Цитаты из аудиокниги «Обитель», страница 32

Но мы пока что занимаемся другим, ибо советской власти не до печенья. Ей нужен вышеназванный йод, чтобы залечивать свои раны.

“Выбор в «Розмаге» не обескураживающий, но простой и самоуверенный, как советская власть”, сказал как-то Василий Петрович.

Так и оказалось.

“Надо же, – думал Артём. – Больничные отходы вожу, а вонь от Сорокина всё равно сильнее. Неужели его кто-нибудь может любить? Мать? Жена? Дети? Бог, наконец?”

Прилепин про Сорокина. Лол.

У него действительно почти не было жалости – её заменяло то, что называют порой чувством прекрасного, а сам Артём определил бы как чувство такта по отношению к жизни.

уверенностью движений, что в некоторых случаях свойственна слепым – когда они наверняка знают, что́ вокруг. “Руки словно бы другого человека”, – думал Артём, хлебной корочкой с копеечку

“У женщины нет Родины. Её Родина – мужчина, – говорил на Соловках то ли Василий Петрович… то ли Бурцев… то ли Мезерницкий? Кто-то из них – бывших белогвардейцев и бывших живых людей. – Родина

двенадцатую – как раз, когда ты… – Захар, снова сощурившись, посмотрел на Артёма и добавил: – Дрался там с блатными, а потом в больничку попал. Артёму понравилось, что с блатными он всётаки, как свидетелям показалось, дрался, а не прыгал от них, как бешеная

минуту вдруг понял, что и он тоже, вместе со всеми, стоит здесь, облизывая дождь с губ, желающий только одного – жизни. Хотя одно, удивительное чувство

Он обладал удивительным качеством – ни с кем не разговаривая, поддерживать всякий разговор: настолько полным понимания и вовлечённости был его взгляд

грязные, рваные подштанники, носки в лошадином навозе, пиджак – весь в крови и тоже рваный, кусок чёрной простыни торчит из-за пазухи, грудь, живот и ноги присыпаны соломой, морда кровавая, одичавшая, нос распух, одно ухо больше другого – не притронуться…