Читать книгу: «Беларусь – Евразия. Пограничье России и Европы»

Name: Беларусь – Евразия. Пограничье России и Европы
Author: Алексей Дзермант
ISBN: 978-5-907351-61-5

Шрифт:

От автора

Я отношусь к тому «поколению разрыва», которое ещё застало СССР, пусть и в детских воспоминаниях, глазами юноши или подростка видело его крах и то, что происходило после. Перестроечный хаос обрушился на наши неокрепшие дезориентированные рассудки потоком новых идей и верований.

Прекрасно помню книжный выбор начала – середины 90‑х, тогда мы еще черпали свои знания из книг. Эзотерика, мистика, тайны истории, разоблачение и низвержение авторитетов, охаивание советского времени и заманчивые предложения вообразить себя потомками великих рыцарей из средневековья.

Тогда значительная часть общества, особенно его интеллектуальная элита, словно впала во всеобщий – весьма наивный – юношеский романтизм. Этот романтизм требовал политической формы. И она появилась – национализм.

Мне повезло, я не был вовлечен в это течение когда оно, как и в соседних странах, окрепло и попыталось стать доминирующей идеологией. У белорусского общества тогда ещё был крепкий иммунитет против этого, и очень скоро Беларусь выбрала иной путь.

Я внимательно наблюдал за белорусским, литовским, украинским национализмом со стороны, но некоторые вещи, которыми интересовался в то время, – этнография, древняя история, мифопоэтическая традиция – позволяли общаться с носителями этой идеологии и даже находить что-то общее.

Профессиональный интерес к балтийским народам и Польше дал мне понимание особенностей их исторической судьбы, сходства и различий с белорусами и русскими. Обычно, когда с головой погружаешься в какую-то тему, редко удается избежать идеализации и чрезмерного восхищения, тут важно сохранять способность критической рефлексии.

Да, у Прибалтики была очень древняя и интересная история, у балтийских народов уникальные языки и традиции, которые хотелось бы сохранить, но то, что происходит с этими странами сейчас, вряд ли можно назвать историей успеха, вряд ли к этому стремились и те, кто сражался против Советского Союза.

Вот тут и возникает первый вопрос, ответ на который очень важен для личного мировоззрения: а нужно ли увлечение историей и традициями транслировать на современность? Второй поворот происходит тогда, когда видишь, к чему приводят идеи и действия увлечённых националистов-романтиков. Везде, где националистические и ультраправые силы приходят к власти, начинаются войны и разруха. Украина – самый близкий и наглядный пример.

Третий поворот связан с семьей. Когда у тебя появляется своя семья, ты начинаешь думать уже о них, о детях, думать не перспективу. В какой стране ты хотел бы их вырастить, в какой стране они будут жить? Чаще вспоминаешь своих родителей, дедов.

И тут круг замыкается, счастливые беззаботные воспоминания советского детства уже не кажутся чем-то само собой разумеющимся. Ведь за ними стояли победы, служба и труд твоих непосредственных предков, тех, кто рассказывал тебе о своей жизни, пытался передать опыт и знания, которые только сейчас пробиваются через информационную шелуху.

Ты начинаешь глубже изучать причины Октябрьской революции и побед советского народа, почему он победил нацизм и почему нельзя допустить его возрождения сегодня. Начинаешь понимать, что белорусы связаны прямой традицией не со шляхтой, пропившей и проигравшей в карты своё государство, а с крестьянами и рабочими, получившими образование и реальную возможность достойной жизни именно от советской власти.

А самое главное – понимаешь, что конструктивны лишь те идеи, которые в нашем случае основаны на преемственности и созидании, которые тянут человека вверх, к развитию, открывают перед ним большой мир и новые возможности.

Представленные в книге эссе отображают мой личный поиск ответов на обозначенные выше вопросы. Эти ответы, безусловно, во многом отображают перипетии моей биографии, которая тесно связана с фронтиром – пограничьем между цивилизациями. Родившись в Казахстане, в небольшом городке Талгар недалеко от Алма-Аты в среде потомков семиреченских казаков, я с детства видел пересечение и взаимовлияние больших культур: русской, тюркской, китайской, ислама и православия.

Имея корни из Беларуси и вернувшись вместе с семьёй на историческую родину, имел возможность на протяжении более 35 лет впитывать и понимать специфику западного фронтира, где пересекаются белорусская, русская, польская, украинская, литовская, еврейская культуры, православие и католицизм.

Беларусь хоть и принадлежит к русской, если угодно и евразийской цивилизации, но находится на пограничье, здесь расположен непосредственный стык с западной, латинской цивилизацией. Поэтому здесь появляется свой особый тип «фронтирной» идентичности.

Классическим её примером является архиепископ Феофан Прокопович. Изначально бывший православным, он получил образование в Киево-Могилянской академии, затем обратился в униаты, окончил иезуитскую коллегию, но не остался в Риме, а вернулся в Киев, вновь принял православие и, в конце концов, до самой кончины жил и работал в Петербурге при царе Петре I и даже консультировал Тайную канцелярию. Он же, между прочим, считается одним из авторов концепции о триедином русском народе.

Россия, как мне представляется, потому и стала невероятно могущественной державой, что всегда была открыта к таким людям, и они служили ей верой и правдой. Россия сама была и есть подвижным фронтиром, динамичным пространством возможностей и самореализации. Самопознание России, русской цивилизации в многочисленных поездках по Евразии, во время «полевой» работы политического аналитика и эксперта дали ответы на многие вопросы, и с этими ответами я предлагаю познакомиться читателю.

Проблему выбора идентичности каждый решает персонально для себя. Твёрдость выбора, на мой взгляд, проверяется моментом, когда он совершается. Во время Великой Отечественной войны большинство дееспособных белорусов в условиях оккупации сделали правильный выбор, став партизанами и подпольщиками.

Так же и сейчас – в воздухе витает ощущение если не предвоенного времени, то по крайней мере судьбоносного момента для всей нашей цивилизации. И в этот момент нужно быть со своими. Об определении, понимании, выборе своего и своих – эта книга.

Введение
Как выжить на пограничье России и Европы

Сейчас мы как цивилизация (не важно, как её назвать: русская, российская или евразийская) – то есть сообщество, объединённое своими собственными представлениями о мироустройстве, ценностями, особенностями хозяйственного, политического уклада, специфическими чертами культурной и религиозной жизни, исторической памятью, – переживем очередной судьбоносный момент в истории.

Этот момент определит наше будущее – сможем ли мы преодолеть продолжающийся распад, восстановить разорванное единство, вновь окрепнуть и стать вровень с другими полюсами силы и ведущими цивилизациями либо и дальше будем окунаться в пропасть междоусобицы, утрачивая население, умаляя экономический и технологический потенциал, отставая в развитии.

Для того чтобы понять суть момента и сориентироваться в нём, необходимо осознать структуру своего пространства и те концепты, которые помогают его удерживать. Очередной виток нашей междоусобицы предсказуемо случился на западной фронтире – пограничье России и Европы, Евроатлантики и Евразии. Это украинский кризис, ставший катализатором и приведший в движение весь западный рубеж.

Первое, что нужно понять, – пограничье вновь превращается в неспокойный фронтир – территорию, за которую ведётся противоборство различными средствами: от военных до идеологических. Западный фронтир критически важен для России – Евразии. Во-первых, потому что он включает исторические земли Западной Руси, без которых невозможно представить полноценную русскую геополитическую субъектность. Второе – конфликтное пограничье всегда будет источником разнообразных угроз, требующих расхода и без того не слишком больших людских и материальных ресурсов.

Таким образом, перед нами встаёт задача описания текущей диспозиции на фронтире и выработки предложений по его стабилизации. У России здесь есть несколько опорных точек: Крым, Калининградская область, непризнанные республики Донбасса, Приднестровье, Республика Беларусь. Все они выполняют свою геостратегическую роль.

По ту сторону фронтира уже находятся Украина, Прибалтика, Польша, Румыния. Потеря Украины – очень серьёзный удар и фундаментальный вызов. На него необходимо отвечать не просто средствами текущей, достаточно примитивной пропаганды. Работа на украинском направлении требует если не начала с нуля, то совершенно иных подходов и целей. Эти начальные цели можно обозначить как: нейтрализация, пацификация и денацификация. И это во многом требует перенастройки нашего отношения к Украине.

Скорее всего, после украинского опыта нам придётся переходить от привычной идеологемы о триедином русском народе к осознанию факта существования трёх восточнославянских (русских) наций – самостоятельных политических субъектов – и выстраивать новую русскую идентичность уже как некую сетевую множественность, проводя, с известной долей условности, аналогии с немецким, англо-саксонским, арабским миром и их разными субъектами.

Новая русская идентичность – это о том, как нам вновь собрать своё ядро, понимая при этом, что каждый из трёх русских (восточнославянских) народов уже не сможет просто взять и вернуться в некое благословенное состояние прошлых форм единства. Это значит, что нужно собирать союз на новых основаниях.

Какими могут быть эти основания? Осознание своей общности не как данности и мантры, а через осмысление и принятие своего нового места в общем большом проекте. Лучше всего это может получиться на примере Беларуси, которая сохраняет тесные союзные отношения с Россией, не разругалась с Украиной и достаточно самостоятельна, чтобы решать серьёзные задачи. Россия и Беларусь всё ещё могут проектировать и реализовывать создание в треугольнике Москва – Минск – Санкт-Петербург опорного месторазвития русской цивилизации на пограничье с Европой.

Беларусь – это Брестская крепость на западе Евразии, но имеющая потенциал быть не только пограничной цитаделью. Актуальная позиция страны позволяет выстраивать не только оборонительную политику, но думать на несколько шагов вперёд – об умиротворении фронтира, притягивании Украины обратно, конструктивном влиянии на беспокойных соседей на западе. Беларусь – это «умная сила» Евразии, задача которой – опираясь на союз с Россией, снимать конфликтный потенциал на пограничье, в стратегической перспективе – работать на вовлечение Европы в большую Евразию.

Польша и Прибалтика – сложные соседи и активные протагонисты евроатлантической солидарности. Но и к их сознанию можно и нужно находить ключики, открывая возможности не только конфликтного взаимодействия. В этих обществах, несмотря на кажущуюся монолитность и однозначный выбор, присутствуют разные силы, живут разные идеи и некоторые из них могут быть комплементарны континентальной евразийской логике. С этим нужно работать. Например, с белорусских позиций. Тем более, что сама Европа кардинально меняется.

Отношения с Европой определяют характер и структуру фронтира. Наш общий интерес – уменьшать степень его конфликтности, милитаризованности, непредсказуемости. Но делать это нужно с позиции силы и уверенности в собственной идентичности. Поэтому важно все же осознать особенности и отличия своей идентичности от европейской. Восточнославянские (русские) страны и народы всё же следует отнести к Евразии, а не Европе. У нас много общего, мы очень близки, но не тождественны. Признание этого помогло бы избежать многих иллюзий как с той, так и с другой стороны.

Старая Европа тоже стоит перед выбором будущего, мир изменился, возник мощный Китай, вернулась сильная Россия, США стали более прагматичными и эгоистичными. Европе нужно помочь в её правильном выборе.

Но прежде, чем это сделать, нужно разобраться в себе. Осознать и признать русскость, евразийскость – это позволит обрести внутреннюю определённость, необходимый ценностный и идейный стержень. Культурный и географический детерминизм будут подсказывать пути и методы необходимой экономической и политической организации собственного пространства, государственности, суверенности, которые, очевидно, будут должны отличаться от западных.

В политэкономическом смысле нам не уйти от создания более справедливого, социального общества. Именно поэтому экономический и социальный опыт, накопленный в той же Беларуси, может быть востребован в гораздо больших масштабах.

Осознавая это и выполняя соответствующие задачи, будет приходить видение иного горизонта, сверхцелей, как это уже происходило с нами в советское время. Задачи объединения человечества и покорения космоса никто не отменял. Сейчас несколько иное время – время протекционизма, национализма, распада глобализированного мира на большие пан-регионы, блоки, но всегда перед собой нужно видеть далёкую цель, превосходящую желания и жизни существующего поколения. Участие в реализации такой цели – это то, чего нам не избежать, это то, что делает нашу культуру и цивилизацию великой и живой.

1. Восточнославянский мир

Новая русская идентичность

Какой сегодня может быть русскость? Белорусы, украинцы – это ещё русские или уже нет? Можно ли быть белорусом и русским, украинцем и русским одновременно или эти понятия обязательно противопоставляются друг другу? Отвечать на эти вопросы необходимо, если мы хотим понимания и продолжения русского самосознания. Но эти ответы нас неизбежно приведут к понимаю того, что возникнет новая русская идентичность. О том, какой она может быть, стоит задуматься и представить её возможные формы.

Абстрагируясь от актуалий современного «русского (восточнославянского) мира»: конфликта России и Украины, туманной судьбы Союзного государства России и Беларуси, необходимо обратиться к изначальным ключевым идеям-концепциям, лежащим в основе русскости, «русской идеи», возникшим, согласно Владимиру Топорову, среди древнерусских книжников в промежутке между 1040 и 1120 г. и до сих пор оказывающим влияние на нашу жизнь.

Эти три идеи могут быть сформулированы следующим образом:

1) единство в пространстве и в сфере власти;

2) единство во времени и в духе, идея духовного преемства;

3) святость, как высший нравственный идеал поведения, жизненная позиция, особый вид святости, понимаемой как жертвенность, как упование на иной мир, на ценности, которые не от мира сего.

Краткая формула «русской идеи» – это единство святости, царства и земства. И современные политические и религиозные коллизии стоит рассматривать именно в этом контексте. Нерв современной «русской жизни» – это борьба за единство после периода очередной смуты, весьма драматичная, в чём-то трагичная, в чём-то комичная.

Можно заметить, что в этой формуле нет развития, это довольно консервативный её вариант, тем более трудно реализуемый в настоящем, когда очень сложно представить единство в пространстве и во власти, и упование на ценности не от мира сего сведены к минимуму.

Из этого следует, что нужна более актуальная формулировка если не русской идеи как таковой, то хотя бы новой русской идентичности. Какой она может быть?

Прежде всего нужно понимать, что сама русская идентичность переживает кризисные времена, по сути в результате распада СССР мы отброшены в XVI–XVII века, с разделением на Западную и Восточную Русь, где Русь Московская разрывается между собиранием земель, изоляционизмом, западным давлением и попыткой поворота на Восток, а Русь Украинская и Белорусская превращаются в колеблющийся между цивилизациями фронтир и даже линию настоящего фронта, как это произошло на Донбассе.

Также это означает, что идеологема о едином русском народе, состоящим из велико-, мало- и белорусов хоть и остаётся в сознании части населения и элит, но уступает более осязаемой реальности в виде трёх политических наций, образованных на основе собственной государственности: российской, украинской и белорусской. И мы видим, что отношения между ними далеки от идиллической картины единства и братства. Братская риторика не только исчезает под ударами междоусобицы, но и выхолащивается экономическими спорами, пресловутым «прагматизмом», нарочитой заботой о национальных интересах и суверенитете, за ширмой которых часто прячутся скорее интересы правящих элит, а не большинства народа.

Новая русская идентичность – это то, что может объединять три народа поверх наличествующих реалий в виде отдельных национальных идентичностей и государств. Сразу же поступит возражение – а возможно ли это? Со ссылкой на украинский пример можно обосновать тезис о том, что единство в духе, власти и пространстве возможно только в рамках единого государства и это государство – Россия, о чём говорит весь предыдущий исторический опыт.

Пожалуй, с оговорками, с этим можно согласиться, но сегодня объединение в одной России добровольно уже не произойдёт, оно возможно только военным путём, что окончательно похоронит как идею единства, так и, скорее всего, саму единую государственность, которая предсказуемо не выдержит наличие мощного внутреннего очага конфликтности.

Итак, новая русская идентичность должна смириться с существованием реалий, то есть трёх русских государств и трёх русских политических наций. Противоречия между ними можно преодолеть только постановкой некой общей задачи, осознания себя в качестве единой цивилизации, представленной разными субъектами, но с общими целями.

Общая цель – победа в конкурентной борьбе цивилизаций, экономических и геополитических блоков. Сохраниться, укрепиться, не стать жертвой и ресурсом для соседей: Евроатлантики, Китая, исламского мира, по возможности, превратить их в ресурс для собственного развития.

Как это сделать? Через обладание определенными технологиями. Не только производственными, транспортными, военными, но и социальными. Святость, Святая Русь – социальная, сакральная технология, позволившая пережить и перемолоть на свою пользу монгольское и польское владычество в Восточной и Западной Руси. Советский большевизм – социально-идеологическая технология, позволившая контролировать полмира.

Сегодня такую технологию пытается разработать, внедрить и транслировать на остальную планету Китай в виде системы социального кредита, всех последствий появления которой мы ещё до конца не осознаём. Безусловно, были и есть такие технологии у западного мира: демократия, права человека, общество всеобщего благосостояния.

Нам, людям русской цивилизации, пусть и являющимся гражданами разных государств, имеющим разное этническое происхождение и религиозную принадлежность (это ключевое условие: открытость, инклюзивность новой русской идентичности, в её гравитационное поле можно и нужно включать всех, кто потенциально готов её принять как свою), нужно определить – с какими технологиями мы собираемся отстоять своё место под солнцем, как организовать «технологическую цепочку» разным субъектам и определить специализацию каждого из них.

Из того, что лежит на поверхности, – технологии в энергетике, особенно ядерной. Например, Россия обладает технологией реактора на быстрых нейтронах (проект БРЕСТ), с замкнутым циклом использования ядерного топлива, что позволит сделать атомную энергетику гораздо более безопасной, экологичной и экономной, а в перспективе – обеспечить человечество стабильным источником энергии, потеснив углеводороды.

Это технология на перспективу, а сегодня Беларусь и Узбекистан, реализуя с Росатомом проекты строительство АЭС у себя, включаются в процесс связывания и развития, выделения точек экономического и социального роста – каждая в своём регионе, что будет конвертироваться и в усиление геополитического влияния, полученного от союза с Россией.

«Специализация» России естественным образом связана с наполнением её северного, сибирского и дальневосточного локуса. Арктические проекты, развитие городов и поселений в Сибири, взаимодействие с Китаем, Кореями, Японией на Дальнем Востоке. Взаимодействие не только экономическое и военно-политическое. С усилением роли восточноазиатских стран в мире, особенно КНР, вновь возникает задача формулировки русского проекта для Азии, Желтороссии, но уже не как территориального продвижения и захвата земель, а ассимиляции и русификации значительных групп больших азиатских этносов.

Задача крайне непростая, учитывая разный демографический вес русской и азиатских культур, более выраженный консерватизм и традиционализм, то сопротивляемость межкультурным контактам, у последних. Тем не менее такую задачу необходимо ставить, а не воспринимать ситуацию исключительно в образах китайской экспансии и угрозы. Русская культура имеет потенциал превращать в дружественные, лояльные сообщества представителей разных цивилизаций.

Безусловно, такая задача требует усиления демографического русского ядра, а потому предполагает участие наиболее пассионарных личностей не только из числа великороссов, но и украинцев, белорусов, всех частей бывшего советского народа. Создание промежуточного слоя или даже этнической группы русских китайцев, лоббирующих и воплощающих мирное взаимодействие России и Китая, может быть воплощением русско-китайского глобального союза, который придёт на смену планетарному доминированию Евроатлантики.

«Специализация» Беларуси – быть хранительницей западного фронтира. В зависимости от политической и военно-политической обстановки в пограничье Восточной Европы и Западной Евразии Беларусь может быть либо «караван-сараем» на новом Шёлковом пути, контролирующим и проводящим людей, транспорт, товары, услуги и инвестиции между Евразией и Европой и получающей от этого выгоду, либо цитаделью, коллективной Брестской крепостью, запирающей на ключ основные пути, и противостоящей всё более реальному нападению с Запада.

Беларусь – естественный противовес усилению Польши и превращению её геополитических амбиций в нечто реальное, поэтому развитие и успешность Беларуси в рамках общих русских целей – это, в том числе нейтрализация польского влияния, мягкое «притягивание» Прибалтики и весомый аргумент в борьбе за Украину. Пока Беларусь с Россией – Украина всё ещё не потеряна. Если Беларусь ослабнет и не выдержит давления, свалится к состоянию теперешней Украины, это нарушит баланс внутри русской цивилизации и уже поставит вопрос о существовании самой России.

«Специализация» Украины сегодня крайне проблематична в силу потери почти всех компетенций и производственных мощностей, доставшихся ей в наследство из советского прошлого. Возможно, при всём понятном скепсисе, украинский опыт может быть полезен именно в качестве социальной технологии. Переживание майданов, смуты, ослабления и разделения государства, гражданской войны привело к возникновению в Украине многообразных форм самоорганизации населения: от самопомощи до разнообразного добровольчества. Оценивать это лучше беспристрастно и без эмоций, просто как нечто, что показало свою эффективность, поскольку, несмотря на голоса скептиков, Украина как государство выстояло и не развалилось, и во многом благодаря этим практикам. Вероятно, этот опыт может быть полезным для «земства» в рамках цивилизационных задач. И для того чтобы понять, так ли это, этот опыт, по крайней мере, нужно хорошо изучить.

Итак, формулируя новую русскую идентичность, мы должны исходить из наличия разных политических субъектов – трёх русских государств и политических наций, должны осмыслить и принять как вызов общую цивилизационную цель, понять технологии её достижения и видеть «специализацию» каждого из субъектов. Обсуждение и понимание этого кажется мне достойным поводом для диалога и общения заинтересованных интеллектуалов, как минимум из России, Украины и Беларуси.

Что делать трём русским народам?

Русских народов три. Все они одного корня, но долгое время жили порознь, и так произошли из них три разных русских народа; у каждого – свое название, своя речь, свои обычаи, свои песни, своя одежда.
Один русский народ живет под Москвой и далее; называется он великорусский. Второй живет под Киевом и называется украинским.
Мы – третий народ русского корня, зовемся белорусами, и страна наша называется Беларусь. Есть среди нас православные, есть и католики, но народ у нас один, потому что у всех одна речь, одни обычаи, одни песни, одна одежда, один образ жизни.
Максим Богданович, 1915 г.

Эти слова белорусского поэта Максима Богдановича, вынесенные в эпиграф и озвученные ровно сто лет назад, сегодня вызвали бы непонимание у многих.

Украинские и белорусские националисты стали бы отрицать существование общего «корня» с русскими, для русских националистов – украинцы и белорусы никак не могут претендовать на статус отдельных народов и наций.

Противоречия между этими двумя крайними позициями стали еще более отчетливыми на фоне событий на Украине.

В восприятии большинства россиян происходящее там – результат «искусственного» взращивания украинской нации и манипуляции национальным чувством украинцев со стороны геополитических соперников.

Для многих украинцев Россия предстает в качестве империи, не уважающей их право на самоопределение и отличие. Беларусь в этом конфликте пытается сохранить дистанцию от крайних позиций и хоть как-то примирить повздоривших братьев.

Да, народы были и будут братскими, несмотря на стычку вокруг Крыма и все еще кровоточащую рану на Донбассе. История знает примеры примирения за короткое время и после гораздо более масштабных и глубоких конфликтов. У каждого из народов происходили и происходят необратимые процессы нациостроительства.

Уже есть не три русских народа, а три нации. Нравится это кому-то или нет, но это факт. Вопрос в другом – что с этим делать в сложившейся ситуации?

Националистические круги в России предлагают рассматривать украинскую и белорусскую нации как конкурентные проекты и действовать соответствующе – оторвать, вычленить из них те территории и население, которые могут быть включены в состав нации русской.

Националисты Украины и Беларуси пытаются построить национальную идентичность на основе мобилизации против России, на противопоставлении и ориентации на ее геополитических соперников.

Обе стратегии провальны. Первая – потому что Россия, сделав ставку на русский этнонационализм, будет втянута в войну практически со всеми соседями, не только с Украиной, Беларусью, но и, например, с Казахстаном.

На этой почве неизбежно возникнут линии разлома, очаги сепаратизма внутри самого российского государства.

Вторая – потому что антироссийские национальные проекты в Беларуси и Украине обречены на подчиненное, служебное положение в геополитической игре.

Исторически и фактически они никогда не были самостоятельными, использовались исключительно в деструктивных целях. Реальная сущность их носителей – быть «полицаем» у очередного западного «благодетеля».

Что остается? Советский опыт управления нациестроительством. Название книги проницательного американского исследователя Терри Мартина о советской национальной политике удачно перевели как «Империя положительной деятельности». Положительной деятельности – потому что был дан своевременный конструктивный ответ на национальные ожидания разных народов. Империя – потому что горизонт целей этой деятельности был наднациональным, превосходил локальные национализмы и включал их в гораздо более масштабный, по сути – глобальный проект.

Поступит возражение – советский опыт был неудачным, ибо СССР в итоге развалился на национальные квартиры, институциональные предпосылки к чему были созданы теми самыми большевиками.

С этим нельзя согласиться. Советская политика управления национальным разнообразием доказала свою успешность во время Великой Отечественной войны. Немцам, несмотря на имеющиеся планы, так и не удалось разыграть национальную карту, общесоветская солидарность оказалась сильнее и стала одним из важнейших факторов победы.

После войны концепция «дружбы народов» успешно сдерживала эскалацию национальных противоречий. Основная причина развала СССР кроется в другом – в борьбе именно московских элит за власть, стремление руководства РСФСР избавиться от общесоюзной надстройки и «балласта» в виде закавказских и среднеазиатских республик.

А например, руководитель Казахстана Нурсултан Назарбаев до последнего противился упразднению СССР, затем он одним из первых предложил идею создания нового союза – Евразийского, которая не нашла должного понимания у тогдашнего российского руководства.

Чуть позже уже Президент Беларуси Александр Лукашенко фактически «принудил» Россию к реинтеграции. Но все это – история. Сейчас другие реалии. Новое руководство России, избавившись от иллюзий стать равноправным участником коллективного Запада, пытается запустить процесс континентальной интеграции в Северной Евразии, реагирует, как может, на скатывание украинского национального проекта в откровенно враждебный, хотя был он таким не всегда.

Ясного понимания, что делать с этим и другими постсоветскими национальными проектами до сих пор нет. Мнение о том, что их можно взять и отменить, выкрутить элитам руки и загнать обратно в Россию, – вредное и опасное заблуждение, порожденное русской фрустрацией 90‑х.

Для Беларуси вариант отказа от суверенного государства и национального государства просто ради абстрактного величия России и мечтаний тамошних националистов – малопривлекателен и не является сколь-либо реалистичной перспективой.

В то же время излишнее выпячивание национальной исключительности и чрезмерное дистанцирование от России опасно следованием по украинскому сценарию.

Сегодня реальный суверенитет возможен только в рамках кооперации в наднациональных интеграционных проектах. Он обеспечивается спецификацией и весом страны в больших промышленных, технологических, транспортно-логистических и оборонных цепочках.

На Украине национальный проект рано или поздно будет переформатироваться. Энергия антироссийского горения будет иссякать по мере ухудшения экономического положения, большей уступчивости ЕС в отношениях с Россией на фоне возрастающей террористической угрозы и самопожирания националистического актива.

Запрос на иной, социально ориентированный национальный проект на Украине пока не оформлен, но он есть, он неизбежен.

Но, скорее всего, работать придется всем вместе: украинским активистам и творцам Новой Украины – снизу, у себя на родине, белорусским товарищам – создавая общие для трех наций площадки общения и проектирования, России – предлагая новую наднациональную повестку.

Что у нас дано сейчас: три государства и три политические нации с общими русскими (восточнославянскими) корнями. При этом между двумя из них существует острый политический, гибридный военный и фундаментальный идеологический конфликт (Россия и Украина), между Россией и Беларусью существует незавершенный интеграционный проект Союзного государства, статус и будущее которого каждой из сторон видится по-разному. С российской стороны СГ сегодня воспринимается скорее как промежуточная форма вхождения в состав РФ, с белорусской – как прообраз нового наднационального Союза, построенного на равных основаниях.

Дискуссии о русскости, русском, восточнославянском единстве должны обращать внимание прежде всего на это. Как умиротворить Украину, как погасить антироссийский аффект там, как сделать украинство не антагонистичным русскости и России, а комплементарным, потому что просто так взять и отменить его, игнорировать нельзя? Как выйти из интеграционного тупика между Россией и Беларусью, как привлечь к союзу Украину? Вот о чём стоило бы всем нам интенсивно думать.

Идея о триединстве русского народа удивительным образом напоминает вероучение о Святой Троице, может быть, даже от него и происходит. Там Бог един, но предстаёт в трёх лицах (Бог-Отец, Сын и Святой Дух), а здесь – народ (русский, объединяющий великороссов, малороссов-украинцев и белорусов). Всё бы ничего, если есть политическое единство и эта концепция прилагается естественным образом. Но политическое единство было разрушено в 1991 году прежде всего как результат борьбы за власть между общесоюзным и новым российским руководством в Москве.

Если уже существуют отдельные государства и политические нации ими сформированные, то таким же образом возникают собственные «племенные» божества и символы веры. Их как раз и нужно заново «крестить», объединить, превзойти, найти общий знаменатель, желательно без войны – и так слишком много жертв от внутренних усобиц.

Наднациональная повестка, не ограниченная интересами только России, Украины и Беларуси, – это то, что должно формировать образ общего будущего для трех русских наций. В его основании может быть только сверхзадача – обеспечение себе возможности совместного выживания и цивилизационного (экономического, технологического, культурного) прорыва, сравнимого с тем, который совершил в свое время советский народ.

Три архетипа русской политической культуры

После распада СССР большинство постсоветских государств вернулось к устойчивым архетипам своей политической культуры, зачастую, весьма архаичным: ханствам и эмиратам в Средней Азии, племенным княжествам в Прибалтике и Закавказье.

Это же можно сказать и о трех русских народах и их государственности. Россия и ее лидеры после очередной смуты вспомнили, наконец, что она является царством, империей, собирательницей земель.

Украина разрывается между практиками Запорожской Сечи и Дикого поля с постоянной чехардой из гетманов и черных рад.

Беларусь реализует модель не племенного, но имперского княжества, находящегося в персональной унии с мощным полюсом силы. Происходящее сегодня между нашими тремя странами я бы видел в том числе и через эту призму.

Княжество, Сечь и Царство – три глубинных политических архетипа Беларуси, Украины и России.

Интеграционный спор между РБ и РФ – это спор давних архетипов. Сознание человека великорусской политической культуры неизбежно будет стремиться к преодолению раздробленности и раскола, объединению всех его частей в одном государстве. Таков исторический опыт России.

Хуже всего если в России возьмут верх идеи объединения в одно государство по этнонациональному признаку, так называемого ирредента. Ирредента – это война. Попытки оторвать территории от Беларуси, Казахстана, да и Украины обернуться большой войной. Братоубийственной войной. Понятно, что словоохотливые интеллигенты националистического толка готовы разжечь её хоть завтра. Они не несут за свои слова никакой ответственности.

Откуда всё это пошло? Думаю, в современной России это, в основном, связано с наследием Солженицына. Именно он, по сути, является идеологом современного русского национализма, сформировал его основные постулаты, начиная от необходимости развала СССР, т. е. избавления от «нерусских» до создания русского национального государства с отрывом территорий от соседних республик.

Солженицын – русский националист-антисоветчик, но чистый западник по форме. Неудивительно, что культовую фигуру из него сделали именно на Западе, видимо, не без участия спецслужб. Он был нужен в качестве тарана против многонародной державы.

Ирредента, стремление к созданию русского этнонационального государства вместо союза народов похоронит Россию, ввергнув её в войны с последними союзниками и братьями. И это выгодно только тем, кто поддерживал Солженицына и его разрушительные идеи.

России нужно заниматься не ирредентизмом в ближнем окружении, а развитием себя, построением в рамках уже имеющейся территории социального государства, только это может стать привлекающим фактором для соседей, а не ирредента.

«Линия Солженицына», безусловно, в России довольна укоренена. Её истоки можно искать в публицистике Михаила Меньшикова, деятельности «Союза русского народа», стремлении белогвардейцев построить «единую и неделимую» в условиях распадающейся империи, когда это уже было невозможно и страну нужно было пересобирать по-другому. В среде эмиграции – это Иван Ильин и НТС.

Так уж получилось, что в поисках идентичности для «новой России» наблюдается возрождение подобных сомнительных идей и героизация крайне неоднозначных личностей, того же Солженицына, Ильина, Колчака. Этот процесс на самом деле сродни украинскому, где просто зашли гораздо дальше, вплоть до героизации Бандеры и Шухевича. Видимо, в какой-то степени, это закономерно, буржуазный строй требует формирования буржуазного национализма и соответствующего идеологического обоснования.

Но это не имеет ничего общего с традиционной империей и союзом народов, каковой только и может быть Россия. Западный национализм смертельно опасен для единства страны, отношений с союзниками. А именно он маячит за идеями Солженицына и его единомышленников. Просто эта националистическая волна добралась и до России, как ранее она захватила Украину. Но это глубоко родственные явления.

Для России это очень опасно. Эту грань между патриотизмом и воинствующим национализмом, как мы все видели на украинском примере, очень легко перейти. Ирредента – это архаика. Посмотрим на наших конкурентов. Какова структура англосаксонского мира? Это сетевое сообщество: есть военный центр (США, отчасти Британия), финансовый (Британия, отчасти США), есть доминионы – опорные точки в регионах (Канада, ЮАР, Австралия, Новая Зеландия).

Почему мы не можем устроить свою сетевую структуру? Или по сравнению с англосаксами мы находимся примерно в своём XVIII веке, когда США воевали за независимость от Британии, а теперь Украина воюет с Россией. В этом ничего хорошего. Это архаизация. Причём не только Украины, но и России. Беларуси это тоже напрямую касается, если не устоим и пойдём тем же путём.

Специфика современной белорусской национальной идентичности построена не на отталкивании от России, как это произошло в случае с Украиной, да и почти со всем постсоветским пространством, но на союзе с ней. А это было и есть пока чем-то исключительным и как раз это усиливает наше отличие от тех же украинцев, поляков, литовцев. По отношению к последним мы воспринимаемся как форпост или западный фронтир русско-евразийской цивилизации.

Но в то же самое время в белорусах нет стремления полностью раствориться в русском народе и российской государственности, что часто встречает непонимание в России, где стремление создать единое централизованное государство – часть глубокой исторической традиции. Как согласовать эти позиции и не допустить раскола? Нужно последовательно развивать союзную идентичность, которая в белорусском случае не противопоставляет белорусов россиянам, а в российском – не настаивает на растворении.

Это достаточно сложно, но без тонкой настройки, понимания этой сложности и работы с ней никакая интеграция в Евразии невозможна. В союзе Беларуси и России мы имеем уникальную лабораторию интеграции, поэтому к ней нужно относиться бережно и не сбрасывать со счетов, она может ещё очень сильно пригодиться.

При этом нужно понимать, Беларусь будет стремиться сохранить свою автономию и не допустить полного растворения в унии/союзе.

Что из этого получится – покажет время, но выход я бы видел за пределами этих национальных моделей. Осознание общей цивилизационной задачи могло бы и объединить в достаточной степени элиты наших стран, и сохранить необходимую степень автономии, как это мы видим на примере ЕС. Сформулировать и воплотить общую задачу – это и есть на самом деле главный вызов всей постсоветской интеграции.

Русский политический дуализм

Русская культура и политика как её отражение – это культура рывков, прорывов и разрывов. И российско-украинско-белорусское междоусобное трепыхание и суета во многом обусловлены спецификой нашей культуры. Острое переживание неоконченного разрыва и попытка подготовить новый рывок.

100-летие Русской революции и 150-летие Ленина породили очередную волну споров между «красными» и «белыми» в России. Кажется, этот спор будет бесконечным, и я подозреваю, что его причины кроются не только в истории XX века.

Русское сознание, культура, как показали Юрий Лотман и Борис Успенский, очень дуалистичны. В них очень резко отделены друг от друга и аксиологически заряжены две контрпозиции и это проявляется во многих аспектах жизни: свои и чужие, друзья и враги, Русский мир и Запад, «низы» и «верха», «красные» и «белые». Истоки всего этого, вероятно, религиозные, идущие от очень существенно влияния иранского дуализма на славян, особенно восточных, когда само понятие веры связывается с правильным выбором между вселенским добром и злом.

Русский дуализм также имеет несколько точек напряжения: разрыв между балтославянским политеизмом и иранским дуализмом, затем разрыв между дохристианскими верованиями и православием, религиозный раскол XVII века, петровский раскол между вестернизированной элитой и «низами», раскол после революции 1917 года и реставрации 1991-го.

Русский дуализм имеет и давние геополитические причины. Раздробленностью и распадом Древней Руси воспользовались две силы. Одна – могучая Орда, созданная Чингисханом, другая – появившаяся из леса Литва.

Нашествие монголов для восточной части Руси было гораздо более разрушительным, чем переход западной её части под власть Литвы, но впоследствии всё вышло наоборот.

Московская Русь выжила и окрепла под властью монголов, а Литовская Русь попала в двойную зависимость – ещё и от Польши, в первой русскость выстояла и стала распространяться на бывший Улус Джучи, а во второй стала сдавать позиции и могла вовсе раствориться в польской стихии.

Монголы и Литва были варварами-язычниками, подчинившими Русь, но последствия их владычества были разными. Монголы оказались более прозорливыми в том, что не уничтожали основ русскости: язык и веру, а вот Литва сделала неправильный цивилизационный выбор, приведший к упадку (западно)русского языка и православия.

Также и сегодня. Россия – Евразия, пережив распад СССР и лихие 90-е, вернулась на арену истории, а Литва, вступив в НАТО и ЕС, стала катастрофически терять население. Разделение на Западную и Восточную Русь также имеет давнюю традицию. Западные части Древней Руси попали под власть Литвы и Польши и в силу длительного нахождения в составе ВКЛ и Речи Посполитой приобрели ряд особенностей, восточная часть – Московское княжество развивалось во взаимодействии с Золотой Ордой и в силу этого также стало своеобразным государством.

В наше время мы, возможно, наблюдаем не возрождение этих традиций, а их реконфигурацию. С одной стороны мы имеем Союзное государство России и Беларуси – по сути, Северную Русь и политическую традицию суперпрезидентской власти, а с другой – Украину, Южную Русь с её политической традицией майданной полуанархии.

Этот древний дуализм и его последствия можно хорошо проиллюстрировать судьбами князей Александра Невского и Даниила Галицкого.

Александр Невский сделал судьбоносный выбор в пользу Орды и стал в определенном смысле архитектором будущего величия Северо-Восточной Руси. Он наладил хорошие отношения с монголами и разгромил западных захватчиков: шведов и немцев. Всё это имело далеко идущие геополитические последствия.

Даниил Галицкий предпочёл союзу с монголами активное развитие отношений с Западом, католической церковью. Даже получил от папы римского титул короля Руси.

Но если рассматривать их стратегии «в долгую», то Александр Невский, безусловно, оказался прозорливее Даниила Галицкого, поэтому и стал святым, а Даниил в итоге проиграл свою партию, его потомки не сохранили статус королевства и вообще вскоре были подчинены литовцами и поляками.

Этот выбор, очевидно, стоит и сегодня перед народами русского корня. Украина, как и когда-то Даниил, сделала ставку на интеграцию в Запад. Результат плачевный. Россия выбирает между союзом с Китаем и ЕС и пока не понятно, какой выбор сделает.

Ю. Лотман полагал, что нужно ориентироваться на Европу, по примеру европейской культуры вводить в систему культуры третий, промежуточный, посреднический элемент. В политике и экономике у европейцев это был парламент и различные корпорации, выступавшие посредниками между властью и обществом.

Россия как целое, как субъект, в принципе, в Запад не интегрируема. И поэтому все иллюзии о том, что будет какой-то правый консервативный интернационал у России с Америкой, с Европой, – это не работает. Это иллюзии, миражи, которые Запад искусственно, с выгодой для себя, в России поддерживает. Но по факту «клуб господ», которым является Запад, для России, для большинства её населения, закрыт.

Надо искать собственный путь. В России происходят попытки «красно-белого» примирения, синтеза, на самом деле пока не очень удачные. Механически объединить разные полюса не получится, нужна некая метапозиция по отношению к ним.

Какой она может быть? По отношению к прошлому она явно должна происходить из будущего. То есть мы должны спорить не о том, кто более святой – Николай II или Сталин, а о том, какая программа будущего для России более жизнетворна. И как-то особо претендентов на выдвижение такой программы не видно.

Из «красного» лагеря в основном звучат предложения ещё раз повторить революцию и сделать римейк СССР, учитывая его ошибки. Из «белого» доносятся упования на то, что современное положение России уже обеспечивает её достойное место в будущем, главное – побольше православной веры и избавления от «красного» наследия.

Нужно ли говорить, что обе эти позиции вопиюще не футурогенны, в них нет ростков будущего. И из попытки их соединить оно тоже не появится.

Тогда откуда им вообще взяться? Из мировоззрения и деятельности тех, кто прекрасно понимает, что в России невозможно устойчивое государство иначе как с сильным социальным характером и что для этого не обязательно вести войну с религией или царским наследием, если оно ещё осталось. Понимает, что для того чтобы не дойти до состояния, когда революция станет единственно возможным решением нужно кардинально менять экономическую модель. Да, для этого нужно меньше монополизма и влияния ТЭК, не нужна такая финансовая привязка к Западу, как сейчас, а нужно больше стратегического государственного планирования, вложений в передовые технологии, НИОКР и общеевразийскую инфраструктуру.

Для этого придётся искать немалые средства. И их нужно найти, даже если понадобится пожертвовать роскошью, благополучием, привычным образом жизни многих из правящего класса. Если этого не сделает сама власть, рано или поздно это сделают за неё.

Возможно ли это? Ответ на этот вопрос означает ответ на то, есть ли у нас у всех, как цивилизации, будущее как таковое.

Огонь и пепел. Белорусско-украинский контраст

В начале июля 2015 года выдалась возможность посетить Украину, сравнить для себя то, что было до Майдана и есть сейчас. Больше всего меня интересовали важные с символической, исторической и религиозной точки зрения места формирования украинской идентичности. Я далек от того, чтобы считать украинцев искусственной нацией или пренебрежительно относится к украинскому государству. Просто хотелось понять, что происходит с этой близкой, братской страной.

Из того, что мне довелось увидеть и услышать на Украине для себя, я определил три исторических составляющих украинской идентичности:

1) древнерусское наследие. Это начало государственности, интеллектуальная традиция (философия, письменность, книжная культура), столичный статус Киева, Галицко-Волынское княжество, историческая и этнокультурная связь с другими восточнославянскими народами: белорусами и русскими;

2) православная религиозность. Киев как сакральный центр для значительной части православных, Киево-Печерская и Почаевская лавры, Киево-Могилянская академия, отстаивание собственной идентичности православными казаками перед лицом католической и исламской экспансии;

3) наследие УССР. Именно в советской Украине окончательно оформилась нация, украинский язык стал доминирующим на основной территории проживания украинцев, сама эта территория приобрела границы, именно в это время был создан промышленный и экономический потенциал государства.

В настоящее время имеет место кризис всех трех элементов: обрывается связь с двумя другими русскими народами, особенно, с россиянами, православие переживает ряд болезненных расколов и уступает пассионарным униатам, советское наследие перечеркивается законами о декоммунизации и деиндустриализации страны.

Набирающий все больший вес галицийский вариант украинского национализма с упором на греко-католическую религию (как единственно правильную национальную) и культ УПА – это, скорее, некий радикальный экстремум, существенно отличающийся от базового ядра украинской идентичности.

Большинство украинцев убеждены, что в стране идет не гражданская, а украино-российская война. Но война какая-то странная. Дипломатические отношения не прерваны, Украина поставляет в Россию свои товары, Россия на Украину – газ.

Собеседники убеждены, что Россия вероломно напала, и не видят, что именно Майдан привел к цепи необратимых событий.

На некоторые вопросы не получаю ответа. Почему не предотвратили погром, который подстегнул пророссийских активистов в Крыму? Зачем отменили закон о региональных языках? Почему до сих пор не расследованы дела о снайперах на Майдане и события в Одессе?

Украинцы говорят: мы хотим сами решать свою судьбу и чтобы Россия от нас, наконец, отстала.

Допустим. Но как изменить географию и то, что у такой крупной державы всегда будут свои интересы, с которыми, как минимум, надо считаться?

На Украине поверили в евромечту, но сейчас она рушится на глазах. Правда в том, что украинцы особо никому не нужны, кроме самих себя. Некоторые это понимают и верят в то, что справятся сами. В крайнем случае, помогут США или ЕС… Помогут ли?

За время путешествия по постмайданной Украине удалось проехать почти всю историческую Волынь. Этот регион действительно очень близок и понятен для белоруса. Но больше всего был впечатлен… Брестом, где мы и встретили белорусский День Независимости.

Это тоже часть Волыни, и украинские националисты часто рассматривают Брестчину как свой регион. Но какое же колоссальное отличие! Раньше в Бресте я бывал только проездом и видел в основном вокзал, а сейчас время позволило довольно подробно изучить центр города.

Никакого сравнения с украинскими городами. Брест буквально преобразился в моих глазах. Очень уютный, чистый, комфортный город со своей неповторимой атмосферой. Большая пешеходная улица, скверы с прекрасными скульптурами, много магазинов и кафе, но без кричащих и беспорядочных вывесок.

Гармоничное сочетание архитектурных стилей и построек разных эпох. В общем, я поражен, настоящий европейский город. После довольно удручающего вида Житомира, сравнимого по населению и значению с Брестом, атмосфера совсем другая. Есть порядок и государство.

Возникает и другое чувство – досады. От того, что через границу та же самая земля и люди живут в другом мире. Очень чётко видно, что украинцы во многом близки, если не идентичны белорусам, но социально-политическая разница огромна.

В чем причина? В тех проектах нации, которые строят в наших государствах. Для меня символом белорусской идентичности стал великолепный памятник тысячелетию Бреста, возведенный на пересечении улиц Гоголя и Советской в 2009 г. Это – квинтэссенция белорусской идеи.

Древняя и средневековая история, период Российской империи, Победа и достижения СССР спаяны там воедино под сенью Ангела‑хранителя. Древнерусский летописец, Владимир Василькович, Витовт Великий, Николай Радзивилл, мать-крестьянка в народной одежде, советский солдат-победитель, космонавт и ангелы.

Нет никакого противопоставления, все это стало основой нашей традиции. На Украине так не получилось.

Идентичность должна строиться не на взрывоопасных противоречивых идеях, а на базисных элементах с выходом на перспективу будущего. Все периоды истории надо рассматривать в единстве, брать из неё огонь, а не пепел.

Мне возразят – а можно ли объединить Бандеру и Ковпака? Единственный критерий тут – реальный положительный результат. Ответьте сами, что сделала УПА – построила ДнепроГЭС или устроила Волынскую резню? И что более важно в конструктивном и футуристическом смысле для Украины.

Пока не вижу в Украине проекта будущего, но в любом случае Беларусь – это хороший пример для украинцев, как можно и нужно строить свое государство и идентичность.

Я это понял в Бресте – одном из прекраснейших городов нашей большой страны.

Новая Украина: союзный взгляд

В обсуждении ситуации на Украине чаще всего преобладают негативные оценки настоящего или анализ предпосылок этого в прошлом. Будущее этого государства представляется крайне неопределённым и туманным. Между тем для понимания того, что делать с Украиной, в рамках союзной логики необходимо чётко представлять то, как мы видим будущее Украины.

Осознание цели и «игра в долгую»

То, что Украина скатилась до состояния гражданской войны, утраты территориальной целостности и фактически превратилась из самостоятельного субъекта международных отношений в объект геополитического противоборства, было вызвано прежде всего внутренними причинами, но не только.

Наличие «внешнего» проекта и целеполагания также оказало существенное влияние. Этот проект заключался в отрыве Украины от любых интеграционных объединений, связанных с Россией, и, по возможности, привлечении её в евроатлантическую сферу влияния.

Мотивы этого весьма откровенно в своё время сформулировал небезызвестный Збигнев Бжезинский: «Если Москва вернёт себе контроль над Украиной с её 52-миллионным населением и крупными ресурсами, а также выходом к Чёрному морю, то Россия автоматически вновь получит средства превратиться в мощное имперское государство, раскинувшееся в Европе и в Азии», «Украина является ключевым государством постольку, поскольку затрагивается собственная будущая эволюция России».

Мотив очень понятный и по-своему логичный – чтобы не допустить усиления России, выдавив её из Европы, ей необходимо создать такую проблему, которая может быть вызовом существованию самой России. И лучшего кандидата для этого, чем Украина, – политически, экономически, демографически и сакрально важнейшая для восточнославянского мира территория – не придумать.

С Украиной, впрочем, как и с большинством постсоциалистических стран и постсоветских республик, Запад играл «в долгую», на перспективу, и получил от этой игры колоссальные дивиденды. Упомянутый выше Бжезинский был одним из тех, кто начинал эту «игру».

Им и его коллегами начиная с 50‑х годов XX в. были внимательно проанализированы причины успеха советской национальной политики, выразившейся в том числе в создании УССР и БССР, а также в массовой поддержке этническими украинцами и белорусами коммунистических и просоветских идей во второй Речи Посполитой.

Эта поддержка потом сыграла немаловажную роль при её разделе и воссоединении Западной Украины и Беларуси в Советском Союзе.

Вывод из этого следовал простой – для того чтобы использовать национальную идентичность украинцев и белорусов в качестве геополитического оружия, надо наполнить её соответствующим содержанием. Если у СССР это получилось против Польши, то почему не может получиться у США против СССР и России?

Для успеха необходимо сформировать свою версию национальной идентичности или поддержать уже имеющуюся, но антисоветскую и русофобскую, что и было сделано в сотрудничестве с бандеровцами во время холодной войны.

Из числа эмигрантов-националистов и их потомков были созданы «мозговые центры», наводнены ими СМИ, вещающие на Украину, они же стали ориентиром, «хранителем» национальной идентичности для представителей гуманитарной интеллигенции и части политиков в постсоветское время.

Таким образом, несмотря на длительный период времени и объёмные финансовые вливания на «перекодирование» Украины со стороны Запада, это был успешный проект, и его основные цели достигнуты: Украина «изъята» из интеграционных союзов вокруг России, переориентирована на Запад, является для России причиной значительных ресурсных затрат.

В связи с этим возникает вопрос: а какие цели в отношении Украины есть или должны быть у России и Беларуси?

Безусловно, цель-максимум – возвращение Украины в «семью», то есть участие целой Украины или большинства её теперешней территории в Союзном государстве и Евразийском союзе.

Понятно, что на сегодняшний день эта цель выглядит не более реалистично, чем планы американцев по отрыву Украины от России в середине 1950‑х годов. Но такая цель должна присутствовать в отношении любых стратегий с союзной стороны.

В противном случае Украина будет если не неизбежно враждебной по отношению к России и Беларуси, то, однозначно, постоянным источником экономических проблем и военно-политических угроз.

С чего начать?

С осознания того, что и нам необходимо играть «в долгую».

Конечно, нельзя исключать, что сама Украина в силу многочисленных внутренних противоречий и внешнего давления не спровоцирует Россию, например, атаковав Крым или республики Донбасса, на ответную военную операцию, которая может всё кардинально изменить. Сейчас такой сценарий кажется наименее вероятным. А наиболее – постепенная «прибалтизация», то есть превращение страны в милитаризованный антисоюзный фронтир и источник деструктивного влияния в регионе.

Учитывая такую тенденцию развития ситуации, перед Союзным государством на украинском направлении стоят три тактические задачи: пацификация, нейтрализация, денацификация.

Пацификация, т. е. прекращение боевых действий, умиротворение украинского общества и (хотя бы) части элит, используя для этого имеющиеся возможности: продолжение «минского процесса», экономическое вовлечение, работу с «партией мира» украинского политикума и общества.

Нейтрализация, т. е. признание на международном уровне того, что если страны Запада, прежде всего Европейского союза, заинтересованы в восстановлении доверия с Россией и совместного обеспечения безопасности на континенте, то Украине не место в НАТО либо других антироссийских военно-политических альянсах. В случае поддержки США милитаристского и антироссийского курса украинских властей Россия на других треках отношений: на Ближнем Востоке, в Восточной Азии будет придерживаться аналогичной линии поведения, игнорируя американские интересы.

Денацификация – очевидная необходимость. Украина сегодня – эпицентр возрождения ультранационализма и неонацизма, это международная проблема и угроза всем странам-соседям. До тех пор, пока на Украине действуют вооружённые формирования ультраправых, их идеология имеет признание и свободное хождение в украинском государстве, их следует рассматривать в качестве актуальной угрозы для безопасности и сотрудничества в Европе. Использование украинского национализма для геополитического сдерживания России делает его вдвойне опасней и позволяет ставить его на один уровень с идеологией исламского экстремизма.

Деятельность националистов на Украине последнего времени требует тщательной правовой оценки и, возможно, создания международного трибунала по расследованию и осуждению их преступлений. Кроме того, в качестве противоядия необходимы возрождение левого, коммунистического движения на Украине, программа восстановления уничтоженных памятников и т. д., организационная и финансовая поддержка со стороны компартий Союзного государства.

Украина и почти вся Восточная Европа – серьёзнейший очаг национализма и неонацизма и геополитическое противостояние между Западом и Востоком будет приобретать черты идеологического. На Западе будут всё более терпимо относиться к историческому ревизионизму, пересмотру итогов Второй мировой войны и, в конце концов, к возрождению нацизма и расизма. А на Востоке (в России и её союзников, в Китае) будет расти противостояние этому.

В этом можно убедиться, если взглянуть на карту стран, голосовавших в ООН в 2014 г. за и против российской резолюции о борьбе с героизацией нацизма. Результаты голосования очень показательны. За – почти вся Евразия, Латинская Америка, Африка, против всего три страны: Украина, США и Канада, страны ЕС воздержались.

Нацизм – это вирус. Идеологический и мировоззренческий. Иммунитет против него не бывает вечным, что мы прекрасно увидели на примере Украины. Украинцы были частью великого народа-победителя, но всего за 25 лет иммунитет общества и государства против нацизма был утрачен. Поэтому никому не нужно успокаиваться, и память о Победе действительно крайне необходима как терапевтическое средство.

Но одной только памяти мало, нужна отдельная большая программа по денацификации, прежде всего Украины как части нашего пространства и в целом Восточной и Западной Европы. Это комплекс мероприятий по очищению обществ, культуры, науки, прессы, образования от влияния неонацистской идеологии. Это серьёзная задача, которая потребует осознания серьёзности проблемы, того, что касается она и каждого из нас, потому что споры нацизма существуют и в наших обществах, от их роста не застрахован никто.

Борьба с нацизмом и расизмом должна быть системной, глубоко продуманной и воспринимаемой всерьёз, иначе все усилия будут напрасны. Под это должны быть заточены СМИ, лидеры мнений, системы образования и науки, это должно быть общее дело, как минимум для стран Евразийского Союза и Китая. Да, в этом случае, вероятно, придётся наступить на горло и собственному подрастающему национализму, но без этого мы проиграем в войне смыслов точно также как проиграли в битве за Украину.

У России и её союзников есть значительный опыт теоретического и практического антифашизма, нужно всё это актуализировать в современных формах, изобретать новые. В ближайшее время будет определяться будущая траектория человечества и вряд ли кто-то, кроме нас, сможет помочь ему не скатиться в ад на земле. Этот вызов нужно понять и принять его.

Вообще же стоит начать также с изменения отношения к украинской идентичности. Её стоит воспринимать всерьёз. Она не была изобретена австрийским генштабом, и в ней нет изначальной антирусскости, как нас пытаются убедить некоторые украинские политэмигранты, осевшие в России и пытающиеся доказать, что они более русские, чем россияне.

Украинский язык, культура, разные формы государственности – это факты, с которыми необходимо считаться, а не отбрасывать как несущественные детали. Восприятие всерьёз украинскости означает начало основательной работы с ней так, как это делали большевики или Бжезинский и сотоварищи.

Следует отметить, что начинать эту серьёзную эшелонированную работу придётся не с нуля, и процент украинцев, выступающих сегодня за союз с Россией и Беларусью, будет гораздо выше тех, кто в конце 50‑х хотел отделения Украины от СССР.

Несмотря на массированную пропаганду, даже сейчас «союзное ядро» сохраняется на уровне 20 %. Президент Лукашенко имеет беспрецедентно высокий для зарубежного политика уровень поддержки на Украине – 63 %. Это косвенно может свидетельствовать о том, что позитивное восприятие белорусской социально-политической модели, основанной на тесном союзе с Россией и воплощаемой фигурой лидера, имеет потенциал для трансформации в позитивное восприятие самого союза.

И третья, достаточно многочисленная группа опоры – прихожане Украинской православной церкви Московского патриархата. Невзирая на раскол православной церкви, политическое давление со стороны власти и конкурентов: униатов, протестантов и язычников, УПЦ МП, пребывая, по сути, в состоянии гонимой церкви, сохраняет символические и сакральные основания украинской идентичности.

Очевидно, что все три группы, чётко фиксируемые социологически – приверженцы союза на Востоке и Юго-Востоке Украины, симпатизанты Лукашенко и прихожане УПЦ МП – находятся в крайне неблагоприятной политической атмосфере, связанной с преследованием со стороны спецслужб, националистов и пропагандистской дискредитацией, тем не менее это мощная социальная база для возникновения Новой Украины.

Что делать?

В текущих условиях консолидация этой базы в рамках влиятельной политической силы пока невозможна. Теперешние украинские власти, их зарубежные патроны по понятным причинам будут этому всячески препятствовать, стремясь разбить её на фрагменты, электорально растворить, не позволяя вновь превратиться в решающее большинство.

И вот здесь надо начинать с нуля, беря пример с американцев. Если мы хотим вернуть Украину, то к украинскости надо относиться серьёзно, а это значит, создавать свой образ украинской идентичности. С уважительным отношением к украинскому языку, символике и истории, но такой истории, где Украина имеет общий исток с Россией и Беларусью, с новым качественным, а не лубочным осмыслением восточнославянского единства.

Необходимо союзное видение украинской истории с санацией её от шовинистического этнонационализма в духе присвоения цивилизации Триполья или истории Древней Руси.

В качестве возможного примера необходим общесоюзный российско-украинско-белорусский учебник истории. Необходим и общий образ будущего или хотя бы доходчивое объяснение того, что у подавляющего большинства украинцев достойное будущее может быть связано только с общим делом и союзом с ближайшими братьями.

Работа с украинской диаспорой, особенно в России. В диаспоральной среде должны появиться свои «фабрики мысли», СМИ, работающие на формирование новой украинской идентичности. По формальным и неформальным каналам она будет распространяться на самой Украине.

Кроме того, если Украина твёрдо встанет на путь «прибалтизации», то есть с деиндустриализаций и массовым исходом населения (а так, судя по всему, и произойдёт), в России и Беларуси необходима союзная программа переселения и адаптации жителей Украины.

Украинцев надо принимать организованно и целенаправленно, во-первых, восполняя демографические лакуны в Союзном государстве, во-вторых, формируя из них лояльную диаспору, влияющую через родственные связи на остающихся на Украине соотечественников.

На Украину специально должны работать отдельные СМИ (спутниковое ТВ, радио, интернет), в том числе на украинском языке, продвигающие союзную повестку и повестку развития для Украины в Союзном государстве.

Для украинской молодёжи, студентов, молодых учёных необходима специальная программа визитов, стажировок, семинаров с целью ознакомления их с реальным положением дел в России и Беларуси. Белорусский опыт развития представляется особенно важным, поскольку знакомство с ним для украинцев имеет серьёзный потенциал влияния.

Остаётся и работа с элитами. Ради сохранения украинского государства любой адекватный лидер будет стремиться к централизации, концентрации власти, сокращению зарубежного влияния, особенно ведущего к военной конфронтации с Россией, ликвидации политического и экономического бандитизма. Выявление и конструктивная работа с такими лидерами тоже должна быть системной и глубоко продуманной.

Текущая битва за Украину проиграна, но война – нет. Выиграть её можно только с союзных позиций и общими усилиями.

Русские города

Матрицу общей культуры мы получили из той – Древней, или Киевской Руси, названной по имени города. Только в городе, в мегаполисе можно ощутить всю пульсацию социальной жизни и её энергию. Особенно русской цивилизации, которая собственно и возникала как цивилизация городская.

Создание и развитие городов в процессе экспансии во многом и обусловило специфику русскости. Через города мы осваиваем пространства, создаем там наши центры власти, религии, науки и искусства.

Изначальная Русь была сетью укрепленных градов (норманское название Руси – Гардарики), которая охватывала слабозаселенные лесные пространства Западной Евразии. Тем же самым способом – основанием городов и продвижением от них как опорных пунктов – русские люди, в том числе, кстати, белорусы и украинцы, затем осваивали Сибирь и Дальний Восток.

Сейчас мы переживаем усобицы, но такое бывало и раньше. Плохо, неприятно, но пройдет. Русские города всё равно остаются на своём месте, а значит, сохраняют и нашу общность.

Без Киева мы, конечно, чувствуем себя сиротливо. Увели в плен и опозорили мать – мать городов русских. Сейчас там чувствуют себя как дома и хозяйничают извечные соперники.

После распада Родины мы из наших партизанских болот, глядя на Москву, думали, что она захвачена врагом, и мечтали её освободить. Но русский город Москва переварил оккупанта, выдавил из себя предателя. В Москве – это традиция. Сейчас мы надеемся на то, что здоровья и традиции хватит и у Киева.

Феномен Москвы восхищает. После разгрома монголами изначальной Руси именно Москва и её прозорливые правители смогли сделать правильные стратегические шаги: переиграть монголов, направить вектор продвижения на северо-восток, перехватить знамя собирателя русских и православных земель. Москва достойно переняла эстафету у Киева и тысячекратно преумножила его достижения.

Одно из них – способность возводить новые города. Так возник Петербург – как гениальный план человеческого разума, стратегическая задумка державы, которой нужен был свой флот и окно в Европу. Спланированная упорядоченность Петербурга поражает не меньше стихийного расширения Москвы.

Минск – другой. В нем не ощущается седовласая древность Киева. Нет умопомрачительной роскоши Москвы, нет утонченной готичности Петербурга. Минск прост и уютен, он всегда восстаёт из пепла. Последний раз – как советский город Солнца. Он до сих пор такой. За это его и любят.

Брест – один из самых светлых городов, в которых доводилось побывать. Он всегда даёт много позитивных эмоций, особенно когда возвращаешься из заграницы. Брест – пограничный город, первым встречающий приезжего и успокаивающий тем, что находишься на Родине. Да, по ту сторону Буга много важного и интересного, но только в Бресте возникает ощущение, что уже дома.

Брест – судьбоносный город, город-рубеж, определяющий зачастую трагический ход истории. Брестская уния, Брестский мир, оборона Брестской крепости. Брест – город-крепость, форпост, но его символическое значение гораздо больше национального масштаба, он значим для всей Евразии, и именно здесь чувствуешь, где проходит граница между цивилизациями.

В Севастополе следы советской цивилизации вызывают светлую ностальгию по утраченному раю. Солнце, море, лучезарная архитектура и Большой стиль. 35-я батарея в Севастополе очень сильное место. Своей трагичностью и героизмом, сравнимое с Брестской крепостью. Херсонес Таврический – исток того грандиозного культурного синтеза, сделавшего Русь могущественной глобальной силой, место где соединились Эллада и Скифия, Византия и Русь, дав начало Северной Ромее.

Воспоминаниями счастливого детства сохраняется образ солнечной, обрамленной снежными вершинами Алма-Аты – города, возникшего из приграничной заставы Верный.

Киев, Москва, Петербург, Минск, Новосибирск – в каждом из этих городов находишь что-то свое, близкое. Киев пока оказался ментально отрезанным от общего пространства, но не думаю, что это продлится долго.

У русских городов всегда будет нечто исконно общее – печать древнерусской святости, изображенной в храмах и фресках, индустриальное сердце, заведенное, как точный механизм, советской властью, сталинский ампир – как напоминание о последнем во времени грандиозном рывке в пространстве, даже типовые панельные дома хрущевской или брежневской эпохи.

Наши города прекрасны. Можно восхищаться средневековым богатством и узенькими улочками западноевропейских городов, экзотическим колоритом и диковинками городов восточных, но в русских городах есть что-то неповторимое.

Во-первых, это свое, родное. Во-вторых, их история – это наша история, наших предков, родителей. В-третьих, в них пульсирует наша жизнь, это пространство наших дел и свершений, результат которых будет иметь продолжение уже в наших потомках.

Хочется только одного – чтобы, как и раньше, наши города и их жители были связаны тысячами и миллионами нитей: авиалиниями, поездами, автодорогами; людскими судьбами – работой, личными отношениями, семейными узами. Для того чтобы – несмотря ни что – мы росли, развивались и добивались успеха как единый взаимосвязанный организм.

Союзный треугольник Минск – Москва – Санкт-Петербург

Транспортно-логистическая сфера всегда находилась в тесной связи с геополитическими и оборонными факторами.

В мирное время магистрали, дороги и транспортные узлы служат кровеносными артериями экономики, по которым движутся товары и услуги, создавая точки роста и рабочие места. В периоды блоковой конфронтации пути сообщения – важнейший ресурс, обеспечивающий стратегическое преимущество и поэтому контроль над ними и развитие – первостепенная задача государства с точки зрения безопасности.

Союзное государство Беларуси и России образует важнейший транспортно-логистический кластер в Северо-Западной Евразии, от существования и согласованного развития которого зависит очень многое: и для наших стран, и для Китая, и для Европейского союза.

В связи с обострением противоречий России и Запада, без сомнения, будет меняться и конфигурация транспортного сообщения. Попробуем представить, каким же образом и что можно реализовать как общесоюзный проект?

Прибалтийский очаг напряжённости

С началом украинского кризиса в 2014 году юго-восточная Прибалтика становится одним из эпицентров милитаризации в Европе. Страны Балтии (Литва, Латвия и Эстония) и Польша проводят мобилизационные мероприятия и увеличивают присутствие войск НАТО на своей территории.

В информационном пространстве происходит постоянная демонизация России, якобы имеющей некие агрессивные планы в отношении этих стран, а также осуществляется постоянная информационная и дипломатическая атака на белорусско-российский проект строительства Белорусской атомной станции. Совместные плановые учения Беларуси и России «Запад-2017» были использованы как повод для кампании масштабной дезинформации и нагнетания конфронтационной атмосферы.

Очевидно, что всё это имеет пока относительно безопасный формат и не переходит грань, за которой может уже включиться необратимая логика военной машины. Тем не менее есть ощущение, что происходит медленный дрейф именно в этом направлении.

И в таком случае союз Беларуси и России оказывается на передовой, а потому согласование позиций и общая стратегия будет необходима не только в военном плане.

Беларусь и Прибалтику, особенно Литву, в настоящее время связывают давно сложившиеся транзитные узы. По разным оценкам, до трети грузопотока порта Клайпеды обеспечивают именно белорусские грузы: нефтепродукты и калийные удобрения.

Объясняется это довольно просто – географической близостью, налаженными связями и доступными тарифами.

И даже несмотря на то, что ОАО «РЖД» недавно заявило о готовности предоставить 50 %-ную скидку на перевозку белорусских нефтепродуктов в направлении портов Усть-Луги и Санкт-Петербурга, всё равно прибалтийское направление остается для Беларуси приоритетным в силу понятных причин, прежде всего экономических.

Тем не менее политическая повестка в регионе значительно меняется, и она тоже должна учитываться, по крайней мере для прогнозирования ситуации.

Сценарии будущего

Зафиксируем несколько позиций: наличие взаимовыгодных логистических связей Беларуси и Прибалтики, тенденцию роста напряженности и милитаризации региона, неконструктивное поведение Литвы, возможно, Польши и Латвии в отношении строительства БелАЭС и перспективы экспорта белорусской электроэнергии в страны ЕС после её запуска.

Как при наличии этих вводных может развиваться ситуация? На наш взгляд, возможны три варианта:

1) сохранение статус-кво. Несмотря на публичную риторику, отношения Беларуси и прибалтийских стран в транспортной сфере будут и дальше строиться на прагматической основе, и споры вокруг БелАЭС никак на них не повлияют. Беларусь и дальше будет наращивать грузопоток через прибалтийские порты, так как это наиболее выгодно. Россия не будет предъявлять в этом случае никаких претензий и требований к Беларуси;

2) деградация отношений. Поскольку регион включился в большую геополитическую игру, постепенно будет возвращаться блоковое мышление и дисциплина, напрямую затрагивая отношения союзников – России и Беларуси. В ответ на блокировку экспорта с БелАЭС, санкционную политику и милитаризацию, Россия и Беларусь будут вынуждены искать совместные ответные меры, в том числе в транспортно-логистической сфере;

3) эскалация. Поводом может стать какой-либо инцидент в регионе или размораживание конфликта на Донбассе. Прибалтика превращается в полноценный военный плацдарм НАТО, начинается новая «холодная война».

Наиболее вероятным кажется второй сценарий. Вряд ли уже удастся сохранить статус-кво, тем более усилиями одной Беларуси, резкое обострение обстановки возможно, но пока маловероятно. А вот медленное сползание к блоковому противостоянию и «сжигание» мостов (экономических и логистических) фактически уже происходит.

В этой перспективе необходимо понимать, что эта тенденция надолго, и что Беларуси не удастся долго лавировать и нивелировать противоречия с западными соседями в силу своего политического и экономического веса. Хотя это, безусловно, необходимо делать, как можно дольше оттягивая момент окончательного определения конфронтационных позиций. И что Беларуси и России необходимо иметь не просто согласованные позиции, но и готовые к реализации проекты и идеи.

Одной из них может стать треугольник развития Минск – Москва – Санкт-Петербург.

Союзный треугольник

Складывающаяся ситуация сама подталкивает к реализации такой идеи.

Во-первых, это очевидная долгосрочная тенденция изоляции Прибалтики в перспективе противостояния.

Руководство Литвы, Латвии и Эстонии, опираясь на поддержку руководства ЕС, настаивают на реализации проекта Rail Baltica – железной дороги с европейской колеёй 1435 мм и протяженностью от Берлина до Таллина.

Судя по всему, при сомнительной экономической целесообразности, основное предназначение дороги – военно-стратегическое, возможность быстрой переброски войск и боевой техники. То есть поддержка этого проекта и его весьма вероятная реализация говорят о характере стратегического планирования в отношении России и Беларуси.

Во-вторых, руководство российских компаний заявило о полном отказе России от транзита нефтепродуктов через порты Прибалтики и переориентации на собственные портовые мощности.

В этой связи логично возникает вопрос к белорусской стороне – если Беларусь получает нефть по союзной, льготной цене, то почему она не использует союзный маршрут для транспортировки нефтепродуктов?

Это уже политический вопрос, требующий общего решения. В данном случае должна действовать и долгосрочная скидка от «РЖД», чтобы белорусам это было выгодно, и высокий уровень обслуживания, учитывающий возросшие форс-мажорные риски.

Но в целом необходимо союзное стратегическое решение. Предусматривающее, что Беларусь и Россия делают ставку на развитие треугольника Минск – Москва – Санкт-Петербург хотя бы в транспортном измерении.

Балтийская Русь – новое месторазвитие русской цивилизации

Обращение России к себе, к решению внутренних вопросов и проблем для её союзников в определённом смысле несёт серьёзные вызовы. Реагируя на них, придётся спокойно и рассудительно ответить себе самим, – в какой степени мы хотим и можем участвовать в возрождении России. Готовы ли вместе с россиянами решать возникающие проблемы, обеспечивать безопасность и превозмочь текущие невзгоды.

У России есть все возможности быть самостоятельным, инновационным и, соответственно, технологическим центром. Этому, несомненно, способствует обладание передовыми технологиями, скажем, в ядерной энергетике, разработках искусственного интеллекта и т. д. Такой статус России даёт реальный шанс её соседям войти в сообщество развитых стран. Иначе ни с какой другой культурой, цивилизацией мы в него не попадём.

Есть очень простая дилемма: если хочешь развиваться, тогда у тебя есть шанс на развитие с Россией; если хочешь пребывать в полуколониальном состоянии, тогда тебе в компанию с Грузией, Украиной и Прибалтикой. Потому что уже можно сказать определенно – шансов на развитие у них не остаётся. Они могут существовать в качестве государства, но без развитой инженерной школы, технологической базы и прочее. Это похоже, скорее, на резервацию…

Понятно, что в ближайшее время Россия будет сосредоточена на себе, и это правильно. Она должна явить пример для собственного населения и для окружающих. Поэтому многие ресурсы, которые раньше шли за рубеж, Россия будет использовать внутри, развивать собственную инфраструктуру и регионы. И наверное, вызов для национальных элит, мыслящих патриотически, – это борьба за союз с такой Россией, которая будет развиваться и усиливаться, несмотря ни на что.

Россия вступает в естественный цикл подъёма. И ответственные представители национальных элит на постсоветском пространстве должны понимать – либо ты едешь с ней в одном вагоне, либо ты остаёшься на периферии и пропадаешь, погружаясь в небытие. Поэтому все мы должны быть вместе. Каждый из нас должен использовать свой потенциал для достижения общего и нужного всем нам результата – возрождения России.

Потенциал Беларуси – это почти десять миллионов её граждан. И благодаря, может быть, более организованной системе управления, сохранению лучших советских традиций, мы можем помочь России приобрести, а правильнее – вернуть статус цивилизационного центра. Важно чтобы и в России это осознали те представители гуманитарной интеллигенции, журналисты, которые питают иллюзии, что можно с Западом помириться. Нет, на самом деле не надо мириться. Может быть «железный» занавес для России сейчас полезнее, чем надежда на то, что с Трампом получится договориться. Не получится, эти надежды совершенно напрасные. Поэтому специально обострять ситуацию не надо, но и изо всех сил пытаться договариваться тоже не стоит.

Белорусская экономика находится в очень тесном симбиозе с российской, а общество и государство стабильны, в том числе благодаря зонтику безопасности, созданному вместе с Россией. Это, кстати, редко кто вспоминает из обывателей и прозападных политиков, хотя именно это делает белорусские города такими уютными и безопасными. Союз с Россией даёт белорусам если не всё, то очень многое, самое главное.

Возможно, для России белорусский фактор не такой значимый, хотя с этим тоже можно поспорить. У России много векторов приложения усилий и пристального интереса: Закавказье, Туркестан, Ближний и Дальний Восток, Арктика. Ресурсов и внимания на всё это требуется очень много. Но так получилось, что на фронтире Евразии и Евроатлантики у России остался только один союзник – Республика Беларусь. Небольшая, но значимая, стратегический «балкон».

Его потеря означает почти полную блокаду западных рубежей России. Здесь же близко маячит и возрождение польского империализма в виде Междуморья. Потому, что если в белорусско-российском союзе что-то нарушится, пойдёт не так, то ни в каком независимом одиночестве белорусы не останутся. Польша будет здесь зримо и незримо, там к этому готовятся.

Пограничье России и Европы превращается в неспокойный фронтир, а Беларусь находится в его центре и чудом (на самом деле благодаря сильному государству) удерживает его и удерживается сама от эскалации конфликта.

Но это констатация текущей ситуации, диагноз, а где же искать исцеления? Фронтирность, в том числе Беларуси, заканчивается тогда, когда страна всё же примыкает на условиях союза-унии к ядру одной из цивилизаций (Запад или Россия), тогда она получает новый импульс к развитию, а «ядра» договариваются между собой о проведении границ и «красных» линий.

В СССР мы были частью ядра и развитого центра, из Москвы мы получили колоссальный импульс поддержки и развития, восстановления после войны. Нахождение в ядре русско-евразийской цивилизации для нас более предпочтительно потому, что изначально мы можем претендовать там на более высокий символический и иной статус, отношение русских к белорусам всегда было более позитивным, чем, например, поляков.

На самом верхнем уровне для России – Евразии и нашего Союза необходим Большой проект, вовлекающий как элиты, так и простых граждан. Геополитическая и геоэкономическая обстановка подсказывает возможные контуры такого проекта. Западные границы (Беларусь, Калининградская область, Санкт-Петербург) превращаются во фронтир Евразии и Евроатлантики.

Прогрессирующая милитаризация Польши и Прибалтики говорит о том, что такая ситуация сохранится надолго и будет ухудшаться с перспективой блокады трансъевразийских коммуникаций. Это может ударить не только по России и Беларуси, ЕАЭС, но и по китайскому проекту Пояса и пути. Западный фронтир становится точкой пересечения и конфликта интересов глобальных игроков (США, ЕС, РФ, КНР).

Также нужно понимать, что Украина для общего дела русской цивилизации потеряна надолго. Если проводить аналогии с Молдовой и Грузией, то для относительной нормализации её отношений с Россией должно пройти 20–25 лет, притом если не будет эксцессов и эскалации. А Украина гораздо более важная страна, чем Молдова или Грузия, то есть «битва» за неё будет долгой и упорной. И далеко не всё там можно решить только через внешнее влияние, в результате «большой сделки» и т. д. Внутри Украины после катастрофы Евромайдана формируется проблемный, антироссийский консенсус и перспективы нормализации отношений с ней крайне туманны.

Поэтому логично возникает вопрос о переносе одного из ядер русской цивилизации с юга (Донбасс, Новороссия) на север – в треугольник между Беларусью и агломерациями Москвы и Санкт-Петербурга с подключением региона-«авианосца» – Калининградской области. Этот северо-западный локус развития должен также стать и противовесом в промышленном, демографическом и военном смысле евроатлантическим регионам: Прибалтике, Польше, Фенноскандии. То есть не они должны притягивать к себе наши ресурсы, а мы их.

Чтобы выдержать конкуренцию и справиться с давлением соседей необходимо создать связанный – инфрастуктурно, логистически, демографически – треугольник Минск – Москва – Санкт-Петербург в качестве параллельного и альтернативного польско-прибалтийскому узлу Евроатлантики. В условиях надолго потерянной Украины и Киева, как русского города и нашего цивилизационного центра, разрушения Донбасса, перед нами стоит задача создания в этом треугольнике нового месторазвития русской цивилизации.

Мегарегион Балтийская Русь (Санкт-Петербург – Новгород – Псков – Витебск – Полоцк – Минск – Гродно – Калининград), связанный транспортно-логистическим планом, социально-экономическим, территориальным планированием, миграционной и туристической политикой также может быть одной из технократических скреп союза России и Беларуси.

Балтийская Русь – это Северо-Западная Русь, а исторически – Белая Русь, поскольку в письменных источниках она впервые появляется и локализируется где-то рядом с Балтийским морем. Этот регион может стать очень важным оплотом новой русской идентичности, с одной стороны, обращённой к первоистокам – городам изначальной варяжской, северной Руси (Ладога, Новгород, Изборск, Псков, Полоцк, Витебск), а с другой стороны, открытой будущему через медиацию между Европой и Евразией, начинающейся от Китая.

В границах Балтийской Руси и Русской Евразии очень важна роль мегаполисов: Санкт-Петербурга и Минска, в перспективе – Калининграда, как образовательных, научных и гуманитарных центров. Это точки опоры, которые необходимо связать в единую сеть, где будет формироваться на стыке европейского и евразийского новая русская идентичность.

В рамках этой концепции можно найти и место для всё ещё многочисленной русской и русскоязычной диаспоры в прибалтийских странах. По мере их экономического и демографического угасания всё более будет востребована посредническая роль, снижающая градус конфронтационности внутри этих обществ и вовне – по отношению к России и Беларуси. Рано или поздно эти страны будут естественным образом тяготеть к появившемуся центру развития – Балтийской Руси.

По сути, это и есть регионально локализованный Большой проект со множеством подпроектов в самых разных сферах – от инженерии и безопасности до гуманитарной науки и образования. Отдельные элементы, которые можно интегрировать в такой проект, уже существуют или успешно реализуются (БелАЭС, индустриальный парк «Великий Камень», порт в Усть-Луге, высокоскоростное движение между Петербургом и Москвой).

До запуска этих «несущих конструкций» и драйверов развитие политической архитектуры было бы преждевременным, вызывающим подозрения элит и непонимание обычных граждан. По мере его реализации органично возникнет вопрос не только о взаимном признании прав граждан, но, возможно, о политических правах и институтах – союзном гражданстве, союзных политических партиях и союзном парламенте. В сфере безопасности – появление элементов союзной армии, например создание общих военных баз или воинских частей, подчинённых союзному командованию.

Треугольник Минск – Москва – Санкт-Петербург необходимо сделать образцом инфраструктурной, экономической, социальной, военной интеграции в Евразии, имеющим естественный потенциал интеграции политической. Запуск Большого проекта делает более предсказуемой политическую и экономическую траекторию внутри наших государств, когда власти, независимо от персоналий, будут заниматься его реализацией, приобретая союзную логику и мышление.

Миссия Беларуси для Большой России

Последние несколько лет на фоне значительных изменений во внешней и внутренней политике России одновременно происходит изменение «функционала» и восприятия ее ближайшей союзницы – Республики Беларусь.

Действительно, с момента создания Союзного государства России и Беларуси прошло достаточно времени, которое позволяет оценить с каких стартовых позиций и даже надежд начинались тесные союзнические отношения, что мы имеем сейчас и что было бы желательно в будущем.

На этих моментах хотелось бы заострить свое внимание.

«Принуждение» к интеграции

Если вспоминать контекст и атмосферу, сопутствовавшие началу союза Беларуси и России, то нередко приходилось слышать мнение о том, что Беларусь в то время провела своеобразную операцию по «принуждению» России к интеграции.

Известно, что начало политического восхождения Бориса Николаевича Ельцина проходило под лозунгом «берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить».

Это коснулось и внешней, и внутренней политики, а многие проблемы, с которыми России пришлось столкнуться за последние 25 лет, в том числе в Чечне, Дагестане, сейчас на Украине, как представляется, были связаны именно с этими установками московских и региональных элит.

Вместе с этим российская правящая элита середины 1990‑х – начала 2000‑х лелеяла и искренне верила в реальную возможность интеграции России в глобальный Запад на выгодных для себя условиях: с принятием западных экономических моделей и правил игры, но с сохранением державного статуса и геополитического влияния.

Образ «либеральной империи» Чубайса и реальная политика России в то время определялись именно этими ориентирами.

И в этой обстановке Лукашенко и его единомышленники в Москве выдвигают идею союза «красной», сохраняющей уважительное отношение к советскому наследию, Беларуси и «белой» новой России, твердо вставшей на путь либерально-капиталистических преобразований.

Смелый шаг, который нашел понимание и поддержку в расшатывающейся России.

Для Беларуси это был единственный шанс выжить как государству, обеспечить свою безопасность и сохранить крупную промышленность, составляющую ядро экономики.

Для России и лично для Бориса Николаевича это была возможность выступить уже не в роли разрушителя державности, но собирателя земель и народов.

У каждого были свои дополнительные мотивы, и теперь уже понятно, что «народный трибун» Лукашенко, несмотря на готовность и горячую поддержку большинства россиян, не смог бы возглавить возникшее наднациональное образование, стать «императором».

Для тогдашних российских элит это было бы смерти подобно, России уже нужен был другой путь преемственности и передачи власти.

Тем не менее именно Беларусь выступила первым инициатором реинтеграции постсоветского пространства, задала вектор движения в этом направлении.

Ориентация на Россию тогда, да и сейчас – это определенный вызов, проблемная позиция в том идеологическом и геополитическом контексте, который сложился в Восточной Европе. Вызов, но и возможность с нашей стороны оставаться весьма влиятельным игроком в регионе.

Однако это утверждение требует понимания того, что мы сейчас имеем внутри и вовне нашего союза.

Сложившийся контекст отношений

Для Беларуси ее социально-экономическая модель, обеспеченная достаточной степенью суверенитета, – это реальная ценность, значение которой понимается и принимается подавляющим большинством граждан.

Национальная государственность воспринимается как достойное вознаграждение белорусам за участие и победу вместе с другими народами Советского Союза в Великой Отечественной войне. Поэтому «культ Победы» – один из основополагающих элементов идеологии современной Беларуси.

С этим же связана и социально-ориентированная экономическая модель, исключающая возникновение олигархата как класса, и не без оснований считающаяся более справедливой, чем российская.

Условно говоря, в предложении войти «шестью губерниями» в состав России белорусы в большинстве своем не видят ничего привлекательного, хотя видят это в тесном экономическом и военно-политическом союзе.

Но и Россия не стоит на месте, последние 5–7 лет прошли под знаком поворота к суверенной политике и отказа от западных иллюзий. По существу, Россия находится в самом начале фазы нового подъема и это позволяет в том числе более четко определить циклы развития российско-белорусских отношений.

В момент ослабления России, господства в ней антисоветизма, западнической и либеральной идеологии Беларусь выступала неосоветской цитаделью, фокусирующей внимание и симпатии «красного» пояса России и патриотов-державников, являясь живым укором для правящей в Москве элиты.

Если вспомнить «Основание» Азимова, то Республику Беларусь можно было представить как технократическое «Основание» Большой России, осколок СССР, выживший и развивающийся на периферии бывшего имперского пространства.

Психоисторическое «Основание» не имеет четкой географической локализации, оно представлено отдельными личностями и группами в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске, Минске, Киеве, Риге и в других городах, работавших с идеями и смыслами для преодоления очередной российской смуты и фазы упадка.

Война в Осетии, демонстрации на Болотной, кризис на Украине стали поворотными пунктами, определяющими возвращение влияния этих людей на курс страны и решения, принимаемые в Кремле.

И тут возникает коллизия с первым «Основанием» – если Большая Россия вновь собирается, то в чем смысл его существования?

Смысл, безусловно, есть. Это возможность согласованной работы на международной арене в противофазе – как разные субъекты, но с едиными целями.

Россия выстраивает конструктивные отношения с Западом, Беларусь с Западом конфликтует, Россия находится в состоянии конфронтации с Украиной, Беларусь дипломатическими методами вовлекает Украину в процесс мирного урегулирования.

Россия для Прибалтики, Польши и Украины – «жесткая сила», Беларусь – «мягкая». В Беларуси отрабатываются, предлагаются технологии управления, которые по прошествии времени используются и применяются в России с поправкой на большее разнообразие и масштаб. Централизация вертикали власти, государственное регулирование экономики, нормализация оппозиции, сохранение технологической самодостаточности, реиндустриализация, развитие собственного сельского хозяйства, «реабилитация» советского периода истории и т. д. В своё время даже белорусские паспорта в Абхазии и Приднестровье начали раздавать чуть ли не раньше российских.

Очертания новой миссии

Украинский кризис и начавшаяся конфронтация с Западом изменили многое. Эти изменения обязательно коснутся и белорусско-российских отношений.

Геополитическое значение Беларуси, как устойчивого государства обеспечивающего стабильность и безопасность на западном фронтире и не позволяющего сомкнуться в Балто-Черноморском Междуморье антироссийскому альянсу, уже очевидно.

По мере запуска больших проектов, таких как Белорусская АЭС, китайско-белорусский индустриальный парк, создание на территории Беларуси крупного логистического хаба Нового шелкового пути, будет возрастать и ее экономическое значение.

В перспективе 5–10 лет Беларусь, особенно на фоне Украины и Прибалтики, имеет все шансы превратиться в индустриальный центр региона, более того, выдвинуться на лидерские позиции.

Эту перспективу однозначно необходимо учесть в рамках стратегического планирования российской политики. Возможности российского влияния в регионе на сегодня весьма ограничены, учитывая напряженные отношения со странами Балтии, Польшей и Украиной, у Беларуси же сохраняются возможности реализации иных моделей отношений с ними.

Они заключаются в том, что Беларусь, не отказываясь от союза с Россией и участия в ЕАЭС, может активно участвовать в проектах региональной интеграции, охватывающих приграничные регионы, например через организацию малого приграничного движения, инфраструктурные, логистические и энергетические проекты.

Именно через такие проекты возможно снижение напряженности на границе ЕС и ЕАЭС.

Интерес России в том, что это не только первые практические шаги по созданию общего экономического пространства от Лиссабона до Владивостока, но и в использовании влияния Беларуси для развития своего анклава – Калининградской области. Широкий транспортный коридор из Калининграда в Минск – это одна из приоритетных задач в рамках общей региональной политики.

В условиях санкций и технологического эмбарго России выгодно иметь в лице Беларуси своеобразный «оффшор» для технологий из ЕС.

При надлежащей дипломатической и внешнеэкономической активности со стороны России и Беларуси на белорусскую территорию можно привлечь часть европейского (прежде всего немецкого и французского) бизнеса.

На украинском направлении Беларусь будет оказывать возрастающее экономическое, возможно, политическое и иное влияние на Волынь и Полесье. Это необходимо использовать для сохранения и поддержания хотя бы минимально возможного в этих условиях уровня жизни и лоялизации местного населения.

С Украиной связана и еще одна общая задача. Поддержание демографической безопасности в смежных регионах России и Беларуси: Витебской, Смоленской и Псковской областях, где наблюдается пусть и меньшая, в сравнении с Прибалтикой, но все же заметная депопуляция.

Россия и Беларусь могли бы разработать совместную программу расселения и адаптации беженцев и переселенцев с Украины именно в эти, «ядровые» для белорусского и русского этносов территории.

В связи с выпадением Украины и Киева из зоны непосредственного геополитического влияния России в целом следовало бы подумать об усилении европейского территориального «ядра» России.

Тут параллельно с наращиванием численности населения необходим и общий план развития треугольника Минск – Москва – Санкт-Петербург, предусматривающий модернизацию транспортной коммуникации, создание внутри него новых предприятий и производств.

Создаваемая вокруг трех городов, трех столиц сверхагломерация должна стать новым территориальным, демографическим, экономическим центром геополитического образования вокруг России, по крайней мере на восточноевропейском направлении.

Беларусь в подобной конфигурации выглядит наиболее подготовленным и управляемым звеном. Но для неизбежного рывка необходима не просто прекрасно отработанная белорусским руководством тактика «партизанского» выживания, но совместная стратегия развития.

Стратегия, предусматривающая значительную степень автономии и самостоятельности Беларуси в решении общих задач, конструирование со стороны России будущего всего региона, полноценное включение в этот процесс Беларуси и ее потенциала.

То есть первое основание остается, но оно становится одной из баз для организации и упорядочивания внутреннего пространства и влияния вовне в рамках поставленных задач и разделяемой ответственности.

Именно в этом, как нам представляется, следует видеть не только возможности сохранения наиболее успешного на сегодня постсоветского интеграционного объединения – союза России и Беларуси, но и его развития, преобразования в новых политических, геополитических и экономических формах, более адекватных вызовам времени и судьбы.

Санкции и противофаза

В своё время автор этих строк использовал метафору «противофазы» для описания тактически разных, но стратегически общих внешнеполитических траекторий России и Беларуси на западном направлении. Смысл метафоры сводился к тому, что разыгрывая на международной арене разные роли, наши страны могли бы добиваться общих целей.

Как оказалось, эта метафора вполне подходит и для описания того, как действует Запад в отношении нашего союза, правда, с совсем иными целями. И вот на них, этих целях, хотелось бы остановиться подробнее.

«Признание» одним, санкции другим

Украинский кризис существенным образом поменял публичную риторику западных ораторов в отношении России и Беларуси.

Если до него позитивными или нейтральными характеристиками наделялась Россия, ведущая постоянный включённый диалог с Западом и его структурами, а Беларусь выступала в роли «плохого парня», влиять на которого можно и нужно через Россию, то сейчас это отношение перевернулось.

Беларусь – «миротворческая площадка и донор безопасности», большинство санкций снято, выборы де факто признаются, а восприятие России приобретает всё более угрожающие, почти инфернальные очертания.

Официальный Минск, по большому счёту, ничего принципиально не поменял в своей внутриполитической позиции, что было основным мотивом давления и требований со стороны Запада. Так в чём же причина такой удивительной инверсии?

Причина, конечно же, кроется в другом. Запад на фоне украинского конфликта и вовлечения маленькой Беларуси в большую дипломатическую игру вокруг него пытается воспользоваться новыми возможностями и использовать новые подходы.

Эти новые возможности и подходы существенно отличаются от предыдущей политики. Если раньше на Беларусь оказывалось прямое политическое и экономическое давление, в том числе с помощью различных санкций, то сейчас кнут поменялся на пряник. Беларусь пытаются очаровать перспективами сотрудничества и будущими инвестициями в обмен на нейтралитет и дистанцирование от России.

Западные и прозападные политики, дипломаты и эксперты наперебой стараются убедить белорусское руководство, что именно они больше всего заинтересованы в укреплении суверенитета и независимости Республики Беларусь. Россия же изображается не как основной стратегический партнёр и союзник, а как коварный агрессор, только и мечтающий об аншлюсе молодого Белорусского государства.

Снятие санкций и налаживание диалога с ЕС и США, конечно же, стоит оценивать позитивно и отнести к числу успехов белорусской дипломатии, но при этом ситуацию всё же необходимо рассматривать в более широком контексте.

Давление на Россию усиливается, и каждый новый этап санкционного противостояния всё более убеждает, что санкции если не навсегда, то надолго. Наличие санкций и их отсутствие становится, таким образом, чем-то большим, нежели инструментом давления только на одну страну. Их надо рассматривать через призму союзной логики.

Психическая атака

Санкции в нашем случае призваны иметь психологическое воздействие. Российской элите они должны показать реальность быстрого «отлучения» от благ и возможностей западной цивилизации, белорусской элите их отсутствие – что вовсе не обязательно разделять судьбу «оступившейся» элиты российской, что у Беларуси может и должна быть своя отдельная история отношений с Западом.

Безусловно, может и должна, но обеспечивать её надо не за счёт отношений с Россией.

А вот это уже не так и просто. Яркие примеры – строительство БелАЭС и учения «Запад-2017». Складывается ощущение, что пропагандистская машина и политики соседних с Беларусью стран ЕС и НАТО выбрали эти явления целью своей ожесточённой критики исключительно из-за участия в них вместе с Беларусью России. И если бы её там не было, то и критика мгновенно исчезла.

Последний пакет санкций, принятый руководством США, позволяет трактовать их расширительно и предполагать, что они могут вновь затронуть только что от них освободившуюся Беларусь.

То есть гипотетически под удар могут быть поставлены многие совместные энергетические, промышленные проекты Беларуси и России. Новый санкционный пакет был принят словно бы для того чтобы показать европейским компаниям-партнёрам России и её союзникам, что сотрудничество с ней опасно и нежелательно.

Естественно, никто не хочет возвращения санкций после того, как их убрали. В Беларуси тоже. Но не окажется ли так, что отмена санкций была нужна именно для того чтобы посадить страну «на крючок»? Не получилось прямо давить – надо очаровывать, привлекать, вовлекать, заманивать…

Конечно, белорусское руководство далеко не наивно и внимательно изучило опыт соседей, в том числе Украины, чтобы легко подпасть под это очарование и соблазн. Но на изменение тактики в отношении себя тоже надо отвечать соответствующе. И тоже изучать опыт. Например, Ирана, находившего под санкциями более 35 лет.

Когда Беларусь была под санкциями – это в определенном смысле имело положительный эффект, поскольку действовало мобилизующим образом на белорусское общество и чиновников. А вот их снятие может иметь самоуспокаивающие, деморализующие последствия. Всё-таки основные факторы их отмены связаны с обострившейся геополитической ситуацией и стремлением Запада разыграть новую карту в отношении Беларуси и России с целью подрыва их союза и стратегического единства.

В Иране общество и государственную систему от подрывного воздействия, социальных и политических последствий введения западных санкций или их отмены «удерживает» наличие специального органа – Корпуса стражей исламской революции.

Беларусь не Иран, и «сторожить» здесь надо не исламскую революцию, а белорусскую социально-политическую модель, основанную на ценностях всенародных референдумов 1995 и 1996 годов, воплощенных в фигуре и политэкономической программе президента Лукашенко.

В условиях филигранной, но опасной игры на западном направлении такой «страхующий» орган с определенными политическими и идеологическими полномочиями, подчиняющийся лично главе государства, кажется всё же необходимым для поддержания устойчивости и преемственности белорусской государственной модели.

Экономический суверенитет

Даже если целесообразность в таком органе не будет очевидной, очевидным будет другое – необходимость союзного суверенного мышления в экономике.

Любые санкции утратят свой психологический эффект, если ответом на них будет укрепление кооперационных связей и общая программа импортозамещения в рамках союза России и Беларуси, несмотря на возможный санкционный шантаж.

Вряд ли Запад может и реально хочет переориентировать большую часть белорусской высокотехнологичной промышленности на себя, а также поделиться с белорусами передовыми технологиями, что в принципе, не значит, будто этого не может быть. Но Россию для Беларуси не сможет заменить никто.

Это фундаментальный факт, из которого логически проистекает то направление, в котором необходимо мыслить сообща – обретение подлинного экономического суверенитета, то есть такого состояния экономики двух стран, когда никакие санкции со стороны кого бы то ни было, не могли оказать негативного влияния на их развитие. Это не значит, что надо закрыться от всего мира, отказаться от внешней торговли и т. д. – вовсе нет, но в сфере финансов и ключевых промышленных технологий Россия и Беларусь должны стремиться к как можно большей суверенности.

Сегодня санкции отменили для Беларуси, ввели для России… Завтра всё может случиться наоборот. Так вот, союз России и Беларуси как раз и нужен для того чтобы это не оказывало на нас никакого существенного влияния, а только усиливало. Это, в свою очередь, уменьшит и число сторонников санкционной политики, поскольку её эффект будет сведен к минимуму.

Ну а если уж нас и пытаются вырвать из союза, то «противофазу» можно использовать в своих интересах – тот, кто (пока) не под санкциями, привлекает по возможности на свою территорию технологии, которыми воспользуется и тот, кто (ещё) под санкциями. Да, это командная игра. Но сейчас поодиночке не выжить, тем более не стать лидером.

Будет ли «железный занавес» 2.0?

Судя по активности американцев в Восточной Европе (Польша, Прибалтика, Румыния) и Западной Евразии (Беларусь, Украина, Молдова) ими на сегодняшний день отрабатывается цель, которую в своё время озвучил Джорж Фридман: «навредить, но не убить».

Регион не относится к числу приоритетных в стратегии США, но всё равно для них важен, поскольку здесь имеется несколько ключевых союзников, та же Польша, готовая платить за американское оружие и военное присутствие. Поэтому внимание всё равно будет. Но их действия на Украине, попытка столкнуть лбами Россию и Беларусь, амбивалентное поведение в Молдове говорят о том, что они не играют в полную силу.

Задача стоит другая – ослаблять, вытягивать ресурсы из России, лоялизировать её, чтобы не отпустить слишком далеко и не допустить её дальнейшего усиления. Россию необходимо держать на коротком поводке через создание проблем на её границах и вовлечение в ограничивающие договорённости.

Чем на это отвечает Россия? К сожалению, реакция очень часто реактивная, а не проактивная. Даже в союзной Беларуси вместо взаимовыгодного перезапуска союзного проекта мы видим весьма противоречивые действия: от попыток непонятного экономического и информационного давления до игнорирования усиливающегося польского фактора, который несёт потенциальные угрозы не только Беларуси, но и России.

На этом фоне наивно звучат идеи о создании со стороны России «железного занавеса 2.0». Почему? По сути это означает коренную перестройку всей внешней и внутренней политики, в том числе экономической. Пока складывается впечатление, что российские элиты к этому не готовы, да и не особо хотят.

Чтобы ментально и политэкономически отстраиваться от Запада, России необходима революция в сознании – избавление от подспудного желания что-то ему доказать в ожидании приглашения в «клуб белых господ». Приглашения не будет никогда, Запад обманывал и будет обманывать Россию, вывезенные из России деньги изымут, обученную на Западе элиту обратят против Родины.

Импортозамещение должно произойти в головах российской элиты, ожидаемый рывок России может произойти только с опорой на широкие массы населения, которые будут долговременно поддерживать внутреннюю и внешнюю политику, экономические преобразования от государства более социального и справедливого в распределении доходов.

Такая Россия будет гораздо более привлекательна и для соседей, а многие противоречия, в том числе с Беларусью, исчезнут естественным образом.

Союзная семья как спасение от одиночества

Многоопытный кремлёвский стратег Владислав Сурков написал программную статью «Одиночество полукровки» о новой предстоящей эпохе цивилизационного одиночества России, наступившей после рубежного 2014 года. Статья примечательна в нескольких смыслах.

Во-первых, это своеобразный показатель умонастроений значительной части российской элиты. Идея равноправного, равноценного союза с Западом, на создание которого Сурков ещё возлагал надежды в 2006 году, очевидно, потерпела крах. На повестке дня стоит новое самоопределение России.

Во-вторых, обрисовывая контуры этого нового самоопределения, Владислав Юрьевич, по сути, пересказывает основные элементы идеологии классического евразийства. Именно классического – от Савицкого и Трубецкого, а не дугинские экзальтации. Россия – это не Запад и не Восток, не Европа и не Азия. Россия – это Евразия, синтез двух, а может, и больше тезисов.

В-третьих, статья о России и её долгом историческом пути, но есть ощущение, что во многом она о самом авторе. Что неудивительно, поскольку именно в России, с её многонародностью, перекрестием кровей и традициями мерцающего самопознания очень часто судьба отдельного человека, особенно наделённого властью, отражает судьбу целой страны.

И вот из этого всего после шока 2014-го следует, что Россия осталась в одиночестве и пребывать ей в нём очень долго.

Можно назвать это манифестом изоляционизма либо реализма, но речь о том, что Россия осталась один на один с давлением Запада и в одиночку противостоит ему в новой холодной войне. Санкции навсегда. Внешние союзники как бы и есть, но настоящие – «только армия и флот». И это тоже весьма заметное умонастроение российской элиты.

Умонастроение в текущих обстоятельствах понятное, но как к нему отнестись тем, кто числится во внешних союзниках России? Например, Беларуси, Казахстану? Признать, смириться с тем, что они союзники формальные, необязательные, а может, и вовсе не союзники, как пытаются нас убедить кликуши из некоторых российских СМИ?

Вопросы это не риторические, поскольку имеют прямое отношение к актуальным процессам, происходящим между нашими странами. Например, попытки выдавливания белорусской «молочки» с российского рынка часто оправдываются стремлением к обеспечению Россией продовольственной безопасности. Стремление совершенно справедливое. Но почему Россия и Беларусь не могут решить этот вопрос сообща, исходя из союзной логики?

А что такое союз и союзники для России сегодня? Нужны ли они вообще? Или Россия и дальше будет уходить в себя и огораживаться?

Если самоопределяться так, как это делает Сурков, ссылаясь на интеллектуальное наследие евразийцев, то ответ может быть только положительным – нужны и важны. Союз, семья союзных народов и стран – это спасение от одиночества.

Другое дело, что навыки и технологии союзостроения во многом утрачены. Большевики это умели делать и пересобрали большую страну. Сейчас всем без исключения союзам вокруг России не хватает динамики, достижений и мечты. Тех самых «звёзд». Вот этим и стоило бы заняться. Не плодить очередной сонм бюрократических структур, а вкладываться в образование молодёжи и «генераторы мечты», которую подхватят и воплотят инженеры человеческих душ и физической материи.

Это и повод задуматься тем, кто хотел бы быть союзником России. Они есть, особенно много их в тех странах, кто таким союзником является хотя бы по формальным признакам. Россия в принципе самодостаточна и в летаргическом сне изоляции и отрешённости ввиду наличия колоссальных ресурсов может пребывать долго. А вот почти все её союзники, от России отколовшись, лишатся реального суверенитета.

За союз с Россией, за право быть её союзником надо бороться хотя бы потому, что только она может обеспечить суверенитет и развитие, как бы ни соблазняли альтернативой иные центры силы. Поэкспериментировать можно, но 2014 год всё предельно ясно показал.

Настало время определяться, Россия неизбежно будет это делать, и статья Суркова об этом. Точно так же надо определяться и тем, кто хотел бы быть и оставаться её союзником.

Большая мечта для России. Белорусский взгляд

Русскому человеку нужна большая цель, запредельная мечта, выдающееся свершение. И в XX веке Большая Россия в ипостаси СССР всё это реализовала. Октябрьская революция и создание первого в мире государства рабочих и крестьян доказало, что мечта о справедливости и освобождение колоссальной энергии масс угнетенных людей по всему миру – это возможно. Победа советского народа над абсолютным злом нацизма – это спасение человечества от рабства и мракобесия. Прорыв в космос – ориентир на то, куда ему надо дальше двигаться.

Но все это было. Та большая страна ушла, оставив после себя осколки разбитых судеб и надежд. Начавшийся XXI век проявился как эпоха прагматики и реализма. Россия вот-вот стала оправляться от шока недавнего крушения и начинает возвращать потерянный авторитет и влияние.

Какой должна быть новая миссия, большая цель и идея для России? А может, и не надо никакой вовсе? Достаточно просто показать свою силу, одернув недругов, и сосредоточиться на себе, ведь внутренних проблем предостаточно.

Надо восстанавливать промышленность и технологический суверенитет, надо осваивать Сибирь и Дальний Восток, надо трансформировать модернизацию армии в восстановление геополитического влияния по периметру границ, надо стремиться разговаривать на равных с ЕС, США и Китаем.

Все это очевидно и бесспорно. У России все же не так много ресурсов, чтобы сейчас взвалить на себя новый сверхпроект. Но задуматься о нем придется. Любая большая страна или цивилизация проходит в своем развитии три фазы: выживание, утверждение и превосхождение.

Сегодня речь идет о выживании, и даже утверждение-победа среди конкурирующих мировых субъектов – пока далекая перспектива.

Новое превосхождение должно придти после новой победы. Победы над внешней неблагоприятной средой и внутренним регрессом. Если этого не будет, тогда о своей самости придется забыть и полностью принять правила игры и целеполагание от тех, у кого будет воля и решимость к этому.

Каким можно представить новое превосхождение? Посмотрим на устремления наших партнеров-конкурентов. Американо-канадский предприниматель Илон Маск, как настоящий Атлант из книг Айн Рэнд, стремится доказать всему миру, что усилиями частной компании возможен переход на транспорт с электродвигателями, что эра углеводородов закончена. Что можно удешевить и сделать более доступными полеты в космос, используя многоразовые ракетоносители. У него не все получается, но важен сам вектор движения. Таких, как Маск, будет все больше.

Что может ответить Россия? У нее есть несколько ключевых технологий, которые потенциально могут изменить мир.

Например, ядерные реакторы на быстрых нейтронах. Если представить последовательное развитие этой технологии, то у нас будет безотходное производство дешевой энергии. Тот, кто владеет энергией, владеет и судьбами мира. Может быть, как раз в этом и сбудется мечта Николы Теслы о передаче энергии по воздуху, почти как Wi-Fi? Или эта технология сделает возможной использование ядерных реакторов для дальнейшего движения в космос?

Пока это фантастика, но логика в этом есть – Россия могла бы вновь стать благодетельницей человечества, предоставляя бесплатную или очень дешевую энергию.

Диковинная мысль, не так ли? Она противоречит логике капитализма и всему современному мироустройству. Так, а не в этом ли и есть вечное стремление русского духа: не все измеряется деньгами, сила в правде, справедливости и только русские способны на всемирную отзывчивость.

А что белорусы? Нужна ли им такая мечта? Очень нужна. Белорусы всегда были и будут частью большого целого, добросовестно выполняющими свою задачу.

Конечно, если она поставлена. После краха Советского Союза в Беларуси была построена модель более справедливого государства, чем в России. Беларусь, обретя неожиданно свалившуюся независимость, стала геополитической республикой-партизанкой, отказываясь признавать справедливым однополярный мир и ожидая исцеления России. Тогда Москва казалась захваченной врагом. Да и сегодня у не очень доверчивых белорусов с врожденным партизанским мышлением остаются сомнения – надолго ли теперешний подъем, а может, вновь будут договариваться с могущественными партнерами?

Эти сомнения полностью уйдут, когда Россия, кроме утверждения на внешнеполитической арене, сможет предложить миру если не новый образ будущего, то хотя бы соработничество в собственном масштабном обновлении. Каким оно может быть: новая индустриализация, участие в технологическом прорыве или в освоении пространств – все возможно.

Белорусам нужны труд и созидание, нужно большое дело. Белорусам нужна энергия – идет возведение АЭС, белорусы стремятся в космос – начали делать спутники, белорусам нужны далекие путешествия и большие пространства – стали осваивать Антарктиду. Белорусы показывают пример осиротевшим украинцам, потерявшимся среди ложных целей и убийственных иллюзий.

В нынешнее непростое время, когда в Украине чахнет любая позитивная мечта, деградирует промышленность, а Россия вовлечена в изнуряющие конфликты, Беларусь сохраняет способность стремиться к большему и самостоятельно действовать.

Очень важно, чтобы Россия продолжала помогать в этом, внутренне преображаясь, ведь никто, кроме нее, реально не сможет предложить белорусам развитие и большую цель.

Нужен ли России свой глобальный проект?

Отказ от миссии

Общим трендом этих дискуссий, ключевых программных текстов, бросающимся в глаза стороннему наблюдателю, является обоснование отказа России от какой-либо глобальной миссии или роли. Конечно, речь идет об идеях и текстах молодого поколения российских аналитиков и экспертов.

Заинтересованный читатель, желающий опровергнуть наш тезис, наверняка может дать ссылки на работы Александра Проханова, Александра Дугина или Сергея Кургиняна, пропитанные «мессианским» пафосом. Но в данном случае это ничего не доказывает, поскольку, как нам представляется, все эти авторы уже из другой эпохи, а их более молодые коллеги в самом ближайшем будущем будут наращивать свое влияние на формирующие политику круги, предлагая вместо поэзии и метафизики картину мира, основанную на реализме и прагматизме, что делает именно их теории и модели гораздо более приемлемыми для практиков во власти.

В записке влиятельного международного дискуссионного клуба «Валдай» Николай Силаев и Андрей Сущенцов, на наш взгляд, совершенно точно диагностируют самопозиционирование современной России на международной арене:

«Если Советский Союз был континентальной империей, осмыслявшей себя в перспективе глобальной исторической миссии, то современная Россия – это почти гомогенное по составу населения государство, управляемое прагматичным на грани цинизма политическим классом, лишенное идейных грез, которое не собирается звать мир к светлому будущему, но и свое в этом мире намерено взять. Парадоксальным образом это государство, во многих отношениях более слабое, чем Советский Союз (меньше территория, население, армия, доля в мировом ВВП), сумело обрести и удерживает роль одного из мировых лидеров, успешно оспорившего гегемонию Запада во многих чувствительных для него областях. […] Возможно, именно отсутствие определенного идеологического выбора, состоявшийся отказ от мессианства и позволяют России поддерживать ее высокий геополитический статус, затрачивая на это меньше ресурсов, чем это делал Советский Союз».

Авторы видят некую причинно-следственную связь между отказом от глобальной миссии России, особенно в его последней – советской версии, и «высоким геополитическим статусом», который якобы позволил «перенести фронт противостояния с Западом дальше от своих границ».

Михаил Ремизов еще более четко артикулирует скептическое умонастроение в отношении глобального русского проекта:

«Россия не раз ставила свои интересы на службу той или иной глобальной миссии. […] Можно сказать, что лучшие свои годы – после победы соответственно в Первой и Второй Отечественных войнах, на пике военного и политического влияния – страна посвятила себя «человечеству» (т. е. реализации определенной концепции глобального сообщества). Такое никогда больше не должно повториться».

Для Ремизова наиболее предпочтительным примером внешнеполитического поведения является Турция, отказавшаяся от неподъемного «имперского бремени» в пользу строительства национального государства. По его мнению, лишь укрепившись в качестве такового, в том числе собирая из обломков поверженной империи этническое ядро, у России есть шанс на восстановление былого влияния.

Андрей Цыганков также критически рассматривает советский опыт и глобальную перспективу:

«Используя уже введенные в общенациональный дискурс идеи “государства-цивилизации” и консервативной державы, нужно создать такой образ страны, который вберет в себя лучшие компоненты российских ценностей без излишнего их противопоставления Западу. Кстати, за исключением советского периода Россия никогда не формулировала свои ценности как антизападные. […] После консолидации своей цивилизационной субъектности Россия сможет вернуться к активной роли в международных делах. Возвращения к принципам (нео)советского или державного глобализма не будет…».

Сергей Караганов, используя в качестве метафор, описывающих внешнеполитическую позицию России, города, связанные с победами и поражениями русского оружия, формулирует желаемую модель отношений России и других мировых игроков:

«Похоже, что проигранные Аустерлиц, (дважды) Смоленск, с огромным трудом выигранные Бородино, Сталинград и Курск позади. Если так, то лучше не идти на Париж, как в 1814-м, или на Берлин, как в 1945-м. А прямо в Вену 1815 года, заканчивая миром и новым консервативным, но устремленным в будущее “концертом наций”, строя структуру управления для нового мира».

«Вена 1815 года» в качестве желаемой цели означает в данном случае, видимо, включение России на равных условиях прежде всего с коллективным Западом, в систему договоров и обязательств, а также участие в решении судьбы некоторых государств и территорий.

Резюмируя все эти мысли, можно выделить в них ряд общих черт, в той или иной степени разделяемых почти всеми упомянутыми авторами:

1) глобальной миссии, проекта у России нет и его не должно быть;

2) советский опыт глобального проектирования оценивается негативно;

3) Россия должна цивилизационно или национально «сосредоточиться» и на этой основе искать возможности раздела сфер влияния или даже «большой сделки» с ведущими мировыми игроками (Запад, Китай).

Такой подход определяется как «консервативный» (Сергей Караганов) или «цивилизационный» (Борис Межуев) «реализм». При этом можно отметить, что в своем генезисе он восходит к концепции Вадима Цымбурского «Остров Россия», предлагающую геополитическую модель «ухода в себя»: с отказом от глобальных, имперских амбиций, сосредоточением в «ядре», возможностью сделки с Западом относительно лимитрофов.

Глобальные альтернативы

Если у России отсутствует собственный глобальный проект, а это сегодня выглядит действительно так, стоит обратить внимание на то, какие глобальные альтернативы существуют.

Их немного – фактически нет. И самой первой следует назвать коллективный Запад, возглавивший процесс глобализации, подчинивший его своим интересам и доведший до необратимого состояния.

Политолог Святослав Каспэ дает, на наш взгляд, реалистичную характеристику планетарной роли западного проекта:

«Империя Запада достигла качественно завершенной (и количественно нарастающей) универсальности, пронизав своими сетями и охватив инфраструктурой весь обитаемый мир. У нее нет границ – не только интенционально, но и фактически нет альтернативных, то есть сопоставимых по мощи центров силы… В плане имперского строительства глобализация завершена – в том смысле, что не осталось географически зон или социальных процессов, которые в принципе не входили бы в сферу влияния и интересов империи. Все, происходящее сегодня в мире, является внутренним делом глобальной империи Запада…».

Но эта оценка, казавшаяся еще десять лет назад практически неоспоримой, сегодня не выглядит таковой; во всяком случае, появились существенные нюансы. Во-первых, стали заметны признаки «имперского перенапряжения» в ядре западного мира: это и системные проблемы в ЕС, и «Брекзит», и избрание президентом США Дональда Трампа.

Конечно, это далеко не «падение империи», но переконфигурация, перераспределение полномочий, сосредоточение для того чтобы, пережив кризисный этап, перезапустить систему, многократно умножив ее технологическую, экономическую, финансовую и военную мощь. Упадок глобальной империи Запада, возникновение многополярного мира, в силу понятных причин, – ожидаемые многими, особенно в России, но все же потенциальные события, которые не следует воспринимать как свершившийся факт.

Тем не менее еще одна глобальная альтернатива возникает. Это Китай и его инициатива «Один пояс – один путь». Основные ее принципы и цели были озвучены председателем КНР Си Цзиньпином на международном экономическом форуме в Пекине.

Китай предлагает масштабный проект соразвития – в экономике, промышленности, образовании, логистической инфраструктуре, гуманитарной сфере.

Его преимущество в том, что для многих участников он привлекателен отсутствием, по крайней мере на данном этапе, идеологических претензий и ценностных притязаний. Да, он китаецентричен, но в нем пока не видно раздражающего западного высокомерия и слишком уж очевидного лицемерия. Китай вежлив, осторожен, не подвержен спешке и эмоциям, но настойчив, что вкупе с колоссальными финансовыми и инвестиционными возможностями делает его глобальную инициативу весьма реалистичной, особенно для малых и средних стран.

Что остается России в условиях отсутствия собственного глобального предложения? Либо присоединиться к одному из уже существующих, либо лавировать между ними. Иллюзии о равноправном включении России в коллективный Запад, кажется, должны были исчезнуть после событий в Грузии в 2008-м и в Украине в 2014-м.

Китайский же проект для России тоже не может быть панацеей в силу серьезной разницы в экономическом и демографическом потенциале. Это значит, что Россия будет вынуждена лавировать, по возможности не вовлекаясь критически ни в один из предлагаемых проектов.

Видимо, осознание этого и стоит за образом «Острова России» и концепцией «цивилизационного реализма». Россия слишком слаба, чтобы позволить себе быть полностью включенной в орбиту других глобальных проектов, но слишком сильна, чтобы пассивно наблюдать, как они разворачиваются на глазах, нередко неся прямую угрозу национальным интересам.

Белорусский сюжет

Российско-белорусский интеграционный проект можно назвать своеобразной лакмусовой бумагой, диагностирующей внешнеполитическую позицию России и настроения ее элит в отношении самого чувствительного для нее пространства – постсоветского «ближнего зарубежья».

Как бы ни воспринималась Беларусь российскими теоретиками и практиками от геополитики – в качестве ключевого союзника в Восточной Европе, типичного «лимитрофа» или даже «нахлебника», – все это отражение внутрироссийского самоощущения. Или это понимание того, что Россия – страна, у которой кроме армии и флота действительно могут быть союзники, или это циничная real politic, или это собственные комплексы и неудачи, транслируемые на других.

Мнение авторов Валдайской записки тоже можно рассматривать в том ключе. Там присутствует надежда на то, что России все-таки удастся договориться с Западом, а Беларусь и отношения с ней ставятся в зависимость от условий этой договоренности. По сути, могут быть разменной монетой:

«Трудность для российско-белорусского союза сейчас заключается в том, что расширение НАТО остановлено, а регион, включающий в себя Калининградскую область, Белоруссию, страны Прибалтики и Польшу, российское руководство не рассматривает как наиболее угрожаемый, что хорошо видно из военного строительства последних лет. При сравнительном снижении ценности союза его привычные механизмы начинают давать сбои. Гипотетическая договоренность России, США и ключевых стран ЕС о новой системе европейской безопасности может стать для политической модели Белоруссии еще более серьезным вызовом, чем текущие экономические трудности».

В более откровенной форме эту позицию в свое время озвучил упомянутый выше Святослав Каспэ:

«Мы не менее Запад, чем Америка… Решением может быть только сильное действие, против которого никто на Западе не то, что не сможет возражать, но которое Запад будет вынужден бурно приветствовать и за которое ему придется благодарить… Демонтировать режим Лукашенко и добиться демократизации Белоруссии – и ведь таким образом осуществленная ее демократизация гарантированно не окажется националистически-антироссийской».

Также и упомянутый Сергей Караганов полагал, что «нет никакой военной пользы и от Белоруссии… Территориально НАТО России не угрожает. Даже если бы и угрожало, то с военной точки зрения это абсолютно недееспособный союз».

Понятно, что это далеко не весь спектр мнений о Беларуси и союзе с ней в России, но завышенные ожидания от некой возможной «сделки» с Трампом, победы Марин Ле Пен и т. д. в российском медийном пространстве и экспертном сообществе со стороны были очень заметны. А это говорит о том, что для России все же очень важно это внешнее признание со стороны Запада.

В Беларуси это, конечно, не остается без внимания. Хотя бы потому, что западное внешнее признание и гипотетическая «сделка» могут быть чреватыми для страны и ее руководства.

Если у России нет своей глобальной миссии, осознания ценности и исключительной важности интеграции прежде всего с ближайшими соседями, то эти соседи предпочитают напрямую выстраивать отношения с глобальными центрами силы.

И мы видим это на примере Беларуси. Здесь прекрасно понимают, что особой перспективы для страны на Западе нет, «оттепель» последнего времени носит временный характер и в основном ограничивается дипломатической риторикой.

Стратегические ставки белорусское руководство уже делает на Китай. Как минимум, можно вспомнить два проекта: китайско-белорусский индустриальный парк «Великий камень» и создание с помощью китайских технологий РЗСО «Полонез».

Это не значит, что Беларусь сознательно «уходит», «разворачивается» от России. Просто страна с ее экспортно-ориентированной экономикой, промышленным и человеческим потенциалом необходимо должна быть частью чего-то бóльшего.

Ранее таким бóльшим во всех смыслах был Советский Союз – это и огромный рынок сбыта, и колоссальное социальное пространство для роста, и фабрика смыслов, позволявших белорусам ощущать себя не маленькой восточноевропейской нацией, а частью большого глобального проекта.

Сегодня, когда такого проекта у России нет, динамика развития ЕАЭС недостаточна и ограничена только экономикой, Беларусь будет вынуждена вовлекаться в тот проект, который хоть в какой-то мере отвечает социокультурным кодам, заложенным еще в советское время.

Цивилизационный «реализм» или «дезертирство»?

Какое основание имеет «консервативный» или «цивилизационный» реализм? Это представление о том, что сегодня у России есть «высокий геополитический статус» и этот статус обеспечивает право на признание цивилизационного суверенитета.

Действительно, успехи России в модернизации вооруженных сил и эффективное использование их в украинском и сирийском кризисах очевидно. Но означает ли это долговременный стратегический успех? События в Сирии еще очень далеки от своей развязки и там надо быть крайне осторожными, чтобы избежать афганского сценария. Грузино-осетинский конфликт 2008 г. и продолжающийся украинский кризис вряд ли можно однозначно записать в актив России хотя бы потому, что это эти проблемы создаются именно у границ России, вытягивая из нее ресурсы. Фронт противостояния все еще здесь, а не, скажем, у границ США, например в Мексике или как когда-то – на Кубе.

Для того чтобы говорить всерьез о «Вене 1815 года», совершенно недостаточно одного «Бородино», она может быть только после «Парижа 1814-го», так же как и «новая Ялта» возможна только после «Берлина 45-го».

Западные партнеры как раз и являются настоящими реалистами, уважающими только силу и волю к победе, а это значит, что приглашение заключить «сделку» поступит только тогда, когда Россия от обороны перейдет к наступлению. Пока же Россия пусть и успешно, но все-таки защищается.

Достаточно ли этого? Если мы ведем речь о социальных организмах (социорах) уровня цивилизаций, претендуя на формирование собственной, то без необходимой шкалы целеполагания цивилизационное развитие обречено зайти в тупик.

Первая цель социора – самосохранение и защита, с чем, повторим, Россия успешно справляется. Достигнув этой цели, можно переходить ко второй – сосредоточению, подготовке перехода на новый уровень. Затем следует третья – цивилизационный прорыв, имеющий глобальное влияние.

Сосредоточение, выравнивание баланса между внешней и внутренней политикой, между политикой и экономикой, гармонизация интеграционных проектов – необходимая, естественная стадия развития. Но длительное консервирование статус-кво периода сосредоточения чревато «цивилизационной недостаточностью», а уклонение от осмысления себя в качестве глобального субъекта может оказаться не геополитическим «реализмом», а «дезертирством».

В этом случае России действительно грозит судьба повторения исторического пути Турции, который, на наш взгляд, все же не является достойным образцом для подражания.

Во-первых, взяв курс на построение гомогенного национального государства, Турция не избежала кровавых эксцессов, таких как геноцид армян. Проблемы с курдами существуют до сих пор.

Во-вторых, отказ от «бремени империи» привел современную Турцию к статусу всего лишь одной из региональных держав Ближнего Востока, ведущей жесткую конкурентную борьбу с Израилем, Ираном и Саудовской Аравией. Вряд ли исключительное положение России в Евразии можно и нужно разменять на такую же модель, а она логически следует из установки на построение национального государства европейского типа и отказ от глобального мировидения.

Совершенно непродуктивным видится негативное отношение к советскому опыту глобального проектирования.

Советский проект, нравится это кому-то или нет, был вершиной геополитического могущества исторической России, и отношение к нему необходимо избавлять от травматического шока, вызванного его распадом, который (распад), кстати сказать, произошел не от чрезмерного перенапряжения сил для поддержания участия в глобальной игре, а от внутренней установки части элит, прежде всего российских, «дезертировать» от участия в Союзе и стать частью западного проекта.

Сегодня мы наблюдаем крах этой иллюзии, на ее руинах оформляется цивилизационный реализм, но для завершенного целеполагания необходимо нечто большее.

На наш взгляд, именно об этом в правильном ключе говорит директор Центра политической конъюнктуры Алексей Чеснаков:

«Правительство и независимые эксперты должны в первую очередь ставить масштабные цели. И даже просто научиться мечтать. Мы же помним, как создавалась великая страна, чей опыт внедрения пятилетних планов переняла и переосмыслила Япония. Мы все помним Уэллса, который описывал знаменитого «кремлевского мечтателя». У того мечтателя была стратегия. С высокими целями. Подкрепленная амбициями, уверенностью в своей правоте, умением претворять планы в жизнь. Такая, какой стратегия и должна быть. Тем более что мечтать есть о чем. Одни только огромные неосвоенные пространства Арктики и Сибири дают почву для размышлений».

Если Россия начинает «мечтать», то такие «мечты» заразительны для окружающих народов и стран в гораздо большей степени, – об этом говорит весь предшествующий исторический опыт, – чем просто «реализм», отличие которого от англосаксонского или китайского гегемонизма не так очевидно.

Сверхновая Россия

Успешная цивилизация всегда сочетает «реализм» и «мечты», локальный уровень и глобальный горизонт. Сегодня у России, достаточно окрепшей для того чтобы теоретически и, самое главное, практически ставить вопрос о собственной цивилизационной идентичности, ее защите и развитии, возникает необходимость выработки адекватного самопознания и происходящего из него целеполагания.

Федор Лукьянов описывает эту необходимость «по ту сторону» империи и государства-нации:

«Возрождается спрос на идеологическую ясность, но все больше заметен и интерес к цивилизационному подходу, который либеральная догма отвергала по причине «реакционности». Для России это крайне существенные изменения, потому что попытка вписать ее после краха Советского Союза в стандартную дихотомию «империя – нация-государство» не удалась. Имперский век завершился, а национальным государством Россия, развивавшаяся столетиями как общность наднациональная, стать без тотального слома не может. Поэтому дискуссия в категории цивилизаций куда более соответствует особенностям России и ее взаимоотношений с соседями и на западе, и на востоке. Становление цивилизационной идентичности – и есть осознание себя, которое необходимо России в ближайшее время».

Это осознание неизбежно приведет нас к истокам России как цивилизации. К тому, что составляет ее сущность. И тут можно позволить себе немного метафизики, поскольку внутри ядра любой устойчивой цивилизации всегда находятся некие высшие смыслы и сверхцели. Лучше всего, на наш взгляд, об этой сущности сказал исследователь феномена русской святости Владимир Топоров:

«Сакральность (или даже гиперсакральность) древнерусской традиции проявляется прежде всего в том, что: 1) все должно быть в принципе сакрализовано, вырвано из-под власти злого начала и – примириться с меньшим нельзя – возвращено к исходному состоянию целостности, нетронутости, чистоты; 2) существует единая и универсальная цель («сверхцель»), самое заветное желание и самая сокровенная мечта-надежда – святое царство (святость, святая жизнь) на земле и для человека; 3) сильно и актуально упование на то, что это святое состояние может быть предельно приближено в пространстве и времени к здесь и сейчас».

Каким бы излишне «мечтательным» не казался такой подход к определению цивилизационной сущности России, но именно эти элементы мы можем наблюдать во всех проектах, выводивших ее на вершину развития: Святая Русь, Москва – Третий Рим и Советский Союз.

Бесплатный фрагмент закончился.