Цитаты из аудиокниги «Шрам», страница 4

Дым сигарилл, словно пахучая шляпка, нежно обволакивал ее голову, и даже неутомимые ветры Армады не могли разогнать его и рассеять туман в ее мозгах.

Открытое море. Волны — как насекомые, в непрестанном движении. Ошеломляющее и пустое.

Иногда она вставала и начинала ходить только для того, чтобы услышать, как обещают ее ноги по металлическому полу. Ей нравилось, что, кроме нее, в комнате никто не производит ни звука.

Шрам - это воспоминания.

И вот, когда ночь достигает самого дна, на котором неподвижно, как испуганные звери, лежат мгновения, а мы, те, кто здесь, освобождаемся от времени, — я выхожу на прогулку.

Мой город двигается. Его очертания меняются.

— С кем бы ты ни говорил, — сказала Беллис, — кому бы ты ни писал, есть вещи, о которых ты всегда будешь молчать, вещи, которых не пропустит твой внутренний цензор. И чем больше я писала, — чем больше я пишу, — тем больше мне хочется по-настоящему открыться. Вот я и пишу все это, и мне не нужно закругляться. Это я могу сделать под конец. И я могу подождать и потом уже решить, кому я высказала все, что было у меня на душе.

Она ни словом не обмолвилась о том, что отправить это письмо не было ни малейшей надежды, что она будет писать его на Армаде до самой своей смерти.

Намерения сами по себе еще ничего не значат.

Он был словно мальчишка, желающий ее присутствия, но не знающий, что с ней делать.

Над ним, подобные беззубому старику, волны жуют берег.

Perhaps she made it safely, the woman, and moored herself at the water’s rim, and lowered her equipment into the chasm and extracted all the energies she needed, and is now as powerful as a god.    

Perhaps she fell in.   

Perhaps there was nothing to fall into.