Цитаты из аудиокниги «Ревун», страница 14
*отдай мою душу в химчистку и повесь сушиться на забор
*ты одет Мумией, малыш, потому что так Египтяне наряжались для вечности. Закутавшись в полотняный кокон, они надеялись выйти на свет прекрасными бабочками, в какой-нибудь дальней, чудесной, полной любви стране. Ощупай свой кокон, дружок. Прикоснись к чуду!
*страх можно собрать и отложить, и в конце концов отвести ему один-единственный день в году, когда вы можете призадуматься о ночи и утренней заре, о весне, об осени, о том, что значит родиться т что значит умереть.
*только сидя у ночного костра, пещерный житель, человек-зверь, наконец-то мог покрутить свои мысли на вертеле, поливая жиром любознательности.
Как мгновенно образуется толпа, думал он, как внезапно возникает и превращается в одно огромное око.
«Все теперь замыкаются по вечерам в домах, подобных склепам», — подумал он, продолжая недавнюю игру воображения. Склепы тускло освещает отблеск телевизионных экранов, и люди сидят перед экранами, точно мертвецы; серые или разноцветные отсветы скользят по их лицам, но никогда не задевают душу.
Окружи себя максимальным количеством мерзких, отвратительных людишек, и в самое кратчайшее время у тебя нарастет хорошая, - толстяк похлопал себя по шарообразному брюху, - трудовая мозоль.
– Это… да это же Грехи, ребятки! И разные неописуемые существа. Вон там, например, ползет Угрызение Совести.
Они посмотрели, как оно ползет. Оно ползло бойким червячком, очень ловко.
– А ну-ка скажите, ребятки, что нам нужно, чтобы напугать пугальщиков, нагнать страху на страховальщиков, напустить ужас на ужасальщиков?
– Самые главные боги?
– Самые главные колдуны?
– Самые большие соборы? – сказал Том Скелтон.
– Молодчина, Том, правильно! Всякая мысль растет, так? Религия разрастается. И как еще! Воздвигают храмы, которые так велики, что могут бросить тень на весь континент. Строят башни, которые видны за сто миль. Строят такой высочайший и величайший храм, что там живет горбун, звонит во все колокола.
— Ночь и день. Лето и зима, ребятки. Время сева и время жатвы. Жизнь и смерть. Вот что такое Канун Всех святых, все вместе. Все едино. Полдень и полночь. Рождаетесь на свет, ребятишки. Потом падаете кверху лапками, как собака, которой сказали: «Умри!» Потом вскакиваете, заливаетесь лаем, бежите сквозь тысячи лет, и каждый день — смерть, и каждый вечер — Канун Всех святых, мальчики, каждый вечер, каждый Божий вечер — грозный и ужасный, пока наконец вы не сумели попрятаться в городах и поселках, немного передохнуть, перевести дух.
Потом каждый начинает жить дольше, времени становится побольше, умирают реже, страх можно собрать и отложить, и в конце концов отвести ему один-единственный день в году, когда вы можете призадуматься о ночи и утренней заре, о весне, об осени, о том, что значит родиться и что значит умереть.
И все это накапливается, складывается. Четыре тысячи лет назад, одна тысяча или в нынешний год — там или тут, — но празднества все одинаковые…
— Праздник Самайна…
— Время Мертвых…
— Всех Душ… Всех святых.
— День Мертвых.
— El Dia de Muerte.
— Канун Дня Всех святых.
— Канун Всех святых.
Вставали ль ведьмы в час ночной,
В полночный час,
И с нежитью и чертовней
Пускались в пляс?
Нет!
Все это — самооговор,
Все — болтовня!
Ну, станет ли хвалиться вор,
Что свел коня?
Расхвастались себе во вред
Да на беду!
За этот безобидный бред —
Предать суду!
Материками овладел
Безумный страх:
Младенцев, бабок, юных дев
Жгли на кострах!
Когда в десятке европейских стран
Десятки тысяч «колдунов» и «ведьм»
Плясали в воздухе чудовищный канкан —
Повешены, другие сожжены, —
Народ честил друг друга: ах, подсвинок сатаны,
Ух, чертова свинья! Взбесившийся кабан!
Европу затянул дым ведьминых костров.
Их судей жгли другие в свой черед.
За что? За пару слов!
Додумались: "Невиноватых — нет!
Все — ложь, все — грех!"
Так что ж нам делать?
— Истребляйте всех!
"Конечно, - подумал Том на бегу, - ясно - солнце умирает каждый вечер. Засыпая, я думаю - возвратится ли оно? Завтра, наутро, неужели оно таки не взойдет?"
Овраг, в глубине которого таились неисчислимые ночные шорохи, змеились ручьи и речонки чернее чернил, копились сокровища каждой осени, что прокатилась вся в золоте и багрянце - за целую тысячу лет... Эта глубокая трещина в земле порождала мухоморы и поганки, и холодных, как галька, лягушек,и мокриц, и пауков. Там, в черной яме, начинался длинный подземный ход, где сочились отравленные воды, а эхо бесконечно перекликалось, звало: "К нам- к нам - к наммм", - а уж если ты замешкался, то навеки останешься здесь, навсегда, в шорохе, перестуке, перебежках, перешептываниях, и не вырвешься никогда, ни-ко-гда...
