Цитаты из аудиокниги «Финансист», страница 25

"Закон-это странная, жуткая,захватывающая и вместе с тем бессмысленная борьба, в которой человек безвольный,невежественный и неумелый, так же как и лукавый и озлобленный, равно становится пешкой,мячиком в руках других людей...""Так называемая "истина" в лучшем случае есть нечто весьма туманное,ибо факты даже при самом честном отношении к делу нередко подвергаются различному и привратному толкованию."

Он хотел несколько восстановить свое положение в Филадельфии и затем с капиталом примерно в сто тысяч долларов перебраться в необъятные прерии — в Чикаго, Фарго, Дулут, Сиукс-сити, то есть места, о которых в Филадельфии и вообще на Востоке говорили как о будущих крупных центрах.

И наконец, последний – долговязый, неуклюжий, безграмотный и туповатый негр, который, проходя мимо дровяного склада, унес валявшийся там отрезок свинцовой трубы с намерением продать находку или выменять ее на стаканчик виски. Его дело, собственно, не должно было слушаться в этой инстанции; но, поскольку, когда сторож дровяного склада его задержал, он отказался признать себя виновным, не понимая даже, чего, собственно, от него хотят, дело было передано в суд.

Это значит, что он не должен был ни уплачивать городскому казначею какие-либо суммы, ни передавать ему какие-либо чеки, ни сдавать деньги или сертификаты в амортизационный фонд до первого числа следующего месяца, потому что — прошу вашего внимания, господа присяжные, это чрезвычайно важно! — потому что сделки, связанные с городским займом, как и все прочие, которые он заключал для городского казначейства, были так многочисленны, так молниеносны, так непосредственны, что для их проведения необходима была гибкая, не связывающая рук система расчетов, в противном случае они вообще были бы неосуществимы.

При всем том она была хорошим, честным человеком и доброй католичкой, наделенной той своеобразной и роковой добродетелью, которая стольких людей приводила к разладу с внешним миром, то есть чувством долга. Для Мэйми Келлиген долг (вернее, соблюдение тех теорий и правил, которых она наслышалась и придерживалась с детства) неизменно стоял на первом месте и служил источником радости и утешения. Главными точками опоры для Мэйми среди странной и малопонятной жизни были: ее долг перед церковью; долг перед школой; долг перед матерью; долг перед друзьями и так далее. М-с Келлиген, заботясь о Мэйми, нередко желала, чтобы у той было меньше чувства долга и больше женских прелестей, очаровывающих мужчин.

От шелковистого прикосновения его усов трепет прошел по ее телу.

Размышляя о женщинах, о нравствен ности, то есть о том, что так тесно связано с красотою, счастьем, с жаждой полной и разнообразной жизни, он начинал сомневаться в пресловутой идее однолюбства, считая, что она вряд ли имеет под собой какую-либо другую почву, помимо стремления сохранить существующий общественный уклад. Почему мнения стольких людей сошлись именно на этом пункте: что можно и должно иметь только одну жену и оставаться ей верным до гроба? На этот вопрос он не находил ответа. У него не было охоты ломать себе голову над тонкостями теории эволюции, о которой уже тогда много говорилось в Европе, или припоминать исторические анекдоты на эту тему. Он был слишком занятым человеком. Кроме того, он не раз наблюдал такие сплетения обстоятельств и темпераментов, которые доказывали полную несостоятельность этой идеи. Супруги не оставались верными друг другу до гроба, а в тысячах случаев если и блюли верность, то не по доброй воле. Быстрота и смелость ума, случайное и благоприятное стечение обстоятельств — вот что помогало иным людям возмещать свои семейные и общественные неудачи; другие же из-за своей тупости, несообразительности, бедности или отсутствия личного обаяния были обречены на вековечное беспросветное уныние. Проклятая случайность рождения, собственная безвольность или ненаходчивость заставляли их либо непрерывно страдать, либо с помощью веревки, ножа, пули или яда искать избавления от постылой жизни, которая при других обстоятельствах могла бы быть прекрасной.

Стинер слабо разбирался в финансовых вопросах, хотя и был превосходным бухгалтером; но разве юрисконсульт Риган — такое же бессловесное орудие в руках всемогущего триумвирата — не мог в любое время подать ему полезный совет? Конечно, мог.

Едва ли такой человек мог быть избран казначеем в другом городе, но население Филадельфии отличалось поразительным равнодушием ко всему на свете, кроме своих обывательских дел.

Эйлин знала все марки духов и косметики (хотя в последней она ничуть не нуждалась).