Цитаты из книги «Шер аминь», страница 2

Человеку, чтоб потерять облик, вовсе не нужны годы печали и муки, он может успеть за неделю.

Такое лицо, впрочем, можно восстановить, а вот если стараться год, то есть, напротив, не стараться, а просто довериться своему новому призванию: стать ничем, – тогда результат уже не оспоришь, ты сам становишься этим результатом, становишься причиной и следствием, доказательством, моралите, эпилогом, эпитафией.

Сколько зажигалок он оставил на пьяных столах -- ими наверняка можно было бы зажечь свечи перед иконами всех православных святых поголовно, и заодно подпалить несколько вражеских конюшен.

"...в такой земле... - лихорадочно думал он, с каждым шагом по направлению к морю всё слаще и острее ощущая свою малость, - ...в такой красивой земле, конечно же, не могли поверить в одного бога... здесь всего с излишком - моря и неба, чаек, воздуха... так много дождя - когда приходит дождь... так много страсти и солёной ярости... всем этим не мог владеть один бог. Поэтому боги в этих краях рождались и жили целыми стаями, и все эти боги были красивы... и страстны, и яростны, и любвеобильны..."

У многих людей всё это складывается так, как, помните, в детстве иной раз кричали – кто на меня, когда я с первым в классе хулиганом и борцом заедино? – так и некоторые верующие свысока глядят: кто на меня с Иисусом Христом? Я, мол, душу спасаю – а вы что?

Он торопился по ступеням, иногда осознавая, что на лице его уже несколько минут застыла улыбка — и тут же забывая об этом своём тихом и упоительном сумасшествии. Но если бы кто-то увидел его сейчас — напугался бы.

По-настоящему счастливые люди, не скрывающие своего счастья, должны бы вызывать у нас ужас: они же невменяемы.

Бросил одежду и улегся на нее, трогая руками камни.

Закрыл глаза.

Клокочущая вода внизу, медленное солнце сверху, он посередине, со своей душою и своей кровью.

Он старался не думать, и у него получалось.

Кажется, тут, в этой бескрайней благости, не хватало только его, чтоб всему миру обрести едины ритм.

Без него светило поднималось непонятно зачем, чайки кричали неясно про что, море бесилось само по себе, скалы дичали.

И лишь он - принесший сюда 36,6 градусов своего тепла, свое глупое, незагорелое человеческое тело, - именно он заставил все вокруг стать единым и нерасторжимым.

Когда утром отец семейства входил в детскую комнату, он всякий раз, завороженный, застывал при виде старшей дочери.Она спала с неизъяснимым изяществом - сон ее был преисполнен той самой неги, о которой в свое время вполне всерьез писали поэты."Вот она, эта нега - сподобился увидеть!" - понимал отец семейства, боясь сморгнуть.Все ее, совсем еще юное тело, от мизинчика на ноге до мизинчика на руке, - являло собой торжество природы, чистоты, свежести и необычайного Господнего вдохновения: старик явно понимал толк в красоте, и досуга у него было много. Видимо, он достигал какого-то, ему одному понятного, результата - и достиг же.

По утрам у меня много дел, я хожу навестить скелет кита.

Вчера трёхлитровую банку малинового варенья принесли – вроде хотели самогонки нагнать, но разленились.

– Ты замечал, что, если долго думаешь о чём-то, как сумасшедший, повторяешь это про себя и вслух – всё… не то чтоб сбывается – а приходит к тебе? Неизбежно? – спрашивал я.