Цитаты из аудиокниги «Смертное», страница 5

Цивилизация не на улицах, цивилизация в сердце.

Линяет, линяет человек. Да и весь мир в вечном полинянии. С каждым кусочком хлеба в нас входит новый кусочек тела: и мы не только едим, но и съедаем самих себя, сами себя перевариваем и "извергаем вон"… Как же нам оставаться "все тем же".

В России вся собственность выросла из "выпросил", или "подарил", или кого-нибудь "обобрал".Труда собственности очень мало. И от этого она не крепка и не уважается.

«Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?»

- Слова, слова, слова...

Лет восемь назад я прочел, как в Царском Селе умирала от чахотки молодая девушка. Умирала и умерла. Мать, не в силах вынести горя, поднялась на колокольню ближней церкви, сбросилась с неё и разбилась до смерти. Вот она знала, где «жало смерти».

И сказавший так Апостол, значит, не видал людей или, как бы и видя, - не видел. Зрение открывается только любви. И сказавший слова эти Апостол - не любил людей.

Да и ясно: «Ныне я победил мир», - сказал Христос в прощальной беседе со своими учениками, перед распятием. Именно - распятием - то, примером его, Он и надеялся уже окончательно «победить мир». Но «мир» выскочил в историю, постоянно калеча и искажая христианство. Вся «история» «есть перекалеченное христианство», как христианство есть попытка убить историю. Суть истории есть negatio, отрицание христианства. Всякий смысл, всякая поэзия, всякая философия была «отрицанием Христа». «Кто философствует - несть Меня достоин»: это - как и о браке, и о детях. «Не худые дети - худы», но «нужно, чтобы было скопчество».

И в сущности - это началось с Вифлеема. «Бессемейное зачатие». Вот где тайна, узел и Голгофы. В сущности, Вифлеем виден из Голгофы, как Голгофа родилась из Вифлеема. Оба конца соединены и гармоничны. Смерть - бессеменность. Бессеменность, проколебавшись чем-то призрачно «33 года», - должна была как-то испариться, рассеяться.

Самоощущение каждого человека показывает, что «он» не был мессией. Какой человек без печали?

Что же вы говорите, что «ляжет овца возле тигра», когда все «христианское человечество», - и только одно «христианское», калечит друг друга, полное безумий и неслыханных яростей?

Порох. Пушки. Мелинит. Слишком явны признаки Антихриста. А знаков Христа - ни одного. Ни одного. Уныние. Страх. Страх всего доброго, кроткого. Лукавство и «мерзость запустения на месте святом». Какое святое место не оскорблено? Где святыни? Где святые? Где праведники? Они «умерли»... Ах, всё «святое умерло», и Вселенная обратилась в живодерню.

Слов - нельзя забыть. Они - незабвенны. И прекрасна мысль о браке: «Не выгонять из дома жену, даже если и не любишь её». Защита женщины, защита сироты; защита могущей только быть обиженною. Люди не заметили, что это «новое правило о жене» на самом деле разрушает каждый дом, всякую семью. То есть, что в общем-то и мировом, космическом смысле, - это есть потрясение и изничтожение быта и бытия народов. «Так сострадательно к Марии», но так безжалостно к «женскому полу», который с сих самых пор перестанут брать в жены, потому что как же и для чего жить с прокислой женой, ворчуньей, несносной и сплетницей, которая вдобавок даже колотит мужа. Таким образом, Христос насадил отвратительный брак и отвратительный тип брака. «Но слово сострадания к Марии или Лукерье, этой страдалице - так прекрасно». Замечательно, что уже предвидя «после такой своей заповеди», что люди перестанут жениться, перестанут заводить «свои домы», Христос сейчас же построяет и идею монастыря, давая заповедание «о скопчестве Царства ради Небесного». И - так незаметно, под видом только «бывает». «Бывают скопцы» от того и от того: но высшие из них есть «Царства ради Небесного». Семья - разруше¬на, монастырь - готов.

Я весь ласков к миру, но и весь порочен. (Вот я в ночи. Не спал; думал о своём одном пороке.) Но я ласков к миру оттого, что я ни от чего не удерживаюсь. То есть, в сущности, от того, что порочен. Что же: сказать ли, что нежность происходит из порока? А из добродетели происходит жестокость, сухость и злоба. Как странно. А похоже, что так.

Так вот в чём дело. Он соблазнил нас добродетелью. Мир стал добродетелен. И очень несчастен. От несчастья родилась злоба. Мир стал злобен. Помертвел от злобы. Но зато очень гордится добродетелью.

«...и надели белые одежды и стали ходить на воды жизни».

Суть вещей. Суламифь. Ведь вся «Песнь песней» - пахуча. Тайна вещей, что он не «добр», а - нежен. Добро - это отвлеченность Добро - это долг. Всякий «долг» надоест когда-нибудь делать. Тайна мира, тайна всего мира заключается в том, чтобы мне самому было сладко делать сладкое, и вот тут секрет. «Сними обувь, и я, взяв холодной воды, - проведу по подошвам твоим, по подъему ноги, по пальцам». Тут так близко, что уже есть любовь. <...> Это вообще так близко, что не может не завязаться шутка и анекдот «около ноги». Ну, вот, видите: а раз - шутка и анекдот, то уже никогда не выйдет холодного, холодного потому - что формального, liberte, egalite, fraternite. К великим прелестям еврейской истории относится то, что при всей древности и продолжительности её - никогда у них даже не мелькнуло сказать такой пошлости. Такой неверности и такой несправедливости. Ибо ведь нужно и истину и справедливость перевернуть вверх дном, дабы между неодинаковыми, ничего между собою не имеющими общего людьми установить egalite, да и еще родственное - fraternite. А это: «Около тебя раба твоя, Руфь...» - «И будет мне по глаголу твоему»... Какие все тоны! Ты плачешь, европеец. Плачь же. Плачь бедными своими глазами. Плачь: потому что в оригинальной твоей истории ты вообще не сотворил таких словооборотов, сердцеворотов, умоворотов. <...> И - посмотрите, королевы ли, маркизы, жены, любовницы: ведь Суламифь - всего только любовница. Любовница? И никто не отрицает. Но жены стоят и рыдают: «О, как хотели бы мы только побыть такою любовницею». И вот - посмотрите чудо, чудо уже в нашей истории и «в строгостях наших»: и церковь не отрицает, что это - только любовница. Но и она рыдает и говорит: «Какое чудо... Я знаю - кто она, эта Суламифь: и - не осуждаю, и обнимаю ноги её, потому что она вся прекрасна и благородна, и нет лучшей между женами по чистоте мыслей и слов». И чувствуете ли вы, европейцы, что вот уже и весь мир преображен. Нет ваших сухих категорий, нет ваших плоских категорий. Где юриспруденция? Где законы? Нет, где - гордость? А из неё у Европы - всё. Вся Европа горда, и из гордости у нее всё. Не надо! Не надо! Небо, небо! Неба дай нам. А небо... Оно там, где рабство. Где рабы счастливее господ. А «где рабы счастливее господ» - это тайна Израиля. Ибо поистине Суламифь была счастливее Соломона, и Агарь прекраснее Авраама. Вот.

Нигилизм есть отчаяние человека о неспособности делать дело, к какому он вовсе не призван.