Читать книгу: «Фермерское охотничье хозяйство»

О ИПЭЭ им. А. Н. Северцова РАН, 2011.

© Товарищество научных изданий КМК, 2011.

Предисловие

В последние десятилетия в российских охотничьих угодьях повсеместно появляются вольеры с охотничьими животными, преимущественно копытными, и их число увеличивается с каждым годом. Деятельность, связанная с содержанием и разведением животных для охотничьих целей на огороженных участках, получила название охотничье фермерство.

Но нужно ли охотничье фермерство великой охотничьей державе, площадь естественных охотничьих угодий которой более 1,4 млрд гектаров, и, если нужно, то как организовать его и как содержать, разводить и эксплуатировать крупную дичь? Эти вопросы возникают постоянно, и мне все чаще приходится консультировать потенциальных и действующих фермеров. Для них и написана эта книга, в которой показаны идеология, принципы организации, основные проблемы становления этого направления и даны практические советы. Концептуальные аспекты, несомненно, заинтересуют российских охотничьих чиновников и депутатов, что, надеюсь, поможет расчистке законодательных и ведомственных барьеров на пути охотничьего фермерства. Монография будет полезной охотоведам, егерям, а также студентам зоотехнических и охотоведческих факультетов, поскольку многим из них со временем придется осваивать профессию охотничьего фермера.

Книга подготовлена по Программе фундаментальных исследований ОБН РАН «Биологические ресурсы России: оценка состояния и фундаментальные основы мониторинга» и заказу Ассоциации «Росохотрыболовсоюз» и МССО «Московское общество охотников и рыболовов». Она специально написана кратко и доступно. Обширная сводка научной литературы и сведения о биологии диких копытных содержатся в сравнительно недавно опубликованных мной фундаментальных монографиях: «Оленьи» (1999), «Свиные» (2002), «Полорогие» (2005) в серии «Млекопитающие России и сопредельных регионов», «Дикие копытные в охотничьем хозяйстве: основы управления ресурсами» (2006), «Динамика населения диких копытных: гипотезы, факторы, закономерности» (2009) – к ним я и отсылаю самых любознательных читателей.

Автор приносит глубокую благодарность: владельцам и сотрудникам охотничьих парков и ферм, которые всемерно способствовали сбору необходимого материала (особо – М. Ю. Росинскому и С. А. Егорову); рецензентам – кандидатам биологических наук В. М. Кирьякулову и В. И. Приходько за ценные замечания при прочтении рукописи; чл. – корреспонденту РАН Б. Р. Стригановой за финансовую поддержку издания книги; Л. Л. Данилкиной за помощь в поиске нужной литературы; В. Г. Малееву, А. Ф. Дигилевичу, О. Е. Пантелееву, А. Н. Минаеву и R. Prior за любезно представленные цветные фотографии животных. На обложке – картина И. Меттенлейтера «Зверинец в Гатчинском парке».

Фермерское разведение охотничьих животных: исторический экскурс

В палеолите практически все люди были всеядными и охотниками, иначе бы не выжили. Они не только убивали зверей палками, камнями, копьями и каменными топорами, но и нередко ловили их живьем в специально оборудованные земляные ямы, петли и другие ловушки. Пойманных животных тоже сразу же убивали и съедали, но при изобилии дичи часть продукции все же пытались сохранить. В связи с резко меняющейся климатической обстановкой, ростом человеческого населения и сокращением численности зверей в местах обитания племен, далеко не всегда охотники возвращались с добычей. Первый охотник, у которого мелькнула мысль оставить в живых детенышей дикой козы, горного барана, дикой свиньи или тура и съесть их позже, был умнейшим человеком. Однако сразу же возникли проблемы: этот «живой запас мяса» надо было охранять не только от кровожадных и постоянно голодных соплеменников, но и от хищных зверей, для чего понадобилось построить загородку в пещере или загон возле нее. Безусловно, только сильный, авторитетный вождь племени мог организовать и охрану «домашних» особей, и строительство забора. Вскоре выяснилось, что живых животных надо еще и кормить, иначе они погибают, а для этого потребовалось организовать их выпас или кормление в загоне, что очень непросто. Так, скорее всего, в неимоверных терзаниях, методом проб и ошибок в разных местах планеты, где климат был относительно теплым, в самом конце мезолита или, более вероятно, в начале неолита (12–8 тыс. лет до н. э.) возникли первые охотничьи фермы, на которых отдельных животных содержали и затем убивали. Так зародилось охотничье фермерство и, затем, через многовековой процесс одомашнивания диких животных, животноводство. Этот переход от охоты и собирательства к охотничьему фермерству, скотоводству и земледелию был, по сути, неолитической революцией – величайшим событием, давшим человеку неисчерпаемый источник пищи.

Из более чем 1 200 тыс. известных видов животных число разводимых человеком немногим превышает сотню, но лишь около 60 из них, преимущественно млекопитающих стадных вегетарианцев, можно признать одомашненными, или домашними. Среди последних наиболее многочисленны овцы, козы, свиньи, коровы, лошади, куры, утки и гуси. Среди разводимых охотничьих птиц доминируют гибридный фазан, кряква, серая куропатка и японский перепел, в последнее время быстро прогрессирует страусоводство; из пушных видов – кролик, норка, лисица и песец; из копытных – благородный, пятнистый и северные олени, лань и кабан. Звероводство, северное и пантовое оленеводство стали важными отраслями животноводства.

В плане вольерного разведения копытных нам наиболее интересно пантовое оленеводство. Судя по историческим сведениям, оно зародилось на Южном Алтае в 30-е годы XVIII в. и затем распространилось по всей Сибири и Дальнему Востоку. Высокая рыночная стоимость пантов и неограниченный спрос на них побудили многих предпринимателей, как правило, хороших охотников, к отлову оленей в природе и разведению их в неволе (фото 1 и 9). На Алтае первыми мараловодами стал братья Шарыповы, Черновы и Фомины, в Саянах – Фунтиков, в Забайкалье – А. А. Нескромный, устроивший в 1843 г. до 150 ям, при помощи которых поймал 23 зверя. К концу XIX в. 300 хозяев имели здесь более 1 тыс. изюбрей, на Алтае в 201 оленнике содержали 3,2 тыс. маралов, в Туве их поголовье доходило до 1 тыс. К 1917 г. лишь в Семипалатинской и Алтайской губерниях в неволе находилось более 10 тыс. маралов. Крестьяне с. Берель в 1919 г. имели их около 7 тыс., из них 4090 рогачей. В 1920 г. лишь в Бухтарминском уезде в 350 хозяйствах содержали 8,3 тыс. голов.

В Приморье крупные оленепитомники стали создавать в конце XIX в. С. Я. Попосов первым отгородил небольшой участок леса в Шкотовском районе, куда выпускал отловленных им или купленных у охотников пятнистых оленей. Опыт содержания зверей в парке был успешным. В 1907 г. оленевод переселился в Ольгинский район, где построил новые загоны, в которых в 1912 г. содержал до 500 особей. В хозяйстве ссыльного поляка М. И. Янковского, созданном в 1887 г. на полуострове Сидими, в 1917 г. насчитывали около 2000 голов. В частном оленнике на о. Путятин, появившемся в 1867 г., находились 1500 оленей, на мысе Гамова – 500. Большие загоны были также на мысе Песчаном, островах Русском, Попова, Рикорда, Римского-Корсакова. В питомнике на о. Аскольд Владивостокское общество любителей охоты за 30 лет увеличило стадо с 15 до 2500 особей. Более 1500 зверей выращивали в небольших загонах крестьяне.

Цены даже на срезные панты были баснословными – от 40 до 300 рублей за пару от марала и изюбря и до 500–800 рублей – от пятнистого оленя. Для сравнения: цена дойной коровы в это время колебалась в пределах 4–22, а рабочего коня – 20–35 рублей. Случалось, что только один олень за свою жизнь приносил хозяевам более 1 тыс., а годовая выручка с оленника превышала 10 тыс. рублей. В 1893 г. забайкальский оленевод Г. Рубинштейн продал 107 пар пантов на 13 тыс. рублей. В Саянском районе в 1914 г. мараловодами продано их 260 пудов на 39 тыс. В Южной Сибири в этот период многие деревни безбедно жили исключительно на доходы от мараловодства.

Панты от домашних и диких оленей хозяева или скупщики переправляли в разные города Китая и Гонконг через Кяхту, Ургу и Благовещенск. Только через Кяхту в 1847–1849 гг. было вывезено 709 пар пантов, в 1862–1869 гг. – 2469 пар на сумму 107639 рублей. В китайском городе Гуй-хда-чень ежегодно с 1 декабря открывалась ярмарка оленьих рогов. В 1866 г. здесь было продано около 4000 пар на сумму 300 тыс. рублей. В 1895 г. в Ургу вывезено и продано их от 22 до 25 пудов, а в 1897 г. только с Алтая переправлено в Китай 180 пудов на 50 тыс. рублей. С 1892 по 1907 гг. через Онгудайскую таможню, стоявшую на Чуйском тракте, вывезено 272 ц пантов на сумму 560427 рублей. В начале XX в. из Тувы вывозили от 900 до 1200 пудов маральего рога – продукцию от 4–6 тыс. самцов.

После революции 1917 г., Гражданской войны и последовавшей затем коллективизации многие оленники были ликвидированы. В с. Берель, например, из 7 тыс. оленей к 1928 г. сохранилось лишь 245. В Горном Алтае маральники стали восстанавливать после 1929 г. К 1940 г. совхозное поголовье выросло до 9,5 тыс., но в военные и послевоенные годы сократилось почти вдвое. В 1985 г. в 15 крупных алтайских хозяйствах насчитывали около 25 тыс. маралов и 8 тыс. пятнистых оленей (в 1933–1935 гг. сюда вселили 222 зверя). В Приморье в 1920 г. в 106 частных хозяйствах содержали около 1,5 тыс. пятнистых оленей, в 1928 г. – 5,5 тыс., а в середине 80-х годов поголовье фермерских животных превысило 60 тыс. В 1927 г. семь дальневосточных оленей завезли в первый сибирский государственный питомник пушных и копытных зверей, созданный профессором В. Ч. Дорогостайским на Байкале. В 1933 г. он был ликвидирован, а животных отправили в Алма-Ату. В 1966 г. крупный олений парк создан на Северном Кавказе вблизи г. Нальчика. В 80-е годы здесь находилось около 1300–2000 особей. Этот питомник тоже стал одним из центров расселения пятнистого оленя.

В 80-е годы XX в. в специализированных совхозах и колхозах России содержали до 100 тыс. благородных и пятнистых оленей. В середине 90-х годов поголовье копытных заметно сократилось. В приморских хозяйствах осталось, по разным оценкам, около 3,5–12 тыс. особей, оленеводство пришло в упадок, а его реанимация затянулась на десятилетия. На Алтае, напротив, в период разрухи пантовые хозяйства уцелели, и это направление быстро развивалось. В конце первого десятилетия XXI в. в России насчитывали более 180 пантовых оленеводческих хозяйств разной формы собственности, занимающих около 150 тыс. гектаров, с поголовьем более 80 тыс. маралов и 25 тыс. пятнистых оленей. Ежегодный объем производства консервированных пантов превышает 45 тонн. Большая часть пантовой продукции экспортируется в Южную Корею, ежегодный рынок пантов которой оценивается в миллиард долларов США.

Важно, что в процессе доместикации поведение марала и пятнистого оленя существенно изменилось: даже крупными их стадами теперь управляют, выпасая вне парка на воле как домашний скот (этот метод, к сожалению, неизбежно приводит к потере части поголовья). Опыт, накопленный в пантовом оленеводстве, трудно переоценить, и его нужно непременно и тщательно изучать охотничьим фермерам, хозяйства которых пока что, в большинстве своем, более примитивны (подробнее об оленях и пантовом оленеводстве см.: Менард, 1930; Друри, Матюшев, 1963; Данилкин, 1999; Луницын, 2004; Луницын и др., 2007; Фролов, Луницын, 2007).

Разведение лося оказалось менее результативным. Попытки его одомашнивания жителями Сибири, судя по многочисленным наскальным рисункам, где звери изображены в упряжке, под седлом, в загородках и выпасаемыми всадниками на пастбищах, предпринимались с новокаменного и железного веков. В XX в. опыты по целенаправленной доместикации вида велись на научных станциях и фермах в Томской, Новосибирской, Тюменской, Московской, Костромской и Ярославской областях, в Якутии, в заповедниках Бузулукский бор и Печоро-Илычском и других местах. Эксперименты показали малопригодность лося в качестве ездового животного. Выращивание его на фермах (фото 7) для получения мясной продукции оказалось значительно более затратным, чем в охотничьем хозяйстве. В загонах лоси быстро уничтожают всю древесно-веточную растительность, и ее приходится или ежедневно заготавливать в окрестностях ферм, или же ежедневно выпасать стадо вне вольер. При длительном выпасе животных в одном районе вред лесным экосистемам весьма велик, пастбища деградируют, а постоянная подкормка ведет к дополнительным затратам. Пожалуй, единственный аргумент в пользу дальнейшей доместикации лося – высокие целебные свойства молока. Средняя продолжительность лактационного периода у фермерских лосих составляет 3,5 месяца (40–185 дней), максимальный удой на пике лактации – около 8 л, молочная продуктивность – до 300 л за сезон.

Как видим, фермерские стада марала, пятнистого оленя и лося выпасают или могут выпасать вне вольер, как и домашних животных, которые часть времени проводят в хлевах и загонах, а часть – на воле. Отсюда, во многом, возник термин «полувольное разведение животных».

Многих зверей, особенно редких и исчезающих, содержат и разводят в вольерах без выпаса на воле, т. е. в неволе. Таким образом, например, в последнее столетие сохранены зубр и бизон, а в настоящее время ученые пытаются сохранить генофонд тигра, леопарда, сайги и других видов. Некоторых охотничьих животных разводят в неволе для получения специфической продукции. В Китае на кабарожьих фермах прижизненно в промышленных масштабах получают мускус – ценнейшее сырье для парфюмерии и фармацевтики. В ближайшие десятилетия фермерское поголовье кабарги здесь, при государственной финансовой поддержке, намерены довести до 200 тыс. В ряде восточноазиатских стран в медицинских целях разводят бурого и гималайского медведей.

Почти двухсотлетний опыт многовидового паркового содержания и разведения диких зверей и птиц накоплен во всемирно известной Аскании-Нова. Здесь любитель диких животных и впоследствии член Русского общества акклиматизации Фридрих Эдуардович Фальц-Фейн собрал со всего мира (в основном для опытов по акклиматизации, гибридизации и продажи живых особей) десятки видов диких зверей и птиц, включая разнообразных оленей, антилоп, баранов, зубра, бизона, сайгу, лань, лошадь Пржевальского, зебр, зайцев, страусов, фазанов. Зимой все теплолюбивые виды содержали в специальных отапливаемых скотных дворах коридорного типа, холодоустойчивые – в видовых загонах или вместе в обширном вольере. Летом многих копытных, включая благородных и пятнистых оленей, пасли на воле. Подкармливали животных в основном зеленой массой культурных растений: люцерной, кукурузой, суданской травой, кормовыми арбузами и др. Вода поступала из водонапорной башни в корыта в загонах и в оросительную канаву. Всего в этом парке с общей площадью вольер в 2400 га пребывали сотни видов животных, в том числе 70 видов и 23 гибридные формы диких копытных. В Аскании-Нова выращены и переданы в зоологические парки, охотничьи хозяйства, заповедники и другие учреждения тысячи особей. Именно здесь был выведен приспособленный к степным условиям (живущий без веточного корма) асканийский гибридный олень с роскошными рогами. Для образования этой формы использованы 12 особей марала, 5 – благородного европейского, самец и самка крымского оленей, два самца изюбря, самец и самка североамериканского вапити (Салганский и др., 1963; Треус, 1968).

Проблему фермерского содержания и разведения сайги (фото 6), численность которой в конце XX в. уменьшилась в десятки раз, следует обсудить более детально, поскольку речь идет о выживании вида. В XIX в. такую попытку по поручению Русского общества акклиматизации предпринял саратовский биолог К. Глич. Однако все отловленные капканами и петлями взрослые особи быстро погибли от травм. Из 49 новорожденных сайгачат, содержавшихся в тесном дощатом загоне, погибли 36. В зоопарках Европы сайгу содержат с переменным успехом с 1864 г., в США – с 1934 г. В бывшем СССР сайгу пытались разводить в зоопарках Москвы, Ленинграда, Новосибирска, Ростова-на-Дону, Таллина, Алма-Аты и Чемкента. Большинство особей здесь не жили больше 3 лет, и лишь отдельные из них достигали 5–10-летнего возраста. В последние десятилетия размножение этих копытных, в результате накопленного опыта работы с видом, идет более успешно, чем раньше, что весьма радует в плане сохранения генофонда. В 60–70-е годы опыты по выращиванию сайги в неволе проводили научно-исследовательские противочумные институты и Институт зоологии АН Казахстана, где самки приносили потомство в течение нескольких лет. Разведение этого копытного в парке экоцентра «Джейран» в Бухарской области Узбекистана, насколько мне известно, не было успешным.

Эксперименты по разведению сайги в вольерах Аскании-Нова на Украине ведутся с 1887 г. За 70 лет до 1958 гг. сюда поступило 174 зверя, и вместе с родившимися здесь было 340 особей, из которых 300 пали, 18 проданы и 19 выпущены на о. Бирючьем, откуда разбежались и погибли. Продолжительность жизни зверей в неволе в среднем не превышала 3 лет. Большинство из них умирали на первом и втором годах жизни из-за болезней внутренних органов и нарушения обмена веществ, травм, инфекций, инвазий и отравления, и только единицы доживали до 5–7 лет. В 1969 и 1978 гг. сюда завезли 73 зверя из Казахстана и 50 из Калмыкии, но почти половина первой партии вскоре погибла. И все же, несмотря на неудачи, здесь доказана реальная возможность разведения сайги в неволе. От 39 оставшихся в живых животных к 1997 г. получено 545 детенышей. Ежегодный приплод достиг значительной величины – 49 особей, при этом ежегодно 2–4 сайгаченка рождались мертвыми или слабыми. В 1998 г. в двух загонах площадью 807 и 1550 га содержали 212, в 2004 г. – 134 особей. 20 зверей отсюда отправлены в Чехию и 6 завезены в заповедник «Еланецкая степь» (Салганский и др., 1963; Треус, 1968; Павлов, 1999; Треус, Смаголь, 2004; и др.).

В Китае в вольерах сайгу содержат с 1989 г. В последние годы вольерное разведение вида практикуется в Калмыкии, где к 2004 г. численность зверей на ферме достигла 82 особей, и начато в Астраханском госохотхозяйстве. В неволе лучше выживают крупные детеныши (с массой не менее 2,6 кг), пойманные в природе, с «лояльной» оборонительной реакцией на человека (не сопротивляются, когда их берут на руки). В вольерах их содержат небольшими группами (до 10 особей), выпаивая до 3–4-месячного возраста заменителем цельного молока, применяемым для искусственного выращивания овец и телят в животноводстве. Кормление заменителем молока происходит от 7 до 1 раза в сутки в зависимости от возраста сайгачат. С 4-го дня молочное питание сочетают с выпасом. По мере стравливания растительности в вольере, сюда привозят свежескошенную траву, из которой детеныши выбирают полынь, типчак, солодку, марь белую, люцерну. С третьего месяца в их рацион включают дробленый ячмень и комбикорм. В вольере должна находиться вода и соль-лизунец. В сутки на одно животное требуется 2,1–3,9 кг сырого или 1,3–2,0 сухого корма. Приемы выращивания сайги в неволе подробно освещены в работах Б. И. Петрищева и соавторов (1997), Ю. Н. Арылова (2002), В. А. Миноранского и СВ. Толчеевой (2010).

Выращенных в искусственных условиях животных, как считают некоторые специалисты, нужно выпускать в природу для пополнения популяций. На мой взгляд, эти выпуски, скорее всего, будут обречены на неудачу – вольерные особи быстро станут жертвами волка, собак и браконьеров. Напомню, что выпуски сайги в Сюгатинской долине Заилийского Алатау (38 особей), на островах Булла (20 и 58) и Глиняном (53) Бакинского архипелага, в Ширванской степи (35 голов) и Кызыл-Агачском заповеднике Азербайджана не дали результата, несмотря на начавшееся размножение и расселение животных, большей частью именно по этой причине. Возрождение популяции о. Барсакельмес стало возможным лишь благодаря организации заповедника и хорошей охране. Без устранения главных причин, вызвавших очередную депрессию природных популяций, сайгу фермерскими мерами не спасти, а при действенной охране и резком сокращении численности крупных хищников вряд ли понадобится масштабная и дорогостоящая работа по разведению зверей в неволе и их реинтродукции в природу.

В последние десятилетия во всем мире особенно быстро прогрессирует многоцелевое вольерное разведение диких копытных: для получения мясной диетической продукции и лекарственного сырья для медицинской промышленности, охоты на животных в загонах, выпуска их в природу «под выстрел» или для создания вольных группировок, а также для демонстрации зверей посетителям по типу открытого зоо- или экологического парка, в котором экскурсанты перемещаются, как правило, на авто- или электромобилях. Спрос на такого рода услуги неуклонно растет, растут и доходы фермеров, что, в свою очередь, способствует расширению бизнеса и увеличению поголовья парковых копытных.

Судя по литературным источникам, поголовье оленей и лани на огороженной территории в Австралии более 220 тыс., в Канаде – 160 тыс., В США и Южной Корее (на 12 тыс. ферм) – по 200 тыс., в Китае – 1 млн. В Европе примерно на 15 тыс. ферм содержат более 1 млн особей (включая кабана). Здесь и в Австралии срезка пантов с живых животных запрещена по гуманным соображениям, и копытных разводят в вольерах в основном для охоты, получения высококачественного мяса и в рекреационных целях. В Новой Зеландии, где вольерное разведение благородного и пятнистого оленей и лани начато лишь в 1969 г., сейчас более 5 тыс. ферм, а общее поголовье фермерских зверей превышает 2,3 млн особей. Эта страна в короткий срок стала основным поставщиком «дикого» мяса (до 30 тыс. тонн ежегодно), пантов (более 530 тонн) и шкур на мировой рынок на сотни миллионов долларов ежегодно. В Уганде, Намибии и Зимбабве ранчо занимают 10–15 % территории. В Намибии на пяти с лишним тысячах ранчо площадью около 35 млн га находится, зачастую вместе с домашним скотом, свыше 500 тыс. голов 11 видов копытных. Фермерское поголовье диких копытных в Африке оценивается минимум в 2 млн, а мировое (без учета северного оленя) – более 7 млн, из них около 4 млн – «пантовые» олени.

Царские зверинцы и охотничьи дворы как прототип современного фермерского охотничьего хозяйства

Прототипом современного фермерского охотничьего хозяйства отчасти могут быть царские зверинцы и охотничьи дворы, основная причина организации которых – оскудение крупной дичи в государстве российском с XVIII в., особенно вблизи столиц, и необходимость организации успешных охот для высочайших особ. Примером для российской знати были богатые европейские аристократы и землевладельцы, разводившие оленей в загонах для созерцания и охоты с XVII в. В Китае оленьи охотничьи парки, судя по историческим сведениям, появились еще раньше – за 11 столетий до н. э.

Сведения о царской охоте, быте и нравах России с древнейших времен и до начала XX в., собранные по крупицам, донес до нас историк Н. И. Кутепов в превосходном издании «Великокняжеская, царская и императорская охота на Руси» (1895–1911).

В Петербурге и окрестностях начало устройству зверинцев было положено Петром I. Одновременно с изданием указа о собирании диковинных уродцев в кунсткамере, Петр распорядился о привозе редких зверей и птиц. Размещены они были в специальных помещениях в Летнем саду. Но это был скорее зоологический, нежели охотничий, парк.

Устройство зверинца в целях охоты начато в Царском Селе против каменных дворцовых палат не ранее 1718 г. В середине деревянного палисада окружностью до четырех верст, обнесенного глубоким и широким рвом, был сооружен каменный погреб, на нем насыпан большой холм, на котором поставили решетчатую галерею, а позднее, в начале царствования Елизаветы Петровны, – четырехбашенное здание «ягдкамеры», названное Монбежем. Зал, павильоны и даже купол этого знаменитого теперь здания расписаны изображениями животных и украшены картинами из охотничьей жизни кисти художника Иоганна Грота. В этом зверинце содержали около сотни оленей разных видов, а также лосей, кабанов, диких коз (косуль), зайцев, павлинов, лебедей, журавлей, различные виды гусей и уток, цесарок, фазанов и других птиц. При зверинце размещалась псовая охота, состоящая из нескольких десятков борзых, гончих и легавых собак.

Сооружение еще более обширного зверинца (охотничьего парка) в шесть квадратных верст в любимейшей летней резиденции царя в Петергофе начато до 1721 г., но завершено лишь в 1731–1736 гг. после его смерти в царствование Анны Иоанновны (Ивановны) – большой любительницы охоты. При ней в Петербурге и окрестностях возникло несколько новых зверинцев, зверовых и охотничьих дворов. Главный Зверовой двор размещался на месте Инженерного замка и Михайловского манежа. Среди многих видов зверей здесь содержали львов, леопардов, тигров, а позднее, в 1773 г. – 2 барса, каракала, 4 соболя, 4 лисицы, 3 рыси, волка и песца. Близ него был «Ауроксов» двор, в котором содержали «диких быков», или «ауроксов» (?). Малый зверинец, где находились американские и индийские олени и дикие козы, располагался на лугу против Летнего дворца. В нем также пытались разводить фазана под присмотром «фазан-егеря». Кроме того, имелись кабаний и заячий зверинцы, отдельные дворы для слонов и черных медведей, а в Первом дворцовом саду находились различные виды птиц, включая страусов, тетеревов (до 14 пар) и серых куропаток (до ПО пар). Позднее крупный зверинец, основанный князем Г. Г. Орловым, был устроен в Гатчине.

В 1737 г. императрица Анна Ивановна повелела завезти из Измайловского зверинца в Петергофский «немецких оленей и маралов (сибирских оленей) по 50 зверей, кабанов рослых до 15 и таких, которые там для заводу быть не годны». Затем сюда поместили также зубров, диких коз, буйволов, лосей, американских оленей, тигров, медведей, волков, зайцев и другие виды зверей, индийских кур и серых куропаток. В зверинце была построена красивая беседка, названная «Темпле», из которой Анна «стреляла в мимо пробегавших зайцев, кабанов, ланей, тунгусских (северных – А. Д.) и немецких оленей… И сею забавою… вовсе неприличной женскому полу, она почти до кончины своей занималась» (рис. 1 и 2). «Одним из любимейших была гоньба оленей гончими собаками, под выстрелами охотников, между двумя рядами полотен, расставленных на большом пространстве. Полотна расставлялись обыкновенно в Нижнем Петергофском саду и требовались в таком количестве, что для хранения их выстроен был отдельный цейхгауз». Охотилась она до конца своей жизни. Известно, что с 10 июля по 26 августа 1740 г. она застрелила: «9 оленей (с 24, 18 и 14 отростками на рогах), 16 диких коз, 4 кабана, одного волка, 374 зайца, 68 диких уток и 16 больших морских птиц». Помимо ружейной охоты императрица часто развлекалась зрелищем травли зверей: медведей и волков, оленей и кабанов.

Охотничий зверинец, устроенный при Петре Великом в парке Екатерингофского дворца, предполагалось расширить до 33 верст в окружности. Он, по плану обер-егермейстера Артемия Петровича Волынского, должен был заменить все другие многочисленные зверинцы и зверовые дворы, находившиеся в Петербурге и окрестностях. Сметная стоимость устройства этого зверинца – 100780 рублей (огромнейшие по тому времени деньги). Работы начаты весной 1737 г., но вскоре прекращены, а олени, лоси и лани переселены в Петергоф.

Рис. 1. Императрица Анна Ивановна в Петергофском зверинце на охоте; при ней герцог Бирон и обер-егермейстер А. Волынский (А. Рябушкин, по: Кутепов, 1895–1911)

Рис. 2. Императрица Анна Ивановна в Петергофском «Темпле» стреляет оленей (В. Суриков, по: Кутепов, 1895–1911)

При Павле I в Павловске содержали сибирских оленей и ослов. В Ораниенбаумском зверинце великий князь Петр Федорович, помимо американских оленей, разводил кабана. Здесь же была и псовая охота. В Дудергофе в 1770 г. императрица Екатерина II приказала построить фазанарий, в котором в 1778 г. находилось 159 фазанов. В сокольничем дворе Красного села, а также во многих Петербургских зверинцах, содержали ловчих соколов. Однако охота с ловчими птицами была наиболее развита в Москве на Семеновском потешном дворе, где количество соколов, кречетов и ястребов доходило до одной-трех сотен (при Алексее Михайловиче – до 3000). Здесь же временами размещали медведей, рысей и других зверей.

Знаменитый Измайловский зверинец был основан еще при Алексее Михайловиче, но охотничья жизнь бурлила здесь при Петре II и Анне Иоанновне. Известно, что Анна вместе с фаворитом герцогом Бироном в течение лета 1730 г. била из ружья в зверинце и окрестностях «зайцев, оленей и тетеревов. Для охоты императрицы в окрестные поля и леса выпускались из зверинца различные звери». И это первое упоминание о выпуске фермерских зверей на волю «под выстрел».

Сведений о размерах этого зверинца не сохранилось, однако он был огромным (в 1750 г. лишь на починку забора ушло 50000 кольев), с двумя большими прудами, псовой охотой (до 240 собак), конюшнями (до 224 лошадей) и многочисленными постройками для зверей и «служивых людишек». В 1730–1773 гг. здесь содержали и разводили для охоты и любования зайцев-русаков и беляков, лосей, благородных (европейского, марала и изюбря), северных и американских оленей, кабанов, косуль, сайгаков, кавказских горных козлов, волков, медведей, лисиц, куниц, соболей, бобров, сурков, обезьян, верблюдов, буйволов, ишаков, а также серых куропаток, лебедей, уток, павлинов, китайских гусей, английских кур и других птиц. Общее число зверей доходило до 1099 в 1741 г. и не опускалось ниже 123 в 1730 г. Больше всего было зайцев (до 722 штук в 1740 г.) и оленей (до 544 особей в начале 60-х годов). Численность кабанов с 1740 г. превышала сотню, косуль меньше – от 16 до 63. Поголовье прочих зверей исчислялось единицами. В 1773 г. сделана попытка нормирования числа копытных: положено было содержать 100 кабанов и 320 оленей (200 немецких и сибирских и 120 американских). В 1805 г., однако, здесь находились 422 оленя: 289 американских, 68 сибирских и 65 немецких, на 1 января 1812 г. осталось только 175 (107, 41 и 27 соответственно), а к июлю 1813 г. – только 23 американских и 3 немецких. Отсюда животных периодически отправляли в специальных транспортных ящиках в петербургские зверинцы. Иногда транспорт состоял из 63 ямских подвод под конвоем десяти солдат московского гарнизона при капрале и офицере. В 1740 г., например, перевозили партию из «20 оленей немецких, 4 сибирских, 40 кабанов, 16 диких коз, 26 зайцев и 12 серых куропаток». Отсюда везли и битую дичь для высочайшего стола.

В окрестностях Москвы находились также несколько потешных дворов (Семеновский, Преображенский, в селах Коломенское, Хорошево, Воздвиженское и Царицино), где содержали крупных хищников и редких птиц и, в Преображенском, ланей. На потешных дворах охотники нередко выходили на медведя один на один с вилами или рогатиной. В Александровской слободе Владимирской губернии зверинец и охотный дом с сокольней и псарней из сотни собак завела великая княжна Елизавета Петровна.

В зверинцы и на охотные и потешные дворы живых зверей и птиц, по высочайшему повелению, доставляли из-за границы и едва ли не со всего государства российского, но более всего – из окрестных губерний. Нередко егеря и сами выезжали на отлов зверей и птиц. Под Петербургом, в Астрахани, Казани и Царицыне для передержки пойманных животных были построены специальные дворы. Из Астрахани лишь в 1737–1741 гг. отправили около тысячи птиц, преимущественно весной на стругах. В середине кораблей устраивали водоем, на котором птицы могли плавать во время долгого пути. Тем не менее, многие из них гибли. Серых куропаток отправляли отсюда по нескольку сот пар тоже на стругах, а из других мест – зимой на санях в коробах. Из Астрахани, или через нее, переправляли в Петербург и Москву оленей, сайгаков, косуль, кабанов, диких быков и зубров с Кавказа. Постоянным поставщиком копытных зверей, включая диких лошадей, была Украина и Воронежская губерния. Лосей, волков и лисиц ловили преимущественно в окрестностях Москвы, Петербурга и в Новгородской, Смоленской и Казанской губерниях. Особенно проблематично было доставить пойманных зверей из Сибири, не поморив их в дороге.

Фактически в этот период в царской России была организована разветвленная служба по отлову и доставке животных в охотничьи зверинцы – прообраз «Зоообъединения» Главохоты РСФСР, существовавшего в советское время. В зверинцы беспрепятственно (!) завозили, содержали и разводили здесь множество видов диких животных, включая доставленных из-за рубежа американских и индийских оленей и ланей.

При императорах Павле I и Александре I, не интересовавшихся охотой, зверовые, сокольничьи и псовые охоты пришли в упадок, а немногие сохранившиеся зверинцы и зверовые дворы опустели.

Император Николай I, напротив, был страстным охотником. Он, как пишет Н. И. Кутепов, «не любил охоты на вольного зверя – на волков, медведей или лосей, сопряженных с опасностью и требующих дальних поездок, но он очень любил охоту на оленей, отчасти также на мелкую дичь – зайцев, фазанов, куропаток. Живя в Гатчине в осенние месяцы, он, большей частью в октябре, охотился на оленей в Гатчинском зверинце». Здесь же и в Петергофском зверинце устраивали охоты для высочайших иностранных особ. Не обходилось и без курьезов, которые случаются и в наши дни. Прусский принц, например, на одной из охот застрелил ручного медведя, позволявшего кормить себя сахаром и гладить. Частые охоты на оленей приводили к быстрому сокращению поголовья. Для его пополнения в Петергофском зверинце в 1829 г., например, было куплено сто оленей, видимо, северных, у крестьянина холмогорского уезда. Охота проводилась и в зверинце петергофского Английского сада, где в 1834 г. содержали до 42 косуль и несколько оленей и лошаков. Эта зверовая охота просуществовала до 1846 г. Позади Английского сада был устроен ремиз, где охотились на выпущенных из капитально оборудованных садков фазанов, серых куропаток и зайцев. Последних сотнями отлавливали в Валдайском уезде Новгородской области, а фазанов и их яйца выписывали из-за границы, поскольку все усилия по разведению и акклиматизации этих птиц на месте были безуспешными. В 1835 г. около Петергофской охотничьей слободы был выстроен Зверовой двор, где содержали хищников: медведей, волков и лисиц, которые иногда сбегали отсюда на волю.

Для нас представляет интерес также устройство и поучительная судьба Охотничьей (Егерской) слободы в Петергофе. Она имела весьма благоустроенный вид. «Улица была шоссирована, перед домами были сделаны тротуары из камня. В ряд стояли 22 небольших чистеньких дома, деревянных (на каменном фундаменте), окрашенных перловой масляной краской, с белыми балкончиками и белыми карнизами. Каждый дом предназначался для двух семейств служителей и разделялся на две самостоятельные половины с отдельными ходами; офицерским чинам каждому отводился особый дом, такой же постройки. При домах устроены были флигели для хозяйственных служб. Для холостых служителей выстроена была казарма». Вскоре, кроме этих построек, пришлось возвести небольшой дом для обер-егермейстера, две бани (одну для людей, другую для мытья собак), сарай для хранения мяса для собак, земляной вал с канавой. «Чинам охоты ввиду их скудного вознаграждения отведены были земли под огороды и особый луг под пастбище для их скота». Спустя 10 лет, однако, все дома потребовали капитального ремонта, поскольку были построены непрочно из сырого леса, не обшиты тесом, углы и полы начали гнить, в крышах обнаружились течи, оконные рамы от ветхости вываливались. В таком же печальном состоянии оказались и все хозяйственные постройки слободы: имущество и фураж гнили от сырости. Не лучше выглядели и заборы зверинца и ремиза: едва держались на подпорках. Опасались, что они упадут от сильного порыва ветра, и все звери разбегутся. На починку строений и забора в 1852–1856 гг. было отпущено казной 18000 рублей. Однако это не спасло Егерскую слободу и зверинец от окончательно разрушения – императорскую охоту пришлось перевести в Гатчину.

Новая Гатчинская слобода придворной охоты в 1858 г. включала в себя: «1) дом унтер-егермейстера; 2) дом управляющего охотами, 3) дом комиссара и государева стремянного; 4) дом биксен-шпаниера и ветеринарного врача, 5) канцелярия управления охотами, 6) школа придворной охоты с квартирой учителя; 7) для женатых служителей 17 домов, разделенных каждый на 4 помещения; 8) казарма для холостых служителей; 9) кузница, 10) водокачалка с водопроводом, 11) баня, 12) два цейхгауза, 13) псарная кухня, 14) денники при псарных дворах, 15) псарный лазарет; 16) конюшня, 17) караулка при въезде в зверинец, 18) караулка при запасном зверинце… Слобода была вымощена камнем; между домами и службами устроены были живые изгороди. При слободе устроены были, как и Петергофе, огороды для служителей, на 40 десятинах казенной земли… Рядом с Гатчинской слободой придворной охоты был устроен обширный зверинец с особыми помещениями для зайцев, лисиц и волков. Здесь уже существовал устроенный раньше так называемый заячий ремиз».

В Гатчинском зверинце содержали преимущественно американских оленей, косуль, ланей, зайцев, куропаток и фазанов, иногда лосей и молодых зубров (фото на обложке). Именно здесь в 1870 г. осуществлен первый в России удачный опыт разведения фазанов под руководством нанятых в Австрии специалистов. Здесь же вместе содержали и разводили европейскую и сибирскую косуль. В 1863 г. из Прибалтики завезли 12 европейских косуль. К выпущенным в 1889–1892 гг. 38 косулям из Германии добавили трех особей с Кавказа, в 1895 г. завезли 9 сибирских косуль с Урала, в 1901 г. – одного самца с Кавказа и в 1907 г. – 6 сибирских косуль из Ачинска. К 1909 г. при незначительном отстреле (11 особей) поголовье возросло до 1068, но впоследствии во время войн и революции было уничтожено (Северцов, 1941).

Император Александр II, в отличие от Николая I, предпочитал охоту на вольных зверей и птиц, в особенности на медведя на берлоге, лося, глухаря и вальдшнепа на тяге, однако любил и ружейную охоту в зверинцах. В Гатчинском зверинце, например, он охотился на оленей 10, 12, 14 и 15 октября 1858 г. В конце октября 1959 г. здесь же в Гатчинском ремизе на трех охотах «было застрелено 8 волков, 15 лисиц и 258 зайцев. В охотах участвовали великие князья Николай и Михаил Николаевичи и герцог Мекленбург-Стрелицкий. Обязанности загонщиков исполняли нижние чины стрелкового императорской фамилии батальона (500 человек) и служители императорской охоты (116 человек), получившие в награду: охотники по рублю и стрелки по 75 копеек». В 1862 г. после переезда из Царского Села в Гатчину «государь с 7-го по 15 октября ежедневно охотился в Гатчинском зверинце, ремизе и в окрестностях, а 16 октября с вечера отправился на большую охоту в Лисинский зверинец. Такие же охоты по нескольку раз производились осенью в 1868, 1870, 1872 годах, а в последующие годы реже». 17 декабря 1880 г. император «застрелил в Гатчинском ремизе 4 лани и 14 лисиц».

На одной из охот в Гатчинском зверинце произошел такой случай: «Егерь долго преследовал одного оленя, который, как назло ему, бежал все в разные стороны, но не шел под выстрел Государя. Егерь, озлобленный, так сказать, непокорностью оленя, в конце концов, в буераке, в овраге, поймал его и, ухватив за задние ноги, морду оленя направил к верху оврага, а сам прижался за оленем. Государь, сверху заметив оленя, выстрелил, но так как олень вертелся в руках егеря, то пуля сделала рикошет и, ранив оленя, зацепила и егеря в руку, около плеча».

С осени 1860 г. Александр II положил начало высочайшим охотам в знаменитой Беловежской Пуще, где некогда охотились польские короли. В 9 верстах от села Беловеж был устроен обширный (до 7 кв. верст) зверинец. На просеке в 300 сажен длины для охотников построены и замаскированы ветвями 12 крытых галерей. Несколько дней до охоты около 2000 загонщиков под руководством унтер-егермейстера Иванова, прибывшего из Петербурга, и местного лесничего сгоняли зверей из леса в зверинец, наполняя его «большим числом зубров и других зверей: лосей, серн, кабанов, лисиц, волков, барсуков и зайцев». На высочайшую охоту были приглашены прусские принцы Карл и Альберт, принцы Август Виртембергский и Фридрих Гессен-Кассельский. Охота проходила так: «Государь, встреченный егермейстером графом Ферзеном, занял первый штанд зверинца с левой стороны; следующие по прямой линии 5 штандов заняты были иностранными гостями и их свитой; дальнейшие 6 – свитой его величества. Амфитеатр, устроенный за стеной зверинца, наполнен был публикой. Государь дал сигнал, и облава двинулась, гоня зверей к стрелковой линии. На ружейном выстреле загонщики остановились, и лесная стража спустила гончих». Ружейный огонь по зверям вели в течение двух часов. Затем был дан сигнал прекратить охоту для того, чтобы лесная стража подобрала убитую дичь, и вскоре охота возобновилась. «Снова завизжали и залаяли собаки, выбежали кабаны, дикие козы, серны, несколько зубров… В 4 часа Государь приказал прекратить охоту. В этот день вообще было убито 44 зверя, в том числе 16 зубров и 4 кабана; из них Государем убито всего 22 штуки, в том числе 4 зубра и один кабан; высокими гостями и свитою – 22 зверя, в том числе 12 зубров и 3 кабана… По возвращении из леса в селение у его Величества был обеденный стол, к которому были приглашены высокие гости, свита и некоторые чины управления государственных имуществ. Во время обеда играла военная музыка Великолуцкого пехотного полка, прибывшая в Беловеж из Белостока… Для народа приготовлено было угощение: водка, пиво и пироги». На другой день охота проходила в том же месте и в том же порядке, что и накануне. «В этот день было вообще убито 52 зверя, из коих Государем Императором 21, в том числе 6 зубров… Всего в оба дня убито: 28 зубров (18 самцов и 10 коров), 2 лося, 10 ланей, 11 кабанов, 16 волков, 16 коз, 7 лисиц, 4 барсука и 2 зайца; всего 96 штук». Царская охота в Пуще велась и последующие годы. В 1900 г. на одной из них убито 690 животных, в том числе 45 зубров (Карцов, 1903). Так были уничтожены едва ли не последние вольно живущие на земле зубры.

Все немалые затраты на устройство царских зверинцев, завоз, содержание и разведение животных, содержание немалого штата егерей и караула из солдат были, разумеется, за счет казны.

Помимо царских и великокняжеских зверинцев существовали и другие. Во второй половине XIX в. в зверинце принцессы Ольденбургской в имении Рамонь Воронежской области содержали европейских благородных оленей, завезенных из Германии. Семь (по другим данным – 13) их потомков сбежали в годы гражданской войны на волю и дали начало замечательной по своим трофейным качествам воронежской популяции, послужившей впоследствии основным материалом для расселения зверей в европейской части СССР. В европейской части России и на Украине зверинцы держали некоторые крупные помещики. В Сибири и на Дальнем Востоке во многих частных хозяйствах в промышленном масштабе разводили марала и пятнистого оленя, но не для охоты, а для получения дорогостоящих пантов (см. выше). Часть зверей, однако, выбраковывали путем отстрела.

«Царская» охота существовала и в советское время. В Завидовское заповедно-охотничье хозяйство (теперь – госкомплекс «Завидово»), многочисленные государственные опытные охотничьи и лесоохотничьи хозяйства Главохоты РСФСР, Министерства сельского хозяйства СССР, Министерства обороны и некоторые совхозы со всей России свозили тысячи копытных, передерживали их в вольерах и затем выпускали «под выстрел». Здесь же существовали крупнейшие фазаньи и утиные фермы. Некоторые «царские» охотничьи хозяйства функционируют и сейчас за государственный, или, точнее, за наш с вами счет.

Нужно ли фермерское охотничье хозяйство «великой охотничьей державе»?

Дискуссия между сторонниками и противниками фермерского охотничьего хозяйства, начатая десятки лет назад, не утихает до сих пор.

Основные аргументы противников, высказанные в различных публикациях, следующие. Россия – великая охотничья держава, и нашим охотникам не нужны зверинцы. Именование добычи животных в загонах охотой ошибочно, это – стрельба. Стрельба по «животным-заключенным», а также по разводимым животным, выпускаемым «под выстрел», негуманна. Влиятельнейший североамериканский охотничий клуб Boone and Crockett Club – лидер в охране природы и поборник этичной охоты («честного преследования»), например, осуждает: «преследование и умерщвление любого относящегося к крупной дичи животного, содержащегося в неволе или выпущенного из нее для умерщвления в искусственной или фиктивной «охотничьей» ситуации, когда дичи отказано в шансах на спасение, равновеликих тем, что имеются у свободноживущих животных, а стрелку фактически гарантирован стопроцентный или нереалистично высокий шанс на умерщвление», а также осуждает «искусственную и неестественную модификацию генетических характеристик видов крупной дичи». К недопустимым методам генетической модификации относятся, в частности (но не только): искусственное оплодотворение, управляемые или неестественные селекционные программы, клонирование, перемещение выращенного поголовья для целей консервированной стрельбы». Boone and Crockett Club крайне обеспокоен и тем, что общественность может смешивать в своем восприятии этичную охоту с «консервированной» стрельбой, генетическими манипуляциями и другими связанными с ними практиками, осуждаемыми клубом, и что при этом может пострадать репутация «настоящей охоты» (Национальный охотничий журнал – Охота. 2009. № 6). Содержание преимущественно двух-трех видов диких копытных на огороженной территории, занимающей в регионах в общей сложности тысячи гектаров естественных угодий, на взгляд противников, не согласуется с идеей сохранения биологического разнообразия. Санитарно-эпидемиологическое состояние в парках и на фермах не всегда благополучно, животные в вольерах деградируют. Вольерные животные иногда сбегают на волю, засоряя генофонд диких популяций. Протяженные заборы препятствуют свободному перемещению диких животных и людей.

С этими аргументами трудно не согласиться. Действительно, «стрельба» в загонах – не охота в природе и не честное преследование дичи. Однако, чего греха таить, многие трофеи, включая виды африканской «пятерки» и «семерки», добыты «этичными» охотниками не в природе, а в сафари-парках или на охотничьих ранчо. Можно ли считать честной трофейную охоту в природе, когда вооруженный до зубов стрелок, сопровождаемый охранником, убивает ничего не подозревающую дичь на расстоянии в 300–1000 м? И в чем прок государству от трофейной охоты в природе, если она существует лишь для обогащения горстки аутфиттеров и удовлетворения «рекордного» тщеславия иностранных и российских богатеев, нанося при этом колоссальный урон популяциям и генофонду животных (Данилкин, 2010)?

Стрелять в зверинцах или охотиться на вольных зверей и птиц – это индивидуальный нравственный выбор каждого охотника или клуба охотников. Вольерное разведение и использование охотничьих животных нельзя рассматривать только с позиций этики. Есть иные, не менее важные, аспекты этой деятельности, в том числе экономические, экологические, социальные и природоохранные.

Разведение и использование зверей в охотничьих парках и на фермах – это такой же бизнес, как и разведение домашних животных или рыбы в пруду. Однако, как показывает мировая практика, вольерное разведение диких копытных в несколько раз доходнее содержания на той же площади домашнего скота. Дикие копытные почти не требуют ухода, для них не нужно строить капитальные фермы, они меньше подвержены заболеваниям. Мясо их более качественное, в нем отсутствуют гормоны и антибиотики, которые получает фермерский домашний скот. Вольерное разведение позволяет вовлечь в хозяйственный оборот животных, которые не стали и никогда не станут домашними в силу своих экологических и поведенческих особенностей (одиночный и территориальный образ жизни, избирательное отношение к пище, врожденная дикость, затаивание детенышей, большая оборонительная дистанция по отношению к человеку и др.). И это направление может стать важнейшим элементом сельского хозяйства (альтернативным традиционному животноводству) и в России.

Очень важно, что в отличие от вольноживущих зверей и птиц, являющихся государственной собственностью, дикие животные в вольерах – собственность владельца. Соответственно сроки, объем и форму изъятия фермерских животных определяет владелец, а не охотничий чиновник (?), и охота здесь может быть круглогодичной.

Природоохранные требования вынуждают охотников многих стран прекратить эксплуатацию видов с низкой численностью, редких и исчезающих. Разведение и использование животных в вольерах позволяет значительно снизить охотничий пресс на дичь в природе. Разведение на фермах кабарги с целью охоты и прижизненного получения мускуса в промышленных масштабах, например, может предотвратить истребление этого вида, как уже, благодаря парковым хозяйствам, фактически предотвращено уничтожение «пантовых» оленей – пятнистого и марала. Столетие назад в Африке уцелело всего несколько десятков голов белого носорога. Сейчас же, благодаря разведению в сафари-парках, его численность возросла до 11000 особей. Фермерские охотничьи хозяйства повсеместно стали своеобразными резерватами генофонда видов, центрами их расселения и реинтродукции, а в последние время, и экологическими центрами: ежегодно их посещают десятки тысяч школьников и туристов.

Рассмотрим, почему российский охотник все чаще предпочитает «консервированную стрельбу» «настоящей охоте»? Для этого у него есть веские причины. Организованное охотничье хозяйство страны фактически разрушено. Природоохранное и охотничье законодательство ущербно и неадекватно сложившимся реалиям. Легальные формы эксплуатации диких копытных иррациональны. Браконьерство, в том числе протестное, массовое. В истреблении диких животных самое активное участие принимает власть (вспомним о многочисленных фактах расстрела высокопоставленными чиновниками, включая соратников президента РФ, диких копытных, в том числе краснокнижных, с вертолетов и самолетов!). Охота вооруженных автоматическим многозарядным оружием «этичных» охотников на последних оставшихся в живых сайгаков, оленей, зубров, баранов, тигров и других животных ради трофеев или мяса вызывает гораздо большую озабоченность как неохотничьей, так и охотничьей общественности, нежели «консервированная стрельба». Россия фактически превратилась в Великую Браконьерскую Державу с развитым «черным сафари».

Россия – не Америка. В США, судя по литературным источникам, – более 35 млн голов диких копытных, ежегодная добыча – около 8 млн. Каждый охотник имеет реальную возможность ежегодно охотиться на этих животных по весьма недорогим лицензиям. И при этом более 200 тыс. копытных здесь содержат и используют в вольерах. Разведением охотничьих животных, чаще экзотических, и организацией охоты на них занимаются около 3750 предприятий. В России ресурсы крупной дичи крайне скудны: численность диких копытных (около 3 млн особей) меньше, чем в США, на порядок, а ежегодная легальная добыча (около 100 тыс. особей) меньше на два порядка. Охотничьи угодья пустынны. Во многих районах свежий след лося, оленя или косули становится событием. Многие виды, подвиды и популяции копытных находятся на грани исчезновения, зато численность волка – рекордная за послевоенные годы. А ведь совсем недавно, два-три столетия назад, на территории России, судя по историческим сведениям, диких копытных было «великое множество», «громадное, неимоверное количество», «несметные стада», их добыча исчислялась миллионами голов, а в Сибири и на Дальнем Востоке они почти полностью заменяли домашний скот.

Продуктивность российских охотничьих угодий мизерна. Добыча лося в Фенноскандии, например, при почти одинаковой численности (около 600 тыс. особей) выше в 15–20 раз. На 1000 га здесь добывают около 4 лосей, что в 100–130 раз больше, чем легально в России. В Западной Европе на 1000 га добывают от 5 до 40 косуль, что значительно больше, чем их обитает у нас на той же площади. Участившиеся вояжи соотечественников в ближние и дальние страны за крупной и мелкой дичью, которая там водится в изобилии (при обилии охотничьих ферм, хорошей охране и подкормке, низкой численности хищников, разумном управлении ресурсами!), тоже свидетельствует, за редким исключением, об утрате нашей страной репутации «великой охотничьей державы», где может быть настоящей охота. Без увеличения ресурсов охотничьих животных, в том числе путем разведения в вольерах и последующего выпуска в природу, не может быть «настоящей охоты».

Однако проблема не только в отсутствии порядка и малой численности охотничьих животных в охотничьих угодьях России, но и в отсутствии справедливости в доступе к ресурсам дичи. Созданная в охотничьем хозяйстве система распределения угодий и разрешений на добычу диких копытных, в том числе в трофейных целях, антисоциальна. Большинство охотников лицензии не держали в руках никогда. Ими владеют, как правило, одни и те же высокопоставленные и охотничьи чиновники, приближенные к ним или нужные люди, а также верхушка общественных объединений охотников. Сотни тысяч охотников, не имеющих доступа в частные охотничьи хозяйства, не имеющих блата в получении лицензий, или не сумевших добыть дичь в общедоступных охотничьих угодьях, ограниченные во времени, или желающие провести время с друзьями и гарантированно добыть дичь даже вне сезона охоты, – потенциальные или постоянные клиенты фермеров.

Охотничье фермерство – наиболее реальный путь значительного увеличения продуктивности охотничьих угодий. Подмосковный фермер С. А. Егоров, например, на 18 га, помимо мелкой дичи, ежегодно выращивает «под выстрел» около 1000 кабанов и до 200–250 особей других копытных (см. ниже), что существенно больше добычи охотников во многих областях Российской Федерации, площадь охотничьих угодий в которых измеряется миллионами гектаров (табл. 1)!

Таблица 1. Продуктивность (добыча копытных) охотничьей фермы С. А. Егорова и охотничьих угодий областей Российской Федерации

* По: Ресурсы основных видов охотничьих животных и охотничьи угодья России (1991–1995 гг.). М.: 1996.

** По: Состояние ресурсов охотничьих копытных животных, медведей, соболя, бобра, выдры и их добыча в Российской Федерации в 2003–2008 гг. М.: 2009.

Нужно ли охотничье фермерство с государственной точки зрения? Сделаем элементарный расчет. Общая площадь российских охотничьих угодий, по сведениям Государственной службы учета охотничьих ресурсов, составляет около 1400000000 га, а ежегодная легальная добыча копытных на этой огромнейшей территории близка к 100000 особей. С каждого гектара охотничьих угодий охотники изымают примерно 0,00007 особей, с учетом нелегальной добычи – 0,0002. На одной ферме площадью 20 га можно выращивать под выстрел более 1000 голов, или более 50 особей/га. На 100 охотничьих фермах общей площадью всего лишь 2000 га реально отстреливать ежегодно до 100000 голов копытных, т. е. столько же, сколько сейчас добывают легально все охотники страны. Соответственно на 1000 охотничьих ферм общей площадью 20000 га (типичный размер одного небольшого охотничьего хозяйства) можно выращивать под выстрел ежегодно до 1000000 голов копытных, а также десятки тысяч фазанов, уток, куропаток, перепелов, зайцев и другой дичи! Разве это не путь к повышению продовольственной безопасности страны?

Но, может быть, в России уже решена проблема продовольственной безопасности? Посмотрим на цифры. В 1990 г. в стране, по данным Росстата, насчитывали 57 млн голов крупного рогатого скота, 38,3 млн свиней и 58,2 млн овец и коз. В 2005 г. осталось 21,4, 13,5 и 18,2 млн голов соответственно, что значительно меньше, чем было в 1916 г. (33, 11,3 и 47 млн). К 2010 г. поголовье крупного рогатого скота уменьшилось до 20,7 млн, и этот негативный процесс еще не остановлен. Численность домашних животных в России в последнее десятилетие XX – начале XXI вв. сократилась на десятки миллионов голов, увы, не из-за глобального изменения климата, а исключительно по социальным причинам, включая всеобщий развал в управлении и хозяйствовании. И сейчас, проезжая по большинству областей России, не встретишь на пути не только «тучные» стада домашних животных, но и даже отдельных коровенок или овец. Ежегодный импорт мяса достигает 3 млн тонн. Потребление мяса в год на одного человека составляет (кг): в России – 42 (с учетом импорта), в Германии – 98, Франции – 106, в США – 115! Так надо ли нам повышать продовольственную безопасность страны, в том числе и посредством охотничьего фермерства? Ответ, уверен, очевиден.

В отличие от многих стран, у нас неограниченные возможности для размещения охотничьих парков и ферм – заброшены и никак не используются миллионы гектаров пахотных земель, не говоря уже о кустарниковых пустошах, гарях, вырубках и лесных массивах. Многие российские крестьяне стали собственниками земельных «паев» размером от нескольких до нескольких десятков гектаров, которые не обрабатывают. Эти заросшие кустарником участки тоже могли бы быть задействованы в производстве охотничьей продукции, чему есть наглядные примеры. Благодаря созданию охотничьих парков и ферм можно было бы быстро реанимировать заброшенные села и пахотные земли, что тоже немаловажно. И это – реальный путь развития малого бизнеса на селе!

Безработное сельское население вполне могло бы найти себе применение в этом производстве. На каждой созданной ферме, а их уже десятки, трудятся как минимум 5–10 человек. Реальный потенциал – тысячи охотничьих парков и ферм. Следовательно, в этом производстве могли бы быть заняты постоянно десятки тысяч сельских жителей, и косвенно вовлечены в него еще столько же временных рабочих. Разве это не путь к снижению безработицы на селе?

Существует ли опасность утраты биоразнообразия при вольерном разведении зверей? Содержание преимущественно двух-трех видов диких копытных на большой по площади огороженной территории действительно пока не позволяет считать это «разнообразием». Однако проблема легко решается путем вовлечения в зоокультуру большего числа диких видов, в том числе и экзотических (на многих ранчо и парках мира содержат вместе более 10 видов копытных), а также прекращением практики отвода под вольеры огромных территорий, что обычно толкает эти предприятия на экстенсивный путь развития. С другой стороны, а есть ли биоразнообразие в российских охотничьих угодьях, где сейчас доминируют всего лишь один-два вида: лось и кабан, косуля или северный олень? Остальные виды копытных – эфемеры. Разнообразие птиц в вольерах всегда не меньше, чем в природе, а плотность их населения всегда выше из-за постоянной подкормки. Некоторые не совсем бедные российские охотники организовали парки исключительно из-за скудности разнообразия охотничьих видов в охотничьих угодьях и намерены завозить в вольеры животных со всего мира.

Санитарно-эпидемиологическое благополучие животных на фермах зависит лишь от человека, и, при надлежащем уходе и контроле со стороны ветеринарной службы, проблем, как правило, не бывает. Хорошее кормление, ветеринарное и зоотехническое обеспечение и целенаправленная селекция (отбор и выбраковка) предотвращают деградацию животных. Более того, их трофейные качества нередко бывают лучше, чем в природе, что тоже побуждает «этичных» охотников, особенно российских, охотиться в вольерах.

Замечу также, что все охотничьи издания превозносят трофейные царские охоты. Однако большинство царских охот осуществлялось, как показано выше, в зверинцах. По аналогии охоту в современных охотничьих парках вполне можно считать «царской». Собственно, так оно и есть, если посмотреть на дворцы, выстроенные в вольерах или рядам с ними, на изобилие дичи, великолепную организацию охот, а также на контингент охотников: бизнесмены; владельцы нефтяных и газовых приисков, заводов, бензоколонок и руководящие работники энергетической отрасли; банкиры; прокуроры, полицейское и армейское начальство, вплоть до генерал-полковников и заместителей министров; депутаты всех партийных мастей; чиновники всех рангов. И, если бы не было охотничьих парков и ферм, вся эта охотничья «элита», представить страшно (!), бесконтрольно паслась бы в охотничьих угодьях, уничтожая все живое. Только ради этого стоило бы развивать фермерское охотничье хозяйство.

При развитии фермерства и усилении конкуренции охота в парках станет дешевле и будет доступной для всех. Для молодых охотников парки станут полезной охотничьей школой, а егеря и охотоведы смогут на практике осваивать здесь новейшие биотехнологии. Охотники-инвалиды тоже получат возможность удовлетворения своей природной страсти.

Среди фермерских клиентов, однако, не только охотники и экологические туристы. Здесь круглогодично отдыхают на природе семьи с детьми, а бизнесмены «без галстуков» нередко заключают выгодные контракты. Многих привлекает специфическая кухня: ну где еще можно попробовать вкуснейшее дикое мясо сразу многих видов: косули, оленя, лани, лося, кабана, муфлона, зайца, бобра, фазана, перепела, уток и дополнить это рыбой, только что выловленной из местного пруда.

Мясо дичи, копытных в частности, не только вкусное, диетическое, но и целебное. В энциклопедии китайской медицины (1977), например, приводится 25 частей оленя, с успехом применяемых в лечебных целях: панты, твердые рога, клей из рогов, костей головы и шкуры, мясо, кости, спинной и головной мозг, семенники, пенис, хвост, кровь, жир, сухожилия, желудок, желчный пузырь, щитовидная железа, эмбрионы, молоко, содержимое желудка и кишечника и др. Эти части входят в состав 76 медицинских препаратов. В России в фармакопее, парафармацевтике и косметологии разрешены к применению панты, кровь и мясо оленей. В связи с обозначенным курсом на развитие отечественной фармацевтической промышленности, не за горами глубокая переработка и использование остальных оленьих частей, уже применяемых в народной медицине. Уникальные отечественные лекарственные препараты: пантокрин, рантарин и БАДы маранол, пантогематоген, кропанол, гемахол, сологем, гемафемин, феррогем, ванны «о-панто», мясо алтайского марала в капсулах помогли многим людям (Фролов, Луницын, 2007). Разве это не нужно нашим, нездоровым в большинстве, гражданам, средняя продолжительность жизни которых на 10–20 лет меньше, чем в Китае, Японии, США и многих западноевропейских странах?

Опыт показывает, что фермерское охотничье хозяйство устойчиво тогда, когда доход от охоты на зверей не превышает 30–40 % совокупного дохода. Остальное зарабатывается иными способами, включая сопутствующее производство, переработку фермерской продукции, изготовление сувениров, предоставление гостиничных, ресторанных и экскурсионных услуг и др. Разве нам такой бизнес не нужен?

Нужно осознать также, что интенсивное развитие фермерского охотничьего хозяйства – вынужденная мера при дефиците крупной дичи, как НЭП после революции и гражданской войны. Уйти от «консервированной стрельбы» отечественные охотники смогут лишь тогда, когда будет кардинально изменена государственная охотничья политика, создана эффективная демократическая и этическая модель ресурсопользования и когда будет изобилие дичи в охотничьих угодьях (как в Северной Америке и Западной Европе), т. е. когда Россия действительно станет Великой Охотничьей Державой. А это произойдет, увы, не скоро.