Старшая в школе, мелкий только пошел... Христом богом, не убивай!

Взгляд Демидова оставался абсолютно мертвым. Глаза цвета сырой, непереработанной нефти не отражали даже отблесков галогенового прожектора. Они втягивали в себя свет, словно две черные дыры.

— Твоих детей никто не тронет, — негромко бросил Демидов. — Они уже на пути на охраняемую дачу под Тверью. Я не воюю с женщинами и сопливыми щенками. В отличие от твоего Каверина. Но ты за эти деньги сгниешь заживо.

Палец Демидова остался снаружи спусковой скобы. Резким, расчетливым движением предплечья Демидов перевернул пистолет и тяжелой стальной рукоятью впечатал Козыреву в скулу.

Раздался мокрый треск ломающейся кости. Логист захлебнулся собственным криком и кулем повалился набок, ударившись виском о диск переднего колеса. Тело его обмякло, из рассеченной брови на мокрый серый бетон потекла широкая темная струя.

Из тени за седаном бесшумно выступил начальник службы безопасности — двухметровый Тимур Багиров с каменным лицом кавказского горца. В руках Тимура появилось чистое вафельное полотенце. Он молча протянул его боссу.

Демидов убрал пистолет за пояс брюк, взял полотенце и с брезгливой методичностью принялся вытирать окровавленные костяшки пальцев.

— В изолятор на загородный склад, — бросил он Тимуру, не глядя на распростертое тело. — Врача ему. Пусть зашьет рожу и зафиксирует ребра. Утром продолжим разговор по Каверину.

— Сделаем, Руслан Сергеевич, — глухо отозвался начальник охраны.

У Дианы за колонной подкосились колени.

Ледяная волна паники обожгла внутренности так, что заболели зубы. Воздух застрял в горле колючим комом. Она видела это. Своими собственными глазами. В метрах от себя. Настоящую, беспощадную бандитскую расправу. В ее тихом, понятном мире старых книг, акварельных подрамников и музейной пыли таких людей просто не существовало — о них писали криминальные хроники, их боялись до дрожи, от них бежали без оглядки.

Если ее заметят... Если эти волкодавы поймут, что за колонной кто-то стоял и слушал имена, явки, Каверина...

Ее не просто не выпустят отсюда. Ее закопают в том же самом бетоне, прямо под колесами этих бронированных монстров.

«Бежать, — пронеслось в воспаленном мозгу единственное спасительное слово. — Назад к лифту. Наверх. В город. В полицию... Нет, к Полине, хватать сестру и на вокзал...»

Диана начала медленно, осторожно переступать на цыпочках, боясь даже зашуршать шерстяной тканью пальто. Шаг. Еще шаг назад, в спасительную тень технического кармана.

Сердце грохотало в ушах так громко, что казалось, этот стук разносится по всему пустому ярусу.

Оставалось сделать еще два шага, завернуть за угол шахты и броситься к эвакуационной лестнице.

Она сделала этот шаг.

И каблук ее правого сапога предательски, со свистом поехал в сторону.

На полу, прямо под водосточной трубой, разлилась широкая, незаметная в полумраке маслянистая лужа синего стеклоомывателя. Подошва мгновенно потеряла сцепление с гладким полимером. Диана взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, ее плечо глухо ударилось о металлическую раму щитка, картонная папка выскользнула из-под мышки, а зажатая в онемевших пальцах связка ключей полетела на пол.

Лязг.

Оглушительный, пронзительный, металлический звон латунных ключей о голый бетон прокатился по мертвому пространству паркинга, подобно разрыву гранаты.

Эхо подхватило этот звон и заметалось под сводами: дзинь-дзинь-дзинь...

Диана замерла, вжав голову в плечи. Мир вокруг нее мгновенно застыл, лишившись всех красок.

На площадке перед седаном воцарилась абсолютная, зловещая, замогильная тишина. Охранники в балаклавах замерли над телом Козырева. Тимур застыл с рацией у рта.

А Руслан Демидов медленно, очень плавно опустил руку с полотенцем.

Его широкие плечи неторопливо развернулись в направлении опоры номер четырнадцать. Он не дернулся, не выхватил оружие — он просто повернул голову, и его нечеловечески тяжелый, непроницаемый взгляд цвета сырой нефти сквозь сумрак подземного яруса впился точно туда, где стояла Диана.

Она физически почувствовала этот взгляд — словно к ее виску прижали ледяное дуло пистолета.

Демидов не повысил голоса. Его низкий, густой рокот прозвучал в мертвом воздухе как раскат далекого грома:

— Тимур. Взять её. Живой.

Глава 2

Звук этого приказа сорвал предохранитель в ее голове.

Диана даже не взглянула на брошенные в лужу ключи и папку с чертежами. Животный, первобытный инстинкт самосохранения вытолкнул ее из укрытия: она резко развернулась на каблуках и со всех ног бросилась бежать по проходу к зеленому светящемуся прямоугольнику указателя «Выход / Эвакуационная лестница».

Бежать. Только бежать. Не оглядываться. Не дышать.

Каблуки сапог отчаянно и часто колотили по бетону, вздымая мелкие брызги маслянистой воды. Сердце колотилось в ребра так, словно хотело выломать грудную клетку изнутри. Перед глазами стояла только эта светящаяся зеленая табличка — спасительный портал в мир живых людей, нормальных улиц, светофоров и ночных витрин.

Сзади уже слышался глухой, слаженный топот тяжелых армейских ботинок. Они двигались без криков, без суеты — как слаженная стая натренированных волкодавов, загоняющая косулю в загон.

Диана добежала до поворота за опору номер двенадцать, собираясь срезать угол к лестничной двери.

И в этот миг из густой тени за вентиляционным коробом прямо перед ней выросла двухметровая фигура в черной штурмовой разгрузке. Охранник в балаклаве перекрыл узкий проход наглухо, расставив руки в тяжелых кевларовых перчатках. Из узких прорезей ткани на нее холодно смотрели чужие водянистые глаза.

— Стоять, — глухо бросил боец.

Диана задохнулась от ужаса, но страх сработал как пружина. Вместо того чтобы затормозить, она крутанулась на носках вправо, скользнув в узкую щель между кирпичной трансформаторной будкой и металлической сеткой распределительного узла. Ткань пальто с сухим визгом зацепилась за проволоку, пуговица на кармане с треском отлетела, но Диана даже не почувствовала боли — адреналиновый пожар выжег все нервные окончания.

Она выскочила из узкого лаза на противоположную сторону технического коридора, увидела впереди темный проем запасного шлюза и прибавила скорость, вкладывая в этот рывок последние силы.

И в следующую секунду на полном ходу, всем телом, впечаталась в несокрушимую преграду.

Это было похоже на столкновение с монолитной гранитной скалой. Никакой амортизации, никакой податливости — глухой, тяжелый удар вышиб весь воздух из ее легких со свистящим звуком.

Диана отшатнулась, в глазах брызнули темные искры, ноги подкосились, и она начала заваливаться назад на скользкий бетон.

Но упасть ей не дали.

Две огромные, обжигающе горячие мужские ладони с реакцией разъяренного зверя метнулись вперед.

Одна рука властно и жестко обвила ее талию, сминая шерсть пальто и плотно прижимая хрупкое девичье тело к себе, а вторая железным капканом сомкнулась на ее правом плече, намертво лишая малейшей подвижности. Одним слитным, чудовищно мощным движением мужчина провернул ее вокруг оси и с глухим ударом впечатал лопатками в шероховатый бетон колонны.

Диана судорожно всхлипнула, ударившись затылком о стену, и зажмурилась от вспышки боли.

А когда открыла глаза — дыхание перехватило окончательно.

Над ней возвышался Руслан Демидов.

Он нависал над ней всей своей подавляющей, колоссальной мышечной массой, практически вдавливая ее в холодный камень. Его широкая грудь, затянутая в темную сорочку, тяжело и ровно вздымалась в считанных сантиметрах от ее груди. Он даже не сбил дыхание после этого броска.

Он убрал ладонь с ее плеча и уперся ею в колонну возле виска. Другой рукой продолжал удерживать талию. Диана попыталась повернуться боком — пальцы на пальто сомкнулись крепче.

Диану накрыло тяжелой, удушливой волной его запаха. Никакой парфюмерной сладости — только горький аромат крепких кубинских сигар Cohiba, смолистый можжевельник, холодный кедр, терпкий запах выделанной кожи его пальто и отчетливый, металлический, леденящий дурман свежей крови, запекшейся на его сбитых костяшках. Этот запах кружил голову, заставлял внутренности сжиматься в тугой, пульсирующий узел.

Демидов молчал.

Он смотрел на нее сверху вниз с расстояния в ладонь. Его лицо из темного гранита с резкими, хищными скулами и жесткой черной щетиной казалось высеченным из камня. Прямой нос с горбинкой, волевой квадратный подбородок, четко очерченные, жесткие губы.

Но страшнее всего были его глаза. Два черных омута цвета сырой, тяжелой нефти. Зрачки сливались с темной радужкой. Диана искала в его лице хоть намек, что он передумает, но взгляд только задержался на ней дольше. Он разглядывал ее так, словно препарировал взглядом: скользнул по пепельно-русым прядям, выбившимся из заколки и рассыпавшимся по плечам, задержался на бледных скулах, на тонкой девичьей шее, где под прозрачной кожей бешено, судорожно пульсировала синяя жилка сонной артерии.

Затем его взгляд опустился к ее губам — припухшим, сухим, судорожно ловящим воздух.

Диана чувствовала, как от его тела исходит сокрушительный, почти невыносимый мужской жар. Он пробивал слои ее одежды, обжигал кожу сквозь тонкий кашемировый джемпер. Каждое биение его мощного пульса отзывалось дрожью в ее собственных коленях.

Демидов медленно наклонил голову чуть ниже. Его губы оказались прямо у ее пылающего уха.

— Диана Золотова, реставрационная мастерская, — сообщил за его спиной подоспевший Тимур. В руках у него была подобранная папка с ее пропуском под прозрачной обложкой.

— Шустрая, — произнес он тем самым низким, раскатистым баритоном, от которого по ее позвоночнику побежали колючие ледяные мурашки. Вибрация его голоса отдавалась прямо в ее грудной клетке. — Бегаешь хорошо. Но от меня в этом городе еще никто не убегал, девочка.

Диана судорожно сглотнула, пытаясь разжать сведенное судорогой горло. Пальцы ее рук дрожали мелкой, непрекращающейся дрожью.

— Ты видела то, чего не должна была видеть ни одна живая душа, — продолжал он, и его горячее дыхание, пахнущее терпким табаком, обжигало нежную кожу на ее шее. — Знаешь, что положено по законам моего мира за то, что ты сейчас услышала? Таких свидетельниц, девочка, закатывают в бетон без суда и следствия еще до рассвета.

Диана вздрогнула. Он произносил это буднично, стоя так близко, что она видела засохшую кровь у края его ногтя.

Ужас на мгновение сковал все ее существо ледяным панцирем. Перед глазами снова возник Козырев — окровавленный, воющий на коленях, с разбитой в щепки челюстью. Она представила, как эти же страшные руки сомкнутся на ее горле, как тяжелое дуло упрется в ее лоб...

И вдруг внутри нее что-то с щелчком переломилось.

Страх достиг предела и переродился в чистую, обжигающую, яростную девичью гордость. Всю свою жизнь Диана боролась за выживание. Когда умерли родители, когда дальние родственники пытались отобрать их квартиру, когда приходилось учиться на отлично и ночами реставрировать ветхие гравюры, чтобы прокормить сестру, — она ни разу не встала на колени. Ни перед кем. И перед этим холеным бандитом, решившим, что ему принадлежит весь мир, она ползать не станет!

Диана резко расправила плечи, насколько позволяла тяжесть навалившегося на нее тела, и со всей силы уперлась обеими ладонями в каменную твердь его груди. Мышцы под сорочкой были жесткими, как кора столетнего дуба. Сдвинуть его не удалось бы и подъемным краном, но она не отступила.

Она вскинула подбородок, гордо запрокинув голову, и посмотрела прямо в его страшные нефтяные глаза.

Ее серо-зеленые глаза полыхнули таким чистым, безумным изумрудным пламенем, что воздух между ними словно наэлектризовался до треска.

— Уберите от меня свои грязные руки! — процедила она сквозь зубы. Голос сорвался на первой ноте, но тут же окреп, зазвенев лезвием дамасской стали. — Убийца! Бандит! Думаете, я испугалась ваших пистолетов?! Стреляйте прямо сейчас! Ну же, доставайте свою пушку и стреляйте мне в лицо! Потому что на колени перед вами я не встану. Ни за что! Слышите меня?!

Эхо ее звонкого, яростного голоса разнеслось по коридору, ударившись о стены будки.

Один из бойцов СБ, подошедший следом за боссом, невольно вскинул карабин, опешив от такой наглости. Тимур за спиной Демидова нахмурился, положив ладонь на рукоять кобуры. Никто и никогда в здравом уме не смел повышать голос на Руслана Демидова. Любого мужчину за такие слова в ту же секунду втоптали бы в бетон.

Но Демидов даже пальцем не шевельнул.

Он замер. Его темные брови медленно поползли вверх.

В глубине его непроницаемых, мертвых зрачков, где секунду назад царил арктический холод, вдруг плеснуло чем-то совершенно иным. Он покосился на вздернутый карабин своего бойца и едва заметно качнул головой. Оружие опустилось. Демидов снова посмотрел на Диану — уже с темным, ненасытным азартом. Дикого, первобытного азарта вожака стаи, перед которым маленькая раненая птица вместо жалобного писка вдруг оскалила зубы и бросилась в драку.

Его взгляд снова скользнул по ее лицу — по распахнутым, горящим ненавистью серо-зеленым глазам, по пылающим щекам, по упрямой складке между бровями.

Уголок его жестких губ дрогнул, приподнимаясь в едва заметной, смертельно опасной усмешке.

— Дерзкая, — пророкотал он тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Смотри-ка... Не плачешь. Не ползаешь. Не просишь пощады.

Его правая рука медленно оторвалась от холодной поверхности колонны. Та самая рука со сбитыми до мяса смуглыми костяшками, пахнущая железом и порохом.

Диана напряглась всем телом, готовясь к удару, инстинктивно втянув голову в плечи.

Но удара не последовало.

Большие, тяжелые, шершавые пальцы Демидова с удивительной, пугающей точностью легли на ее подбородок. Его хватка была непререкаемой: он слегка сжал ее челюсть подушечками пальцев, не причиняя боли, но заставляя ее держать голову высоко поднятой.

Затем его широкий большой палец медленно, с тяжелым, бархатным нажимом провел по ее нижней губе.

Кожу обожгло как раскаленным железом. От этой ласки — властной, собственнической, не терпящей возражений — по телу Дианы прокатилась такая мощная, разрывающая дрожь, что у нее подкосились колени, и она всем весом повисла на его руке, удерживающей ее талию.

Демидов почувствовал эту дрожь. В его глазах вспыхнуло торжество абсолютного хозяина.

— Зря хорохоришься, Золотова, — его голос стал еще глубже, перейдя в густой, вибрирующий интимный шепот прямо над ее губами. — Пули на тебя тратить я не стану. Ты слишком красива, чтобы гнить в могиле. Но с этой секунды ты забываешь слово «свобода». Ты принадлежишь мне. Целиком. От этих русых волос до кончиков пальцев на ногах. И запомни хорошенько: теперь в этом городе ты будешь бояться только одного человека. Меня.

Глава 3

Он не дал ей опомниться.

Широкая ладонь Демидова соскользнула с ее подбородка, опустилась к запястью и сомкнулась вокруг тонкой девичьей кости неразмыкаемым стальным браслетом. Диана попробовала вывернуть кисть узкой стороной между его пальцами. Он перехватил выше, и ей пришлось шагнуть за ним, спасая плечо от рывка.

— Пошла, — негромко скомандовал он.

Он развернул ее и повел обратно по техническому проезду. Диана попыталась упереться ногами в пол, каблуки сапог заскрежетали по полимеру, но Демидов просто шагал вперед широким, неторопливым, хищным шагом, увлекая ее за собой с непреодолимой силой локомотива.

Они миновали опору номер четырнадцать. Седана и тела Козырева уже не было — охрана зачистила площадку с армейской слаженностью. Лишь на бетонном полу темнело свежее пятно, присыпанное белым порошком, а у стены боец принимал у Тимура папку с морозовскими чертежами и ее ключи.

Впереди, на освещенном пандусе выезда, урчал на холостых оборотах массивный угольно-черный бронированный внедорожник Aurus Komendant. Матовый кузов поглощал свет ламп, огромные колеса казались монолитными, а стекла толщиной в шестьдесят миллиметров отливали глухой синевой бронекапсулы.

Тимур Багиров уже стоял у распахнутой задней двери.

— Садись, — бросил Демидов, подведя ее к высокому порогу.

— Я никуда с вами не поеду! — Диана рванулась в сторону, попытавшись ударить его локтем. — Это похищение! Вы не имеете права!..

Демидов даже не удостоил ее ответом. Он перехватил ее под мышки одной рукой, приподнял над землей с пугающей легкостью, словно пуховую подушку, и втолкнул в салон.

В следующую секунду он шагнул следом и опустился на кожаное сиденье рядом с ней, полностью перекрыв выход.

Тяжелая бронированная дверь захлопнулась с глухим сейфовым звуком. Электроприводы вогнали ригели замков в пазы с сухим щелчком, наглухо запечатывая пассажиров в герметичной капсуле.

В салоне воцарилась вакуумная тишина. Все звуки внешнего мира испарились. Остался лишь мягкий, басовитый шелест двенадцатицилиндрового двигателя. Внедорожник плавно стронулся с места и устремился вверх по серпантину выезда.

Диана в панике вцепилась пальцами в хромированную ручку двери, дернула ее, навалилась плечом — ручка была заблокирована с панели водителя.

— Откройте! — закричала она, колотя кулаком в стекло. — Выпустите меня! На первом же посту ДПС я выбью окно, вас арестуют!

Демидов сидел, откинувшись на спинку из темно-шоколадной кожи Nappa, закинув ногу на ногу. Его распахнутое пальто лежало складками на сиденье. Он молча наблюдал за ее метаниями с холодным любопытством.

— Стекло здесь выдерживает очередь из крупнокалиберного пулемета бронебойными пулями, — Он дождался, пока она снова дернет ручку, и посмотрел на ее покрасневшие пальцы. — Если будешь колотить кулаками, только расшибешь пальцы. А кричать можешь сколько угодно. Этот салон звуконепроницаем. Снаружи не услышат даже взрыв гранаты.

Диана сжалась в комок у противоположной двери. Ее трясло крупной дрожью:

— Кто вы такой?.. Чего вы от меня хотите?! Я реставратор! Я просто пришла за чертежами! Я не видела ваших разборок, я всё забыла! Отпустите меня...

— Ты слышала имена, Золотова, — отрезал Демидов.

Тимур с переднего сиденья молча передал через консоль двенадцатидюймовый планшет в титановом корпусе.

Демидов коснулся экрана и положил планшет на подлокотник между собой и Дианой, развернув дисплей к девушке. Яркий свет экрана ударил ей в глаза.

Диана опустила взгляд — и сердце словно оборвалось в черную бездну.

На экране было открыто подробнейшее досье: ее фото из загранпаспорта, паспортные данные, институт Сурикова, банковские карты с остатком в тридцать две тысячи рублей, адрес их квартиры на Ломоносовском проспекте...

— Откуда это у вас?.. — прошептала она омертвевшими губами.

— Служба безопасности холдинга работает быстро, — сухо отозвался Демидов. — Моим аналитикам потребовалось меньше пяти минут.

Он провел пальцем со сбитой костяшкой по экрану, перелистывая страницу.

И мир окончательно раскололся на мелкие осколки.

На экране появились дневные кадры с городских камер, поднятые аналитиками. Вот семнадцатилетняя Полина в любимой желтой куртке выходит из дверей гимназии, смеясь с подругой... Вот Полина заходит в булочную на углу проспекта... Вот Полина у подъезда достает связку ключей на красном шнурке...

Ледяной, удушающий ужас сдавил горло Дианы железной хваткой. Ее сестра была под прицелом. В любую секунду эти чудовища могли сделать с ней то же самое, что Демидов сделал с Козыревым на паркинге!

— Полина... — из груди Дианы вырвался крик. — Полина!..

Страх сгорел в пожаре первобытной материнской ярости. Диана вскочила с сиденья и всем телом бросилась на Демидова.

— Не смей! — закричала она прямо ему в лицо, нанося удары кулаками в его широкую грудь и плечи. — Не смей трогать мою сестру, мразь! Она ребенок! Она ни в чем не виновата! Убей меня! Зарежь прямо здесь! Но если ты хоть пальцем тронешь Полину — я тебе глотку перегрызу!

Удары сыпались на него градом. Но Демидов даже не шелохнулся. Для его закаленного тела они были не тяжелее мокрого снега. Он лишь смотрел на нее, и в его нефтяных глазах плясало темное пламя.

Когда она замахнулась снова, его широкая ладонь молниеносно взметнулась вверх.

Пальцы Демидова сомкнулись вокруг обоих ее запястий и с сокрушительной силой потянули Диану на себя.

Она потеряла равновесие и всем телом рухнула на него. Ее грудь вжалась в его грудь, бедра прижались к его бедрам, а дыхание перехватило от близости.

Прежде чем она успела вскрикнуть, его вторая рука легла ей на затылок. Пальцы зарылись в пепельно-русые волосы, жестко сминая пряди и фиксируя ее голову.

Он приподнял ее лицо к себе.

Их губы разделяло не больше двух миллиметров. Диана чувствовала обжигающий жар его дыхания с нотами табака и можжевельника. Она видела каждую темную точку щетины на его квадратном подбородке, видела собственное бледное отражение в его черных зрачках.

— Успокойся, — пророкотал он.

Его баритон опустился до вибрирующего интимного шепота:

— Успокойся и слушай очень внимательно, маленькая. Твою сестру никто не тронет. С ее головы не упадет волос. Прямо сейчас вокруг вашего дома выставлен негласный круглосуточный пост наблюдения. Шесть моих лучших оперативников перекрыли периметр. Ни один ублюдок Марка Каверина не подойдет к ней ближе чем на пятьдесят метров. Ей оплатят учебу и поступление в любой университет, если она захочет.

Диана судорожно всхлипнула, чувствуя горячие слезы на щеках.

— Какая цена?.. — прошептала она, глядя ему в зрачки. — Что тебе нужно от меня?..

— Ты, — коротко и тяжело уронил Демидов.

Это слово повисло между ними подобно гильотине.

— Ты слышала допрос, — продолжил он, не отводя взгляда. — Ты видела лицо Козырева. Ты слышала имена. Марк Каверин не оставляет свидетелей. Как только его разведка узнает, что на паркинге была чужая девчонка, на тебя объявят охоту. Тебя снимут снайперы у первого же светофора. Или утащат на завод, где будут пытать трое суток, пока ты не повторишь каждое слово Козырева. А потом примутся за твою сестру.

Диана содрогнулась всем телом от нарисованной картины.

— Единственное место, где ты останешься в живых — это расстояние вытянутой руки от меня, — голос его чеканил каждое слово. — Ты будешь жить под моим личным надзором. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. В моем доме. По моим правилам. Ты не сделаешь шага за порог без моего разрешения. Ты не наберешь ни единого номера без моего контроля. Твоя жизнь отныне принадлежит мне. Будешь послушной — сестра будет в полной безопасности. Попробуешь сбежать — охрана с Полины снимается в ту же секунду. И отвечать за последствия ты будешь сама.

Он медленно разжал пальцы, освобождая ее запястья. На белой коже остались багровые следы. Но руку с ее волос он не убрал — лишь медленно провел ладонью вниз, к лопаткам, заставляя ее вздрогнуть.

— Ты все поняла, Диана? — тихо спросил он.

Диана посмотрела в его нефтяные глаза. Выбора у нее не было. Капкан захлопнулся намертво.

— Я ненавижу вас, — прошептала она. — Ненавижу каждой каплей своей крови.

Демидов усмехнулся — темно, опасно, хищно:

— Ненависть — отличное чувство, Золотова. Она помогает держать тонус. Главное, помни условия.

Внедорожник вылетел на Кутузовский проспект. Впереди в небо вздымались циклопические башни Москва-Сити, сияющие миллионами холодных неоновых огней.

Глава 4

Въезд в подземный стилобат башни «Империя» охранялся строже, чем правительственный бункер.

Двойной бронированный шлагбаум поднялся лишь после того, как сенсоры считали цифровой ключ автомобиля, а дежурный офицер в бронежилете приложил электронный планшет к бортовому сканеру. Внедорожник скатился на закрытый нулевой уровень, предназначенный исключительно для владельца верхнего пентхауса.

Там не было других машин. Лишь идеально чистый, полированный до блеска антрацитовый пол и приватный лифтовой портал из матовой бронзы и черного стекла.

Демидов вышел первым, не выпуская локтя Дианы.

Перед дверями лифта Руслан наклонился к сенсорной панели, позволив зеленому лазерному лучу считать сетчатку глаза. Створки бесшумно разъехались в стороны, открывая кабину скоростного лифта. Внутри не было кнопок этажей — лишь сенсорная панель под отпечаток ладони хозяина.

Двери закрылись. Лифт сорвался вверх со скоростью восемь метров в секунду. У Дианы мгновенно заложило уши, пол под ногами слегка просел. На табло мелькали цифры: 15... 30... 45... 60.

Рядом стоял Демидов. Он расстегнул пальто и смотрел прямо перед собой. От его плеча исходила мощная волна тепла. Он казался неподвижным, как скала, но Диана кожей чувствовала натянутую пружину его звериного контроля.

На отметке шестидесятого этажа кабина плавно замедлилась. Створки разъехались.

Диана сделала шаг вперед — и замерла, ошеломленная масштабом открывшегося пространства.

Лифт открывался прямо в огромный холл пентхауса площадью в добрых пятьсот квадратных метров с потолками шестиметровой высоты. Пол был выложен гигантскими плитами черного полированного базальта, отполированного до зеркального состояния. В нем двоились и дрожали огни ночного города.

Вся внешняя стена пентхауса представляла собой сплошное панорамное остекление от пола до самого потолка. За гигантскими стеклами копошилась бесконечная бездна ночной Москвы. Машины внизу казались светящимися бусинами, ползущими по золотым нитям магистралей. Ощущение было таким, словно ты стоишь на краю ледяного космоса, и только стекло отделяет тебя от падения в темноту.

В центре гостиной, в постаменте из рваного сланца, бесшумно пылала трехметровая линия биокамина. Мягкие языки пламени бросали пляшущие тени на мебель из темной замши и матового титана. Абсолютный, стерильный минимализм — логово хищника, не нуждающегося в уюте.

Демидов снял пальто, небрежным движением бросил его на спинку дивана и повернулся к длинной барной стойке из цельного куска зеленовато-черного кварцита.

— Раздевайся, — бросил он через плечо. — Ты в моем доме. Простудишься — мне придется тратить время на врачей.

Диана не ответила. Ее взгляд лихорадочно метался по сторонам.

Воспользовавшись тем, что он отвернулся к бару, она медленно опустила правую руку в карман своего шерстяного пальто. Пальцы нащупали знакомый прохладный пластик старенького смартфона Xiaomi.

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с утроенной силой. Живой. Телефон был с ней. Ей нужно было всего пять секунд: нажать клавишу, разблокировать экран кодом и набрать сообщение профессору Мартынову или отправить сигнал SOS на номер экстренных служб.

Она нащупала кнопку питания в кармане, чувствуя вибрацию разблокировки.

— Достань руку из кармана, Диана.

Голос Демидова прозвучал негромко, но в нем было столько ледяной стали, что пальцы Дианы мгновенно свело судорогой.

Она вскинула голову.

Демидов стоял у стойки спиной к ней. Но прямо перед ним на полированной поверхности черной базальтовой колонны четко отражалась вся гостиная — и каждая ее попытка, каждый нервный жест были видны ему как на ладони.

Диана в отчаянии закусила губу и судорожно ткнула пальцем в экран внутри кармана.

Демидов развернулся. В два широких неслышных шага он преодолел расстояние между ними.

Прежде чем Диана успела отшатнуться, в правой руке Демидова с сухим щелчком выскочило тонкое полированное лезвие складного карбонового ножа.

Диана вскрикнула, зажмурившись и ожидая удара.

Но Демидов лишь подцепил острием ножа ремешок ее реставрационной сумочки и одним движением рассек кожу. Сумка шмякнулась о базальтовый пол.

Затем его тяжелая ладонь нырнула прямо в карман ее пальто, накрыла ее дрожащие пальцы и выдернула телефон на свет.

— Отдай! — Диана вцепилась обеими руками в его запястье. — Отдай сейчас же, это мое! Ты не имеешь права рыться в моих вещах!

Демидов отстранил ее корпусом, словно ветку на тропе, подошел к стойке и взял высокий граненый стакан тяжелого хрусталя. Скрутив металлическую пробку с зеленой бутылки минеральной воды Perrier, он наполнил стакан до самых краев ледяной шипящей водой.

Диана подбежала к стойке:

— Что ты делаешь?! Не смей!..

Демидов повернул к ней голову. Его нефтяные глаза встретились с ее серо-зелеными зрачками.

— Я предупреждал тебя в машине, Золотова. Ты не умеешь слушать. Значит, учиться будем на практике.

Он разжал пальцы.

Старенький телефон выскользнул из его руки и с глухим всплеском погрузился на дно стакана. Вода взметнулась фонтаном брызг.

Экран смартфона судорожно моргнул белым светом, затем задрожал серой пиксельной рябью. Сквозь стенки хрусталя было видно, как сотни пузырьков газа устремились в разъем зарядки и динамик. Дисплей выдал последнюю вспышку, окрасился в ядовито-зеленый цвет и с коротким щелчком замкнувшего аккумулятора погас навсегда.

Диана замерла над стаканом. Слезы бессильной ярости обожгли веки.

— Ты чудовище... — ее голос сорвался на сиплый шепот. — Там были все мои контакты. Мои фото с родителями... Архив реставрации за четыре года... Единственный номер Полины... Ты психопат!

— Телефон заберут мои техники. Сначала восстановят память, — произнес Демидов. Он потянулся к салфетке, но остановился, увидев ее лицо. — И доступ к облаку вернут. Фотографии найдут, Диана. Но прямого доступа во внешний мир у тебя больше нет. Ни соцсетей. Ни звонков профессорам. Ни подруг.

Он сделал шаг в сторону восточного крыла и указал рукой на широкую стеклянную галерею:

— Твоя комната там.

Диана перевела взгляд — и к горлу снова подступила паника.

В восточном крыле располагалась гостевая спальня. Три ее стены были выполнены из абсолютно прозрачного бронированного стекла толщиной в три сантиметра. Внутри виднелась гигантская кровать под темным шелковым покрывалом и дверь в мраморную ванную.

Но главное: широкая раздвижная стеклянная дверь не имела ни единого замка. На ней не было даже защелки или шпингалета — лишь хромированная ручка-скоба. Комната была полностью прозрачной. Как аквариум.

Диана подошла к перегородке, толкнула дверь. Створка бесшумно отъехала в сторону.

Она обернулась к Демидову, сжимая кулаки:

— Здесь даже нет замка! — ее голос звенел от возмущения и стыда. — Вы поселили меня в стеклянной витрине?! Я требую нормальную комнату! С замком, который закрывается изнутри!

Входная бронированная дверь пентхауса позади них внезапно вздрогнула. Раздался тяжелый металлический гул — автоматика сервера заблокировала ригели на ночь. Звук этот прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба.

Демидов неторопливо подошел к ней вплотную.

Он остался в одной темно-серой сорочке. Ткань туго обтягивала его мощную грудь, расстегнутый ворот приоткрывал рельефную шею и темные завитки волос на груди. От него веяло чистой мужской силой.

Он шагнул в стеклянный проем спальни, вынуждая Диану отступить назад, и положил тяжелую ладонь на стеклянный косяк прямо над ее головой, перекрывая выход. Его фигура заслонила свет камина, погрузив ее в бархатную тень.

— Прислуги здесь нет, — негромко произнес Демидов. — Горничная приходит трижды в неделю, когда меня нет дома. Охрана дежурит на этаже перед дверью и на террасе снаружи. Внутри этой квартиры находимся только ты и я.

Он медленно наклонился вперед, заглядывая в самую глубину ее широко распахнутых серо-зеленых глаз. Диана чувствовала бешеный ритм своего сердца, отзывающийся в его грудной клетке.

— И запомни раз и навсегда, Золотова, — его голос стал бархатным, интимным, обжигающе опасным шепотом. — В этом доме замков для тебя не будет. Никогда. Я вхожу в эту комнату тогда, когда считаю нужным. И делаю то, что считаю нужным. Твое личное пространство осталось внизу. На мокром бетоне минус второго яруса.

Его тяжелый взгляд медленно скользнул по ее шее, опустился к вздымающейся груди и снова вернулся к ее дрожащим губам:

— Снимай сапоги и ложись в постель, Диана. Завтра ровно в семь утра начинается твоя новая жизнь. И поверь мне... скучать тебе здесь не придется. Добро пожаловать в ад.

Он медленно убрал руку с дверного проема, развернулся и пошел по базальтовому зеркалу пола в сторону своего крыла.

Тяжелая дверь его личного кабинета закрылась с глухим стуком.

Диана осталась стоять посреди стеклянного аквариума.

Она подошла к панорамному окну спальни, прижавшись горячим лбом к ледяному стеклу. Далеко внизу, в черной бездне, спал равнодушный город. А здесь, на высоте птичьего полета, она была заперта один на один с самым опасным хищником столицы, из когтей которого не существовало спасения.

Глава 5

Проснувшись на шестидесятом этаже, Диана потянулась к тумбочке за телефоном. Пальцы скользнули по пустому стеклу, и сон оборвался.

Диана открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в пятиметровый потолок, мучительно вспоминая, где находится. В огромной гостевой спальне не было привычного утреннего шума Ломоносовского проспекта: ни гудения автобусов под окнами, ни запаха подгоревшей яичницы из соседской квартиры. Здесь все было иным. Воздух казался стерильным, очищенным мощными климатическими фильтрами, с едва уловимым шлейфом можжевельника, горького кубинского табака и тяжелой оружейной стали.

Запах хозяина этой заоблачной цитадели. Запах Руслана Демидова.

Воспоминания вчерашней ночи нахлынули свинцовой волной, выбивая воздух из легких. Темный, пахнущий бензином и кровью подземный паркинг на минус втором ярусе башни «Демидов Плаза». Глухие удары плоти о железо. Хриплый, захлебывающийся вой предателя Козырева, которого двое боевиков вжимали в разбитый капот седана. И Демидов — огромный, безжалостный, с разбитыми до багровых ссадин костяшками кулаков, с опущенным вороненым пистолетом в левой руке. Его тяжелый, звериный взгляд, вонзившийся в нее из полумрака за бетонной опорой, когда ее предательские ключи со звоном упали на мокрый бетон.

«Взять её».

Диана резко села на кровати, путаясь в невесомом пуховом одеяле. Сердце тут же заколотилось о ребра, как пойманная в силки птица. Пальцы мелко и неудержимо дрожали.

Ее вчерашней одежды — кашемирового джемпера и потертых джинсов — нигде не было. Кресло из букле у туалетного столика стояло пустым. Охрана забрала все, пока она спала тяжелым, изматывающим сном без сновидений. На Диане осталось только простое хлопковое белье.

Она спустила босые ноги на пол. Паркет из выбеленного дуба отозвался утренней прохладой. За панорамной стеклянной стеной раскинулась Москва. Город лежал далеко внизу, под слоем рваных облаков, подсвеченных снизу багровым и холодным золотом. От этой высоты кружилась голова: ты словно парил над бездной на ледяной скале, отрезанный от всего живого мира. Ни звука машин, ни шелеста деревьев — лишь безмолвный аквариум над землей.

— Спокойно, Диана, — шепнула она себе пересохшими губами. — Не реветь. Только не перед ним. Ты вытащишь Полину. Ты выберешься.

Она подошла к широкой двери гардеробной и толкнула матовое полотно. Внутри вспыхнула мягкая точечная подсветка.

Диана замерла на пороге, судорожно сжав кулаки.

Полки и вешалки ломились от роскоши. Все было подобрано с пугающей, педантичной точностью под ее мерки: кашемировые водолазки дымчатых оттенков, юбки из нежнейшей кожи, брючные костюмы, платья из натурального шелка. В открытых бархатных ящиках комода аккуратными рядами лежало кружевное белье La Perla.

Каждая бирка, каждый ценник кричали об одном: ее купили. Ее оценили, обмерили чужими глазами и заперли в золоченом вольере, словно канарейку.

— Не дождешься, — процедила Диана в звенящую тишину.

Горло обожгла горячая волна унижения. Как реставратор старинной графики, она знала цену истинному мастерству и презирала показной криминальный лоск. Она представила, как натягивает этот струящийся шелк, спускается к Демидову и садится напротив, изображая покорную содержанку. Мужчина, который вчера готов был пустить пулю в лоб человеку прямо на ее глазах, решит, что сломал ее за одну ночь парой дорогих тряпок.

Она с силой оттолкнула плечики с кашемировым джемпером. Ткань зашуршала, съезжая на пол. Диана развернулась, собираясь выбежать обратно, но ее взгляд зацепился за массивный комод из мореного ясеня у самого входа.

Нижний ящик был неплотно прикрыт. Диана потянула тяжелую латунную ручку на себя.

Внутри лежала стопка мужских сорочек. Чистый, плотный итальянский хлопок угольно-черного цвета, безупречно отглаженный, с тонкими перламутровыми пуговицами. Вещи Руслана.

Диана вытащила верхнюю рубашку и развернула ее. Ткань хранила едва уловимый шлейф его парфюма — смолистый можжевельник, терпкие табачные листья и запах раскаленной оружейной стали, от которого вчера в салоне броневика у нее мутился рассудок.

Решение пришло мгновенно — острое, дерзкое, бескомпромиссное.

Она вспомнила, как три года назад, когда погибли родители, судебные приставы и коллекторы ломились в их обшарпанную двушку, требуя вернуть долги отца по закрытому бизнесу. Тогда Диана впервые узнала, что такое звериный страх за Полину, которой едва исполнилось четырнадцать. Она встала в дверях, сжимая в руке кухонный нож, готовая перегрызть глотку любому, кто переступит порог. Она не сломалась тогда — и не сломается сейчас, даже если ее тюремщик ворочает миллиардами и держит в страхе половину силовых ведомств страны.

Она накинула сорочку прямо на голое тело.

Холодный хлопок обжег ключицы и грудь. Мужская рубашка гиганта ростом под два метра была ей катастрофически велика. Линия плеч сползла почти до середины плеча, обнажив хрупкую фарфоровую шею и ключичную ямку. Рукава закрывали пальцы целиком — Диане пришлось быстро подвернуть манжеты трижды, зафиксировав их на середине предплечий.

Она застегнула мелкие пуговицы, оставив верхние три расстегнутыми, чтобы не задохнуться от бешено стучащего в горле пульса. Подол сорочки едва прикрывал середину бедер, оставляя длинные, стройные ноги абсолютно открытыми.

Это был открытый вызов. Плевок в лицо его навязанному золотому гардеробу.

Диана толкнула стеклянную перегородку спальни и босиком вышла в просторный центральный холл.

Черный полированный базальт пола холодил ступни. Огромное пространство лофта казалось пустынным: биокамин с белыми камнями, диваны цвета мокрого асфальта, консоли из колотого камня. Диана сделала несколько шагов к центральному витражу, вглядываясь в горизонт, где над МКАДом поднималось холодное солнце.

В этот момент за ее спиной с тихим щелчком отворилась дверь частного спортзала.

Диана вздрогнула и резко обернулась.

Из зала вышел Руслан Демидов.

Воздух в холле словно мгновенно потерял половину кислорода. Диана застыла.

Он был после тяжелой силовой тренировки и душа. На нем не было ни бронежилета, ни пальто. Только свободные серые спортивные брюки из тонкого трикотажа на широких шнурках, низко сидящие на узких бедрах. Босые ступни ступали по камню абсолютно бесшумно — походка матерого хищника.

Его мощный торс бойца MMA был полностью обнажен. Литые мышцы груди и четкие кубики пресса блестели от капель влаги. Широченные плечи казались вытесанными из темного гранита, на правом предплечье темнел замысловатый кельтский узор татуировки. Короткие смоляные волосы были мокрыми и небрежно зачесаны назад, обнажая жесткую линию челюсти с черной щетиной. На шее висело черное полотенце.

Демидов вытирал затылок, поднимая глаза, и в следующую секунду замер как вкопанный.

Полотенце застыло в его широкой ладони.

Диана почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический ток. Взгляд его глаз цвета сырой нефти намертво пригвоздил ее к полу. Зрачки Демидова расширились почти на всю радужку.

Медленно, неотрывно, с пугающей плотоядностью его взгляд скользнул по ее босым пальцам, поднялся по безупречно прямым ногам, задержался на крае подола черного хлопка, открывающего внутреннюю линию бедер, и поднялся выше. Туда, где тонкая ткань его собственной рубашки натянулась на девичьей груди, отчетливо очерчивая твердые горошины сосков, напрягшихся от сквозняка и дикого адреналина. На расстегнутый ворот, из которого белела фарфоровая кожа ее тонкой шеи. На ее припухшие, судорожно сжатые губы и огромные серо-зеленые глаза, в которых страх мешался с яростной гордостью.

Пауза затягивалась, превращаясь в гудящий высоковольтный провод.

Руслан медленно опустил полотенце, сжав его в кулаке так, что вздулись вены. Его грудь тяжело поднялась и опустилась.

— Вот как, — наконец произнес он.

Его голос был низким, хриплым, вибрирующим на той опасной частоте, от которой у Дианы внутри все сжалось в тугой узел.

Он сделал два неторопливых шага вперед.

— Я распорядился привезти тебе лучший гардероб столицы, Золотова, — Демидов остановился в трех шагах от нее, возвышаясь каменной стеной. От него веяло раскаленным жаром распаренного тела, ароматом мыла с ветивером и той животной властью, которая заставляла мужчин опускать глаза, а женщин — терять рассудок. — Там платья, за которые светские львицы продают душу. А ты напялила мою сорочку на голое тело.

Диана вскинула подбородок, сдерживая дрожь в коленях:

— Я не продаюсь за шмотки, Демидов. И вашей содержанкой быть не собираюсь. Мне не нужны ваши подачки.

На суровом лице Руслана не дрогнул ни один мускул. Лишь уголок жестких губ едва заметно дернулся вверх в опасном оскале.

— Ты думаешь, это бунт, девочка? — он наклонил голову набок, и его нефтяной взгляд снова жадно мазнул по глубокому вырезу на ее груди. — Ты выглядишь в ней чертовски вызывающе. Моя рубашка на твоем теле выглядит так, будто я брал тебя на этом гранитном полу всю ночь, а под утро позволил накинуть ее, чтобы ты сварила мне кофе. Ты решила испытать пределы моего терпения в первый же день?

Кровь с бешеной силой бросилась Диане в щеки, заливая шею пунцовым жаром.

— Не смейте! — задохнулась она от возмущения, сжимая подвернутые рукава в кулаки. — Вы отвратительны! Вы бандит и скотина!

— Я хозяин в этом доме, — Демидов бросил полотенце на скамью у спортзала. Диана осеклась, но осталась на месте. — И ты здесь только потому, что я пока не решил, что с тобой делать. Иди на кухню. Живо. И молись, чтобы я успел остыть, пока наливаю кофе.