Цитаты из аудиокниги «Новеченто», страница 8
С корабля ты сойти сможешь, а вот с океана....
Он умел слушать. И умел читать. Не книги - они все хороши, - он умел читать людей. Следы, которые на них оставили места, звуки, запахи, родная земля, жизненные происшествия... Всё на них написано. Он читал и с величайшей тщательностью расставлял, систематизировал, приводил всё в порядок... Каждый день он добавлял маленький кусочек к огромной карте, которая складывалась в его голове, - к громадной карте мира, всего мира, от полюса до полюса, - гигантские города, укромные уголки в барах, длинные реки, грязные лужи, самолеты, львы, - чудесная карта. И он парил сверху как Бог, - потом, когда пальцы его летали по клавишам, нежно повторяя траектории регтайма.
Ты жив, пока у тебя есть хорошая история и кто-то, кому ты можешь ее рассказать.
Я, который не смог спастись, уйдя с этого корабля, я ушел из своей жизни. Ступенька за ступенькой. И каждая ступенька – это было желание. Каждый шаг – одно желание, с которым я прощался.
Я не сумасшедший, брат. Мы не сумасшедшие, когда ищем способ спастись. Мы хитроумные, как оголодавшие животные. А сумасшествие здесь ни при чем. Это гениальность, вот что. Это геометрия. Совершенство. Желания разрывали мне душу. Я мог бы жить ими, но у меня ничего не вышло.
Тогда я их заколдовал.
И одно за другим я оставил их позади. Геометрия. Совершенная работа. Всех женщин в мире я заколдовал, играя целую ночь напролет для одной женщины, – одной , – тонкая кожа, руки без украшений, стройные ноги, голова покачивается в такт моей музыке, она не улыбается, не отводит взгляд, целую ночь напролет, – когда она встала, это не она ушла из моей жизни, это были все женщины в мире. Отца – я никогда не стану отцом – я заколдовал, глядя несколько дней подряд на умирающего ребенка, я сидел рядом с ним, не пропустив ни одного мига этого кошмарно прекрасного зрелища, я хотел быть последним, кого он видел в жизни; когда он умер, глядя мне в глаза, – умер не он, а все дети, которых у меня не было. Землю, которая была моей, во всех частях света, я заколдовал, слушая, как поет один человек, который был с Севера, и, когда ты слушал его, ты видел, видел долины, горы вокруг, реку, медленно текущую меж ними, зимний снег, волков в ночи, и, когда этот человек закончил петь, моя земля закончилась, навсегда, где бы она ни была. Друзей, которых я хотел иметь, я заколдовал, играя для тебя и с тобой вместе в тот вечер, – и в твоем лице, в твоих глазах – я всех их видел, всех своих любимых друзей, и, когда ты ушел, они ушли с тобой. Я распрощался с чудесами, когда увидел в Северном море, как рушатся гигантские айсберги, нагретые солнцем, я распрощался с чудесами, когда увидел, как смеются люди, которых разрушила война, я попрощался с яростью, когда увидел, как этот корабль начиняют динамитом, я попрощался с музыкой, со своей музыкой, в тот день, когда я сумел сыграть ее всю одной лишь нотой, длившейся мгновение, и я попрощался с радостью, заколдовав ее, когда увидел, как ты входишь сюда. Это не сумасшествие, брат мой. Геометрия. Тонкая работа. Я обезоружил несчастье.
«В глазах людей видно то, что они увидят, а не то, что они видели. Так он говорил: то, что они увидят.»
"В глазах людей видно то, что они увидят, а не то, что они увидели".
А ты бесконечен, внутри этих клавиш, и музыка, что ты играть умеешь, она
бесконечна. Всего их восемь и восемь десятков. А ты бесконечен. Мне нравится
это. Так можно жить.
"Один день - три осени".
Китайский фразеологизм, обозначающий то чувство, когда ты настолько скучаешь по человеку, что один день тянется, как три года
Всё она, эта нищета, чёрная нищета. Немного смахивает на историю с одеждой… они поднимались на корабль в лохмотьях, еле прикрывающих задницу, каждый в совершенно изношенном костюме, единственном который у них имелся. Тем не менее, позднее, поскольку Америка всегда была Америкой, ты, в конце концов, видел, как они спускаются, все хорошо одетые, мужчины даже при галстуке, дети в белых рубашечках… в общем, они только и делали здесь, эти двадцать дней путешествия, что шили и кроили, и в итоге на корабле ты уже не находил ни одной занавески, ни одной простыни, ничего: они становились приличной одеждой для Америки. Для всей семьи. И ты не мог им ничего сказать…
Я распрощался с чудесами, когда увидел, как смеются люди, которых разрушила война.
