Цитаты из книги «Зак и Мия», страница 25

— Ариэль, — произношу я вслух и улыбаюсь.

Это моя любимая диснеевская героиня. В детстве я мечтала стать такой же: с роскошными рыжими волосами и серебряным хвостом. У меня даже есть «Русалочка» на диске, так что я иду в дом и немедленно сажусь смотреть мультик. Я до сих пор помню наизусть все песни. Только история теперь выглядит иначе. Десять лет назад казалось безумно романтичным, что Ариэль пожертвовала хвостом ради пары ног, чтобы быть с любимым. Я как-то упускала из вида, что ведьма за это украла её голос, и что ей пришлось страдать молча, чтобы ходить как обычные люди. Неравноценный обмен. Я бы сейчас ей сказала: ни за что не отдавай хвост. Не отдавай хвост и пой.

— Держу за тебя кулаки. Ты молодчина, Зак. Сэм бы тобой гордился.

Это «гордился» меня добивает. По какой-то причине слово сворачивается в моём горле комом, который я не могу проглотить. В глазах щиплет.

— Он всегда хорошо к тебе относился.

«С» значит Сэм. И ещё «С» значит смерть. Они встретились, Сэм и смерть, и я не знаю, видит он сейчас или нет, как у меня текут слёзы из глаз, а Нина меня обнимает. Изо всех сил надеюсь, что он умер быстро. Что когда грудь взорвалась болью, он держал в руках руль, словно всё под контролем. Интересно, если он успел понять, что осталась всего пара вдохов, он о чём-нибудь жалел? Или он улыбался, отправляясь в новый путь без страха?

Я очень хочу, чтобы Мия оказалась права. Что существует какое-то продолжение Сэма, что он сейчас в нашем с Ниной объятии, или, ещё лучше, где-то в любимом море, ловит новую волну. Я очень надеюсь, что он где-то есть. Где угодно. Только не нигде.

— Это несправедливо, что он такой тихий, — говорю я неожиданно для себя. Мия удивлённо смотрит на меня. — Я про рак.

Он переворачивает жизнь вверх дном, приносит жуть и разрушения. Такой убийца должен врываться в тело оглушительно, с рёвом и свистом. Он не должен прокрадываться в тебя незаметно, как вор, и прятаться в голове незамеченным, среди памяти и планов.

— Да, несправедливо.

Я просто образцовый пациент, не то что Сэм. Чёртов Гугл. Некоторые сайты оценивают его шансы как 1:10, другие – 1:14. А он стучит мне в стенку и говорит: «Чувак, вруби четвёртый канал, сейчас будет комедия!» – и начинает подпевать музыке из титров.

— Я – твоя мать, — произносит она таким тоном, будто напоминает мне о священной присяге. Любить и защищать, беречь и бесить до трясучки, в болезни и здравии, особенно в болезни, и так до конца. Мама возвращается к кроссворду с таким видом, словно от разгадки зависит развязка моего лечения. Приходят и уходят Нина, Патрик, Симона, Сюзанна и Линда, что-то приносят, что-то уносят, и к вечеру мы разгадываем все тридцать слов. Мама берёт ручку и в календаре, под 9 декабря, победоносно выводит: «Мы – гении». Вот поэтому я в итоге каждый раз соглашаюсь на кроссворды, игру в слова, «Дьюти-Колу» и все остальные её затеи. Чтобы она радовалась: успех достигнут, день прожит не зря. Мы – гении.

— Чем займёмся? — спрашивает мама.

— Паркуром!

— Можем поиграть в твою «Дьюти-Колу».

Вот она иногда как что-нибудь скажет!

— «Колл оф Дьюти», — смеюсь я. — И нет, сегодня не хочется.

Она так себе игрок: боится, жмётся по углам, а когда её убивают, издаёт плохо замаскированные ругательства типа «Бл... ланманже!» и «Ййй... японский городовой!». Короче, мама не создана для шутеров.

При всей накрывшей меня рассеянности я почему-то хорошо запомнил заколку в волосах Нины, в форме божьей коровки с шестью пятнышками. Мозг порой выкидывает забавные фортели: жизнь полетела в тартарары, а твоё внимание поглощает какая-то ерунда. Божья коровка была совершенно нелепой, но я зацепился за неё, как тонущий цепляется за случайный обломок посреди океана.

Нам нельзя обоим быть несчастными одновременно! - я щелкаю пальцами. / Так что але не отвлекайся.

Больше всего на Фейсбуке меня развлекает бесконечное отклонение маминых запросов на дружбу.

– Мам, я у тебя перед глазами каждый божий час, зачем ты хочешь, чтобы я мельтешил еще и в твоем Фейсбуке?

– Мне просто интересно, чем ты там занимаешься.

– Ты и так видишь, чем я там занимаюсь! И не только там. Ты же все мои действия наблюдаешь живьем и в подробностях!

– У меня там всего четырнадцать друзей, – говорит мама жалобным голосом. Но я не поддаюсь.

– Слушай, зачем тебе Эмма Уотсон? – спрашивает мама. Даже мама смелее меня. Она выбирает терпеть все это.

Моей смелости тут нет: я ничего не выбирал сам. Говорят: «он борется с раком», но я не подписывался на эту битву. Лейкемия подписала меня сама.