Цитаты из аудиокниги «Обитель», страница 11

Думаете, если вам хорошо - всем остальным тоже стало полегче? Здесь люди - у-ми-ра-ют! Каждый день кто-то умирает! И это - быт Соловецкого лагеря. Не трагедия, не драма, не Софокл, не Еврипид - а быт. Обыденность!

...ты кружись как умеешь. В тюрьме тоже есть чему поучиться. Тебе надо сточить свои углы. Шар катится - по жизни надо катиться. Всё.

(???)

Ф.:"Здесь у каждого незримое кольцо в губе. Надо - беру за кольцо и веду к яме".

“Человек – живучая скотина”

Соловки - это отражение России, где всё как в увеличительном стекле - натурально, неприятно, наглядно!

Суп пах, как лесной концерт. Эти чертовы грибы выросли под птичий в сто тысяч голосов гомон и теперь сами запели: их голоса струились вокруг и волновали невероятно...

Музыка — это ведь волшебство, как будто за край заглядываешь, а там другая жизнь, больше нашей…

Он решил не думать сейчас же, сию минуту над его словами — оставить на потом: скажем, попытаться осмыслить это, засыпая. Самые важные вещи понимаются на пороге сна — так иногда казалось Артёму. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что — забыл.

— Вот вы за что сидите, Артём?

Артём едва не поперхнулся, услышав своё имя, — он точно помнил, что Борис Лукьянович представил его просто как помощника, никак не называя, да и глупо было бы знакомить начлагеря с рядовым заключённым.

Это знание Эйхманиса могло означать всё что угодно — но Артём явственно почувствовал оглушительную гордость: его знают! Он замечен!

— Я? — переспросил Артём, что вообще было не в его привычках.

Эйхманис коротко и терпеливо кивнул: да, вы.

— За убийство, — сказал Артём.

— Бытовое? — быстро спросил Эйхманис.

Артём кивнул.

— Кого убили? — так же быстро и обыденно спросил Эйхманис.

— Отца, — ответил Артём, почему-то лишившись голоса.

— Вот видите! — обернулся Эйхманис к Борису Лукьяновичу. — Есть и нормальные!

"Вид у солнца был такой, словно оно плавится и отекает, как мороженое - и к тому моменту, как уйдет за горизонт, ничего от него не останется. Завтра встанет - а вместо огромного солнца куцый, еле тёплый шарик, весь всклокоченный от стыда."