Цитаты из аудиокниги «Фрегат «Паллада»», страница 3

Дружба, как бы она ни была сильна, едва ли удержит кого-нибудь от

путешествия. Только любовникам позволительно плакать и рваться от тоски,

прощаясь, потому что там другие двигатели: кровь и нервы; оттого и боль в

разлуке. Дружба вьет гнездо не в нервах, не в крови, а в голове, в

сознании.

Отец Аввакум зашел в книжный магазин, да там и сел. И та книга ему нравится, и другая нужна; там увидит издание, которого у него нет, и купит книгу. Насилу я увел его домой.

Мне, например, не случалось видеть, чтоб японец прямо ходил или стоял, а непременно полусогнувшись, руки постоянно держит наготове, на коленях, и так и смотрит по сторонам, нельзя ли кому поклониться. Лишь только завидит кого-нибудь равного себе, сейчас колени у него начинают сгибаться, он точно извиняется, что у него есть ноги, потом он быстро наклонится, будто переломится пополам, руки вытянет по коленям и на несколько секунд оцепенеет в этом положении; после вдруг выпрямится и опять согнется, и так до трех раз и больше. А иногда два японца, при встрече, так и разойдутся в этом положении, то есть согнувшись, если не нужно остановиться и поговорить. Слуги у них бегают тоже полусогнувшись и приложив обе ладони к коленям, чтоб недолго было падать на пол, когда понадобится. Перед высшим лицом японец быстро падает на пол, садится на пятки и поклонится в землю. У самих полномочных тоже голова всегда клонится долу: все они сидят с поникшими головами, по привычке, в свою очередь, падать ниц перед высшими лицами. Полномочным, конечно, не приходится упражнять себя в этом, пока они в Нагасаки; а в Едо?

Он выучился пить шампанское у американцев, и как скоро: те пробыли всего шесть дней!

Их обязывают к миру, к занятиям, к торговле; они

всё обещают, а потом, при первой оказии, запасшись опять оружием, делают то

же самое. И этому долго не будет конца. Силой с ними ничего не сделаешь. Они

подчинятся со временем, когда выучатся наряжаться, пить вино, увлекутся

роскошью. Их победят не порохом, а комфортом. Эти войны имеют, кажется, один

характер с нашими войнами на Кавказе.

Плохо, когда друг проводит в путь, встретит или выручит из беды по обязанности, а не по

влечению. Не лучше ли, когда порядочные люди называют друг друга просто

Семеном Семеновичем или Васильем Васильевичем, не одолжив друг друга ни

разу, разве ненарочно, случайно, не ожидая ничего один от другого, живут

десятки лет, не неся тяжеcти уз, которые несет одолженный перед одолжившим,

и, наслаждаясь друг другом, если можно, бессознательно, если нельзя, то как

можно менее заметно, как наслаждаются прекрасным небом, чудесным климатом в

такой стране, где дает это природа без всякой платы, где этого нельзя ни

дать нарочно, ни отнять?

Около девиц было много собачонок – признак исчезающих надежд на любовь и супружество. Зрелые девы, перестав мечтать, сосредоточивают потребность любить – на кошках, на собачонках, души более нежные – на цветах.

Да, путешествовать с наслаждением и с пользой — значит пожить в стране и хоть немного слить свою жизнь с жизнью народа, который хочешь узнать: тут непременно проведешь параллель, которая и есть искомый результат путешествия. Это вглядыванье, вдумыванье в чужую жизнь, в жизнь ли целого народа или одного человека, отдельно, дает наблюдателю такой общечеловеческий и частный урок, какого ни в книгах, ни в каких школах не отыщешь. Недаром еще у древних необходимым условием усовершенствованного воспитания считалось путешествие. У нас оно сделалось роскошью и забавою.

"Зачем же большой сундук?" - подумал я еще, глядя в недоумении на

сундук. Открыли его: там стоял другой сундук, поменьше, потом третий,

четвертый, всё меньше и меньше. И вот в этот-то четвертый сундук и

вставлялся шелковый, по счету пятый, ящик. Но отчего ж он тяжелый? Подняликрышку и увидели в нем еще шестой и последний ящик из белого лакированного

дерева, тонкой отделки, с окованными серебром углами. А уж в этом ящике и

лежала грамота от горочью, в ответ на письмо из России, писанная на

золоченой, толстой, как пергамент, бумаге и завернутая в несколько шелковых

чехлов. Какие затейники!

Роскошь старается, чтоб у меня было то, чего не можете иметь вы; комфорт, напротив, требует, чтобы я у вас нашел то, что привык видеть у себя.