Цитаты из аудиокниги «Котлован», страница 9

- Ты жил долго: можешь одной памятью работать.

- А я все уж позабыл, хоть сызнова живи.

"—А истина пролетариату полагается? - спросил Вощёв.

—Пролетариату полагается движение, - произнёс активист, - а что навстречу попадётся, то всё его: будь там истина, будь кулацкая награбленная карта - все пойдут в организованный котёл, ты ничего не узнаешь."

Вощев отступил за дверь и скрылся за нею, шепча про себя свою грусть.

— Баба-то у него есть? — спросил Чиклин Елисея.

— Один находился, — ответил Елисей.

— Зачем же он был?

— Не быть он боялся.

— Тебе гадко? — спросил Чиклин.

— Мне — никак, — мог сказать Елисей.

— Чуете ли вы что?

— Чуем, — ответил колхоз.

— А чего ж вы чуете?

— Мы всё чуем, только себя — нет.

Дверь дома отворилась, и в нее раздался шум мученья из деревни...

...дом должен быть населен людьми, а люди наполнены той излишней теплотой жизни, которая названа однажды душой...

... и слабым голосом сомнения дала знать о своей службе пригородная собака.

Вощев добрел до пивной и вошел туда на искренние человеческие голоса. Здесь были невыдержанные люди, предававшиеся забвению своего несчастья, и Вощеву стало глуше и легче среди них. Он присутствовал в пивной до вечера, пока не зашумел ветер меняющейся погоды; тогда Вощев подошел к открытому окну, чтобы заметить начало ночи, и увидел дерево на глинистом бугре – оно качалось от непогоды, и с тайным стыдом заворачивались его листья. Где-то, наверно в саду совторгслужащих, томился духовой оркестр: однообразная, несбывающаяся музыка уносилась ветром в природу через приовражную пустошь, потому что ему редко полагалась радость, но ничего не мог совершить равнозначного музыке и проводил свое вечернее время неподвижно. После ветра опять настала тишина, и ее покрыл еще более тихий мрак. Вощев сел у окна, чтобы наблюдать нежную тьму ночи, слушать разные грустные звуки и мучиться сердцем, окруженным жесткими каменистыми костями.