Цитаты из аудиокниги «Обитель», страница 33

Вся Россия друг друга прибивала гвоздями, – сказал Мезерницкий. – Она теперь не хочет в Бога верить. Пусть Бог верит в неё, его очередь. Владычка через силу улыбался, словно смотрел на свое чадо – которое расшалилось, но сейчас успокоится. – А Он верит, он верит, – согласился владычка. – Его очередь – всегда, Он и не выходит из очереди. Сказано: любяй душу свою – погубит ю, а ненавидяй душу свою

назистов не из жалости, а потому что это нарушало его представление о том, как должно быть. Артём вспомнил Афанасьева и его словами завершил свою мысль: “…Это не рифмовалось!”

творится в паху, может сочетаться с тем, что творится в его голове. Вернулся Петро с мешком съестного. Над головой у него толпой кружились чайки

Лагерники взревели. Почти все плакали и причитали. Но и за этим воем всё равно слышался колокольчик, ледяным крючком зацепивший каждого – кого за губу, кого за кадык, кого за лопатку, кого за кожу на животе. – Мы перечислим грехи человеческие, а вы раскаивайтесь и говорите “грешен”, – взмахнув рукой с зажатым в ней крестом, велел владычка Иоанн. – Повторяйте за мною: исповедаю аз многогрешный… Господу Богу и Спасу нашему Иисусу Христу… вся согрешения моя… и вся злая моя дела, яже содеял во все дни жизни моей… яже помыслил даже до сего дня, – звонко продолжал батюшка Зиновий. В церкви раздались жалобные голоса, спотыкающиеся и путающиеся. – Прости мя, Отче, согрешил неимением любви к Богу и страха Божия, – диктовал владычка. – Грешен! – прокричал каждый лагерник. “Я”, – молча отвечал Артём, и рыбы ярились

“…Раскаивался я и в том, и в этом

– Фитилей? – переспросил Осип и, поняв, о чём речь, ответил: – Нет, почему-то мне это не попадалось. Слово “это” прозвучало так, будто Осип вынес на своих

Виоляр вдруг собрался и несколько даже облегчённо

вцепившись в затылок, вдруг назвала его “Тёмка” – одними губами, куда-то в висок – но он услышал, как его имя толкнулось с её дыханьем о его кожу…

Жабра поманил Артёма, указав на двери в коридор. Тот со счастливой улыбкой кивнул: иду, иду немедленно, дорогой товарищ

– …Который, мать его дрыном в глотку, Артём! – Вот он сидит! – сказал Филиппок, усевшись и показывая на Артёма рукой. – Здесь! Вот! Артём взял мешок и, не глядя ни на кого, пошёл к выходу. Последним мелькнуло: владычка крестил веснушчатой рукой его спину. * * * – Мешок-то куда? Ещё покрывало возьми с подушкой, – сказал красноармеец, скалясь. – А то и диван волоки. Будешь как Иван-дурак на печи. Лицо у него было как картошка в мундире, лопнувшая улыбкой.