Цитаты из аудиокниги «И прольется кровь», страница 5

Они влюблены. Именно поэтому они все видят, слышат и ощущают.

У тебя есть немного времени, пока ты не догоришь до фильтра, а потом наступит неумолимый конец. Но весь смысл в том, чтобы догореть до фильтра, не потухнуть раньше времени.

Ведь мы черпаем утешение там, где его находим: в немецком медицинском журнале, в шприце с героином, в книге с совершенно новым приложением, обещающим тебе вечную жизнь, если только ты станешь поклоняться новому спасителю, которого тебе только что представили.

«Мне стоило бы проектировать больницы в Уганде, – говорил он. – Их можно было бы начертить за пять минут и построить за десять дней, и там спасали бы человеческие жизни. Вместо этого я месяцами сижу и рисую монументы суеверию, которое никого не спасет».Убежище – так он называл свои церкви. Убежище от страха смерти. Убежище от неубывающей человеческой надежды на вечную жизнь.

- Она думает, тебя можно спасти.

- А ты так не думаешь?

- Я не думаю, что ты хочешь быть спасенным.

"Son cuatro Dias", как говаривал Басе. "Жизнь длится четыре дня".

- А как долго тебя зовут Леей?

- Ты спрашиваешь женщину о возрасте?

- Я не собирался...

- Двадцать девять лет.

- Хм. Лея - красивое имя, нет причин его мен...

- Оно означает "корова", - прервала она меня. - Я хотела, чтобы меня звали Сарой. Это означает "графиня". Но отец сказал, что я не могу зваться Сара. Так что вместо этого меня двадцать девять лет величают "коровой". Что на это скажешь?

- Хорошо. - Я немного подумал. - Му-у?

Ты ничего не видишь, ты великолепно себя чувствуешь, но в один прекрасный день ты телом ощущаешь, что попал в гравитационное поле, и тогда у тебя нет шансов, тебя засасывает в черную дыру безнадежности и беспричинного отчаяния.

- Летняя ночь в Стокгольме, - начал я. - Все в зелени. Все спят. Я медленно иду домой вместе с Моникой. Мы останавливаемся и целуемся. И идем дальше. Мы слышим смех, льющийся из открытого окна. Со стороны залива налетает ветерок, несущий с собой запах травы и водорослей. - Я стал напевать про себя. - Ветерок гладит нас по щекам, и я плотнее прижимаю ее к себе, и ночи нет, есть только тишина, тень, ветер.

- Как красиво, - прошептала Лея. - Продолжай.

- Ночь коротка и светла, она ускользает, как только просыпаются дрозды. Мужчина в лодке замирает, чтобы полюбоваться лебедем. А когда мы переходим мост Вестербру, мимо нас проезжает одинокий пустой трамвай. И там, посреди ночи, в Стокгольме тайно цветут деревья, а окна домов раскрашивают город в светлые тона. А город наигрывает мелодию для всех спящих, для всех, кто уедет отсюда и отправится в дальние странствия, но все равно вернется в Стокгольм. Улицы благоухают цветами, а мы только что поцеловались и медленно-медленно идем по городу домой.

– А ты действительно веришь в существование жемчужных врат с ангелами и мужиком по имени святой Петр? Или нет, в это ты не веришь, в святых верит секта примерно в десять тысяч раз больше твоей. И они верят, что если ты не веришь в то же, во что и они, до мельчайших деталей, то ты попадешь в ад. Вот так. Католики верят, что вы, лютеране, окажетесь под землей. А вы верите, что там окажутся они. Тебе чертовски повезло родиться среди истинно верующих здесь, у Северного полюса, а не в Италии или в Испании. Тогда путь к спасению был бы долгим.