Цитаты из аудиокниги «Гэм», страница 16

я называю это зеркальным существованием. Бытием без рефлексии и

желаний... Как дивная фата-моргана будет оно витать над всем беспокойством

вашего будущего. Позднее, когда вы приблизитесь к нему, оно станет частью

вашего "я".

-- Никогда, -- сказала Гэм.

-- Никогда не говори "никогда"...

Подлинное лицо этих улиц можно было увидеть лишь ранним утром. Днем они

старательно прятались под вуалью видимости, которая совершенно им не шла. А

вот на рассвете жили трезво и уныло, как им и положено.

Когда звучит скрипка, кажется, что никогда не умрешь.

- Речи напускают туман; размышления отнимают свежесть... об этом не надо бы размышлять... Иные вещи тускнеют от слишком резкого света, но прохладная влага слов возвращает им блеск. Слова полезны, потому что никогда не бывают точны... - А мысли? - Тоже, но они прогоняют настроения. Размышления уродуют. - И печалят, - сказала Гэм. - Море светится, шумит океан, а мы стоим тут и пытаемся выдумать для этого какой-то смысл или символику, нам мало просто свечения и просто волн. Вот вам тайна Востока: не размышлять - хотя порой кажется, будто он размышляет, но и тогда это происходит чисто формально, как вариант ощущения, а только чувствовать. Умение восхищаться тусклым мерцанием лилий в оловянных вазах, восхищаться до самозабвения, дает человеку неизмеримо больше, нежели все раздумья о смысле прекрасного. Настроения, чувства делают жизнь бесконечной. Раствориться в них - блаженство.

…нашу жизнь определяют не могучие и шумные события, а мелкие, почти незаметные. И опять-таки не взаимосвязанные логически, а как бы подброшенные случайно - вот они-то и чреваты внезапным беспокойством и новой дорогой. Такое ощущение, словно под этой будничной жизнью вершится еще какая-то другая, тайная, и все наши представления о собственном бытии и развитии суть лишь нечаянная параллель; в один прекрасный день тебя настигает рывок - и все знание опрокидывается...

Просто ее неотступно преследовало ощущение, что все эти люди, точно пиявки, присосались к какой-то части целого, а самим целым не владеют, не чувствуют в себе тождества с мирозданьем, не могут жить творчески, каждое мгновенье заново, неслыханно, а если и пытаются, то по программе; в них нет безоглядности, цепкости, яркости, которая любит себя и презирает, отрекается и отвоевывает, нет азартной самоотдачи, необоримости, порывистости – они одержимы системами и модными лозунгами.

Все стихийное есть крайний эгоизм, и перед лицом стихии ее охватило чувство бессилия, которое, как она уже знала, никогда не обманывало, ибо через него говорил главный закон женщины - капитуляция перед победителем. Превосходящий силе открывают врата без боя... Пока она тебя превосходит.

... лишь немногим женщинам ведомы печаль и несовершенство любви. Они — опора судьбы. В них сознание вида бьется сильнее, и такие процессы совершаются в них с большей ясностью.

Ива сильнее дуба. Она не ломается в бурю, потому что покоряется ей. Устанавливающий закон должен знать, что устанавливает его лишь в этом времени, иначе запутается в нем и иссохнет.

Гэм вдруг постигла суть женской бессловесности. Речь и мысль принадлежали мужчине. А женщина рождена из безмолвия. Она живет в чужом краю и всего лишь выучила тамошний язык; родным ей он никогда не был. Она поневоле переводит свое сокровенное в понятия, которые не отвечают ее сущности, ибо принадлежат они мужчине. Она пытается изъясниться — и всегда тщетно. Никогда мужчине ее не понять.