Цитаты из аудиокниги «Эшелон на Самарканд», страница 5

любил людей. Любил ощущать себя частью громады – армии, страны, да и всего человечества.

– Стоять на месте, сестра! Дверь не открывать. Я сам открою, сам! Не то сбежит. Дверь. Площадка. Хлоп! Снова дверь. Хлоп

грязи ручонки с короткими черными ногтями. На одной наколка: голубок. И вновь стоял Деев в своем временном жилище, не зная, куда присесть. На диван опускаться не стал, чтобы не испугать

дерева на завязках – шагать по лужам. Добротная обувь на ногах встречалась

АСТ” Публикуется по соглашению с литературным агентством ELKOST Intl.

все четыре, но карабкаться на самую верхотуру дети могли побояться. Вагон-кухню прислали пару суток спустя, изпод Симбирска, – кургузую коробчонку на колесах, сбитую наспех из струганых

Деев хотел было и саму картину в огонь кинуть, но тут уж библиотекарша вцепилась в холст, будто был он из золота, и Деев сдался, не тронул мазню). Все, что могло гореть и давать тепло, – гудело в топке.

этой дверью Белую – по спине или даже по прекрасному высокомерному лицу. А та уже летела по лестнице на третий этаж, едва не сбила с ног какого-то мелкого пацаненка. – Раздайся, море, – говно плывет! – огрызнулся тот. – Одно говно другому не равно!  – мгновенно парировала Белая. был так велик, что подол смялся и складками лежал на

горланили песни одна другой скабрезнее, орали в небо, улюлюкали каждому встречному беркуту в вышине и каждому замеченному тушкану в степи. – Резвись-живи, сударики косопузые! – вопил безостановочно одну и ту же фразу Ёшка Чека. – Резвись-живи! – Живе-о-о-ом! – вопили ему с соседней крыши. – Живы будем – не помре-о-о-ом! – Ты, молодка, мне находка, если только тянешь водку, – стараясь перекрыть прочие голоса, ревел матерную песню Лаврушка Выкидыш

Только вспоминать про это нельзя, Деев. И мыслями выжигать себя – тоже нельзя. Не думать, не помнить, оставить позади и дальше идти – только так. Иначе с ума сойдете. Заткнуть бы уши, да руки меж коленей зажаты, не вытащить. Закрыть бы глаза, да веки не слушаются.