Цитаты из аудиокниги «Улисс», страница 43

Блум (очарован). По твоему выговору я так и думал, что ты от доброй лозы.

Зоя . А ты не слышал, что думать вредно?

Игриво покусывает его ухо маленькими златопломбыми зубками, обдавая густым застоялым чесночным духом. Розы, расступаясь, являют взору золотую усыпальницу царей и гниющие их останки.

Блум (отшатывается, механически продолжая гладить ее правую грудь вялой плоской ладонью). А ты из Дублина?

Зоя (поймав выбившуюся прядь, ловко вплетает в завиток). Извини-подвинься. Я англичанка. А у тебя подымить не будет?

Блум (в прежней позиции). Я редко курю, милочка. Так, иногда сигару. Детское баловство. (Игриво.) Можно губы занять и кой-чем получше трубы с травой.

Зоя . Ну-ну, валяй. Сочини речь про это.

Блум (в шляпе апаш, в брюках из грубого вельвета и в черной блузе рабочего с алым развевающимся галстуком-бантом). Род человеческий неисправим. Сэр Уолтер Рэли привез нам из Нового Света эти клубни и эту траву, из коих первое при поглощении убивает инфекции, второе же отравляет слух, зрение, сердце, память, волю, разум – словом, все. Таким образом, он привез к нам яд на целый век раньше, чем тот, другой, забыл его имя, привез нам пищу. Самоубийства. Лживость. Все наши нравы. А поглядеть на нашу общественную жизнь!

Блум . Мужское туше. Печальная музыка. Церковная музыка. Может быть тут.

Зоя Хиггинс, девица легкого поведения в сапфировой узкой юбке с тремя бронзовыми пряжками, с черной узенькой бархаткой на шее, кивает ему, спускается со ступенек и подходит вплотную.

Зоя . Вы ищете кого-нибудь? Он там внутри с другом.

Блум . Это заведение миссис Мак?

Зоя . Нет, это дальше, тут восемьдесят один, миссис Коэн. Бывает, дальше зайдешь, хуже найдешь. Матушка Пантуфля. (Как старому знакомому.) Эту ночку-то она сама при деле с ветеринаром, тот жучок ей все верные ставки говорит да еще платит за ученье ее сынка в Оксфорде. Работка сверхурочная, но у ней нынче фортуна перевернулась. (С подозрением.) А вы, часом, не папаша ему?

Блум . Ничего подобного!

Зоя . А то оба в черном. Тогда небось котик не прочь побаловаться?

Его плоть чутко отзывается на приближение ее пальцев. Она скользит рукой по его левому бедру.

Зоя . Где там орешки?

Блум . Сбоку. Интересно, что всегда справа. Наверно, то тяжелей. Мой портной, Мизайес, говорит, из миллиона у одного так.

Зоя (внезапно встревожившись). У тебя твердый шанкр.

Блум . Это вряд ли.

Зоя . Я же чувствую.

Запустив руку в левый карман его брюк, она вынимает оттуда твердую почерневшую сморщенную картофелину. Приоткрыв рот с влажными губками, глядит то на нее, то на Блума.

Блум . Семейный талисман. На счастье.

Зоя . А это для Зои, правда ведь? За то, что я такая миленькая?

Жадно сует картофелину к себе в карман, потом берет его под руку, прижимается тесно и горячо. Он принужденно улыбается. Звучит восточная музыка, медленно, такт за тактом. Он смотрит в ее карие глаза, обведенные краской. Улыбка его теплеет.

Зоя. Узнаешь меня в следующий раз.

Блум (с тоскою покинутого). Газели милой никогда я в жизни не любил, хотя судьба…

-Вы подразумеваете, - возразил Стивен с подобием небольшого смешка, - что я приобретаю важность, оттого что принадлежу faubourg Saint Patrice, в кратком наименованьи, Ирландии.

-Я бы пошёл ещё дальше, - начал мистер Блум.

-А я подразумеваю, - продолжал Стивен, перебивая, - что Ирландия приобретает важность, оттого что принадлежит мне.

-Что-что принадлежит, - переспросил мистер Блум, нагибаясь, решив, что он чего-то здесь недопонял. - Извините, пожалуйста, я не расслышал конца фразы. Что именно вы?..

Стивен, явно не в духе, повторил и, отодвинув свою кружку с кофе или бог знает с чем, без особой вежливости добавил:

-Мы не можем сменить родину. Давайте-ка сменим тему.

— Помяните мои слова. — сказал он. — Англия в когтях у евреев. Финансы, пресса: на всех самых высоких постах. А это признак упадка нации. Всюду, где они скапливаются, они высасывают из нации соки. Я это наблюдаю не первый год. Ясно, как божий день, еврейские торгаши уже ведут свою разрушительную работу. Старая Англия умирает... Умирает, — повторил он, — если уже не умерла.— Но торгаш, — сказал Стивен, — это тот, кто дешево покупает и дорого продает, будь он еврей или не еврей, разве нет?— Они согрешили против света, — внушительно произнес мистер Дизи. — У них в глазах — тьма. Вот потому им и суждено быть вечными скитальцами по сей день.

Любой человек ничто.

No one is anything.

Я запоминаю только идеи и ощущения.

I remember only ideas and sensations.

Природа боится пустоты.

Nature abhors a vacuum.

Encore vingt sous. Nous ferons de petites cochonneries. Minette? Tu veux?

Отец мирно почиет, сложивши бремя отцовства и передав сие мистическое состояние сыну. Каландрино, герой Бокаччо, был первым и последним мужчиной, кто чувствовал, будто бы у него ребенок. Мужчина не знает отцовства в смысле сознательного порождения. Это - состоянье мистическое, апостольское преемство от единорождающего к единородному. Именно на этой тайне, а вовсе не на мадонне, которую лукавый итальянский разум швырнул европейским толпам, стоит церковь, и стоит непоколебимо, ибо стоит, как сам мир, макро- и микрокосм, - на пустоте.

Кинжалы дефиниций - из ножен! Лошадность - это чтойность вселошади. Они поклоняются зонам и волнам влечений. Бог - шум на улице: весьма в духе перипатетиков. Пространство - то, что у тебя хочешь не хочешь перед глазами. Через пространства, меньшие красных шариков человечьей крови, пролезали они следом за ягодицами Блейка в вечность, коей растительный мир сей - лишь тень. Держись за здесь и тепеь, сквозь которые будущее погружается в прошлое.