Цитаты из аудиокниги «Спектр», страница 19

Мартин темноту просто не любил. Не искал в темных углах очертания затаившихся бандитов и чудовищ, любил погулять по уснувшему городу или искупаться в невидимом, ревущем ночном океане, когда один-единственный ориентир - шум прибоя да звезды в небе. Ему не нравилось то неизбежное отрицание, что приносит темнота. Ведь в первую очередь тьма - это свобода от права видеть.

С легкой тоской Мартин подумал, что российская пассионарность то ли окончательно протухла со времен Гумилева, то ли принципиально не направлено вовне. Ну где, где планета Новый Иерусалим или Китеж-град? Где русоволосые молодцы, пашущие целинные и залежные земли иных миров? Стоят в пикетах у московской Станции, видать. Или маршируют с бритыми затылками на старательно игнорируемых властями полигонах. Ну что за проклятие такое висит над народом: если духовность, то в ущерб здравому смыслу, если свобода, то с погромом и поджогом, если вера, то с озлобленностью язвенника-кастрата, если празднество, то с похмельем на неделю. Начинаешь думать, что не случайно ключники влепили на территорию России целых три Станции — в Москву, Новосибирск и Краснодар. Легкие, никем и ничем не заработанные деньги и впрямь преобразили страну, выбили у нацистов почву из под ног, набросили на страну почти европейский флёр благостности и сытости. Ну не успевали чиновники разворовывать все, что сыпалось с небес, пришлось делиться с народом!

Я люблю жизнь. Пусть даже я сноб. Но я люблю хорошую музыку и редкое вино, интересную книгу и умного собеседника. Люблю, когда восходит солнце и когда ночью океан бьет о берег. Ну как можно все это получить сразу? Выпить все вина одним глотком и прочитать все книги в один миг? Обрести силу бога - и остаться с мечтами человека? Да это каторга, а не счастье! Все равно что сидеть в большом манеже с младенцами и гордиться, что можешь дотянуться до любой погремушки.

Отвергая вечность, мы теряем смысл существования. Но, отвергая изменчивость, мы теряем смысл самой вечности…

Лишь иллюзия неприрывности дает силы жить, не замечая тех нас, что, будто тени, падают к ногам

Вопрос доверия – это не только вопрос знания, это и вопрос помыслов. Ты должен не просто признать, что кто‑то обладает большим знанием, чем доступное тебе. Ты должен поверить, что ваши цели совпадают! Когда цели были просты – больше золота, мяса, вина и женщин, – народ и впрямь верил вождям. Когда вы стали думать о большем – доверие рухнуло. Это ваша плата за желание большего. За утопии и прожекты, за мечты и фантазии. За Бога в душе, за любовь в сердце, за книги и картины, за пророков и мучеников. Ты грустишь об утраченном доверии? Лишь самым простым истинам можно доверять без раздумий – материнскому молоку и золотой монете, крови врагов и теплу самок. Когда человек перестает тянуться к материнской груди, когда врага не обязательно убивать, когда свергнуты золоченые идолы и выбрана любовь, а не похоть, – человек уходит от бесспорных истин. Не грусти о слепом доверии, Мартин! Оставь его жестоким героям прежних времен. Оставь его детям, играющим в жестоких героев. Ты достаточно вырос, чтобы решать, когда есть место доверию.

Листок бумаги, ручка – что еще нужно человеку, чтобы вдумчиво оценить ситуацию?

Становимся ли мы после смерти мирозданием, или всего лишь буквой на обелиске – что это значит для мертвого?

Внутреннее брюзжание Мартина было скорее отдыхом для ума и средством поддержать в душе спокойствие. Ведь давно известно, что, резко осуждая чужие недостатки, мы становимся сами к ним склонны, в то время как наивное удивление помогает сторониться порока

Ничто так не сплачивает на чужбине, чем странности в поведении чужой расы. Даже на Земле-матушке богатенький русский промышленник легко сойдется с бедным русским студентом, если судьба сведет их где-нибудь за рубежом. И темой для разговора станут, конечно же, "эти уроды", которые ведут себя непривычным, вызывающим то ли раздражение, то ли зависть образом.