Читать книгу: «Пятнадцатое сердце»

Пролог: «Когда рушится мир»

Катя Васильева проснулась от запаха блинов. Это был главный маркер «хорошего утра» в их доме. Мама пекла блины только когда настроение было на сто из ста, а папа ещё не успел сесть за ноутбук с бесконечными таблицами.

– Доброе утро, солнце! – папа чмокнул её в макушку, даже не глядя отрываясь от чашки кофе. Он был красавчиком. Даже в домашних трениках и растянутой футболке, с вечной щетиной. Катя ловила на себе взгляды подруг, когда он забирал её из школы. «Васильева, твой батя – огонь!» – говорили они. А ей просто нравилось, как он умел слушать. По-настоящему. Не перебивая и не заливая нравоучениями.

– Мам, слушай, – Катя плюхнулась на стул, пододвигая к себе тарелку с горой блинов. – Нам по лит-ре «Преступление и наказание» до понедельника. Там как бы 500 страниц. Это дичь полная.

– Читать надо, Екатерина, – мама вытерла руки о фартук. Красивая, ухоженная, даже на кухне с укладкой. Идеальная картинка. – Не позорь семью. Твой дед профессор филологии был, между прочим.

– Бумеры были они, мам. Сейчас всё иначе. Я лучше краткое содержание на Ютубе зачекаю, – Катя подмигнула отцу. – Пап, ты шаришь, да?

Отец усмехнулся в кружку:

– Я за системный подход, Катюх. Прочитай хотя бы первую часть, а остальное – как бог на душу положит.

Вот такой он был. Не душный. С ним было в кайф.

Катя убежала в свою комнату, на ходу натягивая наушники. В её мире сейчас всё было идеально. Комната – её крепость. Стены, оклеенные постерами Rammstein, Bring Me The Horizon и корпорации «Король и Шут». Гигантский череп с розой из папье-маше, который они с папой клеили два вечера. Чёрное постельное бельё, которое мама ненавидела («ты в гробу, что ли, собралась спать?»), но Катя отстояла.

Она любила рок. Не потому что хотела казаться «не такой, как все». Просто когда гитара орала на разрыв, а ударка разносила барабанные перепонки – весь этот внутренний хаос, который иногда поднимался в груди, выходил наружу. Легально. Красиво. Бешено.

Катя достала телефон. Соцсети. Лента.

Фото одноклассницы Лены Ковальчук: новый айфон, новые губы, подпись «быть богатой – вайб». Лайк.

Смешной мем про ЕГЭ. Сохранить.

И вдруг – пост от мамы. «Семья – это главное. Люблю вас».

Катя улыбнулась. Да, всё правильно. У неё была идеальная семья. Папа, мама, она. Крепче не придумать.

Она и подумать не могла, что этот «идеальный вайб» рухнет уже через три недели.

Всё началось с запаха. Не с блинов. С запаха дешёвого вискаря и какой-то липкой, тоскливой тишины.

Отец пришёл рано. В четыре часа дня. Катя как раз вернулась из школы и наткнулась на него в прихожей. Он сидел на корточках, расшнуровывая ботинки, и не поднимал глаз.

– Пап? Ты чё дома?

– Сокращение, Катюх. – Голос глухой, чужой. – Всё, блин. Всё, подруга.

Он не плакал. Она и никогда не видела его плачущим. Но сейчас в его глазах была такая пустота, что Кате стало страшно. Она подсела к нему, обняла за плечи.

– Да ладно, пап. Найдёшь другое. Ты же у нас спец. Такие на расхват.

– Ага, – он криво усмехнулся. – На расхват. В сорок пять. Айтишник без портфолио на новые технологии.

Вот тут и началось то, что Катя потом назовёт «падением в ад».

Сначала мама пыталась быть поддержкой. Первые две недели. Она говорила: «Ничего, дорогой, прорвёмся». Готовила его любимое рагу. Но когда пошли просрочки по ипотеке и пришлось отказаться от абонемента в спортзал, её терпение лопнуло.

– Сколько можно сидеть и в потолок плевать?! – Голос мамы разлетался по всей квартире. Катя сидела в наушниках, но не включала музыку. Просто делала вид. – Ты хоть резюме разослал?!

– А ты не пили, а? – глухо отвечал отец. – И так тошно.

– Тошно ему! А мне не тошно? Я должна тянуть всё на себе? Моя зарплата – это копейки!

Скандалы стали ритуалом. Утренним, вечерним, обеденным. Они разъедали дом как кислота. Отец начал пить. Сначала по чуть-чуть, «для храбрости, чтобы резюме отправить». Потом – системно. А потом Катя услышала то, что ей не полагалось.

Она возвращалась из школы пораньше – отменили последний урок. Ключ в замке повернулся бесшумно. И из гостиной доносился голос мамы. Но не тот, домашний, раздражённый. А какой-то… воркующий. Мягкий. Как с котёнком.

– Нет, Наташ, ты не представляешь… Он даже цветы дарит просто так. Не как мой… этот… – пауза. – Да, я всё решила. Только дочке скажу.

Телефон упал из рук Кати. Прямо на пол. Громко.

Мама выскочила из гостиной. Щёки красные, глаза блестят.

– Ты?.. Ты что, подслушиваешь?!

– Это ты… – прошептала Катя, отступая на шаг. – Ты ему изменяешь? Пока папа в запое? Ты серьёзно, мам?

– Катя, не лезь во взрослые дела. Ты ничего не понимаешь. Твой отец… он себя убивает. А я хочу жить.

– Он в депрессии! – закричала Катя. – Он работу потерял! А ты его добиваешь! И теперь ещё… – она не могла подобрать слова. Горло перехватило. – Ты его предала, мама. По-настоящему. Не тогда, когда ушла бы, а сейчас.

Мама хотела что-то сказать, но Катя уже развернулась и вылетела в коридор. Влетела в спальню к отцу.

Он сидел на кровати, в одних трусах, с бутылкой в руке. Небритый, опухший, с красными глазами. И смотрел на неё как-то… стыдливо. Будто она застукала его на месте преступления.

– Пап… – всхлипнула Катя. – Она… она…

– Знаю, дочка. – Голос отца был трезвым. Абсолютно. Он отставил бутылку. – Я всё знаю. Давно.

– И ты… ты позволяешь?

Он посмотрел на неё. И впервые за долгое время Катя увидела в его глазах не пустоту, а сталь.

– Я не позволяю. Я собираюсь с силами. И теперь, – он взял её за руку, – я знаю, что справлюсь. С тобой. Нас двое.

Глава 1: «Без бати»

Отец пытается собраться, но мать объявляет об уходе. Суд. Разбитое сердце.

– Я ухожу к Саше, – сказала мама за ужином. Спокойно, будто объявляла меню. – И Катю забираю с собой.

За столом воцарилась такая тишина, что слышно было, как в холодильнике гудит мотор.

Отец отложил вилку. Он был трезвый уже четвёртый день. Катя старалась не оставлять его одного, и он держался. Даже побрился.

– Это ты так решила, Лен? – тихо спросил он. – А Катю спросить?

– Кате шестнадцать. Суд в таких случаях почти всегда на стороне матери, – мама говорила как по писаному. Видно, Саша-любовник уже подсуетился, нашёл адвоката. – У тебя ни работы, ни жилья нормального, если квартиру продавать.

– Квартиру я не отдам, – голос отца стал жёстким. – Я ипотеку платил пять лет.

– И чем платить будешь? Воздухом?

Катя резко встала, отодвинув стул. Её трясло.

– Мам, ты чё, дура? Совсем? Ты бросаешь папу в такой момент, уходишь к какому-то хрену, и ещё хочешь меня утащить в эту помойку?

– Не смей так со мной разговаривать! – мама повысила голос. – Я тебя родила, я о тебе заботилась! А твой отец – алкаш и неудачник!

– Закрой рот! – заорала Катя так, что слюна полетела. – Ты его предала! А он – мой папа! И я остаюсь с ним! Поняла?!

– Не тебе решать, – холодно отрезала мама. – Всё решит суд.

Суд.

Это слово Катя возненавидела на всю жизнь. Запах казёнщины, деревянные панели, женщина-судья в очках с толстыми линзами, которая смотрела на отца как на прокажённого.

Мама пришла при параде: укладка, маникюр, костюм откуда-то дорогой. Рядом с ней сидел адвокат – гладкий, улыбчивый, с портфелем из крокодиловой кожи. А рядом с папой – пустота. Он не мог нанять юриста. Он пришёл один.

– У отца нет постоянного дохода, – вещала судья, перебирая бумаги. – Алкогольная зависимость, подтверждённая справками из поликлиники. У матери – стабильная зарплата, жильё (новый муж предоставил справку о собственности). С учётом интересов несовершеннолетней…

– Я хочу жить с папой! – выкрикнула Катя, не выдержав.

Судья строго посмотрела на неё поверх очков.

– Ваше мнение будет учтено, юная девушка, но решающим не является. Вам шестнадцать. Психологическая экспертиза показала, что вы привязаны к матери, несмотря на конфликт.

– Какая экспертиза?! – закричала Катя. – Меня никто не спрашивал!

Но её слова бились в стену бюрократии. Судья вынесла решение: оставить дочь с матерью. Отцу – встречи по субботам с 12 до 18, и то, если он предоставит справку о трудоустройстве в течение трёх месяцев.

Когда прозвучало «решение суда вступает в силу немедленно», Катя заплакала. Не красиво, с завываниями, с текущими соплями. Она вцепилась в рукав отцовской куртки.

– Пап… Пап, не отдавай меня ей… Пап…

Отец обнял её. Прямо в зале суда. И она почувствовала, как по её волосам текут его слёзы. Он плакал. Впервые в жизни она видела, как плачет её сильный, большой папа.

– Потерпи, дочка, – прошептал он ей в макушку. – Я клянусь. Клянусь тебе. Я сделаю всё, чтобы забрать тебя. Слышишь? Всё. Я не брошу. Никогда.

Мама попыталась отцепить её от отца, но Катя так дёрнулась, что чуть не сломала себе руку.

– Не трогай меня! Предательница!

На выходе из здания суда, меня повели к машине, Катя оглянулась. Отец стоял у крыльца, маленький, потерянный, и смотрел ей вслед. Она зажмурилась и дала себе слово: она выживет. Она сделает так, чтобы папа смог её забрать. А мать… мать для неё умерла в тот момент.

Дом Саши – любовника, а теперь отчима – оказался в элитном посёлке. Двухэтажный особняк, забор с колючей проволокой, камеры по периметру. Катя подумала: «Золотая клетка».

Саша встретил их на пороге. Высокий, плотный, с тяжёлым взглядом. Он не улыбнулся Кате, просто окинул её с ног до головы:

– В дом заходим без уличной обуви. Комната твоя на втором этаже, ключей нет. Интернет по расписанию. Мои правила не обсуждаются. Я сказал – всё.

«Тиран», – поняла Катя. Не просто богатый мужик, а властный, жёсткий. Мама рядом с ним выглядела как дрессированная собачка – улыбалась, кивала, боялась лишнее слово сказать.

Комната Кати оказалась бежевой. Бежевые стены, бежевое постельное, бежевые шторы. Стерильно, пусто, никаких плакатов, никакой гитары. Только кровать, стол и стул.

– Мои вещи где? – спросила Катя у матери.

– Мы купим тебе новые, – мама отводила глаза. – Твои… твои старые вещи не подходят для этой школы.

– Что значит не подходят? Мои футболки, мои джинсы? Череп мой, который мы с папой делали?!

– Катя, прекрати истерику. Ты теперь живёшь в другом мире. Привыкай.

Катя рухнула на бежевую кровать и уставилась в белый потолок. Она чувствовала себя зверьком, которого поймали и засунули в стерильную клетку. И самое страшное – отсюда нельзя было сбежать. Потому что мать имела право. А папа… папа был слишком далеко.

Элитная школа.

Первое сентября. Катя надела то, что купила ей мама: бежевый кардиган, юбку выше колена, лодочки. Она чувствовала себя куклой. Ненастоящей.

– Гоу, новенькая, – окликнула её высокая блондинка на входе. На ней было платье за сто тысяч, часы за миллион, и взгляд – с ног до головы. – Ты чё, с помойки? Шмот такой зашкварный.

– Отвали, – буркнула Катя.

– О, слышали? – блондинка обернулась к своей свите. – Обиженка. Платье с Авито, наверное.