Цитаты из аудиокниги «Дым и зеркала (сборник)», страница 18

В голове моей нет больше места; нет больше места ни для чего.

Вышел лис в сиянии ночи,

И стал у луны просить что есть мочи

Лунного света,

Чтобы всю ночь идти до рассвета,

Ведь до логова так далеко!

Э-о! Э-о!

Ведь до логова так далеко. Э-о!

До аэропорта было тридцать минут езды, ровно столько, сколько нужно, чтобы все забыть.

- Иллюзии, - продолжал я, - как все великие иллюзии, заставляют нас задуматься о природе реальности. Но они также обозначают игру слов, а еще выводят на мировой уровень проблему того, чем обернутся развлечения. Фильмы существовали до кино, а телек - до телевидения.

В те времена, казалось, все это были боги. А теперь сплошь телевизор: мелкие герои. Мелкие людишки в ящике. Я кое-кого из них здесь вижу. Мелкие людишки.

История о маленьком театре на пирсе. Когда идет дождь, там показывают волшебные фокусы. Но публика не в состоянии отличить волшебство от иллюзии, и для нее не имеет никакого значения иллюзии, становящиеся реальностью.

Я понимаю Лондон, Нью-Йорк и Париж: по ним можно ходить, почувствовать город всего за одну утреннюю прогулку, быть может, сесть в метро. Но Лос-Анджелес — сплошь машины.

Но Ричард наконец отказался (надо признать, не без сожаления) от своей веры в Нарнию. С шести лет — половину своей жизни — он свято верил во все нарнийское, пока в прошлом году, когда, наверное, в сотый раз перечитывал «Плавание „Утреннего путника“, ему не пришло в голову, что преображение неприятного Юстаса Скрабба в дракона и его последующее обращение в веру во Льва Аслана ужасно похоже на обращение святого Павла по пути в Дамаск, если считать слепоту драконом…

Как только ему пришло это в голову, Ричард стал находить соответствия повсюду — слишком много для простого совпадения.

Ричард убрал подальше книги про Нарнию в печальной убежденности, что они аллегория, что автор (которому он доверял) пытался что-то ему подсунуть.

В ней было все, о чем вам когда-либо мечталось. Вы видели изображение Джун Линкольн, и вам хотелось… — Замолчав, он описал рукой пару-тройку кругов, точно пытался поймать ускользающие слова. — Ну, не знаю. Может, стать на одно колено, как рыцарь в сверкающих доспехах перед королевой.

— Так ты хочешь сказать, это волшебство? — Он ни за что не сказал бы такого вслух, но ведь был канун Рождества, и свет притушен.