"... Ступай, батюшка, отсюда, зайди куда-нибудь, стань за дверь в уголок и поплачь, вспомни свою прежнюю невинность, авось бог простит <...> Ничего нет лучше для исправления, как прежнее с раскаянием вспомнить..."

даже подивилась впечатлению, произведенному на ее дочек известиями из Москвы. А

Кто посягает на единичную "милостыню" - тот посягает на природу человека и презирает его личное достоинство.

О, будьте уверены, что Колумб был счастлив не тогда, когда открыл Америку, а когда открывал ее ...

Благородный и честный человек, то есть все равно что здравомыслящий человек, обязан оставаться благородным и честным человеком даже и в тех пунктах, которые не записаны в кодексах.

- А я добрая, - неожиданно вставила генеральша, - и, если хотите, я всегда добрая, и это мой единственный недостаток, потому что не надо быть всегда доброю.

[...] всеотрицающее высшее существо, [...] которому умереть, разумеется, ничего не стоит.

Ненавижу я вас единственно за то, что вы тип и воплощение, олицетворение и верх самой наглой, самой самодовольной, самой пошлой и гадкой ординарности! Вы ординарность напыщенная, ординарность несомневающаяся и олимпически успокоенная; вы рутина из рутин! Ни малейшей собственной идее не суждено воплотиться ни в уме, ни в сердце вашем никогда. Но вы завистливы бесконечно; вы твердо убеждены, что вы величайший гений, но сомнение всё-таки посещает вас иногда в черные минуты, и вы злитесь и завидуете. О, у вас есть ещё черные точки на горизонте; они пройдут, когда вы поглупеете окончательно, что недалеко; но всё-таки вам предстоит длинный и разнообразный путь, не скажу веселый, и этому рад.

Минутку она пересиливала свое волнение и отдыхала.

-- А что такое "рыцарь бедный"?

-- Совсем не знаю; это без меня; шутка какая-нибудь.

-- Приятно вдруг узнать! Только неужели же она могла заинтересоваться тобой? Сама же тебя "уродиком" и "идиотом" называла.

-- Вы бы могли мне это и не пересказывать, -- укоризненно, чуть не шепотом заметил князь.

"Слишком шумно и промышленно становится в человечестве, мало спокойствия духовного", - жалуется один удалившийся мыслитель. "Пусть, но стук телег, подвозящих хлеб голодному человечеству, может быть, лучше спокойствия духовного", - отвечает тому победительно другой, разъезжающий повсеместно мыслитель, и уходит от него с тщеславием. Не верю я телегам, подвозящим хлеб человечеству! Ибо телеги, подвозящие хлеб всему человечеству, без нравственного основания поступку, могут прехладнокровно исключить из наслаждения подвозимым значительную часть человечества, что уже и было...