Читать книгу: «Рай в в тоем аду 3. За гранью чувств»

Глава 1.

Голди.

«И наш закат станет для нас рассветом».

Незнакомая комната была наполнена темнотой. Единственным источником света была улица. Яркое освещение отражало сверкающие лучи, проникая в чужую мне комнату. Мрак — он был повсюду, включая мою душу.

Мягкая постель обволакивала моё тело, приятно охлаждала пульсирующие шрамы. Закрываю глаза, и вспышки яркими картинами рисуются в голове.

Вот удар обжигает лопатку. Мгновенная пульсация растекается в этом месте, соприкасаясь с постелью. Копчик яркой вспышкой обливается кипятком, унося теперь мои мысли туда. А затем боль облизывает ягодицы. Воспоминания столь яркие, живые, столь ощутимые.

Удары за ударами, нанесённые на моё тело, сейчас жили своей жизнью, окуная меня вновь и вновь в одно и то же место.

Слёзы медленной радостью стекают по лицу, рисуя в голове лишь одну картину. Его силуэт. Вот он стоит передо мной, обнажённый, таинственный, пугающий и чарующий одновременно. А я никак не могу поддаться страху, убежать, закричать. Нет. Я хочу этого. Я прошу этого. Стать вновь моим монстром, хоть на час, хоть на день. Жажду, когда он подойдёт и вновь окунёт меня в мир, который так долго ужасал. Ничего так в жизни я не желала, как вновь почувствовать его присутствие! Присутствие своего монстра, по которому дико скучала мучительный год.

Прошло уже достаточно времени с тех пор, как я узнала правду, и я уже чувствую метаморфозы, происходящие во мне. Я меняюсь, перерождаюсь. Словно всё это время я была гусеницей. Но пришла весна, и пора отращивать крылья. В моём случае крыльями стал он — Кевин. Человек, убивший и воскресивший меня. Человек, похитивший меня, моё тело. А затем, спустя год, и душу.

Прикрыв глаза, я зарывалась пальцами в простыни, представляя, как эти же пальцы зарывались в землю, столь прохладную и мокрую, столь притягательную. Лучше бы эти пальцы выкопали себе могилу, уложив моё тело на дно, прикрыв землёй, скрыв от всей боли жестокого мира.

Закрываю глаза и вновь вспоминаю, как пальцы жадно цеплялись за тело. Столь чужое и одновременно дорогое мне. Грязные полосы растекались по груди, оставляя мои отпечатки. Крепкие руки по-прежнему прижимали меня, не давая возможности спрыгнуть, отцепиться и убежать. Нет никакого смысла. Куда бежать? Если только в ад, держась крепко за своё чудовище.

Он тащил меня, да так быстро, что я едва могла улавливать окружающую нас местность. Парковка уже мелькала вдалеке, открывая взору сотни машин всех мастей и цветов. Как только он опустил меня, твёрдый асфальт позволил обрести опору, приземлиться. Я была разбита, растоптана, надломлена, и мне больше нет никакого дела до всего происходящего. Единственное, что меня волнует, — это лечение своего разбитого сердца. Или я так хотела думать. Но нет. Всё оказалось иначе, совсем иначе.

Щёлкнув багажником, Кевин уже рылся в чёрной сумке, вытягивая очередную чёрную рубашку. Следом досталась и моя куртка, та самая, оставленная в его комнате. Накинув её, он попытался хоть как-то разогнать тепло по коже. Но нет. Тепла больше во мне нет. Я словно труп, хладный, окоченелый. Сколько ни три, тепло уже не вернётся.

Ловко застегнув рубашку, он вновь скрыл всё то, что пугало меня и злило одновременно. Рисунки, шрамы, узоры. Глаза мгновенно уловили, а мозг так и не успел запомнить. Передо мной вновь стоял Кевин. Тот самый Кевин, который совсем недавно любил моё тело со всей страстью и пылкостью, с которым я приехала, с которым несколько часов назад сидела за одним столом, знакомясь с его семьёй.

«О боги!»

Буйным водопадом до меня донёсся весь смысл сказанного за столом. Словно удар в голову, заставляющий терять ориентир.

«Так, она не знает? Ты ей не сказал?

— Не сказал что? Кевин…

— Первое наказание для виновного заключается в том, что он не может оправдаться перед собственным судом».

— Все знали, ведь так? Все… кроме меня? — Я старалась понять, анализируя страшные вещи. И чем больше я думала, тем страшнее становилось.

Синие глаза молча сверлили дыру в моей голове, заставляя сжиматься все внутренности. Я спрашивала то, о чём боялась услышать. Даже если ответ был очевиден.

Теплота прикоснулась к лицу, вызывая лёгкий импульс, желание прижаться, прижаться не просто лицом, прижаться руками, ластиться. Но как бы я ни желала этого, я не могла, не могла пошевелиться, позволяя его руке прикасаться и дальше, гладить моё лицо.

— Поэтому я не мог продолжать скрывать. Ты не можешь быть моей, оставаясь в неведении.

— Твоя мать, отец… все, кто там был? Они так смотрели… знали. И здесь тоже смотрят… поедают… живьём. Они все знают… знают… ведь так?

Я в преисподней! Он привёл меня к вратам гиены огненной и обманом заставил шагнуть внутрь. А когда я оказалась по ту сторону, среди нечисти бездушных существ, мой ангел решил показать настоящее обличье, признаться, что он дьявол, настоящий, воплоти. И пускай хоть сотни раз мелькала надпись: «Оставь надежду, всяк сюда входящий», я добровольно доверилась ему, игнорируя все знаки.

— Слишком многое ты должна узнать, и это невозможно рассказать разом. У нас есть время, и я обязательно всё расскажу и отвечу на любые вопросы. Но позволь доносить всё дозированно.

— Дозу рассчитывать, естественно, будешь ты? — Смешок слетает с губ. Странный, наверное, даже психический.

— Помнишь нашу первую сделку? Наказание за плохое поведение и поощрение за хорошее?

— Ты сейчас серьёзно? — Ни один мускул на его лице не дрогнул. Лишь глаза стали темнее, чудовищнее. — Правило кнута и пряника?

— Именно. — Голос холодный, острый, пугающий. По-прежнему холодящий моё сознание.

— Как я могла забыть такое… Как ты тогда сказал? «Я ТВОЙ ХОЗЯИН, А ТЫ МОЯ РАБЫНЯ, и я теперь решаю всё за тебя, Я!» Ты навсегда выжег во мне эти слова!

— Я больше не твой хозяин, а ты больше не рабыня. Ты поймёшь, надеюсь, поймёшь… причины, почему… — Слова застревали в его горле, вибрируя низкими частотами в груди. — Надеюсь, поймёшь меня. Но сейчас будет действовать правило четырёх вопросов. Как и тогда. Я отвечу на любые четыре вопроса сегодня. А завтра… завтра я расскажу всё, о чём ты только пожелаешь.

— Как можно понять мотивы столь ужасающего? Как можно совершить подобное? Похитить человека, причинить столько боли, лишить жизни? А ведь ты даже не довёл дело до конца… Боже… А ведь я могла быть до сих пор в рабстве, страдать от истязаний и унижений таких, как ты. И к этому времени меня бы уже не было. Никогда я не смогу понять тебя…

— Голди…

— И почему же четыре? Почему не рассказать всё сразу, времени у нас предостаточно…

— Четыре! — Громкий бас прервал мой монолог, заставляя прийти в себя, вспомнить, где я и с кем я.

Ухватив сумку, он рывком достал её, громко хлопнув багажником. В следующую минуту мы уже шли среди машин, пробираясь всё ближе к особняку. Яркими флэшбэками картинки вспыхивали в голове, заставляя всматриваться то в одну сторону, то в другую. Чёртова дыра в груди странным образом начинала разрастаться, заполняя звенящей пустотой. Огибая здание, мы шли по тропинке в совершенно противоположную от входа сторону. Затишье перед бурей разливалось в венах, направляясь в ту самую пустоту, заполняя её странным волнением. Ещё один поворот, и мы вновь идём по тропе, попутно разглядывая лес по правую сторону. Лес, вызывающий в голове щелчки, словно метроном. Поворот, и вот моё сердце замирает, чтобы через секунду впустить в себя отравленную кровь, разгоняя её по телу. Конечности обледенели с новой силой, пульс в висках тарабанил, кислород начинал катастрофически заканчиваться.

Брусчатая дорога, зелёные газоны, очередная парковка и огромных масштабов особняк, подсвеченный яркими разноцветными цветами. Узнать это место не составило труда. Ни на секунду я не усомнилась, что это за дом, увидев его очертания уже с другой стороны.

Крепкое сжатие руки не позволило шагнуть назад, отступить обратно за угол. Его рука крепко сжимала мою, притягивая всё ближе и ближе. Он словно затягивал в пучину, откуда выплыть мне уже не удастся.

— На этот раз всё иначе, Голди.

Иначе.

Мозг мгновенно унёс меня в ту ночь, где так же меня затягивали в этот дом, чтобы показать новые унизительные вещи. Нет ничего хорошего внутри. Лишь потешность таких же монстров, как он, боль, слёзы, унижение и страдания таких затравленных зверьков, как я.

— Как иначе? В этот раз я здесь не в роли униженной, подавленной девки, которую собирались выставить на продажу? Теперь ты привёл меня в роли таких же извергов, как вы все? Или всё это лишь видимость, и ты решил довести дело до конца? О чёрт! Скажи это, скажи правду!

— Голди. Поверь. Всё не так.

— А как? Зачем ты обманом заманил меня сюда?

Он наступал, словно буря среди ясного неба. Быстро, напористо, прижимая меня к холодной стене, заполняя собой всё пространство. Сумка с грохотом рухнула к ногам, когда горячие руки накрыли моё лицо, притягивая мой взгляд к синим омутам своих глаз, столь гипнотически влиявших на меня.

— В чём я солгал? В чём обманул? А? Разве я врал? Нет! Я привёл тебя сюда затем, чтобы положить конец нашим мучениям. Здесь всё началось, здесь всё и закончится. Я уже устал повторять… просто верь! И я не предам твоего доверия! Никогда!

— Говорит тот, кто начал всё с жестокости…

И вновь его глаза вспыхивают синевой, вновь окуная меня на самое дно жуткого, липкого страха. Руки соскальзывают с лица, заставляя ненавистный холод отнимать его тепло. Он отошёл грубо, кинув последнее слово:

— Идём.

И вновь я прикована к нему невидимой цепью, столь туго сжимающейся на моём горле. Я иду и понимаю, что новой казни не избежать. Вот он, новый круг ада, для которого лично вне зашёл дьявол, чтобы показать настоящие пытки.

— Добро пожаловать, господин, — слова резанули слух знакомым скрипучим голосом.

Рослый лысый мужчина стоял в дверях, осматривая своими маленькими глазами. Взгляд мгновенно вцепился в его лицо, узнавая в мужчине того самого дворецкого. Ненависть вспыхивает новой дозой.

Игнорируя мужчину, Кевин продолжал тащить меня внутрь, не смотря на моё сопротивление. Ноги словно вкопались в плитку, тормозя движения, но сила тяги оказалась яростнее.

Огромный холл был пуст. Глаза рассматривали каждый угол, открывая взору полную картину прошлого. Именно в этом зале я впервые почувствовала себя зверьком на привязи, которого привезли продемонстрировать, словно обезьянку в цирке. Сотни глаз поедали и раздирали меня на куски, а я не могла ничего с этим поделать, будучи повязана по рукам и ногам. И вот спустя время я вновь стою здесь, рассматривая уже это место в иных красках.

— Господин, вас проводить в вашу комнату? — вновь ненавистный голос проскрипел над ухом.

— Нет. Дорогу я знаю.

Горячая рука тащит меня, отрывая моё внимание, притягивая к лестницам. Ноги едва сгибаются, преодолевая белоснежные ступени. И вот через мгновение рука затягивает в комнату. Тёмную, мрачную и столь знакомую. Когда-то мне хватило пары часов, чтобы изучить каждый сантиметр.

С грохотом дверь закрылась позади, а я так и продолжила стоять, боясь пошевелиться. Чёрная сумка скинулась на кровать, а следом тяжёлое тело прогнуло перину, издавая тихий скрежет щёлкающих пружин.

Поникший, он склонил голову, опрокидывая её на мощные руки, сжимая виски и пряча глаза. Грудь тяжело вздымалась, мощно втягивая кислород.

— Я не смогу без тебя. Моя жизнь ничто, если в ней нет тебя. Я словно фантом, бесцельно волочащий своё существование. Я хотел отпустить, пытался держаться как можно дальше. Даже уехал из страны, но я не смог. Зверь внутри меня метался, яростно выгрызая душу, заставляя инстинктивно тянуться к тебе.

Кипятком кровь разливалась в голове, несясь бурным потоком на самое дно живота, вызывая жжение в каждом сосуде, венке. Слова сплетались с сердцем, принуждая оттаивать мелкие льдинки, колющие плоть изнутри. Хотелось поддаться чувствам, рухнуть к его ногам, прижимаясь щекой к коленям, чувствовать его руку на своей голове. Но тяжёлый голос продолжал, заставляя мышцы сжиматься от сказанного.

— Я готов на всё, чтобы ты была моей! И я сделаю всё для этого!

— Если ты так любишь меня… отпусти.

— Я отпустил, но ты всё равно вернулась ко мне. Тебя тянет обратно, подсознательно, тянет к неизведанному. Ты чувствовала при первой нашей встрече, ведь ты же узнала меня! Признайся. Но побоялась впустить эту мысль глубже, отрицая очевидное. Больше я не стану тебя отпускать. Какой смысл страдать вдали друг от друга? Ведь, не зная правды, ты всё равно тянулась ко мне. А я даже и пальцем не пошевелил, чтобы приковать твоё внимание, ты сама меня заметила, ты сама подошла, ты сама дала повод. Голди! Ты сама возжелала меня, и я дал тебе то, чего ты так хотела. И не знай ты правду, всё так бы и продолжалось, — синие глаза прожигали меня, поглощали, заставляя сливаться взглядом воедино. — Прошлое не имеет значения. Есть только будущее.

Когда он успел подойти, я не понимала, но теперь же он стоял рядом, приглаживая моё лицо, прижимая меня всё ближе к себе.

— Прошлое ничего не значило бы, если бы ты оставался Кевином, тем самым случайным парнем, приковавшим моё внимание. Но мне не наплевать на то, что произошло, на то, что нас связывает. Я хотела начать всё сначала, и мне почти удалось… — Грубо перебив меня, он продолжил говорить.

— Хотела бы начать сначала, не стала бы связывать свою жизнь с «темой БДСМ». Не стала бы искать приключения, не стала бы обращать внимание на парня, который до невозможности напоминал тебе твоего мучителя. Разве так начинают сначала? В месте, которое так напоминает о прошлом? С тем, кто так напоминает о страшном?

Каждое слово попадало в точку. Я безумна, раз, получив свободу, я вновь нашла то место, где готова была расстаться с ней. Я собственными руками защёлкнула ошейник рабства на своей коже. Я добровольно шагнула за грань, позволив очередному пугающему меня мужчине обрести надо мной власть. И самое страшное во всём этом то, что мне всё это нравилось. Я знала это, он знал это, и отрицать было бесполезно.

— Ты отравил меня, затуманил мой мозг. Заставил наслаждаться этим.

— Заставил?

— Именно! Заставил! Ты насильно заставлял заниматься, как ты называл, «сессиями», погружая меня всё глубже в свой мир.

Громкий смех рассеялся по комнате. Он откровенно смеялся мне в лицо, прижимая меня ещё крепче.

— Разве можно заставить человека полюбить то, что ему не нравится? А? Разве можно заставить делать то, что вызывает отвращение? Разве можно заставить взрываться яркими фейерверками и кончать под моими пальцами, истекая мощным желанием? Не отрицай! Несмотря на страх, тебе нравилось всё, что я с тобой делал в том бункере.

— Особенно мне понравилось, когда я истекала кровью, привязанная к стулу… И когда моё тело было сковано бог знает сколько часов, вызывая адскую боль. Но особенно мне понравилось, как ты насиловал меня! На глазах у всех этих психов! Хотя нет. Пожалуй, самым ярким воспоминанием стало это!!!!!

Я ткнула себя в грудь, указывая на тот самый шрам.

Боль. Она разливалась водопадом в моём теле, заполняя каждую часть. Я словно корабль, пробитый айсбергом, впускала в себя холодные воды, чтобы пойти ко дну. Разум затуманивался, эмоции смешивались, создавая ком горести в горле. Под гнётом собственных страданий я не заметила, как оттолкнула его, прилагая к этому все силы.

— Не прикасайся. Не смей КО МНЕ ПРИКАСАТЬСЯ!!!

Горячие слёзы лились из глаз, окропляя платье. Он продолжал стоять, наблюдая мою истерику.

Белая лампа сорвалась с тумбы, множественными осколками рассыпаясь на полу. За ней же полетела тумба. Следом взлетел горшок с цветком, раскалываясь о стену, оставляя на обоях чёрное пятно. Я разносила комнату, раскидывая вещи, швыряя всё, что попадалось под руку. Осколки хрустели под ногами, впиваясь в обувь. Обломки вещей были повсюду. Комната медленно превращалась в месиво разломанных вещей. Пальцы болели, горло давно сорвалось от криков, слёзы застилали глаза, мешая совершать очередную глупость. Рухнув в осколки, я прикрыла ладонью лицо, чтобы выплеснуть всю горечь.

Истерика затопила меня, унося в собственное безумство. Я отдалась сумасшедшему вихрю, отдалась огромному потоку эмоций, выгорая под толстым слоем пылающих углей. Боль пульсировала во всём теле, и уже невозможно разделить, боль внутри или снаружи. Мне словно сунули иглу в вену, вливая кислоту в тело, уничтожая меня, пока не останется пустая оболочка.

— Ты во всём виноват… Только ты. Почему… Зачем ты это сделал?

Заплаканные глаза смотрели на него. Угрюмый, пасмурный, словно грозовая туча, он направлялся в мою сторону, готовый выпустить тысячевольтный разряд злости прямиком в меня. И стоило мне приготовиться к предстоящей боли, как вдруг туча рассеялась. Рухнув напротив, он поднял глаза. Знакомая боль расплывалась на самом дне зрачка. Я словно смотрелась в зеркало, читая в отражении до жути знакомые эмоции.

— Мне пришлось. Таковым было моё наказание. Голди, в мире, в котором я живу, существуют другие правила. Мой мир гораздо жёстче твоего. Есть вещи, о существовании которых ты и не подозревала, пока не столкнулась с этим.

Мурашки. Они бродили по коже, вызывая электрические волны. От услышанного становилось не по себе.

— Я стала твоим наказанием?

— Скорее, я стал твоим…

— Ты член банды мафиози?

Слова звучали странно, вызывая во мне улыбку. Мафиози — раньше такое я слышала только в фильмах, а сейчас, по всей видимости, сама являюсь участницей глупой сцены безымянного кино.

— Нет. Но моё сообщество не менее опасное.

Но кому не было смешно, так это ему. Суровый и мрачный, он продолжал истязать меня острым взглядом, пронизывая холодом до костей.

— Сообщество?

— Мир не так прост, как ты думаешь. Есть люди, опасные люди, живущие по своим правилам и законам.

— Как, аммониты?

— Я же не сказал «секта», — теперь уже улыбался он, вызывая во мне тёплые волны волнения. — Культура амишей далека от нашей. Я же вырос в иных условиях, где чужое брать нельзя. По незнанию я нарушил самый главный закон и поплатился за это. К огромному сожалению, поплатился тобой.

И вновь загадки. Мозг сопротивляется воспринимать информацию. О чём он говорил, я не понимала.

— Ты хочешь сказать, тебя вынудили? Заставили?

— Я бы хотел так сказать, но это будет ложью.

— И в чём было твоё наказание? Выкрасть меня? Удерживать, а затем продать?

— Суть моего наказания заключалась в том, чтобы сломать меня. Ты стала лишь средством, орудием моей собственной пытки.

— Это я-то? Почему именно я?

Осколок вонзился в ладонь, когда пальцы медленно сжимали кусок стекла. Едва я сдерживала порыв вонзить острие прямиком ему в глаз. Наблюдать, как стекает кровь по лицу, ручейком опускаясь на чёрный ворот рубашки. Слушать, как шипит его рот, искривляясь в гримасе боли. Видеть, как боль расползается под кожей, угнетая нервную систему, в то время как та разносит импульсы страдания.

— Никому не было дела до тебя. Ты стала случайной жертвой. До того дня, как всё произошло, никто и не знал о твоём существовании.

— То есть я просто оказалась не в то время, не в том месте?

— Ничего не происходит просто так. Ты оказалась именно там, где должна была. Я бы никогда не встретил тебя, не сложись всё так, как сложилось. От судьбы не убежать!

— Что за люди заставили тебя сделать это? Похитить меня?

— Я же сказал, меня не заставляли. Нельзя заставить делать что-то против своей воли. Я подчинился добровольно… Всё слишком запутано, Голди. Я не мог поступить иначе… Я был слишком зол сам на себя. Я наказывал сам себя.

— Что ты натворил?

Лицо исказилось ненавистью, чёрные зрачки заполнили глаза, делая взгляд опасным, хищным. Резким движением он возвысился, отбрасывая осколки в стороны.

— Это тебя не касается.

Тело сжалось под жёстким басом, но мозг не унимался, отрицая опасность.

— Как раз меня это и касается! Ответь! Что ты сделал? За какие твои ошибки я пострадала? Это четвёртый вопрос! И ты должен ответить!

— Я сам разберусь в том, что я должен, а чего не должен, и я уже сказал: это не твоё дело.

Боль в руке стала сильнее, когда ладонь, сжимавшая стекло, сдавила его сильнее. Тепло стекало по коже, капая на пол.

— Ты лживый… Ты сказал, что ответишь на любые мои вопросы. Ты солгал…

— Я не лгал. Я готов ответить на все вопросы, связанные с тобой. Но я не сказал, что стану раскрывать душу перед тобой и отчитываться за все свои грехи. И можешь вонзить уже этот грёбаный осколок, если тебе так хочется, если тебе от этого станет легче!

Позвоночник прошиб холодом. Он смотрел на меня так, словно читал мои мысли. Как такое возможно? Пальцы разжались, выпуская острый предмет. Очередная струя согревала ладонь изнутри, вызывая облегчение.

— Тогда ответь, зачем ты клеймил меня, словно скот, рабыню. Зачем ты изуродовал меня?

Он оказался так близко, что я едва сдержала визг. Крепкая рука ухватила за локоть, поднимая меня одним рывком. Едва удержавшись, я ухватилась за плечо, позволяя по-прежнему сжимать мою руку до боли.

— Ты должна благодарить меня за это «уродство». Не каждая может похвастаться подобным. И уж поверь, за это «клеймо» любая была бы готова пройти все муки ада, лишь бы заполучить его! Но я выбрал тебя!

— Так почему же ты не клеймил всех желающих? Я не хотела подобного! И уж тем более проходить все те мучения, которые ты мне уготовил. Ты выжег на мне своё самолюбие, чтобы любоваться своим превосходством?

— Ты глупая, глупая… Я сделал это не из-за самолюбия!!!

— Ты сумасшедший! Ты просто сумасшедший!

— Как и ты.

И снова волна злости окатила меня, словно ушат ледяной воды. Рука пыталась вырваться из цепких лап, отбиваясь. Боль пронзала руки при столкновении с твёрдым телом. Комната резко перевернулась, меняя картинку в доли секунды. Неожиданно он схватил меня, опрокидывая на мягкий матрас, прижимая руки и ноги своим телом. Капкан. Я вновь попалась в этот капкан, из которого нет шанса выбраться. Словно бетонная плита, он прижимал меня к кровати, не давая возможности двигаться. Лёгкий и быстрый способ обездвижить свою жертву. И всё, что мне оставалось, — это кричать.

Я молила отпустить, взывая ко всем богам и демонам. Я кричала о своей ненависти, в красках рассказывая о глубине своих чувств. Я молила сжалиться, но мой монстр был беспощаден в гневе. И тогда я потребовала то, что он обещал выполнить.

— Если и быть грубым, то уж при полном параде. Сделай это. Ты обещал! ОБЕЩАЛ!

— Зачем?

— Ты же привёл меня туда, откуда всё началось, тогда доведи дело до конца и сделай то, с чего всё началось. Я хочу очередную сессию, но не с тобой. С ним! Как тогда… как раньше.

Хватка на руках ослабла, как и давление его тела. Позволив вздохнуть, он приподнялся на локти, разглядывая меня, трогая, лаская, словно обдумывая всё.

— Я спрашиваю в последний раз, и подумай хорошо, прежде чем ответить, потому что пощады не будет. Пока я Кевин, наши игры безобидны и безопасны… Но он…

— Я хочу почувствовать Кира.