Принцип оборотняТекст

2
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Принцип оборотня | Саймак Клиффорд Дональд
Принцип оборотня | Саймак Клиффорд Дональд
Принцип оборотня | Саймак Клиффорд Дональд
Бумажная версия
168
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 1

Существо остановилось и приникло к земле, глядя на крошечные точечки света впереди, неярко горевшие во мраке.

Существо заскулило в страхе и тревоге.

Этот мир был чересчур жарким и влажным, а тьма – слишком густой. И было тут слишком много буйной растительности. Атмосфера неистовствовала, и растения стонали от боли. Размытые сверкающие вспышки совсем не освещали ночь, и где-то далеко-далеко слышались чьи-то протяжные, басовито рокочущие стенания. И здесь была жизнь – гораздо больше жизни, чем пристало иметь какой бы то ни было планете, – но жизнь низшая, частично состоявшая просто из биологического месива, маленьких сгустков, способных лишь вяло отзываться на определенные раздражители.

Может быть, сказало себе существо, и не стоило так упорно рваться на волю? Может, лучше было бы остаться в том месте, которому нет имени, там, где не существовало ни бытия, ни ощущения или воспоминания о бытии, – лишь черпаемое откуда-то знание самого факта, что есть такое состояние, как бытие, да еще редкие проблески разума, разрозненные обрывки информации, которые подогревали стремление бежать, обрести независимость, разобраться, почему оно оказалось именно здесь и как сюда попало.

А что теперь?

Существо льнуло к земле и скулило.

Каким образом в одном месте может оказаться столько воды? И так много растительности, и такого неистового буйства стихий? Как вообще на планете – на любой планете – может царить такой кавардак, такое безвкусно-цветистое изобилие? В таком количестве воды, ручьем бегущей под уклон, стоящей в мутных лужицах на земле, было нечто святотатственное. Мало того, вода присутствовала и в атмосфере, насыщенной стремительными каплями.

Что это за ткань, которая обхватывает горло, покрывает спину, волочится по земле, развеваясь на ветру? Защитная оболочка? Но прежде существо никогда не нуждалось ни в каком прикрытии. Ему нужна была только его собственная шубка из серебристого меха.

Прежде? – спросило себя существо. Когда это «прежде»? Прежде чем что?

Существо напрягло память, и возникло смутное видение какой-то хрустальной земли с холодным сухим воздухом, со снежной и песчаной пылью, где небо полыхало множеством звезд, а ночь, озаренная мягким золотистым светом лун, была такой же яркой, как день. А еще возникло навязчивое, туманное, полуосознанное воспоминание о том, что оно, существо, отправилось в глубины космоса вырывать у звезд их тайны.

Но что это было, воспоминание или фантазия, рожденная безликостью того места, откуда бежало существо? Этого никак не узнаешь.

Существо выбросило пару рук, подняло с земли ткань и скомкало ее в руках. Вода сочилась из материала, маленькие капли со всплесками падали в лужи на земле.

Что это за точки света впереди? Это не звезды: слишком близко к земле, да и вообще тут нет звезд, что само по себе немыслимо, ибо звезды были всегда.

Существо с опаской потянулось мыслью к этому ровному свету. Там было еще что-то кроме света – на заднем плане ощущалось присутствие какого-то минерала. Существо осторожно ощупало этот фон и осознало, что там, в темноте, стоит минеральная глыба слишком уж правильной формы, чтобы быть природной скалой.

Вдали не смолкал грохот; тревожные вспышки далеких огней уносились в глубины неба.

Идти дальше? – гадало существо. Обогнуть огоньки по широкой дуге или двинуться прямо на них, чтобы узнать, что они такое? Или, быть может, следует пойти назад и постараться опять отыскать ту пустоту, из которой оно бежало? Хотя теперь уже неизвестно, где это место. С момента своего освобождения существо ушло далеко.

И где те двое других, которые тоже были там, в небытии? Они тоже освободились? Или остались, почувствовав, быть может, сводящую с ума отчужденность, что царила вокруг? А если они не бежали, то где могут быть теперь?

И не только где они, но и кто они?

Почему они не отвечали? Или они не слышали вопроса? Возможно, в том, не имеющем названия месте не было подходящих условий, чтобы задавать вопросы? Странно, подумало существо: делить жилье с двумя другими созданиями, испытывать то же ощущение неосознанного бытия и не иметь возможности вступить с ними в связь.

Ночь была душная, но существо била дрожь.

Нельзя оставаться здесь, сказало оно себе. Не скитаться же до бесконечности. Надо найти какое-то убежище.

Хотя существо пока не понимало, где следует искать убежище в безумном мире, обступившем его.

Оно медленно двинулось вперед, не веря в себя, не зная толком, куда идти и что делать.

Огни? – думало оно. Узнать, что это за огни, или?..

Небо взорвалось. Мир треснул, переполнившись сверкающей голубизной. Ослепленное и контуженное, существо в ужасе отпрянуло, и из его оцепеневшего мозга вырвался пронзительный крик. Но вот крик оборвался, свет исчез, и существо снова очутилось в небытии.

Глава 2

Дождь хлестал Эндрю Блейка по лицу; сама земля дрожала от оглушительных раскатов грома. Огромные массы разорванного воздуха с грохотом сходились над самой его головой; резко пахло озоном. Блейк чувствовал, как холодная грязь забивается между пальцами ног.

Как же он попал сюда? В грозу, с непокрытой головой, в насквозь мокрой одежде, без сандалий?

После обеда он вышел на улицу, чтобы взглянуть на бурю, которая кипела и перехлестывала через горную цепь на западе. А потом, спустя мгновение, оказался здесь, в самой гуще этой бури. Во всяком случае, он надеялся, что это все та же буря, а не какая-нибудь другая.

Ветер завывал в рощице; от подножия холма, на котором стоял Блейк, доносился звук бегущей воды, а прямо напротив, за потоком, светились окна. Может быть, это его дом, как в тумане подумал он.

Хотя там, где стоял его дом, не было ни склона, ни бегущего потока. Блейк озабоченно поскреб в затылке. Вода из шевелюры потекла по лицу. На миг ослабевший дождь с новой силой захлестал, и Блейк повернул к дому. Нет, это, конечно, не его жилище. Но это дом, и там наверняка есть кто-то, кто скажет ему, где он, и…

Скажет, где он! Но это же безумие! Какую-то секунду тому назад он стоял в своем патио и глядел на грозовые тучи, и никакого дождя не было…

Должно быть, он спит. Или это галлюцинация. Но хлещущий его дождь не похож на дождь из сна, воздух пахнет озоном, а где это видано, чтобы запах озона ощущался во сне?

Он подошел к дому и, шагнув вперед правой ногой, наткнулся на что-то твердое; боль пронзила стопу и всю ногу; Блейк оторвал стопу от земли и затряс ею в воздухе. Боль стекла в большой палец и запульсировала в нем. Блейк поскользнулся в грязи и сел. Слякоть брызнула в разные стороны. Почва была холодная и мокрая. Подтянув ногу с разбитым пальцем, Блейк вслепую, осторожно и бережно ощупал его.

Он понял, что это не сон. Во сне человек не может расшибить себе большой палец ноги. Что-то случилось. Какая-то сила в мгновение ока перенесла его, ничего не чувствующего, на много миль от патио. Перенесла и швырнула в средоточие дождя и грома, в ночь – такую темную, что не видно было ни зги.

Он снова ощупал большой палец. Боль чуть утихла. Если напрячь ноги и задрать большой палец кверху, идти можно. Хромая, скользя по грязи, он двинулся вниз по склону, пересек узкий ручей, вода в котором доставала ему до лодыжек, и по другому склону вскарабкался вверх, к дому.

Горизонт озарился молнией, и на какое-то мгновение Эндрю увидел контур дома на фоне сияния – громоздкое здание с тяжелыми дымоходами и окнами, утопленными в камень, будто глубоко посаженные глаза.

Каменный дом, подумалось ему. Пережиток прошлого. Каменный дом, в котором кто-то живет.

Блейк налетел на ограду, но не ушибся, поскольку двигался он медленно. Ощупью, вдоль забора, он добрался до калитки. За ней виднелись три маленьких светлых прямоугольника. Блейк решил, что это дверь. Ноги нащупали плоские каменные плиты, и он пошел по ним. Возле двери Блейк замедлил шаг. К двери могли вести ступеньки, а с него хватит и одной разбитой ноги.

Да, вот и ступеньки. Он ударился о них больным пальцем и на мгновение остановился. Он стоял, стиснув зубы и пережидая, пока утихнет боль. Потом поднялся по лестнице и отыскал дверь. Он поискал сигнальное устройство, но не было даже колокольчика или звонка. Пошарив еще немного, он наткнулся на дверной молоток. Дверной молоток? Ну конечно, сказал себе Эндрю, в таком доме, как этот, наверняка должен быть дверной молоток. В доме его далекого прошлого…

Его пронзил лютый страх. Может быть, дело не в пространстве, а во времени? – подумал он. Неужели его перенесли (если перенесли) не в пространстве, а во времени?

Он поднял молоток и постучал. Подождал. Никаких признаков того, что его услышали. Блейк постучал еще раз.

За спиной раздался скрип, и Блейк оказался в коническом снопе света. Он резко обернулся. Круглый светящийся глаз остался недвижим. Он ослепил Блейка. Позади источника света, на фоне черной ночной мглы Блейк различил смутный и еще более черный контур человеческой фигуры.

Сзади распахнулась дверь, и на улицу из дома хлынул свет. Теперь Блейк видел человека, державшего фонарь. Человек был одет в юбку-шотландку и овчинную куртку. В его руке блеснула сталь. Пистолет, решил Блейк.

– Что здесь происходит? – резко спросил мужчина, открывший дверь.

– Кто-то норовит забраться в дом, сенатор, – ответил человек с фонарем. – Должно быть, он как-то ухитрился проскользнуть мимо меня.

– Он проскользнул мимо вас потому, – сказал сенатор, – что вы где-то прятались от дождя. Охранять, ребята, значит охранять, а не играть в охранников.

– Было темно, – заспорил страж, – и он прошмыгнул…

– Вот уж не думаю, чтобы он прошмыгнул. Он попросту подошел к дому и загрохотал по двери молотком. Он не стал бы стучать, если б хотел пробраться сюда тайком. Этот человек просто вошел, как любой нормальный гражданин, а вы его проморгали.

 

Блейк медленно повернулся к стоявшему в дверях мужчине.

– Простите, сэр, – сказал он, – я не знал… Я не хотел поднимать переполох. Просто увидел дом…

– И это еще не все, сенатор, – влез охранник. – Странные дела творятся нынче ночью. Не так давно я заметил тут волка…

– В округе нет волков, – ответил сенатор. – Волков вообще не существует. Их нет уже лет сто, если не больше.

– Но я видел! – жалобно вскричал охранник. – Там, на холме за ручьем. Была яркая вспышка молнии…

– Простите, что заставляю вас стоять тут и слушать эту перебранку, – сказал сенатор Блейку. – В такую ночь лучше сидеть дома.

– Кажется, я заблудился, – ответил Блейк, стараясь не клацать зубами. – Если вы подскажете мне, где я нахожусь, и укажете дорогу…

– Погасите-ка этот ваш фонарь, – велел сенатор охраннику. – И займитесь делом.

Фонарь потух.

– Волки! – сердито воскликнул сенатор. – Ну и ну! – И добавил, обращаясь к Блейку: – Если вы войдете, я смогу прикрыть дверь.

Блейк вошел, и сенатор закрыл за ним дверь.

Блейк огляделся. Он стоял в прихожей.

По обе стороны были двери высотой от пола до потолка, а дальше в комнате в громадном каменном очаге горел огонь. Комната была загромождена тяжелой мебелью в ярких ситцевых чехлах.

Сенатор прошагал мимо Блейка и остановился, чтобы рассмотреть его.

– Меня зовут Эндрю Блейк, – представился Блейк. – Боюсь, я запачкаю полы.

Дождевая вода, стекавшая с него, образовала на полу лужицы. От двери до того места, где стоял Блейк, тянулась цепочка мокрых следов.

Он увидел, что сенатор – высокий худощавый мужчина с коротко остриженными седыми волосами и серебристыми усами над твердым прямым ртом, похожим на зев капкана. Одет он был в белый халат с ажурными лиловыми кружевами по кромкам.

– У вас вид тонущей крысы, – заметил сенатор. – Если вы не имеете ничего против такого сравнения. И сандалии вы поте- ряли.

Он повернулся и открыл одну из боковых дверей, за которой оказался платяной шкаф. Сунув туда руку, сенатор извлек толстый коричневый халат.

– Держите, – сказал он, подавая его Блейку, – это как раз то, что нужно. Настоящая шерсть. Вы, верно, озябли.

– Самую малость, – ответил Блейк, до боли сжав челюсти, чтобы не стучать зубами.

– Шерсть вас отогреет, – сказал сенатор. – Редкая вещь. Теперь везде одна синтетика. Но шерсть можно приобрести у одного сумасшедшего, который живет в шотландских горах. Мыслит он почти так же, как я, и считает, что настоящие старые вещи по-прежнему лучше новых подделок.

– Уверен, что вы правы, – ответил Блейк.

– Возьмите, к примеру, этот дом, – продолжал сенатор. – Ему триста лет, а он все так же прочен, как и в тот день, когда его построили. Построили из доброго камня и дерева. Построили искусные рабочие… – Он бросил на Блейка проницательный взгляд. – Но что это я – стою, разглагольствую, а вы тем временем мало-помалу коченеете. Поднимитесь вон по той лестнице справа. Первая дверь налево. Там моя комната. В шкафу найдете сандалии. Да и шорты ваши тоже, наверное, промокли насквозь.

– Должно быть, так, – ответил Блейк.

– В туалетном столике найдутся шорты и все, что нужно. Ванная справа, как войдете. Десять минут в горячей воде вам не повредят. А я пока велю Элин сделать кофе и распечатать бутылочку доброго коньяка.

– Не утруждайте себя, – сказал Блейк. – Вы и так уже столько сделали…

– Пустяки, – ответил сенатор. – Я рад, что вы заглянули ко мне.

Вцепившись пальцами в шерстяной халат, Блейк взобрался вверх по лестнице и вошел в первую дверь налево. За дверью справа он увидел белую блестящую ванну. А мысль о горячей ванне совсем недурна, подумал он.

Блейк вошел в ванную, бросил коричневый халат на крышку корзины, снял свое замызганное одеяние и швырнул его на пол. Он опустил глаза и удивленно оглядел себя. Он был совершенно гол. Он потерял свои шорты неизвестно где, непонятно как…

Глава 3

Когда Блейк вернулся в большую комнату с камином, сенатор уже ждал его. Он сидел в кресле, а на подлокотнике примостилась темноволосая женщина.

– Э… молодой человек, – сказал сенатор, – вы назвали себя, да я не запомнил имени…

– Эндрю Блейк.

– Уж извините, – проговорил сенатор. – Память у меня уже не такая цепкая, как когда-то. Это моя дочь Элин. А я – Чандлер Гортон. Из бормотания того балбеса на улице вы, конечно же, поняли, что я сенатор.

– Познакомиться с вами, сенатор, и с вами, мисс Элин, большая честь и радость для меня.

– Блейк? – переспросила девушка. – Где-то я слышала это имя. Совсем недавно. Скажите-ка, чем вы знамениты?

– Я? Ничем, – ответил Блейк.

– Но это же было во всех газетах. И по трехмернику вас показывали, в «Новостях». А, теперь знаю! Вы тот человек, который вернулся со звезд…

– Что ты говоришь? – воскликнул сенатор, тяжело поднимаясь с кресла. – Как интересно! Мистер Блейк, вон очень удобное кресло. Можно сказать, почетное место: возле самого камина, и все такое…

– Папе нравится, когда приходят гости, разыгрывать из себя барона или, может быть, сельского сквайра, – сказала Элин Блейку. – Не обращайте внимания.

– Сенатор – очень любезный хозяин, – заметил он.

Сенатор взял графин и потянулся за стаканами.

– Я обещал вам коньяку, – сказал он.

– И не забудьте похвалить его, – добавила Элин. – Даже если он лишит вас слова. Сенатор – ценитель коньяков и гордится этим. А чуть погодя, если вам захочется, выпьем кофе. Я врубила автошефа-повара…

– Шеф снова заработал? – спросил сенатор.

Элин покачала головой:

– Не очень-то. Но сварил кофе, как я просила, и поджарил яичницу с ветчиной. – Она взглянула на Блейка. – Хотите яичницу с ветчиной? Наверное, она еще не остыла.

Он покачал головой:

– Нет, большое спасибо.

– Это новомодное изобретение годами пекло оладьи, – сказал сенатор. – Что ни наберешь на диске, итог получался один. Правда, отбивные шеф тоже жарил, но редко.

Он вручил всем по стакану и сел в кресло.

– Немудреный уют – вот за что я люблю этот дом, – сказал он. – Триста лет назад его возвел человек, заботившийся о собственном достоинстве и понимавший кое-что в экологии. Поэтому он и построил дом из чистого известняка и леса, который тут рос. Он сделал так, что дом не довлеет над окружающей его природой, а сливается с ней. И здесь нет никакой технической ерундистики, кроме автоповара.

– Мы – люди старомодные, – сказала Элин. – Мне всегда казалось, что жить в таком доме, как этот, все равно что обитать, скажем, в землянке в двадцатом столетии.

– И все-таки дом не лишен своеобразного очарования, – ответил Блейк. – А это ощущение прочности и безопасности…

– Да, вы правы, это в нем есть, – сказал сенатор. – Прислушайтесь к ветру, который тщится ворваться сюда. Прислушайтесь к дождю…

Он покрутил стакан с коньяком.

– Конечно, дом не летает, – продолжал сенатор, – и не будет с вами разговаривать. Но кому нужен летающий и…

– Папа! – воскликнула Элин.

– Простите, сэр, – сказал сенатор, – у меня есть свои привязанности, я люблю о них поговорить и подчас позволяю себе увлечься больше, чем следовало бы. Подозреваю, что иногда я бываю неучтив. Дочь вроде бы сказала, что видела вас по трехмернику…

– Сказала, папа, сказала! Ты совсем не обращаешь на меня внимания. Так увяз в своих биоинженерных слушаниях, что ничего не замечаешь.

– Но ведь это очень важные слушания, милочка, – возразил сенатор. – В скором времени человечеству предстоит принять решение: как быть со всеми этими планетами, которые мы открываем. И я заявляю тебе, что только безумец мог предложить создавать на них земные условия. Подумай, сколько времени и денег проглотит эта работа.

– Кстати, совсем забыла, – сказала Элин. – Мама звонила. Сегодня вечером ее не будет дома. Она прослышала о грозе и решила остаться в Нью-Йорке.

– Прекрасно, – проворчал сенатор. – В такую ночь лучше не путешествовать. Как ей понравился Лондон? Она что-нибудь говорила?

– Она в восторге от спектакля.

– Мюзик-холл, – пояснил сенатор Блейку. – Возрождение древнего развлечения. Очень примитивного, по-моему. Жена прямо больна им. Она у нас человек с претензией на тонкий художественный вкус.

– Какие ужасы ты говоришь! – воскликнула Элин.

– Ничуть не бывало, – ответил сенатор. – Это правда. Однако вернемся к биоинженерии. Может быть, у вас есть на сей счет какое-то мнение, мистер Блейк?

– Нет, вряд ли, – ответил Блейк. – По-моему, я несколько утратил связь с ходом вещей.

– Утратили связь? Да, так и должно было случиться. Эта шумиха вокруг звезд. Теперь я вспоминаю. Вы были в капсуле, и вас нашли какие-то шахтеры с астероидов. В какой системе?

– В окрестностях Антареса. Маленькая звезда, безымянная, только с номером. Но я ничего этого не помню. Меня не оживляли, пока не привезли в Вашингтон.

– И вы ничего не помните?

– Ничегошеньки, – ответил Блейк. – Моя сознательная жизнь началась меньше месяца назад. Я не знаю, ни кто я такой, ни…

– Но у вас есть имя.

– Просто удобства ради, – сказал Блейк. – Я сам его себе выбрал. Джон Смит тоже сгодилось бы. Должен же человек иметь какое-то имя.

– Однако, насколько я помню, какие-то подспудные знания у вас были.

– Да, в том-то и странность. Я знал о Земле, о ее народе, о его обычаях, но во многих отношениях я безнадежно отстал от жизни. Я не перестаю удивляться. Я спотыкаюсь о незнакомые традиции, верования, слова.

– Не надо об этом, – тихо сказала Элин. – Мы не хотим показаться излишне любопытными.

– Ничего, – ответил Блейк. – Я смирился с этим положением вещей. Я попал в странную обстановку, но когда-нибудь, возможно, узнаю все. Может быть, вспомню, кто я такой, где и когда родился, что случилось там, в космосе. А пока, как вы понимаете, я здорово озадачен. Однако здесь все проявили такт, мне подарили жилище. Меня не беспокоят. Дом в маленькой деревушке…

– В деревушке? – спросил сенатор. – Я полагаю, он где-то неподалеку?

– Даже и не знаю, – ответил Блейк. – Со мной произошло нечто странное. Я не знаю, где нахожусь. А деревня называется Мидлтон.

– Это рядом, в долине, – сказал сенатор. – Отсюда и пяти миль не будет. Похоже, мы соседи.

– Я вышел прогуляться после обеда, – рассказал им Блейк. – И смотрел на горы из внутреннего дворика. Близилась гроза. Огромные черные тучи и молнии, но до них было еще порядочно далеко. А потом я вдруг оказался на холме за ручьем, напротив вашего дома. Шел дождь, и я насквозь промок.

Он умолк и осторожно установил свой бокал с коньяком на каменную плиту под очагом. Он посмотрел сначала на отца, потом на дочь.

– Вот так все и было, – добавил Блейк. – Я знаю, это звучит дико…

– Это звучит как нечто совершенно невероятное, – ответил сенатор.

– По-видимому, да, – согласился Блейк. – Причем дело не только в пространстве, но и во времени тоже. Я не просто очутился в нескольких милях от места, где стоял. Когда я вышел во дворик, только-только начинало смеркаться, а теперь уже ночь.

– Мне очень жаль, что этот болван-охранник ослепил вас фонарем. Должно быть, оказаться здесь уже было достаточным потрясением. Я не просил охраны. Я даже не хочу иметь ее. Но Женева требует, чтобы ко всем сенаторам была приставлена стража. Почему – я толком и не знаю. Уверен, что в мире нет кровожадных людей. Наконец-то Земля стала цивилизованной, по крайней мере отчасти. Хотя на это ушли долгие годы.

– Но из-за этого биоинженерного вопроса страсти тут накалились, – сказала Элин.

– Он привел лишь к более решительной политике, – возразил сенатор. – И нет никаких причин…

– Есть, – ответила она, – есть. Все эти фанатики, почитающие Библию, все эти заклятые ретрограды и рутинеры ополчились против биоинженерии.

Она повернулась к Блейку.

– Известно ли вам, что сенатор, который живет в доме, построенном триста лет назад, и кичится тем, что в нем нет ни единого технического новшества…

– А повар? – перебил сенатор. – Ты забываешь о поваре.

Она пропустила его слова мимо ушей.

– …и кичится тем, что в доме нет ни единого технического новшества, связался с шайкой сумасбродов, с архипрогрессивистами, сторонниками далекоидущих преобразований?

– Никаких таких далекоидущих преобразований, – возразил сенатор. – Обыкновенный здравый смысл. Создание земных условий на одной планете обойдется в триллионы долларов. Гораздо быстрее и за умеренную цену мы сможем сконструировать человеческую расу, способную жить на этой планете. Вместо того чтобы подгонять планету под человека, мы подгоним человека под планету.

– В том-то и соль, – сказала Элин. – Мысль о переделке человека стала твоим противникам поперек горла. Это существо уже не будет человеком.

 

– Возможно, его наружность и будет иной, – возразил сенатор, – но человеком оно по-прежнему останется.

– Разумеется, вы понимаете, что я не противница сенатора, – сказала Элин Блейку. – Но иногда бывает ужасно трудно заставить его осознать, с чем он столкнулся.

– Моя дочь выступает как адвокат дьявола, – пояснил сенатор. – И порой это приносит пользу. Но сейчас в этом нет особой нужды. Я и так знаю, насколько ожесточенно действует оппозиция.

Он взял графин. Блейк покачал головой.

– Может быть, я сумею как-то добраться до дома? – сказал он. – Тяжелый выдался вечерок.

– Переночевали бы у нас.

– Спасибо, сенатор, но если есть какая-то возможность…

– Разумеется, – ответил сенатор. – Кто-нибудь из охранников вас отвезет. Лучше воспользоваться наземной машиной: такая ночь не для леталок.

– Буду очень признателен.

– У одного из охранников появится возможность сделать полезное дело, – сказал сенатор. – Ему, по крайней мере, не будут мерещиться волки. Кстати, вы там, на улице, не видели волка?

– Нет, – ответил Блейк, – волка я не видел.

С этой книгой читают:
Всякая плоть – трава
Клиффорд Саймак
129
Заповедник гоблинов
Клиффорд Саймак
199
Глаз Бога
Джеймс Роллинс
199
Обитаемый остров
Аркадий и Борис Стругацкие
59,90
Башня ласточки
Анджей Сапковский
279
Час Презрения
Анджей Сапковский
279
Развернуть
Другие книги автора:
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»