3 книги в месяц за 299 

Школьные тайны и формула нелюбви. Из-Вращение ЧувствТекст

Автор:
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 10. Мужской подарок и похищение старосты

Джесс вошёл в большой строгий кабинет отца. Он не был уверен, чего ждать от этого внезапного вызова, но надеялся на приятный сюрприз. Он втайне думал, что отец получил ответ из Массачусетского Технологического Института. Положительный ответ. С приглашением стать студентом их сына Джесса Н. с предоставлением стипендии на весь курс обучения.

Но у отца в руках не было никакого конверта. На правой вытянутой ладони лежали какие-то ключи. Джесс замялся, не зная, что сказать. Отец широко раскрыл руки, подошёл к сыну и, неловко обняв и похлопав по плечу левой рукой, протянул правую Джессу.

– Это твои ключи от новой машины, сынок. Ты заслужил хороший мужской подарок к восемнадцатилетию. Мы с мамой так гордимся тобой, сын. Я – особенно!

У обоих мужчин повлажнели глаза. Именно ради таких моментов и жил, в сущности, Джесс. С ранних лет он знал, в чём цель его жизни. Быть лучшим. Быть первым. Быть правильным. Быть отцовской гордостью. И он сделал это!

Отец подвёл его к окну. Перед полицейским управлением, выделяясь как белый лебедь серди чёрных уток полицейских машин, горделиво сверкал белизной новенький Ниcсан GTR. Машина, которая стала мечтой стольких американских подростков после реалити шоу «Большой тур». Джесс ещё раз обнял отца. Расплывшись в почти детской, мальчишеской улыбке, он сбежал вниз, на парковку и под радостный полицейский хор «Happy birthday to you!» сел в машину.

– Ну, сынок, с богом! Ты знаешь, как вести себя за рулём и на дорогах. Помни, что твой отец не совершил ни одной аварии за тридцать два года вождения. Будь достоин нашей семейной традиции.

Джесс газанул, счастливо помахал рукой «хору полицейских» и рванул вперёд. Он решил добираться до дома по безупречно гладкой, скоростной семьдесят пятой трассе. Напевая любимую «дорожную» песню отца «Hit a road Jack…», Джесс старался не разгоняться больше, чем семьдесят миль в час, но на новой машине это оказалось делом трудным. Автомобиль летел как ласточка: казалось, колёса вот-вот потеряют сцепление с дорогой, и он будет парить над идеально ровным полотном. Он даже ударил лихо по рулю и, подпрыгнув, неожиданно для себя самого заголосил песенку из известного клипа « And I am happy!». Я счастлив! Для полного счастья, однако, чего-то не хватало. Может, каприза, о котором «развела» дискуссию миссис Ти? Ну да русские всегда всё усложняют. Им всегда чего-то не хватает для счастья. Джесс задумался. Но ведь и ему явно хотелось чего-то ещё, чтобы быть совсем счастливым. Может, русский писатель прав. И тут он понял, что было его, только его, Джесса Н. капризом. Но впустить это «озарение» в ум, душу и сердце он не успел. Пришлось сосредоточиться на быстрой смене полос. Со скоростной левой ему надо было срочно перестроиться в крайнюю правую и приготовиться к выезду на сто первую окружную дорогу. А оттуда рукой было подать до дома. Он решил обдумать свой каприз чуть позже. Однако, оказавшись на родной «старушке» 101, он с трудом поверил своим глазам: правая полоса, которая ему была нужна, была перекрыта. Какой-то жёлтой в крапинку лентой. Такой, какими в фильмах огораживают место преступления. За лентой что-то лежало. Нечто, похожее на куль.

Джесс с сожалением заглушил мотор и вышел из машины. В следующую секунду на него набросились три человека в масках, чёрных, армейского стиля плащах, и таких же чёрных беретах. Джесс успел заметить, что они выскочили из густых кустов на обочине. Потом он отключился: глаза закрыла чёрная повязка. Тело оказалось туго связанным верёвками. Во рту кляп. Он чувствовал, как его куда-то волокут. Бандиты тихо переговаривались, а один даже подхахатывал. Джесс ощутил царапающие пальцы на лице. Это могли быть ветки кустов ежевики, щедро растущей вдоль дороги. Тело ныло от врезавшихся верёвок. Но он, спортсмен, мог эту боль просто не замечать.

Ужас заморозил его волю в тот момент, когда он услышал звук взревевшего мотора своего Нисана. Звук быстро удалялся. Скоро он совсем затих. Но тут взревел всей мощью молодого натренированного тела сам Джесс. Это не помогло. Тряпка и не думала покидать его рот. Тогда он стал копить слюну и мочить то, что было во рту. Он надеялся, что сумеет напрячь лёгкие и вытолкать языком и потоком воздуха мокрый и скользкий кляп. Одновременно он подставил руки под острые ветки и стал перетирать верёвку. Он понимал, что у него может ничего не получиться. Но голос школьного тренера: « Ты это сделаешь, сынок!» заряжал его злым упрямством.

Компания угонщиков «отрывалась» по полной. Радио переполняло салон звуками последних «дорожных» хитов, мотор работал, как сто раз проверенный ракетный двигатель, а дорога была нереально пустая для этого времени дня. Солнце уходило с дежурства, лениво перебирая лучами по вершинам зелёных холмов. Сладкий океанский бриз добрался, наконец, до раскрытых окон машины, но остудить слишком раскалённые и слишком молодые головы ему не удалось. Пассажиры на заднем сиденье завопили в два голоса простенькие слова очередной глупой песни, и автомобиль рванул вперёд ещё мощнее. Никто и не подумал останавливаться, когда окрестности наполнили громкие полицейские команды.

– Нисан Джи Ти Ар! Немедленно прижаться к обочине и остановиться! Повторяю…

Друзья ничего не слышали, потому что никак не ожидали услышать нечто подобное. Ведь всё было продумано до мелочей. Но об одной крупном пустячке они не знали. Прежде чем благословить сына в дорогу, его папа установил в машине жучок. На всякий случай… Подростки такие непредсказуемые!

Когда шериф, он же отец Джесса, увидел тех, кого полицейские выводили из машины, он остолбенел. Он, крутой коп, повидавший за свою службу всякого и разного, застыл, как перепуганный на смерть мальчуган. Говорить он не мог. Да и говорить было нечего. Такой безобразной, невероятно наглой ситуации он и в мыслях не допускал. Его руки сами сложились в могучие кулаки-кувалды, и он медленно, глубоко дыша на каждом шаге, подошёл к одетым в чёрное угонщикам.

– Где Джесс? – прорычал он, оставив все выяснения на потом.

– Там, в кустах… Ну, сразу после съезда с семьдесят пятой…

Пока двое полицейских упаковывали хулиганов в свою машину, отец именинника круто развернул свою Тойоту и умчался в обратном направлении.

Джесса на обочине дороги не было. Шериф нашёл примятые и местами сломанные кусты ежевики, след и вмятины от тела, которое либо ползло, либо волочилось по земле в чьих-то руках, но никаких следов крови или борьбы не обнаружил.

Отец пропавшего парня расправил плечи и, не давая себе и секунды на размышления, почти взмыл над дорогой по пути в полицейский участок.

Глава 11. Ночь. Центр коррекции умственного здоровья. Клоун и доктор

Доктор Хат быстро составил картину произошедшего ночью. Всеми любимый Клоун, возможно, действительно предотвратил покушение на новую пациентку Лию. Но это было лишь предположением.

– Но почему Вы решили, что ночной гость – не священник? Ведь Лия католичка. И её духовный наставник вполне мог решить, что ей нужны слова ободрения, поддержки.

– Какой он наставник? Он старый развратник! Повидал я таких в католическом интернате для мальчиков. Ведь мой отец дома практически не бывал. Он со своим передвижным цирком постоянно где-то выступал. Вот меня в интернат и засунули… С малолетства там обитал. Пока не сбежал!

– А мать? Она тоже была цирковой актрисой?

Клоун рассмеялся легко и дробно.

– Нет… Моя мамаша была из семьи уважаемых торговцев недвижимостью. Просто угораздило её влюбиться в акробата. Ну, они с отцом и обвенчались в какой-то сельской церкви. Благо оба были католиками.

– А потом? Что было потом? Они были счастливы?

– Они просто не были… Их вместе не было… Ох, запутался я… Ну, я хочу сказать, что вместе они не жили. Отец приезжал раз в полгода, не чаще. Меня очень любил. Всегда брал на репетиции в цирк. Но я высоты боюсь. Какой из меня акробат? Зато я так потешно по канату вниз сползал, так смешно от этих цирковых трапеций убегал и рожи уморительные строил, что папины товарищи сразу клоуна во мне разглядели.

– А мама? С ней Вы ладили?

– Какой там! Я же лысым уродился. Чего только доктора не делали! Но я как лысым наружу вылез, так лысым и в матушку землю нырну. Одна разница – в подарочную коробку буду запакован.

Клоун залился смехом.

– Как в том анекдоте. Приходит английский сэр к своему другу лорду. Его встречает надутый дворецкий.

– Я хотел бы увидеть лорда, Джек!

– Полагаю, это невозможно, сэр. Хозяин уехал на похороны.

– А… Понимаю. И когда он вернётся, Джек?

– Полагаю, он не вернётся, сэр. Он уехал туда в гробу.

И клоун опять зашёлся в счастливом смехе.

– Так вот мать… Она меня стеснялась. Стыдилась со мной у друзей появляться. Никогда меня ни в парк, ни в кафе детское не брала. А как только мне девять лет исполнилось, так мамаша меня в закрытый католический интернат сдала. И отцу наотрез отказалась говорить, в какой.

– В интернате Вам нравилось?

– Да какое там… Были, конечно, хорошие преподаватели. От них я многому научился. Но вот священники… Особенно один всех доставал. Самый приставучий был. От меня, правда, он подальше держался. Больно несимпатичный я был: рот до ушей, что твоя математическая скобка, которая на спину вдруг брякнулась. Уши торчком, как у белки. И лысая башка… Да такая большая, что непонятно, как на тощей шее удерживалась.

Клоун хохотнул, но тут же задумался и продолжил:

– Да и языка моего острого он боялся. Прихожу я как-то к директору и говорю: «Сэр! Можно я буду называть отца Якоба грязной, развратной свиньёй?» Директор глаза выкатил, но взял себя в руки и отвечает: «Нет, молодой человек, Вы не можете называть отца Якоба грязной, развратной свиньёй». Я – глазки долу и на урок к этому служителю церкви пошёл.

Захожу в класс и говорю:

– Отец Якоб! Я очень сожалею, но директор школы почему-то не разрешил мне называть Вас грязной, развратной свиньёй. Поэтому я Вас не называю грязной, развратной свиньёй.

 

– Но ты уже сказал, что я – грязная, развратная свинья! Да как ты посмел?! – пускается в крик преподаватель.

– Что Вы, отец! Это Вы только что на весь класс выкрикнули: «Я – грязная, развратная свинья». Весь класс слышал…

Ну и в таком духе продолжаю…

Тут уж и доктор Хат не удержался и рассмеялся вместе с любимым пациентом.

– А сверстники Вас дразнили? Буллили?

– А то как же! Я в интернате, считай, и прошёл полный курс клоунады. Шутки и ответы на ходу придумывал. Один сочувствующий парень, из богатеньких, дал мне адрес знакомого врача, специалиста по волосам. Я из вежливости пообещал на каникулах к нему обратиться. Возвращаемся в интернат, а я по-прежнему лысый. Парнишка и спрашивает:

– Неужели даже самый известный в Мериленде доктор не помог?!

– Ещё как помог, – ответил я. – Шевелюра прямо закустилась…

– Так чего ты лысым вернулся?

– Так я все волосы с башки обратно повырывал, как только счёт за лечение увидал!

И все смеются, и никто не знает, когда я шучу, а когда серьёзно говорю. А на уроках живописи я себя всегда с пышными жёлтыми волосами рисовал. Учитель сначала удивлялся, потом не выдержал и спросил:

– Это же автопортрет! А Вы, молодой человек, какие-то невообразимо жёлтые волосы себе всё время рисуете!

– Так я нигде не могу лысой краски найти, – отвечаю ему я. – И опять все смеются, и никто не сердится…

– Значит, когда Вы в цирк из интерната подались, то уже знали, что будете рыжим клоуном!?

– Точно так, сэр. Начал работать ковёрным, уборщиком, рабочим манежа… А через пару лет у меня уже своя реприза была. С зонтом.

И клоун описал и даже попытался изобразить свой любимый номер «Девушка и зонт».

– Поэтому я и заподозрил неладное, когда этот тип в сутане начал свой зонт прятать. Да так суетился, что сначала стенку лифта остриём поцарапал, а потом чуть пузо себе не проткнул, когда запихивал зонт за спину. Он мне сразу не понравился: глаза бегают, а речи, как заправский дьявол, по писаному говорит. И всё без души… Слова холодные, а глазки масляные. Ну, точь в точь наш отец Якоб! Да ещё ту учительницу-дрессировщицу вспомнил! Жуть, как на душе темно стало.

– Учительница была просто учительницей. Это я её в больницу пригласил. Кстати, новая пациентка, девушка из второй палаты, её любимая ученица. А почему Вы захотели проведать именно её, Лию?

– Да не знаю… Мне кажется, её, как и меня, никто в этом мире не любит. Так, чтобы по-настоящему.

– Но у неё есть семья. Мать. Старший брат.

– Видел я их вчера. Этих родственничков… Довели бедненькую до истерики! Я из коридора их голоса слышал. Они всё долдонили, что она не в себе, что у неё галлюцинации. Угрожали перевести её на самые сильные лекарства, если она по-прежнему скрывать что-то от них будет. Ну а как бедняжке без секретов с этим волчарой под одной крышей жить?! Я о брате. Вы его взгляд видели? Волка, и того паралич хватит, если глазами с ним встретится! Такая в них лютость.

– А нашим медсёстрам он почему-то нравится… Даже глазки ему строят.

– Потому что волк, как известно, к овцам в овечьей шкуре обычно является. А молодые барышни при виде смазливого лица зачастую ведут себя, как те самые овцы.

Разговор с Клоуном затянулся до утра.

В пять утра больница ожила. Коридор заговорил открывающимися дверями, жалобным, почти старческим скрипом деревянных полов, по которым нянечки и медсёстры катили раздаточные медицинские столики, негромкими, вялыми голосами выползающих из тяжёлого, неестественного сна пациентов.

– Ну, я пошёл, – склонил голову в цирковом поклоне клоун и пошаркал в свою палату.

– Конечно. И спасибо Вам за то, что задержали незваного гостя.

– Да кабы задержал! Так ведь по собственной глупости упустил.

Шаркающие шаги стали стихать. Потом внезапно замерли. Коридор наполнился резкими звуками. Кто-то не шёл, а ступал. Ступал по-хозяйски уверенно, громко и ничего не стесняясь. Дверь в кабинет доктора распахнулась, и, не спавший всю ночь врач в изумлении уставился на столь раннего посетителя.

Глава 12. Ранний гость, врут все и сети для наивной души

– Мистер Суавес?!

Брат Лии сдержанно поклонился, пряча глаза от удивлённо вопрошающего взгляда доктора. Выглядел молодой человек полным джентльменом: безупречно сидящий на тренированном мускулистом теле костюм намекал на своё итальянское происхождение. Кобальтовый цвет дорогой ткани гармонировал со строгим чёрным галстуком, делящим тёмно-серую, с благородной искрой, рубашку на две идеально ровных половины. Густые чёрные волосы блестели, отвлекая внимание собеседника от довольно низкого лба и маленьких, обычно злых глаз цвета грязного дорожного гравия.

– Доктор! Мама Лии сегодня всю ночь не спала. К утру и вовсе с сердечным приступом слегла. И всё из-за дочки…

– Из-за дочери?! Но почему?

– Ближе к полуночи она вдруг проснулась и давай меня будить. Говорила что-то о плохом предчувствии… Потом начала плакать и всё твердила: «Моей девочке плохо… Она в опасности…» И заставила меня ехать в больницу, как только рассвело.

– Да что Вы говорите?! Вот что значит материнское сердце! Да Вы не беспокойтесь. С Вашей сестрой всё в порядке. Можете прямо из моего кабинета маме позвонить и успокоить бедную женщину.

Руки посетителя слегка дрожали. Узко посаженные глаза перепрыгивали с предмета на предмет, не задерживаясь, однако, на том, что искали: на красном стационарном телефоне, который стоял прямо перед ним. Звонить по мобильному, да ещё отвернувшись от врача, в Центре не разрешалось. И эта суетливость, как и неожиданно пробежавшая по лицу молодого человека тень мышечного напряжения, доктору не понравились. Пока брат пациентки набирал номер, доктор его внимательно разглядывал, стараясь спрятать профессиональное любопытство под полуопущенными, длинными и густыми, как у фотомодели, ресницами.

Брат Лии говорил тихо. И говорил он по-испански. Но вот то, что делали его руки во время разговора, по-настоящему заинтересовало врача. Левая ладонь, прижимающая трубку к уху, неожиданно вспотела. Да так сильно, что трубка начала по ней скользить. Между тем правая непрерывно тёрла веки и собирала в некрасивую гармошку щёки и рот. Ноздри молодого человека подрагивали, как у хищника, почуявшего опасность. Когда же посетитель вдруг стал нагибаться к столу, якобы разглядывая скучные канцелярские принадлежности, не прекращая при этом что-то темпераментно говорить, доктор и вовсе заподозрил неладное. Вспомнив практические занятия по распознаванию психологического типа личности и поведенческой терапии, молодой врач не мог отделаться от чувства, что перед ним разыгрывается насквозь фальшивый спектакль.

Неожиданно раздавшийся грохот прервал размышления хозяина кабинета. Посетитель бросил трубку и оглянулся.

В распахнутую дверь ворвался чудак в красных шароварах на одной лямке и в рыжем парике. Двумя прыжками непрошеный гость одолел пространство между порогом и столом врача и встал в гордой позе под большим плакатом, с которого подмигивал Альберт Эйнштейн. Над головой учёного красовалось любимое изречение молодого психиатра: «Врут все, но это не имеет значения, потому что никто не слушает».

Клоун вывалил изо рта неестественно длинный язык, перекосил лицо и отправил его в правый угол рта. Затем быстро скрестил руки, обхватив ладонями плечи, и загоготал, глядя прямо в глаза раннего гостя. Через секунду-другую Клоун сменил позу, нагло показал брату Лии средний палец и такими же гигантскими прыжками оказался у распахнутой двери. В следующий момент и духа его не было.

– Ну и работа у Вас! – насквозь фальшиво посочувствовал молодой человек.

– Весёлая работа! – не согласился врач. – Между прочим, именно этот пациент, всеми уважаемый клоун, предотвратил накануне ночью возможное нападение на Вашу сестру.

И доктор кратко, безэмоционально описал ночное происшествие.

– Так вот что почувствовала наша мать! Не зря она подняла меня спозаранку. Мы ведь к Вам, доктор, с огромной просьбой! Состояние Лии настолько тревожное… И очень, очень нестабильное. Она нам в прошлое посещение показалась совсем подавленной и во власти… Во власти своих выдумок, фантазий. Часто просто бред какой-то несёт. А начнёшь её утешать, говорить здравые вещи, так она в истерику бросается. Так и до мыслей о самоубийстве недалеко…

Доктор не успел возразить, потому что прикрытая клоуном дверь кабинета радостно распахнулась, и в кабинет ворвалась сияющая Лия.

– Доктор Хат! Я узнала! Я его узнала! Я про зонтик…

– Ну… Что я Вам говорил?!

Брат девушки вскочил со своего места, полоснув волчьим оскалом узких глаз лицо сестры. Та замолчала, сникла, но лишь на мгновенье.

– Ты что здесь делаешь?! Я же сказала, что не хочу вас видеть! Ни мать, ни тебя.

– С этим что-то надо делать, доктор! Да она же совсем не в себе… Уже зонты знакомые ей мерещатся.

– Я Вас попрошу выйти, мистер Суавес, и подождать в коридоре. Мне надо остаться с больной наедине.

Посетитель надулся, опустил голову ещё ниже и медленно вышел из кабинета.

– Лия! О чём ты говоришь? Таких зонтов пруд пруди. В каждой лавке купить можно.

– Нет! Это зонт моей бабушки. Вернее, подарок бабушке от кого-то… Так она мне говорила. Она прятала его в своём сундуке. У него и размер, и ручка необычные. Бабуля как-то сказала, что будет его хранить до особого момента. Дескать, придёт очень хороший человек и узнает меня по этому зонту. Она собиралась отдать его мне.

– Так почему же не отдала?

– Перед тем, как брат нас в Америку перевёз, бабулю в сельву жить отправили. Они её оба не любили. И даже… Не знаю, может, я ошибаюсь, но мне казалось, что мать с братом её побаивались. Даже хотели от неё избавиться. И избавились. В маленькую деревушку без названия жить отослали. В одну из тех, что в горах вокруг Акапулько прячутся.

– Ну, хорошо… Допустим, всё обстоит именно так. И что из этого вытекает?

– Так вдруг это бабуля ко мне своего человека послала? Под видом священника? Чтобы зонт передал.

– Лия! Мы с тобой можем только гадать. Потому что зонт уже отправлен в полицию. Как вещественное доказательство. Так что нам остаётся только ждать. Понимаешь?

– Да…

– А сейчас тебе надо вернуться в палату. У тебя через пятнадцать минут завтрак. Затем – капельница. Договорились?

– Договорились.

Девушка опустила голову и тихо вышла из кабинета. Почти столкнувшись с ней в узком дверном проёме, в офис вошёл её брат.

– Так вот, уважаемый доктор Хат!

В этот раз молодой человек решил перейти прямо к сути своего визита.

– Как мы видим, вы не в состоянии обеспечить безопасность своих пациентов. И мерзкие клоуны у вас по больнице ночью разгуливают… И неизвестно откуда взявшиеся визитёры…

– Вы что-нибудь знаете о зонте, который хранила ваша с Лией бабушка? – прервал его врач.

– Никогда ничего подобного не слышал. Наша бабуля последние годы была не в себе. Может, Лия по её стопам решила пойти… В смысле… Ну, в том смысле, что она больше верит в свои фантазии, чем полагается на здравый смысл. Особенно в последнее время…

Чем увереннее и многословнее говорил посетитель, тем большее недоверие он вызывал у врача. Лия была не по возрасту умной, с острым аналитическим умом девушкой. Беда её крылась в другом: в слишком тонкой и благородной натуре. Она принадлежала к тому типу людей, которые готовы отдавать себя миру много и щедро. Но их природная стеснительность и неуверенность в себе смыкаются над ними молчаливым куполом непроницаемости, когда мир хочет щедро воздать им. Такое свойство личности, был уверен доктор, особенно пагубно для женщин. Они, сами того не ведая, отбирают у мужчины право быть сильным, оберегающим, готовым к творению добра и потаканию женским прихотям и капризам. Право быть дающим.

Самые прыткие и опытные, угадавшие в женщине эту тайную слабость, просто берут её сердце в аренду. Во временное пользование. И никогда не возвращают хозяйке в прежнем виде…

Доктор устало вздохнул и спросил сухо и коротко:

– Что конкретно Вы хотите предложить?

– Разрешить Лии иметь при себе смартфон. Она должна успокоиться и знать, что, в случае беды или паники всегда может позвонить домой и попросить о помощи.

К такому повороту разговора доктор Хат оказался неподготовленным. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

– В телефоне будет только два номера: её матери и мой. Так что связаться с её странными подругами – этой мусульманкой, чеченкой из России и выгнанной из дома протестанткой Винсией – она не сможет. Но я загрузил в телефон любимую музыку Лии. Даже некоторые аудиокниги. В том числе религиозные. Чтобы сестрёнке было не так тоскливо. И не так безнадёжно на душе. Пусть не забывает об отце нашем небесном!

 

Чёрная блестящая голова склонилась в смиренном поклоне, а губы что-то зашептали… Доктор разве что не в шоке слушал, как молодой человек молится, произнося слова на прекрасной латыни.

– Ну, так как, доктор? – брат Лии поднял голову и влажными от слёз глазами посмотрел на растерявшегося интерна.

– Пойдёмте к Лие. Там и примем решение.

Девушка лежала под капельницей, что парадоксально обрадовало вошедших. По крайней мере, можно было надеяться на более или менее спокойный разговор.

– Что бы ты там не думала, – начал брат, – мы с мамой тебя очень любим. Мы решили, конечно, с одобрения доктора Хата, подарить тебе смартфон. По нему ты всегда можешь связаться с одним из нас, послушать любимую музыку. Даже твои любимые аудиокниги закачали. Будешь перед сном слушать…

Лия не верила своим ушам. Слова брата о любимой музыке и книгах заставили её улыбнуться. Улыбнуться вопреки собственным подозрениям и страхам. Она молча кивнула головой.

Брат девушки мягко положил телефон на тумбочку, рядом примостил коробочку с наушниками и проводом для зарядки, и вышел из палаты. Следом за ним поспешил измученный бессонной ночью доктор.

Чего не знала пациентка… О чём не подозревал лечащий врач… Из-за чего ликовала душа молодого человека – так это то, что спустя пять секунд после водружения на тумбочку, телефон начал работать. Встроенная программа Флейм включила обе камеры смартфона и активировала его микрофон. Теперь вся информация о девушке поступала к знающему компьютерному администратору-аналитику. Приложение не только послушно передавало аудио и видеоинформацию, но одновременно запускало программу распознавания лиц. Специалист в центре получал возможность следить за всеми контактами, передвижениями, разговорами девушки, изучить в деталях расписание медицинских процедур и протокол, согласно которого они отпускались. В случае посещения больной друзьями, телефон автоматически настраивался на их «Bluetooth», а если такового не обнаруживалось, программа самозагружалась и передавала нужному компьютерщику информацию со всех смартфонов, находящихся рядом с Лией.

– Да, сестрица… Ты оказалась не умнее мухи, радостно застрявшей в самом центре паутины! И гены твоего знаменитого, талантливого папочки ни хрена тебе не помогли. Так что оставайся в хоромах паука-хозяина. Пока…

Медленно направляясь к припаркованной в тени редких больничных деревьев машине, брат Лии не мог скрыть ядовитой, самодовольной улыбки. Подойдя к сверкавшей тёмно-серыми боками Инфинити последней модели, молодой человек поднял глаза к небу. В этот ранний час беспощадное калифорнийское солнце робко выглядывало из-за гор и мягко растекалось по их склонам языками жидкого золота. Его время жечь и иссушать ещё не пришло.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»