В людях

Ибо ничто не уродует человека так страшно, как уродует его терпение, покорность силе внешних условий

Веселье у нас никогда не живет и не ценится само по себе, а его нарочито поднимают изпод спуда как средство умерить русскую сонную тоску.

Я молча удивляюсь: разве можно спрашивать, о чем человек думает? И нельзя ответить на этот вопрос, – всегда думается сразу о многом: обо всем, что есть перед глазами, о том, что видели они вчера и год тому назад; все это спутано, неуловимо, все движется, изменяется.

веть, не орать. Вот вспоминаешь об этом и, содрогаясь в мучительном отвращении, удивляешься – как я не сошел с ума, не убил никого? Зачем я рассказываю эти мерзости? А чтобы вы знали, милостивые государи, – это ведь не прошло! Вам нравятся страхи выдуманные, нравятся ужасы, красиво рассказанные, фантастически страшное приятно волнует вас. А я вот знаю действительно

Рыба ищет – где глубже, добрый молодец – что хуже…