Читать книгу: «Метаморфозиум»

Антиутопия

К истокам

– Кнуд? Кнуд Аменабл, неужели это… Ты?

Мужчина нехотя оторвал взгляд от большого экрана, который занимал целую стену в его излюбленном пабе. Вечернее шоу с незамысловатым названием «Вечернее шоу», хорошая бутылка крепкого дешевого пойла, большая порция сильно прожаренной закуски и очень успешно занятый мягкий диван в переполненном заведении – все, что требовалось для счастья после тяжелого рабочего дня.

– Ну, я. Че надо? – Кнуда несколько удивило появление одетого в дорогой костюм мужчины, который казался еще совсем юнцом. Было в нем что-то знакомое.

– Я могу присесть?

Аменабл, развалившийся на диване и предающийся чревоугодию, скинул ноги на пол, освобождая немного места рядом с собой.

– Ну, садись. Че надо-то? Будешь?

Мужчина в грязной рабочей робе протянул наполовину осушенную бутыль, проявляя высшую степень гостеприимства. Производитель пойла не долго думал над названием – на этикетке значилось «Веселая пьянь», что вполне отражало состояние любителей данного напитка после первого выпитого литра.

– Нет, благодарю. Я хотел бы поговорить и…

– Не будешь? И чего тогда сел? Иди отсюда!

– Но, мистер Аменабл, я бы хотел представиться… Я – Рейз Аменабл, ваш младший брат!

Лицо Кнуда ничуть не изменилось. Он погладил торчащую короткую бороду, жесткую и неухоженную и вновь приложился к бутылке. Юнец же выглядел восторжено-встревоженным. Он смотрел, не моргая, и почему-то раскрыл руки для объятий, на сколько это было возможно за небольшим столиком.

– Бывает, – пожал плечами старший брат, – От меня-то че надо?

– Как – что? – вид растерявшегося молодого мужчины развеселил человека в робе, не так, как телешоу, но это уже было хоть чем-то, и он засмеялся. Младший брат же, часто дыша и глотая воздух, поднял брови, от чего стал выглядеть еще более молодо, и затараторил, – как это что? я же брат. Мы же – братья. Мы не виделись долгие годы… Я искал тебя, я приехал сюда, чтобы тебя спасти, а ты даже не рад встрече!

– Так, а отчего мне радоваться? Я-то тебя не искал.

– Но я приехал, чтобы забрать тебя домой. Чтобы спасти и вернуть тебя к привычной жизни. Я смог выбраться из аграрной общины, выучиться, получил хорошую работу. Я узнал, кому продали дом нашей семьи, выкупил его, и теперь я нашел тебя! Я понимаю, что твоя жизнь сложилась не лучшим образом и, наверное, ты не могу ничего изменить, но теперь я помогу тебе. Если я смог многого добиться и выбрался со дна, то ты, со всеми своими знаниями и талантами, и подавно сумеешь. Родители выбрали тебя и поверили в тебя!

В современном обществе самые обеспеченные люди зачастую заводили лишь одного ребенка, так как прокормить, и, главное, воспитать и обучить, помочь найти достойное место, двум и более детям не представлялось возможным. Чета Аменабл же, обеспеченная и имеющая множество завистников, после рождения младшего, третьего, сына, потерпела крах в своем новом проекте и потеряла более половины состояния. Сначала, чтобы выровнять свое положение, они продали младшего годовалого отпрыска бездетному президенту транспортной компании, но суммы хватило ненадолго, и вскоре пришлось вновь решать, что делать. Родители Кнуда понимали, что должны были выбрать между двумя детьми и дать шанс на будущее самому талантливому. Поскольку старшему и любимому сыну исполнилось на тот момент уже четырнадцать, и он рвался учиться, то выбор, от кого избавиться, пал на девятилетнего Рейза – его отдали в аграрное общество, где он должен был работать, и благополучно бросили все силы на воспитание старшего из детей.

– Ну и зря. Меня-то они не спрашивали, чего я хочу.

– Как ты можешь так говорить?! Родители позволили тебе получить образование. Ты учился, смог пойти в университет и после него мог стать кем угодно! А что ты выбрал?

Образование и грамотность с самого зарождения цивилизации было привилегией обеспеченных и талантливых людей. Со временем процент тех, кто мог обучаться в высших учебных заведениях возрастал, минимальное образование становилось обязательным, но после все вновь стало возвращаться к истокам. С каждым годом бюджетных мест в университете становилось все меньше, пока они не исчезли полностью. Оплата за получение знаний все возрастала и возрастала.

Выпускные школьные экзамены постепенно упрощались, в то время как вступительные для получения высшего образования, наоборот, становились все изощреннее. Это отсеивало неспособных вкладывать дополнительное время, силы и средства на первом этапе. Постепенно, кроме вступительных экзаменов, с молодых девушек и юношей, желавших попытать счастье и стать студентами, стали требовать также прохождение разнообразных тестирований на уровень развития, предпочтения и психическое состояния – поначалу это пропагандировалось как необходимость искоренить тех, кто бросит учиться еще в первые три семестра, но довольно скоро стало скорее инструментом отсева неугодных абитуриентов.

Следующий шаг не заставил себя ждать, и будущим студентам пришлось подавать о себе полную и подробную информацию, включая всевозможные увлечения, любые, даже самые незначительные, нарушения, маршруты передвижения, заслуги и неудачи с самого рождения. После этого к списку добавили множество характеристик, которые постепенно стали важными документами и начали собираться людьми в течение всей жизни. Последним и решающим шагом возвращения во времени стало решение об обязательном предоставлении подробной биографии, в которой особое внимание уделялось родителям и всем родственникам до шестого, а затем и более, колена.

Призыв ко включению всех этих документов в список требуемых имел под собой разумное обоснование – население непрерывно возрастало, и его нужно было обеспечивать. Более всего рабочих рук требовалось на самом нижнем уровне, в несколько раз меньше – на среднем, и самый минимум – на верхнем. С середины двадцатого века, когда в моду стали входить разнообразные движения, защищающие права определенных групп или полов и борющиеся за равенство и доступность всех благ, каждый член общества возжелал подняться как можно выше и считал зазорным заниматься менее оплачиваемой и простой работой. Доступность книг и самообразования через всемирную сеть нарушило привычный ход вещей. Компании начали нести убытки, одиночные новые изобретения начали заполнять мир, однако, не хватало желающих поддерживать то, что уже работало многие годы. Все большее число представителей человечества считало себя достойным лишь самых важных, главенствующих должностей, и в какой-то момент оказалось, что количество управляющих превосходит исполняющих приказы работяг в несколько раз, и производства чахнут на корню.

Последовавшие за этим забастовки и вооруженные стычки, голод, болезни и появление бесконечного множества религиозных общин, почти что вернуло общество в средневековье. Стоящие у власти по всему миру приняли единогласное решение и, чтобы спасти человечество, начали насильно воссоздавать четкое разделение на классы. Одним, пожалуй, самым важным, аспектом было образование и доступность различных знаний. К тому моменту, когда Кнуд должен был поступать, благодаря появлению целого ряда требований, образование стало практически наследственным и доступным лишь привилегированным людям. Считалось, что это также должно было научить людей настойчивости и вновь привить стремление к продвижению, однако, все сложилось несколько иначе. Выросший на телевизионных шоу, сериалах и вынужденный работать в сферах, не требующих почти никаких умственных напряжений, низший класс ни к чему не стремился и в полной мере наслаждался примитивной жизнью. Средний класс практически перестал существовать – все, кто могли чего-либо добиться продвинулись выше, а те, кто не желал из кожи лезть, скатился на самое дно.

Кнуд пытался оправдать ожидания своих родителей, он все бежал и бежал вперед, стремился и учился. Он чувствовал постоянную усталость и не понимал, к чему в итоге он так настойчиво идет. Родители наставляли его каждый день в юности, но со временем их давление стало ослабевать, и к третьему курсу сошло на нет. Старший сын, почувствовав свободу, начал искать способы развлечься и познать все области жизни. Однажды он вместе со своими приятелями отправился в ту часть города, где проживал низший класс, чтобы ознакомиться с их бытом и способами проведения досуга, и влюбился.

Нет, он не встретил женщину, которая смогла его очаровать, но бесконтрольные драки, многочисленные питейные заведения, бордели, аттракционы и шумные вечеринки, шоу, что были запрещены в высшем обществе – все это безумно понравилось Аменаблу. Здесь не было правил, не нужно было прилагать никаких умственных усилий, не было четкого расписания, обязательных уроков, библиотек. Никто вовсе не требовал что-либо знать, можно было выражаться, говорить неправильно и коверкать слова – все это прощалось. Тот, кто имел все конечности, оба глаза, ума, чуть побольше, чем у дерева и мог научиться выполнять действия в определенном порядке, или же обладал физической силой, могли с легкостью найти себе хорошую работу и, наконец, остановиться.

Уставший бежать вперед, не понимающий зачем нужно добиваться чего-то, когда можно расслабиться, Кнуд бросил университет, чем довел свою мать до нервного срыва, а отца – до инфаркта. Тяжелая болезнь родителей не помещала ему собрать вещи, заполнить всевозможные формы, около двух десятков раз ответить «да» на предупреждения о том, что вернуться назад будет невозможно и сменить оковы высшего общества на свободу и счастье.

– То, что мне понравилось.

– Ох, брат, неужели ты не понимаешь, что твой выбор лишил жизни наших родителей? Я знаю, что ты не прибыл проститься когда их отключали от аппаратов и даже не попытался отстоять наш дом. Наверное, я так думаю, у тебя случилось какое-то горе и потому ты сошел с ума. Я обещаю, что никогда не стану спрашивать тебя об этом и тем более винить в случившемся, но прошу – давай мы вернемся в наш дом вдвоем и попробуем еще раз.

– Мне это не интересно.

– Тебе интереснее быть на дне, чем стремиться вверх? Я не понимаю!

– Да. Это моя жизнь, и меня она более чем устраивает. Не все рождаются, чтобы бежать в колесе, как белка, до самой смерти, просто чтобы не опуститься вниз. Некоторым лежать на дне куда больше по душе. А теперь проваливай, ты мешаешь мне смотреть шоу!

Замкнутый круг

Почти сорок лет назад женщины всего мира начали свою борьбу за возвращение мужчин на их привычное место и назвали это вирмизмом. Лука де Беттан стала основоположницей движения и главной активисткой. А теперь, спустя столь продолжительный срок, заодно самой известной личностью, которую разыскивали власти большинства стране мира. Она всегда находила способ бежать, продолжала вести свою пропаганду, привлекая к главной проблеме двадцать третьего века все больше сторонниц, однако, в этот день удача изменила ей.

Чтобы как можно скорее покончить с де Беттан и, соответственно, главной опасностью для устоявшегося строя, было решено провести суд в тот же день. Многие в зале кричали, что престарелой сто двенадцатилетней женщине должны избрать наивысшую степень наказания, но Лука знала, что присутствуют и ее сторонницы, которые очень боятся открыть себя раньше времени.

Преступницу вывели в центр зала, и на ее руки, что все еще выглядели достойно и совершенно не показывали возраста, надели толстые браслеты из пластика – хрупкие на вид, но грозящие носителю, в случае если он решит выйти за пределы обозначенного на полу круга, лишением конечностей. Инстинкт самосохранения был куда лучшим способом управления, нежели решетки, допотопные наручники или кандалы, о которых можно было узнать из исторических книг.

Лицо де Беттан, на котором лишь начали проявляться морщины, скривилось, когда она осматривала зал. Сорок лет ее трудов прошли даром – присяжные, судья, охрана, все эти посты занимали женщины. Во всем помещении был единственный мужчина – секретарь, что должен был переключать изображения на кране, да и то, его держали скорее ради красоты, чем для дела. Все присутствующие были куда моложе подсудимой, как минимум лет на тридцать, и Лука поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет, ведь они совсем не помнят старый мир и даже не читали о нем.

– Мадмуазель Лука де Беттан, вы понимаете, почему здесь находитесь?

– Зовите меня «мадам». Хоть вы и считаете все это глупостью, но у меня был супруг и, в свое время, мы успели узаконить наши отношения.

Наступила тишина. Единственный мужчина спохватился и махнул в сторону экрана рукой в тонкой фиолетово-черной перчатке и на дисплее высветилось подтверждение слов подсудимой – свидетельство о браке.

– Эти документы давно устарели и уже полвека считаются недействительными.

– Я мадам де Беттан, мой муж не дожил до принятия закона о расторжении всех браков, и потому я признана вдовой и не вернула себе обращение «мадмуазель».

– Мадам де Беттан, вы понимаете почему находитесь здесь?

Преступница посмотрела на молодую судью, чей возраст не превышал шестидесяти и кивнула. Начиная с середины двадцать первого века продолжительность жизни населения в развитых странах постепенно увеличивалась, как и разрыв между женщинами и мужчинами. Медицина и сфера красоты не стояли на месте и старение перестало быть проблемой до весьма внушительного возраста. К началу двадцать второго века продолжительность жизни прекрасной половины человечества достигала в среднем ста десяти лет, а к началу следующего столетия – ста сорока. Шестьдесят лет стали считаться молодостью, ведь за это время можно было успеть получить образование, которое теперь включало в себя подробное изучение всевозможных дисциплин и не менее десяти лет практик, вступить в программу по продолжению рода, быть может закончить первый этап воспитания детей и получить небольшой рабочий опыт, но не более того. Овладеть мастерством было возможно разве что к восьмидесяти-девяносто годам, и потому обилие малоопытных присяжных, прокуроров и совершенно зеленого адвоката, которая, в лучшем случае, успела закончить практику, сдать все нормативы и завершить первый год работы, оскорбляло де Беттан. Впрочем, разгадать план, почему все присутствующие были подобраны именно таким образом, было не сложно – к тому времени, как они пошли в школу, ни на одном уроке в мире уже не рассказывали, какое место занимали женщины, и какое – мужчины всего три-восемь столетий назад.

– Я понимаю, почему я здесь по вашему мнению, но я не согласна с данным решением.

– Мадам де Беттан, отвечайте на мои вопросы только «да» или «нет». Вам, как и положено, представлен адвокат. Желаете ли вы переговорить с ним наедине перед процессом?

– Мне не нужна эта молодая девка, она еще и учиться-то не закончила! Сколько ей, тридцать? Сорок?

– Мадам де Беттан, я настоятельно прошу вас прислушаться к моим словам и четко отвечать на мои вопросы, если только мы не попросим вас дать развернутый ответ. Вы меня понимаете?

– Вы никогда не попросите.

– Мадам, я предупреждаю вас в последний раз. Вам нужна личная консультация?

– Нет.

– У вас есть пожелания прежде, чем вы начнем?

– Я бы хотела сама защищать себя.

– Но, мадам, у вас нет подходящего для этого образования…

– Меня это не волнует.

Никто не стал перечить и преступнице позволили самостоятельно говорить и защищаться. Все, в том числе и Лука, понимали, что без адвоката у подсудимой шансов на оправдательный приговор и даже на его смягчения нет вовсе. Все поколение женщин, чей возраст не достигал сотни лет, изучали совершенно видоизмененную и исковерканную историю, и в их глазах мадам де Беттан была чудовищем.

– Мы бы хотели узнать о том, что сподвигло вас идти против законов, создать свою преступную группировку, уничтожать и высмеивать все ценности общества. Почему вы предпочли бороться за мужчин, мадам де Беттан, и организовать движение вирмизма?

– Чтобы вы смогли понять меня, мне придется поведать вам о предыстории сложившегося у нас общества. Пожалуй, я начну с восемнадцатого века…

Еще в том далеком столетии чувствовавшие себя несправедливо принижаемыми и оскорбленными женщины начали бороться за свои права. С каждым годом все большее количество людей, сначала исключительно представительниц слабого пола, а после и примкнувшие к ним мужчины, начали радеть за получения женщинами прав. Возможность работать и самостоятельно себя обеспечивать, защищать свою политическую точку зрения, участие в выборах и возможность занять главенствующие должности, вождение транспорта, одинаковые условия на рабочих местах, возможность использовать все блага и входить во все доступные на планете сферы деятельности – все это постепенно было получено. Но этого оказалось недостаточно, и борьба слабого пола продолжалась.

Ранее угнетенные женщины постепенно захватывали сферу деятельности за сферой, продолжали сражаться за свои права, добиваться привилегий, пока в середине двадцать первого века это не переросло в постепенное угнетение мужчин. Некоторые особи, что не желали противиться смене ролей, поддерживали женщин и не видели в происходящем ничего плохого. К середине двадцать второго века в мире, который хотели довести до какого-то идеального состояния, в обществе вновь воцарился восемнадцатый век, но перевернутый с ног на голову. И деятели, которые прикрывались словами «на благо общества и во имя справедливости» продолжали вводить все новые и новые правила, в конечном итоге лишившие мужчин не только возможности в большинстве своем получать образование, но и многих других благ.

Чуть более восьмидесяти лет назад Комитет Образования и Развития принял важное решение – рассказывать в образовательных учреждениях о настоящем ходе истории неверно, так как это может повлиять на моральное состояние населения, в том числе и мужчин, и потому истину стало возможным обнаружить лишь в старых, редких, чудом сохранившихся экземплярах книг в Главных библиотеках мира. Однако, для получения окончательного превосходства требовалось избавиться от последнего упоминания о когда-то равных отношениях – брака. Полвека прошло с тех пор, как все заключенные союзы были признаны недействительными.

Лука помнила, как супруг, что был старше женщины на пять лет и, несмотря на то, что медицина считалась привилегией слабого пола, мог рассчитывать прожить еще не менее тридцати, а то и сорока, однажды вышел из дома и более не вернулся. Лишь через две недели поисков и жалоб во все инстанции женщине сообщили, что отныне мужчины, чей возраст превышает среднестатистический подходящий для воспроизводства потомства, более не требовались обществу и отправлялись в специально построенный для них лагерь доживать свой век.

Мадам де Беттан потратила шесть лет, прежде чем узнала, что никакого лагеря не существует, и мужчин старше шестидесяти убивали и отправляли в крематорий. Это послужило отправной точкой для начала движения за права мужчин. Лука, жизнь которой, как ей ранее казалось, сложилась наилучшим образом, поняла всю несправедливость общественного строя, оставила детей, чтобы те не пострадали и посвятила всю себя новому делу.

***

Ренцо фон Элизо, муж главы течения по защите прав женщин, вместе со своей супругой встал на прозрачную платформу, которая мгновенно подняла их на висящую в воздухе трибуну. Под руку с избранницей мужчина сошел с подъемника и кивнул, приветствуя всех собравшихся. Множество небольших голограмм, которые изображали своих хозяев и полностью повторяли их действия, сливались в единое пятно – так их было много.

– Герр фон Элизо! Фрау фон Элизо! – приветливо закричала толпа, среди которой преимущественно были женщины, и супругам пришлось поднять руки. Вспыхнувший всюду желтый свет был призывом соблюдать правила приличия и утихомириться.

– Сегодня, в день памяти о Фрау Луке де Беттан, которую осудили и приговорили к смертной казни ровно три сотни лет назад, я хотел бы привлечь ваше внимание к главной проблеме нашего времени – мы шагнули далеко назад в прошлое, когда после развившегося движения, названного вирмизмом, вернув себе все права, поступили совершенно бессовестно и начали лишать женщин привилегий. Мы с супругой желаем выступить против несправедливости и начать борьбу за принятие равенства полов!

Слишком умный дом

Утро началось как обычно – после четвертой трели будильника ножки с одной стороны кровати выросли, приподняли основание вместе с матрасом, и спящий человек скатился на пол. Ламели тихо скрипнули, когда на них перестали давить, и первой мыслью игнорировавшего будильник были планы заменить старый лежак, он стал издавать слишком много звуков.

Райли Морэнс поднялся на ноги. Он с самого детства плохо просыпался, никакие мелодии не помогали ему, даже звук старого будильника из позапрошлого века, столь искусно повторенный и громкий, что всем гостям, когда таковые оставались на ночь, с утра казалось, что раритет приставили им прямо к уху, никак не мог повлиять на хозяина дома. Именно поэтому мужчина был вынужден продумывать, создавать с товарищем и настраивать такую кровать, что была способна разбудить своего владельца.

– Доброе утро, Райли! – поприветствовал его приятный женский голос, – У вас одно новое сообщение.

– Отправь запрос на замену кровати на фабрику, Дом. Пусть привезут как в прошлый раз, а все ножки я заменю сам, – Морэнс проследовал в ванную комнату. Небольшое помещение, на первый взгляд казавшееся обычной пустой комнатой, на самом деле имело все, что было необходимо – сантехника, для экономии места, убиралась в пол и в стены и выдвигалась по мере необходимости. При нужде в полу открывались сливы, а из стен выдвигались душевые лейки. Хорошая вентиляция помогала выгонять лишнюю врагу и, даже если требовалось зеркало сразу после душа, оно не запотевало.

Райли быстро привел себя в порядок, покинул уборную и открыл дверь, что шла из спальни в небольшой коридор, оканчивающийся еще двумя дверями и лестницами – одной наверх, а другой – на первый этаж.

Внизу находилась гостевая комната, одно большое помещение с диванами, креслами и экранами, небольшая кухня, в которой, по принципу ванной, техника в большинстве своем, выдвигалась по пожеланию владельца. Система умного дома была настроена таким образом, что распознавала голос и настроение хозяина, могла ориентироваться по его жестам и даже морганию, если таковое было необходимо.

Камеры слежения, которые были вмонтированы абсолютно во всех местах, позволяли владельцу быть уверенным в безопасности жилища и не тратить драгоценное время на какие-то бытовые дела. Умный дом, что создали еще два столетия назад и который был доступен лишь обеспеченным людям, в двадцать третьем веке входил в самый минимальный социальный набор и закладывался в программу любого строительства. Власти утверждали, что заботились о людях, но Морэнс понимал, что дело в необходимости умещать множество помещений на небольшом клочке земли.

В двадцать первом веке, к его концу, человечество довело свою планету до глобальных климатических изменений, всюду выросли горы мусора, начали стремительно сокращаться площади лесов и вымирать животные. Планета начала угасать и забирать с собой своих обитателей – эпидемии, которые не удавалось вылечить, мутирующие штаммы болезней, истощение природных ресурсов, а в заключении и неизбежно уменьшающееся количество кислорода и продолжающее расти население. Для того, чтобы была возможность выжить хоть у кого-то, часть великих и сильных держав объединилась и уничтожила остальных людей.

Но этого было мало – все могло повториться вновь, и еще не раз. Чтобы глупость не достигла такого же апогея, волевым усилием и совместными трудами было издано множество законов и продуманы обязательные условия существования. Одним из таких стало сокращение места для жизни, которое никоем образом не должно было отразиться на качестве. Теперь частные одинокостоящие дома могла позволить себе лишь элита, всем остальным же приходилось довольствоваться множеством соседей сверху, снизу и по обеим сторонам.

Дом Райли занимал двадцать пятый, двадцать шестой и двадцать седьмой этажи и находился на углу комплекса, поскольку мужчина был весьма обеспечен и не обделен наследством после смерти родителей. Как и у других, у него имелся выход на террасу с одной стороны дома, а с другой – на специально разработанную платформу, на которой был воспроизведен газон, заборчик, место для посиделок, система для копчения и жарки, шторки, потолок и лампы, которые помогали воссоздать ту температуру, погоду и время года, которые в данный момент желала душа.

– Дом, сделай мне кофе.

– А как же завтрак, Райли?

– Не хочу. Ты же знаешь, я не люблю есть с утра.

– Это очень вредно, Райли. – дом включил экран на котором отобразились внутренние органы человека, – Я вынуждена повторить вам вновь, насколько неполезна ваша привычка и объяснить принципы правильного питания. У вас одно новое сообщение.

– Ох, да перестань! Убери эту мерзость! – Морэнс махнул рукой.

Чашка, словно по волшебству, появилась на столе, выехав на подставке из барной стойки. Нос мужчины уловил запах кофе с лимонным экстрактом – по-другому цитрусовые, да и другие фрукты, ягоды и овощи редко хранили, не хватало места для складов.

– Повторить, Райли?

– Да, пожалуй. Через сколько мне выходить?

– Через одиннадцать минут. У вас одно новое сообщение.

– Заладила с сообщением. Какая у него ступень?

Все сообщения делились по ступеням, которые каждый человек мог отрегулировать по своим запросам. Вторую обычно занимали самые близкие люди, и ею пользовались лишь в экстренных случаях, третья принадлежала врачам, социальным службам и другим необходимым сферам обеспечения, четвертая – друзьям и начальству для сообщения важных моментов. Далее отводилась ступень на регулярные сообщения от родни и приятелей, на сообщения о новостях, для служб доставок и всего прочего. Дом никогда не повторяла так часто о новых сообщениях и Морэнс уже подумывал, что он сломался.

– Первая, Райли.

– И так чего же ты молчишь? Открывай скорее!

***

Мужчина брел по темной улице, с трудом передвигая ноги – ему было дурно. В нескольких местах он проваливался в ямы, в которых была отвратительная жижа, похожая на сточные и канализационные воды. Вокруг стоял смрад, тошнотворный и омерзительный, и было непонятно, как люди могли долго находиться в подобных условиях.

Ни крысы, ни тем более собаки и кошки не встречались на протяжении всего его пути. Тараканы и люди – лишь они выживали в любых условиях.

– Эй, ты! – на пластиковой кубообразной бочке, которые уже лет сорок как перестали производиться, сидело несколько мужчин. Возвышенность спасала их от творящегося под ногами ужаса. Один из сидящих и окликнул мужчину, – Ты кто такой и откуда здесь?

– Р-Райли. Из г-города. В-верхнего г-города.

– А, так ты из этих… Прогнали, брат? Чего натворил?

Морэнс огляделся по сторонам, он уже не знал, кому можно доверять, а кому – нет. Вдалеке от дороги он видел небольшие островки из пластика, земли,травы, мусора, а на них – жилища, которые напоминали укрытия кочевников из исторических книг, кажется, такие назывались шалашами. Горели костры, вокруг них сидели люди, а яркие старые кубические бочки стояли вдоль всей центральной дороги.

– Н-ничего. Я ничего не делал! Я не понимаю, что я здесь делаю.

Все началось с того самого сообщения первой ступени, которое пришло утром. Его хотел видеть у себя совет мэра города и это было официальным освобождением от работы. Райли прибыл и обнаружил, что он ожидает непонятно чего не один. Около сотни таких же одетых в костюмы, аккуратных и важных мужчин и с десяток женщин толпились в довольно просторном зале. Разговаривать с незнакомцами, тем более в подобной ситуации, считалось верхом неприличия, однако, к Морэнсу трижды подходили и интересовались, не знает ли он чего.

Около получаса продлилось ожидание, что было нетипично – редко кто позволял себе подобное опоздание, все следовали определенному распорядку и придерживались временных рамок. Представитель мэра появился на экранах на всех четырех стенах.

– Добрый день, жители верхнего города, – поприветствовал худосочный человек, с его щек свисала кожа, глаза были впалыми, а рот казался слишком большим, когда он говорил. Райли уже однажды видел его, в тот раз мужчина делал объявление о том, что человек из нижнего города, места, где были сосредоточены все простые рабочие, малообеспеченные и ни на что более не способные, пробрался в верхний и мог стать причиной всплеска преступности.

– Уверен, что вас мучает вопрос, почему вы здесь? – продолжал тощий мужчина, – На всякий случай хочу предупредить вас, что все выходы из помещения заблокированы, а снаружи стоит охрана. Итак, присутствующие здесь мужчины были выбраны для того, чтобы отправиться в нижний город, а женщины – чтобы продолжать наш род. Тише-тише, не стоит галдеть, я все еще говорю! Уже многие годы специально обученные люди следят за жизнями всех горожан и их бытом. Умные дома, которые теперь являются необходимостью, сообщают информацию о каждом из вас – о предпочтениях в еде и напитках, о проведении досуга, о вашем круге общения, о разговорах, что ведете, фильмах, которые смотрите и расписании. Мы знаем обо всех ваших планах на будущее, отклонениях от норм и можем сделать вывод о том, что вы способны принести обществу. Все вы были отобраны, так как имеете прекрасное здоровье, но не приносите городу никакой пользы – ваши места с легкостью можно отдать другим, более перспективным людям. Именно поэтому вас отправляют в нижний город – для рабочего требования намного ниже.

Люди кричали, обещали жаловаться и вели себя совершенно несдержанно. Райли не издал ни звука, когда его уводили прочь из верхнего города, он читал про нижний, и был уверен, что он ничуть не хуже его родины, разве что, вместо офисов и экранов там будут механизмы и более простые роботы.

Но Морэнс вдруг оказался совсем в ином мире. Его спустили вниз на лифте и указали, куда идти. Темные и почти не освещенные улицы, грязь, горы мусора, множество различных труб, торчащих отовсюду и уходящих вверх. Длинные помещения, в которых слышался гул работающих механизмов. Над головами, высоко-высоко, светили звезды – так казалось поначалу. Лишь приглядевшись, Райли понял, что это фонари города, темные пятна, что он видит – фундаменты зданий. Толстый полупрозрачный материал разделял зоны и не пропускал вонь и дым.

– Я п-полагаю, что-то напутали. Меня д-должны были отправить в нижний город, – Райли все не мог совладать с собой и перестать заикаться.

– Разуй глаза. Это он и есть.

Готика

Бесконечное отмщение

Возраст замка, что был возведен у берега Балтийского моря, насчитывал уж более семи сотен лет. Может, время не пощадило бы его, но многочисленные желающие почувствовать себя могущественной знатью прошлого перекупали его друг у друга, реконструировали и ремонтировали, позволив строению продолжать жить.

Очередные покупатели стояли на залитой солнцем лужайке перед единственной восстановленной стеной, что ранее оберегала жителей укрепления от врагов. Ров, что был когда-то вырыт на добрых два с половиной человеческого роста, уже давно был позабыт и порос травой, но старые ворота и опускающийся мост функционировали. Скорее всего, благодаря предыдущим владельцам.

Высокие остроконечные крыши башенок приветливо поблескивали ясным и жарким днем, а толстые каменные стены обещали долгожданную прохладу. Вдалеке слышался шум моря, слабый ветерок покачивал тяжелые многовековые деревья, чьи верхушки выступали над зубьями стены.

– Вот увидишь, Карл, это прекрасное вложение! – женщина средних лет, миловидная и темноволосая, вернулась к машине, чтобы начать доставать чемоданы и сумки с вещами.

– Не уверен, Мариша, – покачал головой мужчина. Он походил на женщину, хоть и выглядел на несколько лет старше, – Зачем нам это? Целое лето черт знает где, без средств связи и нормальных условий… Глупости это.

– Нет-нет, что ты! Здесь уже давно установили ванную, подвели воду и поставили бойлер. Конечно, экономить воду придется, да и топить дровами, но это того стоит! Подумай сам, братец, ты оформляешь развод, я уж два года как развелась, ни у тебя, ни у меня с детьми не сложилось, а это все, – она сделала полукруг рукой, – то, о чем мы мечтали, когда были юны. Ты помнишь?

– Помню-помню.

– Раз помнишь, иди сюда и помоги мне. Чарльз сказал, что на машине лучше не заезжать – все же мост довольно ненадежен. Его, конечно, привели в порядок, но не для машин. А у ворот можно застрять – земля во рву неутрамбованная.

– Ох, напомни, сколько мы отдали за это удовольствие?

– Прекрати! Наш отпуск пройдет незабываемо – два месяца в тишине и покое, вдалеке от людей и забот.

Брат навьючился сумками, взял в каждую руку по чемодану и медленно пошел вперед. На опустившийся мост он наступал с осторожностью, прощупывая перед собой каждый дюйм. Сестра же, подхватив еще одну сумку, рюкзак и чемодан, последовала за ним, восторженно разглядывая их летний домик.

– Поторопись, Карл, или пропусти. О, да неужто ты испугался досок? Они крепки, смотри, – женщина чуть попрыгала на середине прохода, – Все в порядке!

– И что мы собираемся делать здесь?

– Не знаю как ты, а я хочу, в первую очередь, осмотреться. Чарльз говорил, что здесь даже сохранилась часть подземных помещений. Когда-то там, наверное, были лаборатории и проводили страшные эксперименты…

– Мариш, какие эксперименты? Этот замок, скорее всего, принадлежал раньше мелкому лорду или барону. Здесь скорее устраивали рыцарские турниры и пиры, а не создавали золото.

– Вот это и надо выяснить. Интересно же!

***

Ветер завывал уже четвертый день и все не желал успокаиваться. Днем Карл и Мариша еще могли выбраться прогуляться по берегу, недолго, всего пару часов, пока не промерзали до костей. Вечерами же выйти из замка было невозможно – обещанная жара никак не желала приходить и даже стоять на балконе, раскуривая сигарету, дольше пяти минут было сложно – пальцы замерзали.

Мариша постоянно жаловалась, что ее не покидает странное ощущение, будто за ней неустанно следят, но ни единой живой души кроме них двоих не было.

Завезенных риэлтером Чарльзом заранее продуктов и напитков должно было хватить и более, чем на два месяца, а вот выпивка начала подходить к концу – Карл не подумал запастись и спасался лишь оставленными подарками для богатых покупателей.

Сестра где-то гуляла, и мужчина вышел на балкон, чтобы вытянуть очередную сигарету. Через пару затяжек он услышал тихий звук, походивший то ли на вой, то ли на стоны. Оправдать это ветром, что проходит через бойницы, было можно, однако, сердце все равно начало стучать чаще. Карл задымил быстрее.

Прохладный и влажный воздух не позволял дыму быстро рассеиваться, он пеленой закрывал обзор на небольшом выступе. Мужчина помахал в воздухе рукой, чтобы поскорее разогнать облако и увидел перед собой призрачный силуэт.

Над колонами, что должны были предостеречь проживающих от падения вниз, висел рыцарь. Его одеяния были покрыты бурыми пятнами, его плащ и длинные светлые волосы колыхались, но совсем не в ту же сторону, куда дул ветер, в его ножнах не было меча, а шлем он держал у правого бока. Глаза призрачного создания были закрыты.

Карл отшатнулся, да так, что натолкнулся спиной на каменный выступ и захрипел от боли, выронил сигарету на пол и закрыл рот рукой, чтобы не закричать. Рыцарь не шелохнулся. Несколько минут оба мужчины не двигались, и новый хозяин замка уж решил, что это все глупая штука. В конце концов, Чарльз так долго вещал им о разных покупателях, что почему-то быстро хотели расстаться со своим приобретением, либо, по какой-то причине, пропадали, что с него сталось бы устроить розыгрыш.

– Эй, это не смешно! Я из-за ваших глупых шуточек половины сигареты лишился, а у меня и так их немного. До города потом вы поедете, понятно?

Никакого ответа не последовало.

– И что это такое? А, вы с Маришей решили подшутить надо мной? И каким образом у вас это получилось? Это голограмма? Оптический обман? А, или тот странный вкус у чая был потому, что вы что-то мне подсыпали? Учтите, я не идиот и на это вестись не буду! – Карл подступил ближе к рыцарю, – Как дети, право! – он помахал руками перед призрачным силуэтом, а когда коснулся его, то почувствовал отвратительный и пугающий холод, что пробежал от кончиков пальцев до самого сердца.

Рыцарь открыл глаза, поднял голову и посмотрел на Карла.

Вскрикнув, мужчина отшатнулся, в этот раз он нащупал выход, ввалился внутрь и, не теряя времени на то, чтобы встать на ноги, подполз, захлопнул дверь, повернул ручку и аккуратно выглянул наружу. Рыцаря не было и в помине.

– Ты чего разорался, братец?

В дверях комнаты стояла Мариша с полотенцем на голове.

– Я… Я там… – мужчина осторожно поднялся на ноги, снова посмотрел на улицу. Призрак исчез.

– Ты там что?

Позволять поднимать себя на смех и давать идею, о чем поведать друзьям при встрече, Карл совершенно не желал. Мало ли, что может показаться? Да тем более на свежем-то воздухе, вечером, да после попавшего в глаза дыма…

– Да уронил уголек на себя. Боль адская.

– Болван ты, все-таки, – засмеялась Мариша.

– А ты где была? Совсем пропала из виду.

– О, я искала, чем бы себя развлечь. Смотри, что я смогла откопать в хламе на верхнем этаже башни, – сестра потрясла старым и пыльным журналом, или тетрадью, или тонкой книгой – пожелтевшая обложка, в одном месте прогрызенная крысой или кем-то подобным, выглядела неприглядно, чем бы ни была на самом деле, – Испачкалась вся. Паутиной вот перемазалась. Пришлось идти отмываться, я только выходить из ванной собралась, и ты кричишь…

– И что это?

– О, это дневник некоего мистера Тэмптенса. Я прочитала несколько страниц – аж дух захватывает. Хочешь, прочту тебе вслух?

– Здесь все равно нечем заняться. Что ж, давай.

– Сие записи я, Г. Р. Тэмптенс, вознамерился вести, дабы мои будущие сыновья и дочери не остались в неведение о счастливой жизни моей и возлюбленной жены моей Элеонны, ежели Бог наш, Единый и Общий, возжелает разлучить нас и заберет к себе в царствие свое ранее, чем дети наши довольно прознают отцовской аль материнской любви, – начала зачитывать Мариша и перевернула страницу.

«14 мая 1879 г.

Великая благодать Божья обрушилась на нас. Единственный родич моей прекрасной супруги, что пережить сумел все войны и голода, прадед четвертой ступени родства, завещал нам поистине бесценный подарок. Чудесный замок на берегу моря народа балтов, просторный, с уютным зимним садом и просторным двором, кой оберегают от напастей высокие каменные стены. Нет в мире этом места, что подошло бы более.

Элеонна, свет души моей, не в силах понести уж третий к ряду год, и все целители вещают, что в воздухе морском, в настоях из тысячелетника да в отдыхе под тенью дубовой, надеемся мы найти исцеление. Служители господни велят молиться день и ночь, да там, где не потревожат души нашей пороки, да злые оки, порчу наводящие.

И мы нашли свой рай на этом свете»

«17 мая 1879 г.

Сегодня Элеонне поплохело. Должно быть, непривычный воздух повлиял, аль молится она с чрезмерным рвением. И забывает о мирской пище, возлагая нажд более на пищу духовную.

Во время предночной молитвы узрела милая моя супруга видение али неупокоенную душу. Глупышка, напугалась и бежать.

Да разве ж может Господь наш позволить нам, христианинам честным, с бесовскими вещами дела-то иметь?»

«19 мая 1879 г.

Место сие благодатное не принимает нас. Али Бога разгневали молитвами эгоистичными, да просьбами бесконечными…

Все ночи напролет не утихает ветер, а с моря нам доносится то вой, то стон души заблудшей. Являться предо мною стал неупокоеный – мужчина, в рыцарских одеждах, да без меча и со шлемом, что держит у локтя. Не смею говорить супруге, не надобно пугать ее.»

«22 мая 1879 г.

Неупокоенный преследует меня. Лишает сна мою жену. И не прогнать его никак – молитвы нам не помогли, обряды, что Элеонна знавала, не причиняли рыцарю вреда. И я пытался на него напасть, коснулся раз – и холод сковал мне душу.

Не благодатное сие место, а проклято. Нам жаль лишаться дома, но надобно бежать как можно скорее прочь»

«24 мая 1879 г.

Неупокоенный становится сильнее! Ничто не помогает с ним в борьбе. И чем сильнее завывает ветер, тем громче крики, вой и стоны, что сводят нас с ума.

С Элеонной мы бежать хотели, да двери под замком все, а на стене стоит тот самый рыцарь. Следит за нами днем, а по ночам – нам замок покидать нельзя. Однажды ринулись мы прочь, бежали, да не успели и дубов минуть – нагнал нас изверг, неприкаянный, одним касанием он заморозил руку мою. Успели под защитой стен спрятаться, да ночь потратили, дабы вернуть мою мне кисть. Все бестолку, трех пальцев я не чувствую, все почернели, и совсем не гнутся.

А если бы не родич Элеонны…»

«25 мая 1879 г.

Проклятие рода супруги нас обрекло на мучительную смерть!

Тот рыцарь уж и в замок вхож, нигде не скрыться от его ледяных прикосновений. Камин спасал нас, но дрова уж на исходе. И ветер, что дубы те гнет, все нарастает с каждым новым часом.

Тот вой уж больше не смолкает, и днями и ночами он терзает душу.

Спасенья нет – ни чрез ворота, ни чрез мост надо рвом, ни чрез стену. Мы всяко попытались, толку нет. Закрыты мы навечно с рыцарем, и рано или поздно он настигнет нас.

В моей душе уж нет былой любви, и Элеонна, верно, знать все знала. Намерено вела нас к бесовским отродьям. Уж не намерена ли мою душу в жертву принести? Мне говорили, приглядись, то ведьма, тебя очаровала без проблем. Ах, если б знать заранее… ах, если б знать»

«26 мая 1879 г.

Топили книгами камин, дабы прожить еще хотя бы ночь. А Элеонна вдруг решила почитать. Я никогда до этого не думал о ней плохо, однако более нет сил терпеть ее пустые разговоры, невежество и зло, что в себе несет. Я женился на иной девице. Быть может, понести ей не дает Господь, поскольку грешная она и недостойна продолжать мой род?

Нашла она предание о нашем новом доме – давным-давно здесь проживал лорд, с прекрасною женой, что за свой век недолгий уж пять раз звалась вдовой. И лорду этому служил прославленный турнирами и битвами рыцарь, светловолосый, статный, молодой. Однажды возжелала леди в лесу успокоение души найти, когда супруг ее захворал. Рыцарь сопровождал ее, невзирая на упреки и просьбы отпустить одну.

В лесу она уединилась и надолго. И рыцарь ждал смиренно возвращения. Когда же леди вновь пред ним предстала, он обомлел от ее красоты. И почему же ранее был слеп он?

И четырежды за одну луну, ходили рыцарь с леди в лес. Она была мила, приветлива и с каждым днем все больше расцветала, а муж ее, напротив, лишь слабел. Со временем все теплые из чувств, что благородный воин стал испытывать к чужой супруге, взаимности нашли. Их счастье было скрытным, но бесконечным, пока однажды рыцарь не возжелал узнать, что же в лесу его возлюбленная совершает.

Прознав про темный ритуал, что черной магией звался во все времена, он помешал ей и насильно повел к мужу, дабы тот казнил ведьму. В сердцах он обо всем поведал лорду, но очарованный мужчина не поверил. Леди рыдала горькими слезами, вещая о непристойных просьбах рыцаря и сокрушалась пуще всех монашек. Влюбленный лорд приговорил благородного воина к казни.

Рыцарь молил о пощаде, он не боялся жизни лишиться, но жаждал открыть глаза глупцу. Тот лорд не замечал ничего, кроме своей прекраснейшей жены. Он не заметил ритуальных кругов, что оказались на месте казни, не замечал улыбки оскорбленной супруги. За любопытство рыцарь поплатился головой, но темная колдунья постаралась – палач с тупым мечом двенадцать нанести успел ударов, пред тем, как дух покинул тело воина. Излюбленный шлем все это время был под боком, а одеяния покрылись кровью.

Все силы получила себе ведьма, и через пару дней, убив очередного мужа, покинула прекрасный замок на берегу моря.

Никто не знает, до сих пор жива ль, али ее секрет раскрыли.»

«28 мая 1879 г.

Я уж почти не замечаю воя, но холод, что врезается мне в плоть, теперь не отпускает и днем. Мы видим рыцаря, он очень близко, тянет руки. Мы отступаем в теплоту, и он не может следовать за нами. Вся мебель в комнате давно уж обратилась в пепел, и книг осталось лишь на день иль два.

В другие комнаты пытался я проникнуть, а рыцарь продолжал стоять на страже. Одно его касание лишило меня полностью кисти. Та постепенно лишалась жизни, скукоживалась, будто старичья и перестала вовсе шевелиться.

Через полдня она совсем отсохла, боль нестерпимая была и Элеонна вняла моим мольбам и отрубила мертвую руку. Я был уверен, что умру от боли, но выжил.

И знаю я – вина во всем Элеонны. Она нас обрекла на мучительную смерть, сама она еще цела и невредима, а я отныне останусь калекой, ежели покину стены замка. Ох, как же зол я на супругу, я уж не знаю, что в ней нашел.»

«29 мая 1879 г.

Нет сил писать, нет мыслей, а из чувств – одна лишь ненависть к жене и ее роду. Пусть будет проклята она, пусть покарает ее Господь за все, что вынужден терпеть. Ох, ненавижу, всем сердцем и душой! Весь женский род – лишь проклятые ведьмы, что недостойны участи большей, чем быть рабынями и продолжать наш род.

Ветер усиливается, сдувает крышу. Призрак стоит над нами днем и ночью. Рука меня терзает все пуще, бессонница лишает ясности ума.»

«30 мая 1879 г.

Она сильна, куда сильнее человека, отломала деревянный подоконник. Твердит, что нас спасти желает – но я-то знаю. Я-то вижу всю ее насквозь.

Сегодня я пытался расквитаться, но не посмел убить ее. Все это злые чары ведьмы, я не могу поднять руки и, верно, все еще люблю. Но я исполню долг и уничтожу ведьму, каких бы сил она не обрела.»

«1 июня 1879 г.

Элеонны более нет. Прекрасная моя супруга возжелала спасти меня, премерзкого и отвратительного мужа. Пока я спал, она взобралась на крышу башни и сбросилась с нее.

Я не могу простить себя, я был обманут бесовскими наваждениями, сердился на нее и ненавидел. И лишь с рассветом, после гибели ее, я поборол свои пороки. Лишь ныне осознал я что творил. Мы не могли бежать, погибший рыцарь, преданный своей леди, возненавидел женщин всех и обрекал на вечные страдания.

Моя Элеонна вознамерилась спасти меня, не пожалев жизни, и лишая себя поднебесной за страшнейшее из преступлений против Господа нашего. Мост опустился, и врата открыты, но не могу уйти один и наслаждаться жизнью.

Все дни, что мне отведены, я посвящу борьбе с нечистой силой. Я жажду отмщения за смерть моей жены. И ежели прознаю как изгнать неупокоенного, я здесь поведаю об этом…»

***

У Карла был только один вариант, чтобы покинуть проклятое место. Огонь в камине помогал согреться, но из кранов вместо воды сыпался дробленый лед. Холод подступал все ближе.

Он отворил дверь в комнату Мариши. Сестра лежала на кровати с закрытыми глазами, скорее всего она спала. Теперь дневной сон перестал считаться детским и был самым безопасным – днем рыцарь поначалу редко появлялся, и его сила была слаба. Он стоял на страже, патрулируя стену, чтобы не позволить пленникам замка покинуть его. Но с каждым днем он обретал все большее могущество, вчера он смог проникнуть в замок.

Веревка, которую удалось отыскать, была достаточно длинной. Карл был уверен, что крадется почти без звука, однако Мариша открыла глаза.

– Что ты здесь делаешь? Карл, зачем тебе веревка? Ты меня пугаешь!

– Прости, Мариш, но у нас нет другого выхода. Он не отпустит нас обоих, он не отпустит тебя, а я хочу жить. Это ты хотела сюда приехать. Это было твоей мечтой! Ты сама виновата, что мы здесь! Отдых, летний дом, свой собственный замок… Я говорил, что мне это не по душе, я знал, что ничего хорошего не выйдет. Но ты вынудила меня. Это все твоя вина!

– Ты и сам не прочь был наделать фотографий в этом замке и похвастаться бывшей жене. Ты сам! И нечего винить меня во всем, меня одну. Ох, как это на тебя похоже… не подходи ко мне!

Мариша спрыгнула с кровати.

Мужчина закрыл дверь и, бегло осмотревшись, схватился за комод и подтащил его к выходу, перекрывая его.

– Что ты делаешь?

– Не хочу бегать за тобой по всему замку.

– Не смей!

– Ты помнишь тот дневник? Ты и сама все понимаешь…

– То записи какого-то старика, он умер уж лет сто назад!

– Но он был прав. И те портреты, что мы нашли на верхних этажах – все дело в женщинах, он ненавидит вас. А из-за вас умирают и остальные. Я отморозил себе ухо и теперь стану уродом! А если я лишусь руки? Ноги? То кем я стану?! Ты не покинешь замка, но спаси меня хотя бы.

– Нет, стой! Карл, прошу! Это все его план, тот рыцарь сводит нас с ума и заставляет встать друг против друга! Ты ведь не посмеешь дать ему обидеть меня, я – твоя сестра. Единственный дорогой тебе человек, последний!

– Я люблю тебя, Мариш, но я хочу жить. Я очень хочу жить! А тебя он все равно не отпустит, ты и сама это понимаешь.

Женщина бросилась к окну и подергала ставни. Они не поддались. Когда Карл приблизился, она перелезла через кровать на другую сторону.

– Мариша, перестань! Это шанс хоть кому-то из нас остаться в живых. Не заставляй меня вредить тебе.

– Вредить?! Ты собираешься оставить меня на растерзание озлобленному призраку и это, по-твоему, не вредить? Да ты… Ты не мужчина! Ты – слабак! Ты – ничтожество, что готово отдать чудовищу родную сестру.

Мужчина бросился на сестру и замок наполнился женскими криками.

***

Уже почти стемнело, когда Карл спустился по ступеням главного входа. Призрачный силуэт рыцаря стоял на крепостной стене и наблюдал, как мужчина быстро спускается вниз со своим чемоданом и небольшой сумкой. Он не хотел оставлять ни одной вещи, что могла бы навести на него в будущем. Замок, по счастливому стечению обстоятельств, был записан на Маришу, чтобы не пришлось делиться с бывшей женой, а о совместном отпуске родственники никого не уведомляли.

Женщина продолжала кричать и проклинать своего братца, но на улице ее было плохо слышно.

Карл замедлил шаг, и чем ближе он был к рыцарю, тем медленнее он передвигался. Когда до моста осталось всего с десяток метров, призрак плавно спустился вниз и сердце мужчины замерло. Цепи скрипнули, и деревянная конструкция дрогнула, но Карл боялся пошевелиться.

Рыцарь отлетел на пару шагов, склонил голову в коротком поклоне и направился в сторону замка. Не взирая на поскрипывание досок и тяжесть багажа, брат Мариши, подхватив вещи, со всех ног понесся к машине. Он даже не стал открывать багажник, кое как засунув все на задние сидения, запрыгнул на водительское место и включил зажигание. Мотор заревел, и машина рванула с места.

В зеркало заднего вина Карл видел, как мост поднимается.

Квартирный вопрос

Говорят, призраками становятся те, чьи души терзаются от нерешенных дел, в которых так и не была поставлена точка, или от бед, справиться с которыми так и не удалось – неразделенная любовь, предательство, обиды, насильственная смерть или самоубийство. И все они мечтают освободиться от вечной жизни. Но, как известно, всегда есть исключения и среди призраков, что страдают и мечтают покинуть этот мир, встречаются и те, кто вовсе не задумывается о своей участи, или, напротив, рад жизни без конца, поглощенный единственной навязчивой идеей.

В самом обычном городе, на самой обычной улице, в самом обычном из домов, на пятом этаже, в тесной и обшарпанной квартире жил мужчина, чьи скупость и упрямство были столь сильными, что казались невероятными и недосягаемыми. Свой девяносто первый день рождения он встретил в кровати, в жилье, в котором прожил почти шестьдесят лет. Старик вцепился в квартиру мертвой хваткой, словно на свете не было ничего прекраснее и важнее, ревностно оберегал ее от любых людей – своих детей и то выжил с жилплощади как только им перевалило за двадцать. И на порог пускал лишь трижды в год, на праздники, или когда здоровье подводило. Его двухкомнатная хибара была его Граалем.

Среди соседней много слухов уж ходило – никто из них ни разу не бывал у старика в гостях, не то, что б в комнате, а даже по ту сторону входной двери. И не одно уж поколение сменилось, квартиры покупались, продавались, отдавались, кипела жизнь. А деду было все равно, он знал, что кругом враги, те, что хотят прибрать к рукам его жилье, единственную ценность, важней которой ничего и нет. И с каждым годом подозрения его становились все ярче, все чаще не отпускала его мысль, что помогают родственники лишь потому, что мечтают заполучить себе главное из сокровищ. И все рассказывают про повзрослевших внуков, и намекают, что пора б им отдельно жить, да все твердят – старику одному плохо, пора б поближе перебраться, к своей семье.

О, он понимал, что разговоры эти не спроста. Переживаниями уже весьма пожилой мужчина довел себя до капельниц и постельного режима.

Взволнованный сын, уж который день дежуривший рядом с больным, не желал терпеть поражение в споре и вновь вернулся к разговору.

–Отец, и все же, давно пора нам избавляться от этой квартиры. Она плохая, в ней ремонт уж лет сорок никто не делал. Тебе в ней тяжело.

–Нет, это мой дом. Мой! Ты не понимаешь, что кругом обман? Я захочу продать, а останусь и без денег, и без квартиры. И куда тогда я? Нет-нет, здесь вся моя жизнь. Я сам на нее заработал, все время жил и в ней умру. Мне не нужен ваш дом, я знаю – все то на плохие деньги, на украденные построено.

–Отец, что ты несешь? Я работал также честно, как и ты. У нас хороший дом, просторный. Тебе уже не шестьдесят, один ты не справишься. за тобой пора присматривать.

–Ох, ладно, – скрепя сердце, старик махнул рукой, -Я не терплю перемен, но так и быть – вы можете переехать ко мне.

–Нет, что ты? Зачем же нам тогда огромный дом? Мы знали, что когда-нибудь заберем родителей. Мы все в нем поместимся, да и тебе полезней будет гулять на свежем воздухе.

–А как же мой дом? Этот. Что будет с ним?

–Продадим. Квартиру лучше сейчас продать, чем вкладываться и мучиться с ней после. Район становится все менее выгодным.

–Продать?! – у старика уж не осталось сил терпеть, – Ах ты болван! Ты ничего не понимаешь! Ты, идиот, я знал, что тут все нечисто, я знал, что ты что-то задумал! Но нет… Нет. Я не отдам квартиру! Никому и никогда! Она моя, и все что в ней – мое. Мое! Мое! Мое! Мое! – он закричал, брызжа слюной, да так, что задребезжали стекла. А после, замолчав, он застонал, прижав к груди руку.

Врачи старались сделать все, что возможно, но дух старика настолько жаждал защитить свою квартиру и цеплялся за нее, что воспротивился куда-либо идти. Он покинул немощное тело на пороге жилья.

Сын плакал, но отец-то знал, что все это обман и притворство. Даже времени не подвластно изменить человека, пока тот сам не пожелает. Старик остался в своем доме, и, как и раньше защищал жилье. Он напугал свою невестку и внука, всех покупателей он изводил изо дня в день.

–Мое! Мое! Мое! – по ночам кричал призрак бывшего и первого хозяина, и самый стойкий убегал через неделю. Так продолжалось много лет…

Тот дом уже давно разрушен, все с территории было убрано, и уже велось строительство нового комплекса. А камни, что остались после сноса, отправили на переработку. Они превратились в крошку, которой посыпают трасы во время гололеда.

И по ночам, на дорогах, то тут, то там, люди встречают призрака – старик сухой, скрюченный, сердитый и бурчащий что-то, всегда сидел на корточках посредь дороги. Он выковыривал изо льда камушки, и норовил собирать их все в руку или убрать в карман.

И стоит лишь приблизиться к нему, он вдруг ложится на дорогу, отчаянно прикрывая кирпичную крошку собственным телом, и кричит:

–Мое! Мое! Мое!

Фантастика

Еще одна попытка

Многочисленные экраны вновь были включены и маняще мерцали в полутьме помещения. Изображение с камер, что были расположены по всему Материку Надежды, вскоре начнут демонстрировать изменившийся мир и дадут подтверждение, что все было не напрасно. Или, быть может, подтвердят слова всех скептиков, что не верили в лучший исход.

Наконец-то, спустя пять десятилетий, можно будет узнать об успехе или провале операции.

Магистр Коррэст, выбравший название для своей должности еще в первую сотню лет, вдохновленный историями о средневековье, прибыл в главное здание корпорации «Бессмертие» лично, хоть в этом и не было необходимости. Более того, он явился за два часа до назначенного времени.

– Магистр Коррэст, приветствую вас в корпорации «Бессмертие». И пусть ваша вечная жизнь ничем не омрачается! – Рэя, не задумываясь, произнесла стандартную формулу вежливости.

Коррэст не понимал ее – присутствие в здании не требовалось, машины и роботы справлялись и без постоянного контроля. Последний раз, когда случался сбой, произошел не менее сорока лет назад. Но женщина упорно продолжала являться на рабочее место и ежедневно проводила в корпорации не менее десяти часов. Множество раз он спрашивал ее, зачем это нужно, и каждый раз Рэя лишь отмахивалась и оправдывалась собственным удобством.

Магистр же предполагал, что либо Рэя проводит свой собственный эксперимент, либо отдает дань памяти прошлому, стараясь воплотить в жизнь уклад и привычки предыдущих поколений, что жили в двадцать первом веке. Женщина даже прерывалась на обед и совершала прогулки в парковой зоне на крыше здания корпорации каждый день в одно и тоже время.

Все это попахивало проблемами с разумом или чрезмерной увлеченностью, однако, пока Рэя не пыталась втянуть в свое безумие никого другого, Коррэста все устраивало. Кроме того, Рэя была ценным экспонатом – последним рожденным на Обитаемых Континентах ребенком. И пусть ее сознание, как и сознания других, почти сразу же было перенесено в более безопасное и прочное тело, своей значимости помощница ничуть не потеряла.

– Ты снова здесь, Рэя? Сколько осталось до включения? – мужчина мог позволить себе фамильярности – в конце концов, он был старше Рэи почти на полторы сотни лет.

– Один час и сорок две минуты, Магистр.

– Что ж, нам остается лишь ждать.

Тишина, что воцарилась в зале была непривычной – нынешний мир не замолкал ни на минуту. Везде присутствовали механизмы, и искусственный разум, помещенный в них и наделенный властью не только над конечностями, напоминающими человеческие, но и над целым комплексом разнообразного оборудования и инструментов, обеспечивал их бесперебойную работу. Электроэнергия, топливо, необходимый минимум продуктов питания, очистка воздуха и многое другое давно перестали быть проблемой, но взамен мир лишился умиротворения и покоя. Жужжание, разговоры, звуки музыки и писк, что издавали летательные аппараты, пришедшие на смену автомобилям, наполняли жизнь каждого обывателя сутками напролет.

Магистр уже позабыл, как бывает приятно находиться вдали от разнообразных звуков. Быть может, это еще одна из причин, по которой Рэя любит посещать корпорацию? Если здесь она отдыхает, значит, она куда хитрее и умнее, чем сам Коррэст.

– Может быть, вы желаете кофе? – подала голос женщина, чем разрушила всю идиллию.

– Кофе? Зачем?

– У него прекрасный вкус и еще более прекрасный запах. Я читала, что раньше его пили, чтобы взбодриться, но были и ценители, что предпочитали таким образом получать удовольствие, – поскольку на лице мужчины все еще читался вопрос, Рэя пояснила, – Вкусовые рецепторы. Они были такими же, как и у нас, если не лучше. Мне стало любопытно, когда я впервые узнала про кофе; я попробовала его, и с тех пор не могу придумать что бы могло мне нравиться больше. Мне сделать для вас чашечку?

– Да. Пожалуй.

Рэя поднялась, водрузила на стол небольшой кубообразный кейс, достала из него специальную емкость для варки напитка, небольшую колбу с перемолотыми зернами и две маленькие чашки. Сам же кейс, после непонятных Коррэсту манипуляций, превратился в двухкомфорочную плитку. Этот усовершенствованный вариант технологий прошлого заинтересовал Магистра более, чем обещанный напиток.

– Что это? Где ты это взяла?

– Нравится? Я читала, что лучше всего делать кофе самостоятельно, на плите, где он должен вскипеть трижды. Поскольку все, что есть у нас совершенно не походило на описанные технологии прошлого, я попросила Стейла помочь мне создать что-то подобное. Но мне не понравились результаты, и я придумала компактную версию, чтобы удобно было носить с собой.

– И где же ты была со своими идеями ранее?

– Магистр, вы ведь живете уже очень долго. Вы пробовали кофе тогда, когда были еще в хрупком теле?

– Никогда. Мои родители считали, что лишь здоровый образ жизни может продлить существование, и отказывали себе в большинстве удовольствий. И я, разумеется, был вынужден придерживаться этих же правил. В конце концов, я ведь жил в их доме.

– И вы до сих пор живете с ними?

– Разумеется, нет. Они давно мертвы. Но я все время был занят проблемами иного масштаба и пускаться во все тяжкие как-то не довелось. Тем более, что первые десятилетия моей новой жизни я скорее пытался убедить всех в надежности переселения разума и являлся, своего рода, первопроходцем.

– И много вам было, когда ваш разум переместили в другое тело?

– О, я и не вспомню, наверное, сейчас. Тридцать два, вероятно. Или тридцать четыре.

Женщина поставила перед Магистром кружку с черным напитком и давно забытый аромат увел мужчину в воспоминания.

Все началось еще в двадцать первом веке.

Человечество неустанно стремилось к улучшению условий – желало облегчить свой быт, минимизировать затраты, увеличить продолжительность жизни, избавиться от неприятных последствий собственной глупости или врожденных патологий. Первыми на помощь пришли телефоны-помощники со встроенными органайзерами и прочими полезными вещами, что были призваны облегчить планирование, обеспечивали непрерывную связь с окружающим миром и использовались для поиска информации. Следом за ними пришли «умные дома», что обеспечивали комфортное существование и экономили энергию – к приходу владельцев уже зажигался свет, поддерживалась оптимальная температура, и даже холодильники самостоятельно пополняли списки продуктов, исходя из того, что заканчивалось.

Лекарства и методы лечения болезней, что некогда считались фатальными, становились все эффективнее, а развитие медицины и успешные попытки вырастить органы и даже целые организмы, положительно влияли на продолжительность жизни. Пластические операции позволяли людям приблизиться к тем идеалам красоты, что они представляли себе, но этого было мало.

И тогда человечество решило шагнуть дальше – разнообразные импланты, что позволяли улучшить зрение и приравнять его к зрению хищных птиц, замена конечностей на аналогичные настоящим, однако с куда большим функционалом, частичная, а после и полная замена внутренних органов – все это позволяло значительной части населения постепенно приближаться к той мечте, что многие тысячи лет оставалась недосягаемой – к вечной жизни.

Сила и выносливость сначала индивидуумов, затем небольших и самых обеспеченных групп, а после и практически всех жителей, что имели хотя бы средний доход и проживали на территориях с высоким технологическим уровнем, значительно повысились. Пределы человеческого тела стали почти безграничны, результатом чего стал полный отказ от спортивных состязаний. Удивительное достижение в виде возможности отращивать недостающие конечности или органы, усовершенствование тела и, из-за этого, чувство вседозволенности и уверенность в бессмертии с одной стороны и недостаток денежных средств на самые простенькие, элементарные операции, способные спасти жизнь, и считающиеся в среде части медиков и ученых рядовыми, разделили мир на два сословия. Это и стало толчком, породившим войны.

Не только кровопролитные сражения и модифицированное оружие уносили жизни многих тысяч человек, но и продолжавшие эволюционировать штаммы болезней и вирусов довершали картину. Уже на закате войны, когда населении Земли сократилось на две трети, экологическая обстановка была в настолько плачевном состоянии, что мало подлежала восстановлению, а новых недугов прибывало с каждым днем, на сцене появилась корпорация «Бессмертие».

Хитрые главы этого синдиката заблаговременно собирали лучшие умы, что не боялись бросить вызов самой смерти и все годы работали над самым выдающимся проектом, тем, что должен был изменить весь ход истории и позволить человечеству стать чем-то новым.

«Перемещение сознания!», «Ваша личность в новом теле!», «Ваш разум и весь пережитый опыт в новом, молодом и здоровом теле!» – такими плакатами были украшены все улицы сначала столиц государств, а после и самых маленьких городов. И если поначалу все относились к подобной затее с неодобрением и страхом, то с каждым новым добровольцем люди лишь убеждались в возможности самосовершенствования.

Первым человеком, что решился испробовать на себе подобное стал Коррэст – тогда он был лаборантом средних лет, что половину жизни провел в небольшом городке, питаясь лишь экологически чистыми продуктами, практикуя длительные и мучительные физические тренировки и проводя не менее четверти дня за чтением и учебой, так как его родители и другие родственники придерживались мнения, что все это являлось основой долгой и счастливой жизни. Всю вторую половину своего существования молодой человек боялся, что Всеконтинентальная война, начавшаяся, когда два небольших государства первыми применили химическое оружие, затронет и его родную страну. Как раз в это время Коррэст должен был поступать в университет.

Разумеется, после пережитого страха, как только объявившаяся корпорация взяла на себя ответственность за наведение порядка на Земле и начала заманивать к себе красочными плакатами и воодушевляющими лозунгами, юноша помчался туда одним из первых. Его приняли на роль лаборанта-ассистента, скорее потому, что он был исполнительным, чем из-за выдающихся умственных качеств – впрочем, последнее Магистру впоследствии подправили.

Само собой, когда «Бессмертие» начало искать добровольцев для первого перемещения разума среди людей, Коррэст вызвался первым. Первые трое, что согласились бы на подобное и выразили бы готовность подписать полный отказ от претензий в случае непредвиденных обстоятельств, по контракту должны были стать соуправляющими синдикатом. Естественно, если бы смогли выжить.

Эксперимент прошел успешно – двое из троих в самом деле обрели новое, улучшенное, соответствующее всем ожиданиям тело. Тот день стал отметкой для нового летоисчисления. Эпохи, когда человечество смогло одолеть самого опасного врага – саму смерть.

Общество вновь разделилось, теперь уже на тех, кто был против корпорации «Бессмертие» и считал это вмешательством в Божью волю, и тех, кто поддерживал идею и мечтал повторить опыт Коррэста и его коллег. Добровольцы ринулись к офисам «Бессмертия», устраивая настоящие паломничества, и в скором времени большая часть людского рода начала записываться в очередь, находя баснословные суммы для приближения к вечной жизни.

Бунтов и забастовок противников бесконечного существования стало больше, когда рождаемость начала падать. Увлеченные возможностью сохранить себя в течение столетия, двух или трех, все реже стали задумываться о необходимости оставить после себя следующее поколение. Военизированные протесты синдикат, вошедший в богатейшие организации мира, поначалу пытался свести на нет мирными способами, а, когда это не принесло успеха, перешел к более жестким методам, предпочитая устранять противников раз и навсегда.

И это сошло им с рук, ведь «Бессмертие» монополизировало свои услуги и постепенно делало их все более доступными. Однако, как бы хорошо все не складывалось, возникла новая проблема – выращенное биологическое тело, каким бы привлекательным внешне оно не было, оставалось хрупким сосудом, ничем не отличающимся от того, где ранее обитали сознание и разум. Сбежать от болезней в новое тело было возможно, но вирусы продолжали захватывать организм; последствия аварий и несчастных случаи не позволяли человеку забыть об осторожности, а экологическая катастрофа, что наступила после войны, портила здоровье и вынуждала менять тела слишком часто, что было недешевым удовольствием.

И тогда лучшие умы корпорации, во главе которой стоял теперь уже и Коррэст, решились разработать более полноценный, усовершенствованный, модифицированный сосуд. Тело, созданное из крепкого и прочного биопластика, что при прикосновении полностью имитировал человеческую плоть, и повторяющее все особенности анатомического строения людей, стало прекрасным решением. Было воспроизведено все, к чему был привычен разум – внутренние органы, кровеносная и нервная система… Только вот материал был другим. Спустя долгие десятилетия разработок, взлетов и падений, новое тело начало функционировать должным образом. Одним из его преимуществ стала возможность переживать куда большие потрясения, падения с огромной высоты или нахождение в неблагоприятных условиях вроде загрязненного воздуха, вечной мерзлоты или палящего солнца.

Еще ни один десяток лет был потрачен на то, чтобы довершить супер-тело и позволить его обладателям ощущать разнообразные вкусы, тепло или холод, а также и другие удовольствия. Постепенно, изобретение стало проверенным и общедоступным, а спустя некоторое количество лет, стало считаться обязательным. Сознания всех детей незамедлительно перемещали в специально подготовленные тела, что менялись соответственно возрасту.

Общество постепенно избавилось от болезней, за последние семь десятков лет не было ни одной войны, однако, как часто случается, была и вторая сторона прогресса.

Рождаемость, что начала стремительно падать после первых нескольких успешно перемещенных сознаний, и вовсе сошла на нет. Более людям не было необходимости производить потомство и давать продолжение своему роду именно таким образом, оставляя после себя след.

Дочерние предприятия, что были выкуплены «Бессмертием», как только корпорация добилась известности и разбогатела, занимались производством роботом и машин, что помогали людям обеспечивать быт, и общество разленилось. Эволюция постепенно снижала обороты, развитие остановилось и ничего более не могло заставить людей двигаться вперед.

Долгие десятилетия, даже столетия, сопровождались колоссальным прогрессом, но при отсутствии рождаемости и появления новых личностей, престали возникать и новые идеи. Люди, самые старые из которых жили уже несколько сотен лет, а самые молодые – не менее восьми десятков, являющие собой разносторонние личности, обладавшие удивительными характерами и столь отличными умами, предпочитали наслаждаться всеми обретенными благами и не стремились вперед, к свершениям. Ни одного, даже маленького шажка, призванного улучшить состояние Земли, привнести что-то новое в привычный уклад или помочь человечеству покорить хотя бы ближайшие планеты, а может быть и отправиться дальше, за пределы Солнечной системы, чтобы образовать там колонии и исследовать мир, не было предпринято с самого появления супер-тела в общем доступе.

Без необходимости двигаться вперед, преодолевать трудности, стремиться улучшить жизнь, без проблем и их решения, в атмосфере всеобщей сытости и счастья, стремление совершенствоваться пропало.

И это не устраивало «Бессмертие». Коррэст и группа ученых, что была под его руководством, немногим более шестидесяти двух лет назад приняли решение провести новый эксперимент, что мог позволить направить развитие совсем в другую сферу и дать толчок для нового витка прогресса.

В день, когда был преподнесен прекрасный вариант было много споров.

– Поясните, в чем смысл того, что вы предлагаете, профессор Аспор, – спросил тогда Коррэст.

– Все очень просто – все мы давно знаем, что если не влиять на личность на стадии развития плода и не стремиться ее улучшить, то никому не известно, что в итоге получится. Так было на протяжении десятков тысяч лет, с тех пор как зародилось человечество. Я предлагаю вырастить пару-тройку сотен, а лучше, конечно, тысяч, человек подобным образом.

– А что после этого?

– После этого мы поместим выращенных людей в соответствующие середине двадцать первого – началу двадцать второго века технологические условия. Наш проект «Старая Земля» может создать соответствующих тому времени родителей, учителей и всех тех, кто обычно окружал человека во время его взросления. Два континента сейчас не заселены и, если мы бросим все силы на доведение их до некоторого приемлемого состояния, то наши новые люди смогут поселиться на одном из них.

– Мы не избавим их ото всех бед.

– Этого и не требуется! Мы не станем перемещать их в супер-тела, не станем ограждать от опасностей и каким-либо образом вмешиваться в их жизненный уклад. Зачем? Все должно пойти своим чередом, и, быть может, спустя полвека или век, мы сможем насладиться первыми успехами.

– То есть вы желаете вернуться к тому месту, когда был произведен самый мощный прорыв и посмотреть, что из этого выйдет?

– О, да! Вы меня верно поняли.

– Но тогда нам понадобится не одна тысяча человек.

Идея понравилась почти всем, но даже те, кто выступал против, на голосовании поддержали группу Коррэста и одобрили стремления профессора Аспора пустить все на самотек.

Около десяти лет заняла подготовка, поиск замороженных и оставленных на будущее лучших и худших генетических кодов, заботливо собранных в коллекции почти сразу после окончания Всеконтинентальной войны; выращивание людей, а затем животных и насекомых, что также, в большинстве своем, были уничтожены человечеством, изменившимися погодными условиями, сражениями с применением химического, атомного и другого оружия, а также их последствиями.

Еще год продлилось постепенное внедрение выращенных организмов – в ту их часть, что должна была воспринимать себя взрослыми членами общества или находиться в пубертатном периоде, закладывался определенный ряд воспоминаний. Другой части предстояло расти и формироваться под присмотром высших разумов. Так или иначе, но спустя одиннадцать лет долгой и кропотливой работы, тщательных измерений и полного воссоздания жизненного уклада двадцать первого века, первый этап работы был завершен.

К сожалению, постоянная слежка мешала естественному развитию воссозданного общества, так как то ученые, то сам Коррэст, то любопытствующие из персонала других групп все время норовили как-то ускорить процесс и придумывали способы вмешиваться, или наоборот, высказывали пожелания о закрытии проекта.

– Разве мы добивались именно этого? Поглядите, они создали новое оружие, но это не приведет ни к чему хорошему, – говорили одни.

– Это один из логичных этапов. Мои коллеги проводили исследования – войны являются неотъемлемой частью двигателя прогресса, – авторитетно заявляли другие.

– Они ведь тоже люди и, может, мы чрезмерно жестоки к ним? Надо бы помочь им и сделать их жизнь проще, – заверяли третьи.

И пока никто не начал предпринимать никаких попыток, а «Бессмертие» не превратилось в аттракцион, куда все являлись посмотреть на мир прошлого, было принято решение временно покинуть воссозданных людей, отключить все камеры, лишить себя любого контроля и запретить отправляться на континенты в течение пятидесяти лет.

И вот, наконец-то, заканчивался последний день ожидания.

– Прекрасный вкус, Рэя, – Коррэст улыбнулся и, сделав еще глоток, поставил чашку на стол.

– Я рада, что мое мнение разделяют. Вы когда-то говорили, что были лаборантом «Бессмертия», Магистр. Неужели ваш выдающийся ум никогда не приходил к выводу, что следует попробовать то, что никогда ранее не был испробовано?

– Лишь благодаря «Бессмертию» мой ум стал выдающимся. Долгие и мучительные воздействия помогли открыть в моем разуме новые грани, те, что позволяют мне по сей день руководить и принимать решения. Но вселять в меня тягу к новому по какой-то причине не стали.

– И очень зря. Меня подправили наилучшим образом.

– Нас исправляли с разницей в две сотни лет. Было бы удивительно, если бы было наоборот. А теперь дай мне насладиться тишиной и поразмыслить.

До самого сигнала, предупреждающего, что через десять секунд появятся изображения, Магистр полулежал, смотрел в одну точку и размышлял. Благодаря корпорации, он мог отключиться и настроиться лишь на определенные звуки и события. Прихода Аспора и других ученных он не заметил, и лишь после первого гудка его мысли вернулись к происходящему в помещении.

– Хорошего вам, Магистр…

– Не сейчас! – рявкнул Коррэст, но на его тон никто не обратил внимания, все прилипли к мониторам.

– Что это? – Рэя увеличила изображение на своем экране, и Магистр последовал ее примеру, – Кажется, это какой-то странный дом. О, нет, погодите-ка, он… Он отрывается от земли!

– Полагаю, это человечество решило воплотить другую мечту, отличную от нашей, – заметил Аспор.

– Какую?

– Научиться летать и покорить космическое пространство.

Коррэст улыбнулся.

Мечтатель

В середине пустого зала, где кроме него не было ни единой живой души, стоял мужчина в белом костюме – белые брюки, белая рубашка, белый живет из неопластика, который помогал отслеживать текущее состояние здоровья и в случае необходимости вводил требуемые препараты и отправлял отчет, белые мокасины, что при необходимости трансформировались в компактные ролики, позволяющие добираться от точки до точки куда быстрее, чем пешком.

Вместо кресел по периметру зала располагались большие экраны, подсвеченные разными цветами – каждый отвечал за свой департамент. Одинокий стул у маленького столика, на котором стоял стакан с водой и сенсорное табло для идентификации личности были предназначены для посетителя. Как только часы на потолке показали ровно девять утра, на столе высветилось изображение руки.

Мужчина проследовал к своему месту, сел и положил сначала левую руку, а затем и правую.

–Идентификация проведена успешно. Добро пожаловать в Межсистемную транспортную сеть, мистер Авэйн.

Мониторы включились сразу же после приветствия, настолько неожиданно, что посетитель вскочил на ноги.

–Мистер Авэйн, просим вас присаживаться, – мужчина послушно опустился на стул и закрутил головой. Теперь в помещении он был не один – множество лиц, и мужских, и женских, окружали его, и он чувствовал себя неуютно.

–Доб-брый д-день? – неуверенно произнес он.

–Доброго дня и вам, мистер Авэйн. Что привело вас в Центр управления и внедрения в Межсистемной транспортной сети?

–Я хот-тел в-внест-ти пред-дложен-ние.

–В наших данных не указано заикание, а ваш жилет информирует об учащенном сердцебиении. Мы можем сделать вывод, что вы испытываете стресс, и потому предлагаем вам промочить горло, отдышаться и лишь после этого продолжить разговор.

Авэйн послушно взял стакан, опустошил его и почувствовал, как начинает успокаивается Вероятно, в воде содержались какие-то препараты как раз для таких же перепуганных посетителей.

–Итак, видно, вам стало лучше. Мы можем продолжать?

–Да, конечно.

–У нас указано, что вы являетесь проводником и со-машинистом межпланетных поездов, все верно? В ваши обязанности также входит проверка всех бортовых компьютеров и тестирование перед отправкой, а в случае необходимости, вы обязаны принять ручное управление.

–Да.

–Сколько лет вы занимаете данную должность?

–Почти семь лет.

–Вас не устраивает занимаемая должность?

–Нет-нет, все хорошо. То есть да, не устраивает. Но не она, а то, как все происходит.

–Вы не могли бы пояснить?

–Да-да, разумеется. Понимаете ли, теперь поезда стали совсем не такими. Да, мы научились преодолевать огромные расстояния в считанные часы и дни, но… Вы позволите продемонстрировать мои слова? Так будет понятнее.

–Да, конечно.

На экране появилось подвижное изображение. Вытянутый силуэт локомотива, узкие вагончики, почти полностью прозрачные, въезжал в тоннель, где развивал необходимую скорость и, заранее перестраиваясь на нужный путь, лишь покинув тоннель направлялся ввверх, к Луне.

–Благодаря новым технологиям у человечества появилась возможность перемещаться не только по Солнечной системе, но и за ее пределы, на все обитаемые планеты и колонии с комфортом и за короткий срок, – Авэйн поднялся и жестикулировал рядом с изображением поезда,– Это, несомненно, прекрасно. Теперь добраться до любой точки Земли можно менее, чем за один час, расстояние до Луны преодолевается за десять с половиной часов. До Марса поезд способен довезти пассажиров за два дня, до Юпитера – за четыре, а до самой дальней колонии на планете Эпселум-Пси-пять – путешествие занимает две недели и четыре дня.

–Да, нам известны все расстояния и продолжительность маршрутов. Вас не устраивает длительность путешествий?

–Нет, с этим все хорошо. Сейчас межсистемная транспортная сеть продолжает развиваться, и время в пути постепенно сокращается. Поезда прекрасны, моя работа хороша, но вы посмотрите в каких условиях перевозят пассажиров!

Мужчина в белом повел пальцами руки и на экране отобразился вагон – стройные двухъярусные ряды капсул с кроватями, внизу под ними располагался багажный отсек, подходящий и приспосабливающийся к любым размерам чемоданов, сумок и иных предметов, что брали с собой пассажиры.

Внутри каждой капсулы была кровать, а из потолка торчали трубки и провода, двери же открывались и закрывались одним прикосновением к ним.

–Что именно вас не устраивает в оборудовании вагона?

–Все мои пассажиры заходят, убирают багаж, ложатся в свои кровати, подключаются ко всем системам жизнеобеспечения и погружаются в сон. Они спят на протяжении всего пути! Да, они добираются целыми и здоровыми, бортовые компьютеры сканируют их состояние всю дорогу, они получают все необходимые питательные вещества, обеспечиваются кислородом… Но это неправильно! Что это за путешествие такое?

–Безопасное, мы полагаем?

–Нет, оно неправильное!

–Мы не понимаем вас.

–Когда я обучался, то проходил курс по истории и развитию мирового железнодорожного транспорта и до сих пор прекрасно помню, как меня очаровало описание железной дороги двадцать первого века. Вы помните его?

–Смутно. Нас более интересует прогресс, нежели прошлое.

–Ох, зря! Железная дорога всегда была чем-то удивительным, волшебным и прекрасным. Даже тогда она позволяла связать самые отдаленные точки страны, а то и мира. Она использовалась и во времена войн, и в мирное время, и для перевозки пассажиров и для переброса грузов. Кто-то садился в поезда раз в год и отправлялся отдыхать, а то-то путешествовал каждый день. Посмотрите!

Авэйн махнул рукой, чтобы сменить изображение. Теперь перед представителями всех имеющихся департаментов Межсистемной транспортной сети предстал рисунок из учебников. Четырехместное купе, на двух нижних полках сидят двое молодых людей, взрослый мужчина и женщина преклонных лет. На небольшом столике стоят стаканы с чаем в подстаканниках из светлого металла, разложены продукты, потрепанный очешник примостился на краю. На кроватях лежат разноцветные журналы, в руках у мужчины газета с кроссвордом и ручка. На крючках висят куртки, а за окном виднеется утренний лес.

–Раньше железная дорога была еще и местом, где люди общались. Они знакомились, обменивались телефонами или адресами, собирались вместе, отгадывали слова или жаловались друг другу на государство, законы, школы и университеты, детей и внуков, собак и кошек. По ночам пассажиры спали, но утром они вставали и продолжали разговаривать друг с другом. За то время, пока поезд преодолевал огромные, по меркам того времени, расстояния, попутчики успевали находить себе друзей, а то и любовь. И можно было смотреть в окошки и размышлять. Теперь ведь все вагоны из прозрачного неопластика и неометала, и можно смотреть не только в окно, но и в потолок, смотреть под ноги и любоваться. Да, леса, что мы проезжаем в один миг сливаются в одну сплошную полосу, но пока поезд преодолевает расстояние от Земли до Луны или, еще лучше, более отдаленной планеты или спутника, то почему бы не позволить пассажирам полюбоваться космосом? Даже если они не пожелают проводить время за разговорами друг с другом, они смогут погрузиться в свои мысли и, быть может, найдут что-то для себя. Ведь перестук колес романтизировали писатели того времени и те, что родились куда раньше, а художники нередко изображали поезда и жизнь, что царила внутри вагонов. Кто знает, быть может у нас теперь мало поэтов и художников именно потому, что им негде черпать для себя вдохновение.

–Вы заботитесь о повышении комфортности пассажиров, но и сейчас от них не поступает жалоб.

–Это потому, что никто не может понять как было ранее. Но не только пассажиры чувствовали себя иначе, проводники тоже…

–Что с проводниками?

–Проводники того времени имели смысл. Их дело было важным и интересным, не то, что мое. Чем я занимаюсь? Меня называют проводником, но я лишь открываю двери, закрываю их перед отправлением, проверяю исправность системы и сижу в полном одиночестве и тишине в ожидании окончания пути. У меня также есть капсула, где я могу отоспаться и пополнить силы, она привязана к управлению и в случае, если что-то выйдет из строя, меня тут же выведут из сна. Но разве это увлекательно? Разумеется, нет! Когда я учился, то представлял себе совсем иную работу, мне казалось, что я буду приносить пользу, как те проводники, что были ранее. Да, от машинистов двадцать первого века зависело многое, они должны были доставить людей в целости и сохранности, не опоздать, не поспешить, справляться с неожиданными неприятностями, если таковые возникали, но проводники также не сидели без дела. Они не только помогали улучшить быт, но и работали как справочная служба – подсказывали, рассказывали, будили, сообщали об остановках… И они все время были среди людей. Не то, что теперь.

–И чего же вы желаете, мистер Авэйн?

–Чтобы вернулись старые вагоны, без капсул, без погружения в сон на все время дороги. Раньше были купейные вагоны, с отсеками по четыре человека. Они были не очень просторными, однако, всем хватало места, чтобы разместиться. Сейчас капсулы занимают столько же места, сколько занимали полки, а значит, в количестве пассажиров вы не потеряете.

–А как вы предлагаете питаться пассажирам, если путь занимает более шести часов?

–Так же, как и раньше – не безвкусной массой, которая содержит все необходимое, а перекусами или готовыми блюдами. В локомотиве, большая часть которого теперь пустует и используется для хранения запасных капсул, можно установить кухню и хранилище для продуктов.

–Но для чего менять режим питания в пути? И все остальное? Сейчас все функционирует лучшим образом, выгодно и для клиентов, и для нас, и не доставляет проблем. Теперь же, чтобы воплотить ваши фантазии о прошлом в жизнь, нам потребуется больший персонал, чем сейчас – второй проводник вам на смену в один из вагонов, по двое в другие вагоны и, пожалуй, повар.

–Я понимаю, вам все это кажется затратным и бесполезным, но, быть может, тогда у вас будет больше желающих пользоваться Межсистемной транспортной сетью – не только для перемещения от пункта до пункта по рабочим вопросам или при необходимости, но и найдутся желающие путешествовать. Сейчас осталось очень мало сфер, где люди встречаются лично, даже за продуктами более нет необходимости идти самостоятельно – многочисленные доставки привезут, а если требуется, то распакуют и уберут все на свои места. Технологии делают жизнь проще и удобнее, но это ведь не значит, что нельзя взять из прошлого то хорошее, что действительно нравилось людям.

–Мистер Авэйн, мне кажется, у вас слишком много энергии, которую некуда делать. Да, здравость в ваших словах, безусловно, есть, однако…, – на мужчину в белом костюме строго смотрела женская голова с убранными наверх волосами, сухонькая, со впалыми щеками и очень недружелюбным взглядом. Казалось, общество людей и необходимость с ними общаться портит ей настроение. Четверо согласно кивнули, поддерживая высказавшуюся.

–Хм, а мне интересна эта задумка. Почему бы и не попробовать? – заступился за со-машиниста и проводника круглолицый мужчина, щеки которого надувались, когда он говорил. Он не ругал Авэйна за глупые желания, однако хмурился на протяжении всей встречи и со лба его не сходила складка. Впрочем, быть может именно из-за нее и казалось, что он все время недоволен. Две головы кивнули и одобрительно вставили слова согласия.

–Нам требуется время переговорить. Подождите здесь, будьте любезны, мистер Авэйн.

Экраны с лицами погасли, и мужчина остался в одиночестве. Он успел рассмотреть свои движущиеся изображения, про часть он совсем позабыл во время разговора и не успел показать, и теперь корил себя за то, что так и не написал плана-шпаргалки. В университете это помогало.

Время шло и Авэйн начал нервничать. Он успел походить вдоль стен по периметру помещения, рассмотреть свое отражение в экранах, посидеть за столом и снова пройтись, пока представители департаментов Межсистемной транспортной сети совещались. Наконец, на экранах вновь появились лица.

–Мистер Авэйн, мы решили прислушаться к вам и сделать на пробу один поезд по вашей задумке. Когда он будет готов, вы станете первым проводником.

Фэнтези

Тоннель

В тот день Отец испытывал своих детей не раз.

Каждый хотел отступить, каждый думал, что вот он, конец, здесь и сейчас, и надежды более не будет. Никто не желал признаваться вслух, а про себя думал, что бороться дальше не имеет смысла.

Гулкий звук рога возвестил о перерыве.

Дангуран Громовая Кирка из клана Железобородых отложил свои инструменты и обтер серые от пыли и каменной крошки руки о рубаху, что была ничуть не чище.

– У нас хватает рук, Дангуран. Твое дело – править, -Траиримар Мудрая Борода из клана Дангурана был уже в том почтенном возрасте, когда отправлять его махать киркой и молотом посчиталось бы неуважением к старикам. Мудрая Борода последние пятьдесят лет являлся советником, но теперь, во время нависшей угрозы, и из-за объединившихся в единую армию врагов опыт старика был бесполезен. Но он нашел, чем помогать своей семье – Траиримар уже не боялся смерти, он был давно готов к ней и, чтобы не пускать женщин и молодняк в тоннели, взвалил на себя обязанность носить работягам еду и воду.

– Назовут ли правителем того, кто держится в стороне, Траиримар? Я должен служить примером и для своего клана, и для других.

– Ты – глава Железобородых, – не желал униматься старик, – Твое место не здесь. Клан Теневой Алмаз и вовсе не желает помогать – ни одного мужчину не отправили на раскопки.

Долгие годы, что прожил Мудрая Борода, оставили отпечаток на его нраве – еще с сотню лет назад Траиримар не позволил бы себе подобных слов. Он бы поддержал своего вожака и работал бы рядом с ним.

– Это их дело, – отмахнулся Дангуран. Он забрал у старика завернутое в листья мясо, хлеб и небольшой бурдюк с водой, последний в тачке старика. Мудрая Борода покатил свою телегу обратно к выходу, чтобы вновь нагрузить и вернуться в тоннель, а Громовая Кирка сел на каменный пол.

Освобождая из нескольких слоев темно-зеленых листьев еще теплое мясо, Дангуран вспоминал, как в свое время их новые соседи, люди, научили Каменный народ этому способу сохранения температуры. Поначалу все отнеслись к новшеству с подозрением, но вот уже более сотни лет прошло с тех самых пор, как Железобородые начали перенимать что-то у соседей. Они были первыми среди сородичей.

Люди поселились рядом с родиной большинства кланов, Камнекузней, две с четвертью сотни лет назад. Поначалу отношения между дворфами, как называли Каменный народ другие расы, и решившими осесть неподалеку людьми не сложились. Было много войн, в некоторых участвовал и сам Дангуран – тогда он был еще молод и желал проявить себя на поле боя. Обе стороны несли потери, пока, наконец, не приняли наличие друг друга и не пришли к согласию.

С тех пор наладились торговые пути, а Каменный народ начал чаще покидать насиженные места – всем были интересны необычные существа, чьи женщины возвышались над самым рослым из Железобородых не менее, чем на голову. У Дангурана появились друзья среди людей, что обучили его клан своим премудростям и хитростям. К сожалению, людской век оказался недолог, и Громовая Кирка продолжал свои хорошие взаимоотношения уже с внуком первого друга. Жив ли он?

Кусок не лез в горло и Дангуран завернул недоеденное мясо обратно, наполовину опустошил бурдюк и вернулся к работе – тоннель сам себя не закончит.

Совсем недавно, не более десяти лет назад, большая часть кланов Каменного народа заключила альянс с людьми, а после – и с другими расами, чтобы противостоять старым врагам и тем, кто присоединился к ним. Издревле великаны, ящеролюды и соленые – так называли человекоподобных существ из морских глубин, норовили доказать свое превосходство над всеми остальными. С ними можно было управиться, пока волшебники, жившие по всему свету в своих башнях, не решили, что легко поддающиеся влиянию на разум расы – идеальный инструмент для установления господства. Маги, что поодиночке не были страшны и чаще вызывали у Каменного народа смех, нарушили баланс сил, отомстив за все насмешки, коими награждали их дворфы.

Семья Дангурана, как и все кланы Камнекузни, славилась способностью ковать и отливать самое разнообразное оружие. Такое, что ляжет в руку так, что его не захочется выпускать. Такое, что будет служить долго и никогда не затупится и не сломается. Такое, что, благодаря древним знаниям прародителей, не заржавеет. И Каменный народ мог делать его так быстро, что призван был обеспечить клинками, топорами и молотами всех соседей и союзников. Даже самый глупый из клана, Варли Разящий Кулак, не способный ни к чему, но наделенный силой пятерых мужчин, с юных лет обучался обращаться с молотом, горном и наковальней, и мог создать простенький и кривоватый, но добротный топор.

Непревзойденные оружейники, не страшащиеся войн, были опасными противниками, и вместо того, чтобы сражаться по правилам, стоило клану Железобородых вернуться домой от соседей, маги подняли в небо горы и обрушили вокруг Камнекузни. Высокий клык теперь преграждал путь с запада, Красные пики – с востока, а Сумрачный хребет – с севера. Далеко на юге же было Глубокое море, по которому враги могли явиться к Каменному народу, когда избавятся ото всех остальных. Семья Дангурана не умела строить корабли; даже лодки, на которых Железобородые должны были переправляться через озеро в замок человеческого короля, чтобы на Совете подписать договор о союзе, вызывали в главах кланов ужас.

Бесстрашные в бою, решительные и не боящиеся смерти дворфы не умели плавать и быстро шли ко дну. Говорили – это потому, что когда-то, очень давно, они были высечены из скал и разогреты огнем, а значит, неудивительно, что вода страшит Каменный народ более всего на свете.

И если кланы Камнекузни смогли бы постоять за себя, даже отрезанные от остального мира и лишенные путей для побега и могли не торопиться, то союзники, что ожидали помощи и оружия, нуждались в них. Во время заключения союза Каменный народ дал слово, что поможет, а, как известно, жители Камнекузни никогда не нарушали клятв. И никогда не врали.

Клан Колючий Ус, клан Черногорн, клан Громотоп, клан Железобородых, все, кроме клана Теневого Алмаза объединились, и нашли решение проблемы – тоннель. Работы велись сразу в двух направлениях, указанных мудрецом Мальфлоком Вечным Камнем из клана Черногорн, бывшего самым опытным представителем Каменного народа. Он получил свое прозвище за то, что лишь к почтенному возрасту смог найти себе жену и даже стать отцом двух сыновей, Филли и Фэггни – они долбили тоннель вместе с Дангураном.

Из-за волшебников, что нарушили равновесие и перенесли горы, скальная порода не выдерживала нагрузки и часто обрушивалась на головы рабочих. На первый путь, что указал Мальфлок, бросили основные силы, ведь он казался короче.

Клан Колючий Ус и клан Громотоп в одну из смен потеряли более половины своих мужчин, когда работников, едва дошедших до середины вырытого хода, засыпало камнями – деревянные распоры не выдержали груза. Жители Камнекузни лишились в тот день еще восьмерых молодых мужчин и трех женщин, что находились тогда рядом с местом обрушения и ринулись на помощь.

Сдаваться было нельзя, и Каменный народ решил пойти по второму пути. В этот раз всех мужчин, способных держать в руках кирки и молоты, поделили на пять групп, и только одна могла находиться под горами и рядом с ними. Близко подпускали лишь добровольцев вроде Траиримара, что должны были развозить еду и воду, привозить новые инструменты и передавать послания, если требовалось.

Клан Громотоп потерял уже двух своих из-за небольшого обрушения; Черногорн – пятерых, и еще двух, когда дворфы разбирали завалы, чтобы продолжать; клан Колючий Ус потерял одного, сына правителя, а предводитель Железобородых лишился уже десятка здоровых и верных братьев. Времени оплакивать потери не было – тела отдавали женам, матерям, сестрам и дочерям, откладывая день скорби на потом.

Свободные от прокладывания тоннеля продолжали ковать оружие. Дангуран посещал кузни около пяти дней и остался доволен – нельзя было подводить своих союзников, ведь даже если проход будет готов и станет более или менее безопасным, то какой будет прок от Каменного народа, если оружия не будет? Махать кулаками и кидать камни люди могут и без помощников.

– Опять забыл поесть? – Бараг Твердый Лоб, получивший свое имя за любовь бить деревянной кружкой себе об голову после каждого тоста, верный друг Дангурана, присоединился к нему, -Ты ведь знаешь – сейчас не твоя очередь.

– Не хотел останавливаться. Времени мало, – Громовая Кирка отложил свои инструменты. Вместе с Гроримом Стальным Боком – удивительным молодым жителем Камнекузни, что без труда сражался в дружеских поединках Каменного народа и еще ни единожды не позволил победить себя, начиная со дня вступления во взрослую жизнь – он начал грузить тяжелые камни в телеги. Еще двое Железобородых помогали им, а трое из клана Черногорн продолжали выбивать искры из камней своими кирками. Представители клана Громотоп усиливали своды деревянными конструкциями, а двое из клана Колючий Ус носили доски. Жизнь внутри горы не прекращалась ни на минуту.

– Если Мальфлок был прав – мы у цели, Дангуран.

– Если, -нахмурился Громовая Кирка, взваливая в телегу тяжелый валун.

– Ты хмур потому, что желудок пуст, – со знанием дела прокряхтел Грорим Стальной Бок, обнимаясь с валуном, – Когда поешь, сразу повеселеешь. Даже борода, и та – поредела от истощения.

– Тебе лишь бы брюхо набить, – отмахнулся Дангуран.

– А чего ж еще делать-то? Есть от души, да камни долбить – вот и все нашли дела на ближайшие дни. Ты погляди, Бараг, на Дангурана – не борода мужчины, а юношеский пушок!

– Да сдалась же тебе моя борода!

– Пустота! – закричал Франгар из клана Черногорн, – Пустота! Мы сделали это, мы проложили проход!

Все находящиеся внутри жители Камнекузни побросали свои дела и бросились на помощь Франгару и его братьям. Это было бесполезно – дворфы скорее мешали друг другу, толкались, бранились и отвлекали Франгара от работы. Наконец, после очередного удара, кирка проломила тонкий слой камня, и через щель в тоннель проник свет.

Дангуран улыбался, Грорим и Бараг обнимались, а другие и вовсе пустились в пляс.

Проход поспешно расширяли, и, когда туда получилось пролезть, повод для радости закончился. Каменный народ стоял в небольшой пустоте, между несколькими высоченными каменными пиками – дворфы забрали несколько выше, чем требовалось, но зато теперь могли убедиться – Мальфлок Вечный Камень ошибался, до людских земель было еще не менее половины пройденного пути.

– Чем мы разгневали Отца?! – Грорим пнул небольшой камешек, – За что? Недостаточно трудились?

– Быть может, это знак отступить? – обратился к Громовой Кирке Бараг. Франгар, что расширил проход, был отстранен подальше любопытными братьями. и лишь теперь выбрался, громко высказывая свое неудовольствие. Он замолчал на полуслове, выронил кирку и впился пальцами в свою бороду – Дангуран понимал его.

– Нет. Мы будем продолжать.

– Мы не успеем. Должно быть, вражеское войско давно перебило всех и…

– Нет. Мы пойдем вперед. Наши друзья нуждаются в помощи, и мы будем продолжать. Отправляйтесь за остальными. Пусть простятся с женами и дочерями и приходят на помощь. Мы должны успеть.

– А как же смены? Все согласились, что если мы будем здесь все вместе, и свод обрушится, то наши жены и дети лишатся и работников, и защитников.

– Зовите. Мы либо выйдем с той стороны, либо останемся здесь.

Среди Каменного народа случился раскол. Именно в тот день, когда более всего требовалась сплоченность и поддержка, кланы, уставшие от нескончаемого напряжения, измученные духотой, пылью и тяжелым трудом, разуверившиеся в Отце и его благосклонности, вместо того чтобы продолжать, собрались на совет. Все, кроме Дангурана и его братьев-Железобородых. Но предводитель клана слишком хорошо знал своих сородичей и как наяву видел совет у Великого горна, ясно представляя себе, о чем там говорят.

– И почему мы должны рисковать ради людишек, что, скорее всего, уже давно мертвы?

– Мы дали слово и должны держать его.

– Мы не давали обещания погибать под творениями рук волшебников. Кто знает, что ждет нас там? Быть может, мы сделаем тоннель, что позволит врагам дойти до нас. Мы защищены, а этот проход погубит нас всех.

А после кто-то кого-то обвинял в трусости, и споры разгорались с новой силой. Слушать и, тем более, участвовать в балагане у Громовой Кирки не было ни малейшего желания. Он опасался, что согласится и отступит. Уверенность Дангурана пошатнулась, и желание вернуться домой, выбросив из головы все события последней сотни лет, лишь усиливалось. Да и что для дворфов сто лет? За то время ни один ребенок не достигнет зрелости, а у людей сменится уж три, а то и четыре поколения!

Но обещание гнало его вперед. Обещание и нежелание смириться с поражением.

Железобородые работали молча в тот день – Дангуран ничего не говорил, и его братья пыхтели, сопели и кряхтели, но не произносили ни слова. Кирки и молоты бились о камни. Молодняк, еще полный сил, вопреки запрету присоединившийся к работе, быстро бегал с телегами, нагруженными камнями, и даже Траиримар Мудрая Борода не пожелал более вразумлять глупцов и лишь возил им воду и инструменты.

– Ты слышишь? – Бараг опустил кирку и Дангуран прислушался, но ничего не разобрал.

– Кто-то, совсем рядом, долбит скалу.

– Да, Бараг. Это делаем мы. Отправляйся домой. Ты устал.

– Нет, ты не прав. Братья! Братья, остановитесь!

Железобородые замерли с орудиями в руках. Тишину нарушало лишь тяжелое сопение и более ничего. Громовая Кирка пригладил бороду – видать, Барагу что-то послышалось. Но когда все уже были готовы вернуться к работе, Дангуран услышал звук по ту сторону скалы. Совсем близко.

– Что это, Дангуран?

– Наши друзья. Тоннель, – и до того неспособный похвастаться красноречием предводитель растерял весь словарный запас, – Поспешим!

– Но днем мы никого не слышали. Если бы мы знали, что союзники пытаются пробиться к нам, то не стали бы останавливаться. Но там никого не было. Мы были готовы бросить все это!

– Быть может, они также хотели бросить, когда не услышали нас.

Тот день, когда Отец испытывал своих детей, Дангуран запомнил на всю жизнь. День, когда казалось, что все попытки не увенчаются успехом, а движение вперед не имеет смысла.

День, когда норовящие опуститься руки и нашептывающее об отдыхе желание сдаться стали предвестниками победы.

Пробуждение

Все началось с одного камня, того самого, первого, что традиционно закладывается в фундамент каждого из укреплений.

Группа существ – позже он узнал, что их зовут людьми – из которых выделялась одна, статная, высокая, обладавшая чарующим голосом, рисовала символы на земле вокруг первого камня, который предводительница водрузила на положенное место. Люди напевали какие-то слова, непонятные, громкие, но приятные, и продолжали рисовать от заката до рассвета. Он помнил, что в тот день было очень ветрено – полы одеяний существ развевались, а самые хрупкие и вовсе с трудом удерживались на ногах.

Когда взошло солнце, он почувствовал себя живым. Он ощущал прилив сил, и с каждым новым днем мощь лишь возрастала. И вместе с этим рос и он сам.

К первому камню прибавился второй, затем третий, а после еще и еще, пока не выросла первая стена. Вскоре за ней появилась и следующая. Внутри стен люди начали возводить сначала небольшое строение, что насчитывало не более двух этажей и имело низкую башенку на востоке. В тот же день, когда было покончено с крышей башни, та самая статная женщина, которую все на стройке называли наследницей рода Ругемид, коснулась рукой стены и прошептала:

– Мой дорогой друг, ритуал, ожививший тебя и наделивший собственной волей, отнял у меня много сил. Надеюсь, ты не держишь на меня зла.

Он молчал, не зная, что и ответить.

– Сейчас, когда в мире царит хаос, когда начинается новая война, когда люд не успел отойти от предыдущих потрясений, когда единственный шанс на спасение – крепкие стены убежища, собственный разум и талант – ты был нам необходим. И твоя помощь. Мой дорогой друг, я долго думала, какое имя тебе дать, ведь все замки должны иметь собственное название. Новый Оплот. Тебе нравится это имя?

Замок продолжал молчать. Ему очень нравилось новое имя, оно звучало приятно и величественно, а благодаря стараниям женщины он получил множество знаний и понимал тот смысл, что был в него вложен. Но отвечать он по-прежнему не умел.

– Ты молчишь, мой дорогой друг. Я сочту это согласием.

С тех пор его стали называть Замком или Новым Оплотом, и породившие его люди продолжали помогать ему расти. Спустя множество дней, что сложились в несколько лет, замок обрел достаточно сил, чтобы помогать женщине и ее семье. Он научился открывать двери, когда нужно было пропустить людей, научился поворачивать деревянные лестницы, чтобы жители могли без проблем добраться до любого закоулка. Он понял, как удерживать своды, пока создатели выдалбливают под ним подземные проходы, что должны были спасти их от врагов в случае захвата. Хотя, замок не понимал, как он мог бы допустить подобное.

Люди, а особенно представительница рода Ругемид, стали для замка прекрасными и единственными друзьями. Группа иногда куда-то уходила, но всегда возвращалась. В один из таких дней люди вернулись с незнакомцем, что решил остаться, и вскоре в Новом Оплоте появились первые дети. Они нравились замку, ведь любили играть с ним. Он был уже куда сильнее, чем ранее и мог захлопнуть все двери разом или распахнуть их, был способен заставить факелы вспыхнуть или погаснуть, а со временем научился и вовсе перемещать в мгновение целые стены.

Дети росли, взрослели, и вместе с ними продолжал расти и Новый Оплот. Вокруг внутренней стены была выстроена и вторая, внешняя, начали прибывать люди. Некоторые жили совсем недолго, некоторые оставались на пару лет, а после покидали Новый Оплот, но были и те, что решались навсегда связать с ним свою жизнь.

Спустя двадцать два года жизни он впервые узнал, что такое смерть и почувствовал ее. Создательница, его первый и лучший друг, с каждым годом чувствовавшая себя все хуже, в один из удивительно солнечных и ясных дней уснула в своей кровати и более не открыла глаз. Замок почувствовал неладное первым – когда связь с женщиной начала ослабевать, он понял, что должен привлечь внимание людей, должен помочь и поднять шум. Он стучал ставнями и хлопал дверями, пропускал ветер через все свои бойницы и дымоход, мелко дрожал деревянными полками и стеллажами, столами и стульями, сбрасывая книги, горшки и утварь.

Люди проснулись, и замок повел их в нужном направлении, не позволяя свернуть. Он освещал покои женщины, и лишь когда вокруг его создательницы столпился люд, начал было понемногу успокаиваться. Но никто так и не смог помочь, и вскоре связь, что понемногу ослабевала, и вовсе растаяла.

В то утро Новый Оплот выл и гонял ветер по всем коридорам, пока его не прервал юношеский голос.

– Не надо плакать. Я понимаю, ты потерял мать, так же, как и я, но возрадуйся – она покинула этот мир во сне, не чувствуя боли и страха. Ты славно оберегал ее все годы, но ты не можешь справиться со старостью.

Замок был уверен, что он способен и не на такое, ведь создательница вложила в него очень много сил. Он негодующе скрипнул половицами.

– Да, я тоже думал, когда был совсем маленьким, что могу побороть всех и вся. И даже время для меня не помеха.

Возмущению Нового Оплота не было предела – этот юнец считал, что замок еще маленький! Обиженный, он распахнул ставни, впуская прохладный предрассветный ветер, что тут же погасил слабо горевший камин.

– Да, ты недоволен, я понимаю. Но ты и правда совсем маленький – твой век долог, намного дольше, чем людской. Ты переживешь не только меня, но и моих детей и внуков, и их внуков тоже. И если мы с каждым годом слабеем, то ты – лишь набираешься сил, – все еще раздосадованный Новый Оплот подумывал стрясти на глупого юношу пыль и паутину с потолка, однако, тот продолжил, – Но в этом твоя сила…

Замок решил подождать с ответом.

– Мать говорила, что ты сможешь послужить не только ей, но и всем ее потомкам. Маги и ведьмы всегда были не в почете у любого из народов. За нами всегда велась охота, некоторые ценят нас, но большая часть мечтает уничтожить. И мне бы пригодилась твоя помощь.

Новый Оплот согласился. Сын создательницы остался в замке, и спустя годы укрепление перешло к его детям, а после – и к следующим поколениям. Замок продолжал расти, ведь каждый новых хозяин ценил свое главное убежище, любил его и укреплял. Небольшие деревянные постройки со временем сменились на каменные, теперь первые укрепления, что были возведены для защиты, стали лишь некоторой частью главного строения, что обзавелось четырьмя башнями, просторными залами, многочисленными покоями и множеством лестниц.

Все больше людей прибывали под защиту замка. У него появились новые стены, что были поделены на внешние и внутренние, а между ними уютно устраивались небольшие дома для новых друзей-людей. Многие оставались, заводили семьи и замок был счастлив. Он любил детей, и с каждым новым потомком создательницы их становилось все больше.

Маленькие люди любили играть с замком, и более всего радовались, когда их пугали. Новый Оплот выл и стрекотал, он задувал огонь и дребезжал посудой, стучал мебелью и шевелил гобелены на стенах в главном здании, или шуршал соломенными крышами, менял расположение стен и скрипел дверями и воротами на улицах. Дети кричали, с визгами, радостными или испуганными, разбегались в разные стороны и прятались, чтобы, спустя время, вновь выползти из своих укрытий и начать новую игру.

Да, не всегда в мире все было столь радужно – на тех, кто жил под защитой Нового Оплота совершали набеги. Уже не менее двух десятков раз замок пытались осаждать враги потомков создательницы, но каждый раз он помогал своим хозяевам обороняться. Он переставлял смоляные носы, если это требовалось, сам закрывал все ворота, когда хозяева не успевали или забывали это сделать; веревки врагов, какие бы крюки они к ним не привязывали, не цеплялись ни за один камень, зубья на стенах перестраивались в мгновение ока и отталкивали лестницы с залезающими врагами прочь, а перед всеми защитниками крепости своевременно вырастали щиты из камней, что оберегали их от града стрел.

Бывало, что враги прорывались за первые укрепления, но дальше – ни разу. Новый Оплот сжимал свои стены, загоняя врагов в ловушку, не позволяя ни пройти дальше, ни вернуться назад. Нет, он никогда не считал себя жестоким, однако, не понимал, почему должен жалеть тех, кто хочет причинить вред его семье.

Новый Оплот был хорошим защитником и гордился своими достижениями. К сожалению, он не был способен передвигаться вместе с родней создателей – его сердце, первый заложенный камень, было погребено под толщей земли и незыблемо, как и сам замок. Люди же были неспособны усидеть на местах и порой уходили и возвращались небольшими группами, а иногда, когда желали сразить врага – собирали целые войска. В такие дни мужчины почти исчезали из города, детей и молодых дев прятали в недрах главного строения вместе с небольшой группой воинов, что должны были увести их по выдолбленным в скале и вырытым в земле проходам прочь, если случится беда. Замок не понимал, почему ему не доверяют, но помогал и не позволял гаснуть ни одному из факелов, чтобы не пугать малышей. В это время Новому Оплоту было грустно и одиноко, ведь по улицам лишь изредка ходили обеспокоенные замужние женщины, да на стенах и в башнях воины коротали время за играми в маленькие шестигранники. Все чего-то ждали, напряжение передавалось и замку.

Войска всегда возвращались – иногда почти полным составом, иногда со значительными потерями. Но в последний раз вернулась всего четверть. Замок приветливо затрубил во все горны и трубы, расположенные по периметру внешних стен и в сторожевых башнях – приближение потомка создательницы, что ехал впереди армии, он ощущал за множество верст. Дети и женщины, выбежавшие встречать свои семьи, были не так счастливы, как Новый Оплот ожидал.

– Нет, только не Пиат! Он дал мне слово, что вернется! – обвив руками каменный выступ, выполненный в виде птичьей головы, сокрушалась одна из женщин, что потеряла мужа. Одни падали на колени, проклиная врагов, другие рыдали в голос, обнимались с подругами по несчастью, а третьи тихо стояли и лишь молча вытирали слезы.

Покинувшие дозорные башни защитники окружили хозяина замка. Они толпились и толкались, жестикулировали и качали головами, а их поток вопросов был нескончаем.

– Как такое могло случиться? Господин Ругемид, наши враги были слабы!

– Во время прошлого похода вы разбили их войска, господин Ругемид!

– Это ведь не все выжившие, господин Ругемид? Остальные вскоре вернутся? Они удерживают отбитые замки наших врагов?

– Господин! Господин Ругемид! Господин, неужто ваш магический дар не спас нас в этот раз?

– Ох-хо-хо, а что же теперь? Господин Ругемид, чего нам ждать?

Потомок создательницы подошел к стене, и замок, уловив его желание, передвинул каменную лестницу, чтобы мужчина средних лет, крепко держа за руку перепуганную семилетнюю дочь, поднялся выше.

– Я знаю, что всех вас волнуют причины нашего поражения. Да, как бы мне ни было жаль произносить это, но поражения. Мы с трудом унесли ноги с поля боя! – люди начали перешептываться, но мужчина поднял руку, призывая к тишине. Его дочь обняла отцовскую ногу, – Мы отступили. И лишь по счастливой случайности или воле богов мы сохранили свои жизни. Наш враг, коего мы считали обессиленным, скрывал от нас свое самое страшное оружие – виверн!

Люд охнул, а замок не мог понять, что особенного в этом слове. Он встречал только людей, больших и маленьких, стариков и детей, мужчин и женщин, и никого более. И многие ни разу не покидали стен Нового Оплота, но все равно страшились – он ощущал страх, что пронизывал камни и песок.

– Эти твари не подчиняются никому! – возразил господину седобородый мужчина. Замок знал, что с самого рождения и до сегодняшнего дня тот не выходил за внешние стены, а большую часть жизни и вовсе провел в помещении со множеством книг. Быть может, оттуда все люди знали про виверн?

– Так было ранее. Теперь же они либо считают нас своими врагами сами по себе, либо выполняют приказы.

– И сколько их?

– Целые полчища! Есть взрослые особи, крупные, на них нацепили седла, подобные конским, и всадник управляет своим зверем и выпускает с высоты бесконечный град стрел, а мы и поделать ничего не можем! Мы видели и множество мелких тварей, думаю, некоторые и вовсе только недавно вылупились. И все они еще агрессивнее, еще яростнее и бесстрашнее, чем взрослые представители.

В этот раз гомон подняли женщины.

– Что же нам делать?

– Они умирают так же, как и мы, если пустить им стрелу в сердце или голову!

– Дык, ты еще попасть-то сумей. Эти твари летают, да быстро.

– Ох, да что же делать-то? Мы пропали? Пропали! Нам надо бежать!

– Нет, лучше спрячемся здесь. Наш дом всегда был нам опорой и защитой, он не подведет нас и в этот раз.

Новый Оплот согласно просвистел бойницами в стенах – уж он-то способен всех спасти. В конце концов, в этом его предназначение.

– А как же магия? Господин Ругемид, кроме вас у нас есть еще маги. Все вместе вы сильны! Вы сможете уничтожить врагов и всех чудовищ, каких бы они ни привели!

– К сожалению, нет. На виверн магия не воздействует никоим образом. И если эти твари окружают людей, то все мои старания не приводят ни к чему. Мне кажется… Я уверен, что виверны поглощают магию. Впитывают, словно земля воду.

– Но рано или поздно земля насыщается…

– Верно. Только на это и есть надежда. Однако, мы не знаем, сколько потребуется истратить сил прежде, чем заклинания обретут силу.

– И что же вы предлагаете, господин Ругемид?

– Уводим детей и женщин. Если Новый Оплот падет, они должны быть в безопасности.

Замок обиделся на мужчину и осыпал на его голову каменную крошку – с чего бы ему, сильнейшему и прекраснейшему из замков, сдаваться? Ни разу за всю свою жизнь он не потерпел поражения!

Последующие дни слились в один нескончаемый – люди уходили, прощались, собирали свои ценности, все, что могли унести. Кто-то ругался и не желал покидать домов, кто-то рыдал и просил позволить остаться и помочь, а кто-то успел собрать все, что можно было унести на себе и спустя всего пару часов вышел за внешние ворота. Новый Оплот не понимал, почему люди охвачены паникой, но эмоции населения и все чувства, что одолевали потомка создательницы, влияли и на него.

В один из вечеров раздались душераздирающие крики дозорных – враги приближались. Поначалу твари, что пугали людей, не вызвали страха у замка – чешуйчатые тела и вытянутые головы с гибкой шеей напоминали ему о больших ящерицах, что любили греться в лучах солнца на камнях в теплое время года, а от посторонних шумов или при приближении человека незамедлительно заползали во всевозможные щели. Но, в то время как у трусливых маленьких пресмыкающихся было четыре лапы, виверны обладали лишь двумя задними вырожденными конечностями, а вместо передних лап у них были крылья, оканчивающиеся пальцами с когтями. Длинные хвосты были похожи на скорпионьи – тонкие и гибкие, с жалом на конце. Они не выглядели угрожающими до той поры, пока большие серые яйца, что несли в лапах чудовища, не оказались камнями.

Виверны – а их, и правда, было полчище – скидывали валуны, большие и малые, на Новый Оплот. Уже после первых внушительных снарядов замок понял, что все не так уж хорошо, как ему казалось поначалу. Он пытался собирать обратно свои башни и стены, конюшни и амбары, главное строение и все постройки, но не успевал. Ему не хватало ресурсов – камни разлетались на куски и рассыпались в крошку, которую более невозможно было использовать. Деревянные конструкции ломались и осыпали щепками все вокруг, а твари с крыльями дышали на них огнем, и те вспыхивали, подобно сухим дровам в камине.

Замок пытался потушить огонь, он засыпал себя песком, ронял в пламя люстры и накрывал его гобеленами, но ничто не помогало. И пока он справлялся с одним разрушением, появлялось несколько новых. Соломенные и дощатые крыши домов в городе полыхали, создавая вокруг главного строения круг из пламени, черепица на крыше центральной части разбивалась на мелкие кусочки, что уже никак не собирались воедино, враги-люди ломились в ворота, что Новый Оплот закрыл и держал изо всех сил, а несколько десятков больших ящериц, оказавшихся и впрямь чудовищами, начали спускаться на землю и нападать на людей.

– Отступаем! – послышалось со всех сторон.

– Уходим!

– Бегите! Бегите скорее!

Новый Оплот не держал зла на мужчину из рода Ругемид, когда тот повел своих воинов прочь. Он понимал, что оплошал. Замок чувствовал, как силы покидают его с каждым сброшенным камнем, с каждым подожженным куском дерева. Он видел человеческую смерть и был готов поклясться, что испытывает сейчас нечто подобное. Всего за пару часов не осталось ни одной целой постройки, лишь главное здание, хоть и с проломленной крышей, все еще продолжало держаться. Люди поспешили внутрь, чтобы добраться до тоннелей, а следом за ними ринулись и огнедышащие твари.

Подземные ходы завалило камнями и, скорее всего, это было не последним обрушением.

– Новый Оплот! – воззвал к сдавшемуся замку потомок создательницы, – Помоги нам! Прошу, Новый Оплот…

Воины разбирали проход. Замок бросил оставшиеся силы на то, чтобы помочь своему хозяину и его людям. Он помогал убирать части самого себя, сдерживал своды до тех пор, пока последний из людей не выбрался с другой стороны.

Виверны наполняли главное строение, мелкие сразу же полезли в тоннели, пытаясь догнать беглецов, более крупные особи яростно раскапывали ход, верещали и пытались протиснуться, а самые могучие чудовища по-хозяйски слонялись по замку и нападали на одиноких выживших, что не сумели пробиться к спасительным лазам.

Всадники, летавшие на своих тварях над проломами в крыше начали подгонять виверн, желая встретить хозяина замка и остальных выживших у выхода из тоннелей.

Оставался лишь один способ помочь людям бежать – Новый Оплот обрушил своды ходов и все уцелевшие стены, каждый камень, каждую распорку, все на головы огнедышащих гадов…

Новый Оплот погрузился в долгий сон. Люди не вернулись к нему, почти все чудовища остались похороненными под камнями, и более никто не навещал замок. Он не знал, справился ли он со своей задачей, спас ли он потомка создательницы, выиграл ли хоть немного времени.

Пара невысоких частей главного строения выстояли. Стоял одинокий каменный дом, который ранее переходил по наследству от кузнеца к кузнецу, выстояла и часть внешней стены с широкими дверями из железных решеток, в которых все еще можно было рассмотреть птичьи силуэты. Разрушенные строения уж давно поросли травой, островки мха топорщились из стыков камней, ржавчина и грязь покрыли некогда прекрасные и крепкие ворота, а щеколды на них намертво прикипели к засовам. То, что не смогли уничтожить люди и чудища, вскоре должно было стереть время.

От казавшегося бесконечным сна Новый Оплот пробудили голоса.

– И зачем тебе завещали эти развалины, Тэрс?

У решетчатых ворот стояли двое молодых мужчин, один из которых казался до боли знакомым, а чуть поодаль, на расстоянии в три или четыре сотни шагов ждала многочисленная группа, где были и женщины, и даже дети. И все они, кроме, разве что, самых маленьких представителей человечества, были навьючены сумками, подобно ослам.

– Полагаю, причина была, – ответил тот, в ком Новый Оплот узнавал черты создательницы и всех ее потомков – то же лицо, те же движения, та же осанка и походка. Он вновь почувствовал связь, которую боялся более никогда не ощутить.

– Да ты посмотри на это! Груда камней под травой, ржавчина и запустение! Сейчас, когда все лорды начали войну за корону, а людям неймется вздернуть последних из магов и ведьм?! В то время, когда нам нужно бежать на корабли и убираться прочь, куда угодно, где мы не будем нежеланными и… Ох, и это наследство? Твой отец, Тэрс, был хорошим человеком, разумным, он советовал бежать. И он прав, бесконечно прав! Но нет, ты решил прислушаться к словам твоей безумной бабки! Да, я не спорю, когда-то она была знатной особой, госпожой Оллой Ругемид, но с возрастом… Она лишилась ума!

Ругемид… Новый Оплот не ошибся – перед ним стоял потомок создательницы, он уж и не мог понять, который по счету, но это не имело значения. Замок хотел жить. Он хотел вернуться в то время, когда играл с детьми, оберегал своих хозяев и радовался каждому новому дню.

– Я бы хотел, для начала, осмотреться.

– Пустая трата времени! Что в этих руинах особенного? Подобных полно повсюду, – отрезал спутник потомка создательницы и зашагал прочь. Юноша из рода Ругемид сокрушенно вздохнул, повернулся и собирался последовать за другом.

Это был единственный шанс, последний, тот, который нельзя было упускать! Быть может, если законный хозяин покинет эти земли, Новый Оплот более никогда не вернется к прошлой жизни. Да и хоть к какой-нибудь.

Собрав силы, замок с отвратительным скрежетом отодвинул щеколду. Ворота, скрипя и роняя пластинки ржавчины, приветливо отворились…

Скрипач

В небольшой портовый город прибыл корабль. По трапу устремилось множество людей – женщины и мужчины крепко держали за руки своих отпрысков, чтобы те не упали в воду, поскользнувшись на мокрых досках, взрослые дамы, окруженные прислугой, морщили носы, выражая свое презрение, когда оказывались в очереди рядом с моряками, послы и парламентеры нетерпеливо подгоняли людей, и все пытались вклиниться в первые ряды, а мелкие торговцы уже с палубы начали кричать людям на пирсе о своих прекраснейших товарах.

В суматохе никто не обратил внимание, как между отцом с двумя сыновьями и пузатым моряком с оголенным грязным торсом, по ступеням, весело подпрыгивая, спустился юноша с футляром в руках. Совершенно не приспособленный к суете города, он чудом не попал под копыта лошади, едва не был пойман стражником за то, что не пропустил карету со знатной леди и, одним только Богам известно, каким образом не был облит содержимым ночных горшков и тазов, когда пробегал по узким улицам. Несмотря на внушительный вес небольшого футляра, что должен был бы неприятно оттягивать руку, счастливчик весело размахивал им из стороны в сторону. Его конечной целью был Храм.

На территории Храма располагался лазарет, куда отправляли всех страдающих без разбора. Любители морских приключений, что упали и раздробили себе кости или занесли заразу и потому лишились конечности, лежали вместе с лишившимися ума после потери очередного ребенка женщинами. Рядом располагались слабые дети, ранорожденные, с кривыми ногами и спинами, и похожие на них старики, полуслепые и беззубые – и те, и другие скорее доживали свой срок. Раненные на войне и работники порта с жаром, женщины с грудными детьми и старухи, потерявшие память. В лазарете при Храме, единственном в этом городе и на близлежащие пять поселений, было совсем мало места и обитал всего один лекарь с двумя своими дочерями и маленьким сыном. Священнослужители помогали страждущим и делали все, что было в их силах, но войны и тиран на троне, что правил королевством, лишили людей веры. И с каждым месяцем становилось все меньше пожертвований и помощи от простого люда, и, соответственно, тех, богослужителей, что были готовы отказаться от всего, кроме веры, становилось все меньше.

Юноша постучал в тяжелую дверь раз, затем еще раз и еще, чтобы его услышали. С каждым ударом небольшого кулака в стороны летели куски старой краски и мелкие щепочки.

Дверь отворила сухонькая женщина неопределенного возраста. Ее дешевый застиранный чепец на голове, юбка в заплатках, которые сильно выделялись яркими пятнами на старой заношенной ткани, и здоровый вид свидетельствовали, что она, скорее всего, была служительницей Богов. Из тех, что не пожелали оставлять своего дома и искать заработок.

– Ох, милый, ты потерялся?

– Нет, матушка, я пришел куда желал.

– Ты выглядишь здоровым, юный друг. Что за недуг терзает тебя?

– О, нет, я ничем не болен, матушка. Я желал бы помочь вам с больными и дать им шанс исцелиться.

– Ты слишком юн, чтобы обладать достаточными знаниями. И слишком хил, чтобы я позволила тебе войти – проказа, аль зараза другая в считанные дни тебя сломит и свалит с ног. Беги как можно дальше, милый.

– Нет, вы не понимаете! Я помог всем в моем родном поселении, и всем своим соседям. Я слышал, что здесь я требуюсь более всего. Моя семья смогла собрать мне денег и проводила на корабль. Я не могу уйти!

Женщина покачала головой. Видать, все было слишком уж плачевно, раз она отступила от дверей и позволила юноше пройти.

– Как зовут тебя, дитя?

– Дион, матушка.

– Ты, верно, знахарский воспитанник?

– Нет-нет, матушка.

– И как же тогда ты сможешь нам помочь? Уж лекарь наш и тот, всех исцелить не в силах. А ему все его дети помогают.

– Я исцелю их музыкой, матушка. Нет в этом мире ничего могущественнее, чем музыка, что задевает душу. Ох, нет, не хмурьтесь, матушка, не надо! Я покажу, позвольте мне вам показать.

Диону, скрепя сердце, богослужительница позволила пройти в небольшое помещение, где обитали дети и старики. Их было так много, что между наспех сколоченными койками и набитыми соломой тюфяками, что также служили в качестве постели, порой невозможно было протиснуться.

Юноша любовно погладил футляр, положил его на пол, присел рядом и щелкнул железной скобой. Внутри, как на скрипке, что он вынул, так и на смычке, несложно было разглядеть солнце из листьев и ветвей, зеленое и, как показалось после всем слушателям, светящееся.

Дион упер инструмент в подбородок, положил на струны смычок, и музыка зазвучала.

***

Дион сидел с закрытыми глазами. В его руках не было инструмента, однако он водил кистью в воздухе, воображая, как пальцы сжимают смычок.

Через маленькое решетчатое окошко в камеру почти не проникал свет. После вынесения приговора прошло уже четыре дня, и послезавтра мужчину ожидала казнь…

В портовом городе, куда прибыл двенадцать лет назад юный скрипач, ему понравилось. Добрые служители Богов впустили его и дали ему возможность оказать помощь. Никто не верил в целительную силу музыки, однако этого и не требовалось – главное, что верил сам Дион. И скрипка, как и ранее, не подвела его.

С каждым днем, что он проводил в лазарете при Храме, больных становилось все меньше. Первыми исцелились люди с жаром, затем с различными ожогами, волдырями и высыпаниями на коже. Затем пришел черед слепых, глухих и немых, детей, что были изуродованы и слабы и матерей, что не могли родить живое и здоровое дитя из раза в раз, и от того лишились ума. Последними покинули стены лазарета подвергшиеся ампутации – скрипач смог совершить чудо и вернуть потерянные части тел.

Не менее двух лет провел он в Храме, наполняя его музыкой и своими добрыми помыслами, чтобы, когда придет время двигаться дальше, уж и без его помощи все страждущие смогли бы получить исцеление. А после Дион отправился в путь – он требовался еще очень многим.

И с каждым городом и поселением, с каждым новым излечением, слава доброго скрипача, что послан Богами на благо человечества, лишь возрастала. Со временем она стала обгонять молодого мужчину, и куда бы он ни приходил, его уже встречали толпы.

Дион не отказывал никому. Более девяти лет он делился своим даром – как завещал ему поступать отец – но всюду, где он появлялся, встречались и те, кто считал скрипача исчадием ада и посланником демонов. Более всего его невзлюбили знахари, травники и лекари, которым монетами платили за те услуги, что предоставлял мужчина безвозмездно. Еду и кров ему давали добровольно, ткачи приносили ему дары в виде одеяний, кузнецы ковали для него ножи и подковы, не прося и медяка, а крестьяне предлагали лошадей, птиц и зерно.

Так продолжалось до тех пор, пока слава о Дионе не достигла короля. Его Величество повелел выкрасть удивительного лекаря и привести к нему. Супруга правителя, наконец, родила наследника, живого, но очень слабого мальчика. И все боялись, что отпрыск знатных кровей не переживет и первого месяца.

Скрипач помог королю и исцелил маленького принца, чем заслужил себе место при дворе. Дион не собирался оставаться надолго, в мире существовало еще слишком много больных, которым он был нужен, но Его Величество находил все новые и новые способы оставить лекаря-музыканта при себе. Всего через месяц в столице более не требовались услуги других врачевателей, и все они лишились работы. В то время Дион и не думал, что мог послужить для кого-то причиной горестей и стать объектом для ненависти.

Лишившиеся заработка мужчины и женщины объединились против музыканта и возжелали найти на него управу. Отдав свои последние сбережения, враги скрипача нашли в деревнях, где еще не ступала нога Диона, изуродованных жизнью и Богами за прегрешения их предков людей, подкупили их и голодающих крестьян, чтобы и те, и другие явились к королю и рассказали о темной стороне дара скрипача – спустя всего несколько месяцев, а то и лет, все избавленные от болезней теряют свой облик и становятся уродами и умалишенными. Чтобы лишь больше подтвердить свои слова, обиженные и ненужные теперь Его Величеству и людям знахари, травники и лекари создали яды и отвары, которыми напоили излеченного принца. За считанные дни тело мальчика понесло изменения – его кожа покрылась волдырями и гнойниками, его нос опух и стал занимать половину лица, а глаза почернели.

– Музыкантишка собирает армию, Ваше Величество! – с уверенностью нашептывали враги скрипача, – Вы видели тот символ на скрипке? А на смычке и футляре?

– Да-да, Ваше Величество, все так. Сей человек не столько исцеляет, сколь порабощает волю. И теперь, когда ваш сын вырастет, он станет самым страшным из королей, что видывали. И будет верным слугой скрипача!

– Ох, как тяжело-то будет людям, с королем-рабом посланника-то демонического. И что же делать-то нам?

Король выслушал верных подданных, что ранее всегда приходили на помощь и согласился – смерть мерзавца способна исцелить его народ.

***

– Ты слышал, говорят, вновь объявился тот скрипач…

– Да брешут, лет уж пять назад пропал. И многие говорят, что встречали его, да хвастаются исцелением.

– Но он ж сбежал тогда из тюрьмы. Авось, и правда он лечит?

– А как сбежал-то?

– А много слухов. Одни говорят, что его исцелившиеся выпустили, другие – что сам исчез, и инструмент вместе с ним, а третьи – что скрипка ж та, волшебная, сама по себе играть могла – зачаровала она охранника, тот и отпустил музыканта. Но я тебе одно скажу – без воли Божье, здесь не обошлось. Я сам там был – на казнь должен был вести. Решетки под замком, все чинно, гладко, а скрипача в помине нет. Король отправил тут же к казначею, в погреба, где ценности хранили разные. Никто туда и не входил с дня три. А футляр пропал, да плащ походный, тот с лисьим мехом и подкладкой из зайца – подарок короля за спасение принца.

– Свое забрал, вестимо. Эх, любопытно… верно ли, он бродит, да избавляет от недугов тех, кто взывает о помощи?

– Быть может.

– Так от чего ж его никто не видел? Все слышат музыку, все ту же, узнают ее. А самого целителя нигде не видать.

– Да, я б на месте скрипача, тоже б скрывался. А уж с таким даром-то… Не важно – зло несешь, или добро – враги всегда найдутся.

Юмористические рассказы

Наглость – залог успеха

Посредине сцены, слева от трибуны для выступлений, стоял мистер Секондери – плотный мужчина с плохо выбритой головой, на которой четко прослеживалась залысина. Даже неподвижный Секондери казался суетливым и нервным. Его взгляд, полный неодобрения был устремлен на седеющего ученого средних лет, широко улыбающегося, в костюме, достойном правителя – мистера Ферста.

Внизу, в удобных красных креслах расположились богатейшие из ныне живущих, светлейшие умы, талантливейшие актеры и певцы, известнейшие писатели, журналисты и главы множества корпораций. Ни одна премия мира не собрала и половины гостей, прибывших поблагодарить мистера Ферста и вручить ему награду. Огромная площадка с прозрачным навесом, высоченная сцена, возвышающаяся на два метра над зрителями, белый экран за спиной ученого…

– Мистер Секондари, да сколько ж можно? Что ж не так-то с этим микрофоном?

Прямо посередине бесконечно длиной, нудной и крайне нарциссичной речи прославленного ученого техника дала сбой. Секондери, хоть и говорил всем, что не верил в Бога и, как и положено всем светлым умам, смеялся над теми, кто пытался блеснуть при нем теологическими знаниями, нет-нет, да молился. Изредка, потихоньку, пока никто не видел. Просил он обычно о разных мелочах, эгоистичных, тех, которые казались ему жизненно необходимыми. Вот и теперь он просил, чтобы тирада закончилась и более никогда не продолжалась.

– Да кто ж его знает, мистер Ферст, я ж ведь не ремонтник. Вон они бегут, – с нескрываемым недовольством произнес помощник, вечно второй и никем не замечаемый, – Сейчас в миг все починят!

– Починят они, как же! Весь настрой мне сбили. Придется начинать с начала.

О, нет! Секондери знал, всегда знал, что нельзя постоянно молиться лишь ради собственного блага – нужно думать и о других. Теперь ему воздастся. Мистер Ферст был любителем поболтать, и более всего обожал разговоры о себе. Если бы его монологи были правдой, то ученый мог бы собрать все премии мира, или даже стать новой мессией – столь велико было количество уникальных и разнообразных талантов.

Секондери присутствовал на всех встречах мистера Ферста, принимал участие во всех обсуждениях, помогал с расчетами и выполнял роль секретаря, ассистента, советника, водителя, но, как и другие, был серым пятном на фоне ученного. Секондери слышал все разговоры, видел все результаты и лишь дивился, как у мистера Ферста хватает наглости не прекращать прославлять себя и смелости перевирать все сказанное, извлекая максимум выгоды.

В сообществе ученых мистера Ферста не любили. Но, вопреки всеобщему недоумению, он продолжал идти вперед, каким-то немыслимым образом выкручиваясь из любой ситуации – комплименты, подкупы, выгодные предложения… В дело шло все. Поговаривали, что прославленный ученый воровал идеи у других братьев по разуму и выдавал за свои собственные. С ним судились, но толку в этом не было.

– Пока вы думаете и мечтаете, я работаю, – так всегда отвечал на недовольства Филий Ферст.

– Вы вор, а строите из себя гения, – эти слова звучали в адрес Ферста очень часто.

– А вы, без сомнения, гении. И способны на все, кроме заработка денег. В чем ваша польза?

Помощник ученого знал, что обвинения правдивы, ведь в этот раз на сцене мистер Ферст стоял уж точно не из-за своего ума – он обокрал Секондери. Украл самую лучшую, гениальную мысль, мечту, которую помощник оберегал и лелеял с самого детства – идею о спасении планеты от всего того мусора, слоем которого она грозила покрыться спустя считанные годы.

Во время одной из поездок Секондери обмолвился, что давно думает, что поскольку переработка тонн отходов, которые остаются после людей, не приносит больших результатов, надо искать другой способ. Помощник предположил, что если погрузить все ненужное в специальные ракеты и вывалить, например, на Венере, где температура намного выше, все проблемы человечества будут решены.

Тогда он еще не понимал, что мистер Ферст выяснял подробности не из праздного интереса. Ученый поспешно связался с несколькими астрофизиками, переговорил со знакомыми экологами и астрономами, затребовал финансовую поддержку у множества корпораций, и, спустя всего год, первая пробная партия мусора была отправлена прочь с Земли. Венера была слишком опасна, и потому мистер Ферст предпочел Марс.

Но это портило всю задумку Секондери – уничтожению мусора атмосфера на выбранной планете не помогала никоим образом.

– Вы неправильно поступаете, мистер Ферст! – не смог промолчать помощник, – И ваши коллеги – они не правы. Лучше направить весь наш мусор на Венеру, и тогда…

– Ох, Секондери, – перебил мистер Ферст, – отправлять ракеты на Марс выгоднее.

– Но смысл идеи в том, чтобы избавиться от мусора, спасти экологию нашей планеты и не навредить другим. Разве не так?

– Разумеется нет! Основная наша задача – убрать мусор с Земли. Для этого нам нужен самый выгодный вариант избавления, и, признаться, никого не волнует, что там будет с Марсом, пока мы не пожелаем отправить туда поселенцев. До этого еще много лет, а значит, даже если он станет новой огромной свалкой, никто не обратит на это внимания.

– Это неправильно!

– Именно из-за таких взглядов вы до сих пор мой помощник и ничего не представляете в научном мире.

К подобному разговору с мистером Ферстом Секондери более не возвращался, однако всеми силами старался переубедить сообщество и объяснить, что загрязнение Марса – не самая лучшая стратегия. К сожалению, он так и не добился ни единого положительного отклика, более того – привлек внимание к ученому, которому желал помешать.

Мистера Ферста стали приглашать на всевозможные конференции, где он с привычной ему наглостью доказывал свое великолепие. Спустя несколько лет планета была очищена, мусор теперь вывозился ежесезонно, а ученого пригласили на торжественное вручение премии и присуждение должности президента-спасителя планеты, придуманной специально для мистера Ферста. Она подразумевала ежемесячную выплату от самых крупных корпораций.

Микрофон включился, зашипел и вновь выключился. Невысокий щуплый мужчина поднялся на сцену, быстро заменил аппаратуру мистеру Ферсту, но техника продолжила капризничать. Свет над сценой мигнул.

– Ох, почему именно сейчас?

– Потому, что вы не достойны награды, – Секондери пробубнил это себе под нос, но его собеседник все расслышал.

– Не достоин? Ох, да вы все еще сердитесь, что не воплотили свою идею в жизнь сами? Разве не вы радели за экологию и мечтали спасти планету?

– Вы уничтожили мою идею! Мою мечту! Вы все испортили, а ради денег готовы на все. Вы не ученый, а торгаш! Я мечтал, но я хотел получить благодарность за свои труды.

– Я благодарен вам, мистер Секондери.

– И на что мне ваша благодарность? Я на нее не проживу!

– Так вы определитесь, что желаете на самом деле – славы и денег, или признания и благодарности. Или же вам важно лишь благое дело.

– Не понимаю, почему именно вас считают великолепным ученым. Есть те, кто намного лучше вас.

– И кто же? Вы, например? Или мистер Фиш? Я лучший потому, что могу рисковать. Я не боюсь, не вынашиваю идеи по сто лет. Пока вы все размышляете, стоит ли делиться светлой мыслью, я действую. Я не боюсь критики – она будет, что бы я ни делал. Я не откладываю на завтра. Не ищу подходящего момента. Не жду, как вы, пока кто-нибудь заметит мой талант и соизволит обратить на меня внимание. Нет. Вместо этого я выхожу в центр, направляю на себя весь свет и громко заявляю о себе. Если у меня не получается, или я слышу только осуждение, я чуть изменяю свое предложение и выхожу снова и снова. Прежде, чем стать гением, я заявлял о себе и, когда мой первый грандиозный проект, тот, который я позаимствовал у своего бывшего друга мистера Фиша, всполошил весь научный мир, я был уже у всех на слуху. Никто не помнил моих мелких провалов и не знал, где конкретно и с какой идеей я выступал. Кто-то знал, что я вступал в дебаты, но не мог припомнить, проиграл я или победил. Но про меня слышали все. Все. Они сами убедили меня, что я известен, что я достоен, и мои слова, должно быть, многого стоят. Именно благодаря моей наглости, моей уверенности и, я не побоюсь этого слова, нахрапистости, я добился чего-то в жизни.

– Это отвратительно. Вы стали гением только потому, что нахальны и хитры?

– А разве в нашем мире возможно получить желаемое иначе?

Свет погас на пару минут. Из динамиков, что были установлены по периметру зала и над головами собравшихся, послышался ужасный скрип. Мистер Секондери закрыл уши руками, но вскоре звук прекратился и свет включился. Картина повторилась еще дважды, и, когда вновь стало светло, все приглашенные, в том числе ученый-спаситель и его помощник замерли на месте, отрыв рты.

Нечто, похожее на огромную камбалу, переливающуюся всеми цветами, быстро спускалось по вечернему небу. Неопознанный летающий объект застыл в воздухе за сценой. Люди завертели головами, и Секондери последовал их примеру. Он не заметил, как небо заполонили такие же аппараты, часть которых остановилась по периметру зала в десятке футов от зрителей.

В первом корабле открылся люк, и из него спрыгнуло на землю человекоподобное существо. Мистер Ферст отшатнулся назад, а его помощник взвизгнул от страха и не бросился бежать лишь потому, что люки начали открываться и у других камбал.

Высоченное, в полтора человеческих роста, бледнокожее, лишенное растительности создание с широким бочкообразным телом на тонких ножках обладало вытянутым лицом, большими глазами и очень массивным лбом. Обеими тонкими как спички семипалыми руками незваный гость держал большую сферу, которая, как казалось, состояла из мутной болотной воды. На миг Секондери даже почудилось, что он заметил внутри маленьких рыбок.

– Ильий Йорзт, – голос неведомого существа был громким, мелодичным и совершенно не подходил уродцу.

Секондери поначалу не разобрал набор звуков, но, посмотрев на ученого, внезапно понял – создания обращались таким образом к Филию Ферсту. Ох, в этот раз мистер Ферст не сумеет выкрутиться, бросать вызов помощнику и ни во что его не ставить – это одно, а вот вызвать гнев иной цивилизации… Помощник был настолько доволен и воодушевлен, что его кумир юности и отвратительный человек получит по заслугам, что даже забыл как следует испугаться.

– Вы порзить дом. Наш. Вы муорить ваш дом, а потом муорить наш дом. Мы злидьца! – существо говорило медленно, посматривая на левую руку, словно там была написана шпаргалка, но вид при этом имело весьма суровый.

Прилетевший неизвестный открыл сферу и перевернул ее – на сцену посыпались пластиковые трубочки, стаканчики и тарелки, проволока, разноцветные куски и обрывки непонятно чего. Около десяти литров тех отходов, от которых пытались избавить Землю, вернулись обратно. Это было бы не так страшно, но после каждое из уже спустившихся созданий, не обращая внимания на крики и визги, повторили движение за своим главарем. Оставшиеся летательные аппараты также застывали в воздухе, а новые все пребывали и пребывали, и теперь все небо было затянуто ими. Секондери понимал, что если все они разом начнут вывалить горы мусора, что ранее были отправлены на Марс, то великие умы человечества окажутся погребенными заживо. Проблему надо было решать, но как? Извиниться? Предложить помощь? Дать команду охране атаковать пришельцев? А, быть может, если он даст себе волю и закричит, как и собирался, то сумеет оглушить врагов? Он слышал, как это пытались сделать богатые леди в зрительном зале, и успел заметить отшатнувшихся от такой звуковой волны обозленных пришельцев.

Мистер Ферст же, натянув на лицо привычную маску вежливой надменности, бесстрашно проследовал к инопланетянину.

– Уважаемый мистер, жаль я не знаю вашего имени, быть может, мы сумеем договориться? Поскольку у обеих наших планет одна и та же проблема – загрязнение, а ваши корабли выглядят более быстрыми и хорошо оборудованными, то я полагаю, что мы могли бы с вами скооперироваться и помочь друг другу…

Мистер Секондери ждал, что уж сейчас-то существо откусит голову профессору, но вместо этого пришелец неопределенно кивнул.

– Я был бы рад обсудить с вами сотрудничество. Разумеется, вам придется заплатить мне за мои услуги и мой хороший ум…

Праздность бытия

Около большого стекла, которое в длину насчитывало не менее десяти метров, а в высоту – не менее трех, стоял невысокий мужчина, усатый, с курчавыми волосами. Его серый костюм прекрасно подчеркивал серую кожу, а очки, спущенные на самый кончик носа, несли скорее декоративную функцию.

– Добрый день! Добрый день, дорогие гости! Добро пожаловать на нашу ежемесячную экскурсию! Подходите ближе, ближе, ближе.

Мужчина махал руками, призывая людей подходить к нему. Толпа, что до этого была рассредоточена по всему залу, постепенно стягивалась к экскурсоводу, образуя полукруг. Разумеется, самостоятельно она бы не справилась и гостям помогали специальные подсвеченные ограждения и линии на полу, задача которых была в создании рядов. Встать по росту никому и в голову не пришло и, уже наученный горьким опытом, экскурсовод провел ладонью по руке, снимая верхний слой материала, что имитировал кожу. Он нажал кнопку на вмонтированном в его кисть крохотном пульте, и пол пришел в движение. Тихие понимающие охи сопровождали подъем каждого ряда на оптимальную высоту.

– Теперь, когда все заняли свои места, мы можем начать. Добрый день, уважаемые гости, меня зовут Лорэк Ильд, и сегодня я проведу для вас небольшую экскурсию. Многие из вас в школе изучали историю, но лишь единицы знают, какой была наша родная планета всего полторы сотни лет назад. На Земле в двадцать первом веке была одна, самая главная проблема, та, что была не менее страшна, чем войны. Впрочем, они тоже имели влияние. Беда, с которой не получалось справиться. К сожалению, некоторые не думали о ней, некоторые – не хотели ничего делать, а те, кто хотел – были в меньшинстве.

Экология портилась с каждым годом, ледники таяли, привычные температурные режимы изменялись, но, пока это не касалось кого-то лично, никто не желал что-то менять. Вырубка лесов, загрязнение воздуха из-за выбросов промышленных производств, целые моря пластика, ухудшение состояния почвы и воды, браконьерство… Количество населения планеты росло, а вместе с тем росло и количество производимого мусора. В геометрической прогрессии!

Мы, группа ученных, которых собирали по всему миру, не один день проводили в переговорах. Мы придумывали, каким образом все можно изменить, разрабатывали схемы избавления от пластика и новые способы очистки почвы и воды, мы привлекали добровольцев к посадке лесов, убеждали закрыть производства, но все это не могло возыметь никакого эффекта. Я бы и сам на месте хозяев фабрик отказался закрываться, заплатил денег и продолжал свое дело дальше. Да и кто бы поступил иначе? Кто?

Из толпы стали подниматься руки, каждый второй, если не больше, заявлял, что сделал бы все по-другому. Мужчина покачал головой.

– Ай, да это только потому, что вы не понимаете всего, о чем я говорю – потерянное поколение. Ох, ладно. Долгое время у нас не получалось придумать эффективные методы борьбы с экологическими проблемами, но, признаться, мы и не особо пытались. нас отправляли в командировки друг к другу в офисы, и мы могли посмотреть новые города, а то и страны. Нам оплачивали каждый рабочий день, и нередко платили премии. Если бы мы быстро придумали как помочь нашей планете, то потеряли бы свои места, а мы этого, разумеется, не хотели. Ох, да и кто бы отказался целый день только разговаривать и ничего не делать, получая за это вознаграждение? Если бы нам вместо столов организовали кровати и обустроили нам хорошую кухню, то большинство бы и ночевать на работе оставалось! Ох, хорошее было время, лет пять мы провели в гармонии…

К сожалению, начальству не нравились наши успехи, они хотели большего. Пока их требования были облечены лишь в словесную форму, нас это не волновало, но как только они начали лишать нас премии за малоэффективную работу, нам это совершенно не понравилось. Но и этого было недостаточно! Вдруг наши главы, всех стран разом, возжелали устроить настоящие проверки и потребовали презентовать наш уникальный и супер-действенный метод борьбы с загрязнением планеты. А у нас ничего не было!

Ох, и натерпелись мы тогда страху. Но в критической ситуации голова должна работать лучше, главное было сосредоточиться на проблеме, использовать дыхательные упражнения и визуализировать желаемое – мы пробовали все, что успели прочитать в глянцевых журналах за эти годы идеальной работы. Ничто не помогало. Нет, я, разумеется, знал, что пресса публикует все подряд, но не думал, что не сработает ни один из способов.

Наше руководство не захотело принимать во внимание наши проблемы, не посочувствовало обманутому доверию и еще раз намекнуло, что времени до презентации осталось мало. Тогда мы решили прибегнуть к другому методу, тому, который использовали еще наши предки. Мы связывались с коллегами из других стран и все одновременно молились, кто-то загадывал желания, кто-то кричал в окно, кто-то завязывал узлы или складывал в обувь монеты. Пятеро моих приятелей даже пожертвовали своими личными желаниями на Новый год, а один и вовсе женился на председательнице комитета, чтобы понять, что же от нас хотят. Мы были благодарны ему, но это не помогло.

К сожалению, руководство не оценило все наши старания и начало штрафовать нас. Мы стали проводить на работе больше времени, но вместо того, чтобы получать за свои старания благодарность, стали терять честно выстраданные премии. И тогда нам пришлось прибегнуть к последнему средству, которое вселяло страх в нас всех – мы начали работать. Поначалу нас сопровождали истерики, нервные срывы и неутихающее желание уйти, но мы крепились. Наши разговоры с коллегами стали скучны – мы все время обсуждали одно и тоже. Наш досуг стал отвратительным, нам пришлось убрать журналы и газеты и взяться за книги и сводки, мы научились составлять графики, придумали красивую презентацию, но что именно презентовать мы не знали. Я был уверен, что мне пора увольняться, но спасение само нас нашло.

Когда мы, как обычно, отдыхали после короткого трехчасового перерыва на обед в комнате для отдыха, на нас накричала начальница уборщиц – ей не понравилось, что мы не разделяем мусор, а сваливаем его в одну кучу и разбрасываем окурки. Эту женину мы все боялись – Лауренсия Грейт, жена писателя, который в пух и прах проигрался еще в молодые годы, сбежал и бросил ее с пятью маленькими детьми. К своим шестидесяти семи годам Лауренсия успела не только каким-то чудом воспитать всех отпрысков и одиннадцать внуков, но и поработать в трех разных странах. Всего два года назад старшая дочь перевезла мать в наш город, кое как уговорив покинуть родину. Поговаривали, что до того, как прийти к нам, Лауренсия работала комендантом общежития, но мы уверены – она была связана с правительством и ее специально приставили к нам. Шпионить, не иначе.

С момента ее появления наша жизнь изменилась. Мисс Грейт успевала быть везде и сразу, она знала о нас все, постоянно ругала нас, а однажды даже подняла руку на нашего молодого специалиста, уж не знаю, что там у них произошло, но мокрой тряпкой он получил сполна. Пожилой женщине не нужны были видеокамеры, хотя, может она и имела к ним доступ, чтобы знать, где в неположенном месте мы курим, когда мы приходим на работу и сколько длится наш обед. Всего за три месяца она изменила наш режим, ввела расписание, и мы стали опасаться ее куда больше, чем необходимость работать.

Когда мы рассказали коллегам о нашем горе, они посочувствовали нам. Уже сложно сказать, кто первым предложил эту идею – я уверен, что это был я, но моя скромность всегда мешала мне добиться высот – но все поддержали ее. С проблемами нашей планеты могла справиться только Лауренсия Грейт, и никто иной! Да и избавиться от нее по-другому не было возможности.

И тогда мы предложили женщине новую работу. Полная сил и готовая портить жизнь не только нам мисс Грейт сразу же согласилась. Мы провели над ней несколько манипуляций, чтобы она могла следить за всей планетой сразу – ей вмонтировали датчики, вставили импланты в глаза и рот, ее руки и ноги модифицировали… Со временем мы поменяли почти все тело, а ее удивительный мозг полностью воспроизвели. Для нее было поставлено огромное множество экранов, через камеры она могла следить за нарушителями порядка, а ее громовой голос, что до сих пор ввергает меня в страх, объяснял каждому в чем его вина. С ее помощью мы смогли отвадить большую часть браконьеров, правда, звери так же испугались возгласов Лауренсии, но чем-то приходится жертвовать. Так или иначе, к назначенному дню мы смогли представить свое устройство. Оказалось, что руководству не очень интересно что за работу мы проделали и чего добились, мисс Грейт они приняли, выписали всем премию и расформировали нашу научную группу за ненадобностью. Вместо нее был создан комитет по управлению, надзору и ремонту Лауренсии Грейт, и все желающие ученные были вновь приняты на работу, но уже на другие должности. Итак, теперь все вы можете по очереди подойти ближе и посмотреть на непревзойденную мисс Грейт за работой.

Толпа послушно ринулась вперед – эту функцию так и не удалось исключить – и Лорэку Ильду пришлось вновь прибегнуть к пультику. Людей поделили по зонам, и каждая могла подойти в свою очередь.

За стеклом, в трехметровом углублении сидела сухонькая пожилая женщина. Поджатые губы придавали ее миловидному открытому лицу некоторую серьезность. Цветастый пиджак, классическая юбка, удобные туфли и шляпка – она походила на сошедшую с картинок приятную женщину шестидесяти, пришедшую из двадцать первого века. Множество крохотных мониторчиков каждые пару секунд меняли картинку, показывая все уголки Земли.

– Прошу прощения, мистер Лорэк Ильд, но если на Земле все наладилось, то почему наши предки были вынуждены образовывать колонии на других планетах? – подала голос женщина из толпы.

К ней присоединились и мужчина:

– Да, мистер Лорэк Ильд, хотелось бы узнать, возможно ли возвращение на родину наших предков?

– Как бы мы ни старались, и сколь бы страшна ни была мисс Грейт в гневе, но она одна не способна была справиться со всеми проблемами и, после того как ситуация на Земле стала чрезвычайной, мы были вынуждены искать новые места обитания. Когда же колонии начали повторять судьбу планеты, было решено вмешаться в сознание всех последующих поколений и удалить некоторые негативные качества. Вероятно, именно поэтому вы не понимаете, как можно мусорить, в чем прелесть лени, как прекрасно получать зарплату и ничего при этом не делать… Но ничего, скоро Землю приведут в порядок и все вернется на круги своя, а через сотню лет мне вернут мою старую должность. Если, конечно, все мои детали не заржавеют до того времени…

Коварный расчет

– Мадам, позвольте вам помочь!

– Еще чего! Да ты же все разобьешь! Поди прочь, глупый мальчишка, я справлюсь и без тебя.

– Но мадам!

Галантный юноша вился вокруг женщины, чей возраст позволял ей жить лишь в свое удовольствие и ничего не стыдиться. Испещренное морщинами лицо, пышная, чрезмерно высокая и все норовящая свалиться набок прическа из седых волос, яркий макияж, что лишь придавал лицу суровости, когда женщина поджимала губы, и превосходное дорогое платье с многочисленными пышными юбками. Был ли это привычный образ для космонавтов и покорителей других планет? Пожалуй, что нет. Однако, мадам Жильжет имела к первооткрывателям прямое отношение.

Чуть более двух лет прошло, как множество ракет покинули Землю, транспортируя сначала самых богатых, а после и самых талантливых людей на космические корабли. Остальные же должны были отправиться позже, спустя год – те, что были победнее или менее одарены.

Уже долгие десятилетия планета терпела множество фабрик, заводов и производств, стойко переносила все выбросы, загрязнение рек, озер, морей и океанов; животные вымирали.

Дважды Земля подавала сигналы бедствия – вулканы просыпались, землетрясения уничтожали дома и заводы, цунами выбрасывали на берег горы мусора, а ужасающе высокая температура пыталась намекнуть, что с выбросом вредных веществ пора завязывать. Однако, жители планеты предпочли проигнорировать призыв и потому, когда все стало совсем плохо, отправились на поиски нового дома.

Мадам Жильжет была четырежды вдовой, и в последний раз сумела довести своими выходками уже мэра. Богатейшая женщина столицы, совершенно не разбирающаяся в современных технологиях и астрономии, но обладающая достаточной мудростью, чтобы прислушиваться к светлым умам и тратиться на благотворительность, которая в последствии могла принести пользу, стала одной из первых приглашенных на борт спасательной ракеты. Да и разве можно было поступить иначе с главным меценатом?

Несмотря на уже почтенный возраст, женщина была преисполнена сил, абсолютно уверена в своих познаниях, обладала упрямством земных баранов и способностью переть напролом как танк. В сочетании с наивреднейшим характером и умением вовремя вспоминать о том, что она является женщиной, да еще и пожилой, эти качества сделали мадам опасным попутчиком. С первого дня ее начали побаиваться.

Еще на стадии погрузки самых необходимых вещей, Жильжет явилась не с заявленными тремя чемоданами, а с тремя десятками огромных баулов, коробками, сотнями небольших пакетиков и сумочек, и даже пыталась провезти с собой рояль. Она сама не умела играть на нем, но, решив, что во время путешествия будет много свободного времени, она возжелала незамедлительно приобрести новенький музыкальный инструмент. Что-то менее громоздкое она взять с собой не могла. Возможно, ей казалось, что успешность ее как творческой личности прямо пропорциональна размеру инвентаря.

Разумеется, руководители полета отказывались принимать рояль, и бедные грузчики, что стократно пожалели о связи с мадам, потея, носили его то до ракеты, то в сторону, за оградительную ленту, то вновь к ракете. Но кроме блестящего клавишного инструмента необходимо было пристроить и оставшийся груз ужасающих размеров.

Невзирая на всю убедительность мадам, главные звездоплаватели категорически отказывались перегружать борт и уж тем более не соглашались отправлять корабль с личными вещами женщины. Но Жильжет не привыкла сдаваться и терроризировала всех своих будущих соседей.

– Рэми, перебирай ногами быстрее, голубчик! – гоняла женщина своего спутника-племянника, молодого и вечно встревоженного юношу – единственного живого родственника. Тот безропотно выполнял приказы и все не прекращал охать.

– Мадам, вы утомитесь! – он театрально взмахивал руками, – Мадам, осторожнее! Мадам, вы забыли ваш зонтик! Мадам, мадам, мадам…

Активная леди прибегала к просьбам и угрозам, шантажировала своим здоровьем и безошибочно выискивала слабовольных и добросердечных людей, готовых отказаться от части багажа в пользу бедной вдовы. Кроме того, Жильжет не чуралась подкупать людей. Под насмешки и осуждения, что она с легкостью расстается с деньгами и драгоценностями, с шубами и даже своей коллекцией монет, мадам смогла не только пристроить все свои баулы, но и настолько достать всех роялем, что инструмент разобрали и погрузили, дав слово собрать после.

– Мадам, но везти с собой пианино…

– Это рояль, Рэми, – женщина покачала перед лицом племянника закрытым зонтом, – И он мне нужен. Не стану же я, право, сдаваться и отступать. У женщин могут быть свои маленькие слабости.

Уже во время полета мадам начала открывать попутчикам, что было в ее многочисленных пожитках. В первые дни она и её вещи вызывали лишь смех – книги, платья, шали и шарфы, целая коллекция разнообразной обуви, бумага и карандаши, настольные игры вроде шашек и шахмат, учебники, семена, спицы, нити, иголки и ножницы. Украшения лежали вместе с разнообразными приправами, лекарства с алкоголем, а одна из коробок состояла сплошь из всевозможных долгохранящихся перекусов и жвачек.

Однако, совсем скоро Жильжет завладела всеобщим расположением. Она вернула все свои украшения и шубы, которыми платила за багажные места – у нее с удовольствием выкупали вкусности, брали в аренду книги, журналы и прочие полезные вещи. Поскольку деньги не были ценны в космическом пространстве, охотно принимала плату в виде чужих неплохих вещей, и, к тому моменту как путешественники добрались до пригодной для жизни планеты, мадам принадлежало около девяноста пяти процентов всех имеющихся благ. Влиятельную женщину было решено провозгласить мэром, так как никакой иной возможности уплатить налоги у ее спутников не было. Жильжет скорчила лицо в привычную презрительно-пренебрежительную гримасу и устало махнула рукой.

– Ох, да бес с вами, пусть!

Она с удовольствием приняла новую должность.

Тяжелый чемодан, который женщина с трудом пропихивала в дверь и все никак не могла самостоятельно спустить, подхватил один из соседей-силачей, и в считанные мгновения донес до места назначения. Новый мэр никого не подпускал к своему любимому баулу и даже расположившись на складном стуле и обмахиваясь веером, нет-нет, да и поглядывала, чтобы ни одна душа не подходила слишком близко.

– Мадам, вы рады, что все так удачно сложилось, и вы теперь мэр?

– Голубчик мой, все сложилось именно так, как и должно было.

– Так вы знали, что так случится?!

– Ах, Рэми, неудивительно, что вы балбес! Ваши дражайшие родители совершенно не пожелали правильно воспитать вас и научить прежде всего думать… Порой я сомневаюсь, что мы с вами и впрямь родня. А, впрочем, не бойтесь. Если вы пошли по моей линии, то годам к пятидесяти и вы научитесь выживать. А пока – налейте мне и, так и быть, себе, хорошего вина, негоже не отметить первый день в должности мэра. И скажите, чтобы они поскорее собрали мой рояль – на корабле у меня так и не случилось свободного времени, чтобы поиграть!

Племянник мадам заботливо уложил наземь чемодан и уже было приоткрыл его, но тут же после поспешно захлопнул крышку.

– Мадам… Мадам, у вас, – он перешел на шепот, – Оружие! Там лежит оружие. И патроны!

– Это не оружие, Рэми, а запасной план. В конце концов, кто мог бы быть мэром, кроме меня? Никто. Я это понимаю, вы понимаете, а остальным приходится объяснять.

Неудавшийся призыв

Дверь тяжелого шкафа отворилась и Маркус услышал свой собственный крик.

Чудовище с темной, покрытой чешуей кожей, тремя парами рогов на голове и мощными нижними конечностями, оканчивающимися копытами, всеми четырьмя руками схватило юношу за одежду и выволокло на свет.

–А-а-а! – завопил в лицо низкорослому монстру Маркус, – А-а-а! – продолжил он орать, когда его поставили на пол и отпустили.

Четырехрукий закрыл шкаф.

–А-а-а! – уже менее уверено повторил юноша. Он озирался по сторонам, подумывая, куда бы вылезти. Окна в загородном доме на первом этаже были надежно закрыты решетками – вместо современных средств против грабителей родители предпочитали допотопные, которые теперь могли привести к смерти их отпрыска. Дверь находилась за спиной монстра…

–Все? – гортанным голосом поинтересовалось чудовище.

–Что все? – пискнул Маркус. Он отступил обратно к шкафу, но верхняя левая рука с семью пальцами и длинными когтями легла на дверцу, прижимая ее.

–Надоело кричать? Теперь можешь разговаривать?

–Д-да, нав-верное…

–Прекрасно. Итак, зачем ты с другими человечишками призвал меня?

–М-мы д-думали, что эт-то шутка. П-просто дур-дурачились.

–То есть восемь здоровых лбов решили в шутку призвать демона-прислужника?

–Д-да. Мы ж н-не дум-мали, что м-мы см-можем.

–Тогда для чего вы нарисовали все пентаграммы и символы? Для чего взяли книгу в старой букинистической лавке, а не в вашем интернете прочитали? Все подготовили, но не думали, что выйдет?

Демоническое отродье уставилось на Маркуса всеми десятью своими глазами, и юноша поспешно закивал. Он хотел было снова перейти на крик, но тут ему пришла в голову мысль.

–Мы же при-прислужника вызывали. Ты д-должен исполнять н-наши желания.

–Ага, – монстр продемонстрировал зубы, расположенные в два ряда, – И завтрак в постель приносить. И тапочки в зубах.

–Но так было написано в книге! – закапризничал юноша.

–Про тапочки?

–Да нет же! Про прислуживание! Про выполнение приказов. Ты появился, а значит там правда!

–Книжки поновее находить надо. Мой срок службы уж вышел, лет восемьдесят назад. На пенсии я теперь.

–А у чудовищ пенсия есть?

–А ты думал, мы должны вечность впахивать? Что ж мы, хуже вас что ли? Нет уж, у нас лучше. У нас все как положено – воспитание бесплатное, работа ровно четыре с половиной сотни лет, с тридцатидневным отпуском каждый год, а после пенсия, да хорошая. На нее и отдохнуть сьездить можно, не то, что на вашу, да… Хватит и в рай на экскурсию сходить и даже накопить на свой личный котел с людьми, чтобы было на что любоваться. Он у нас заместо телевизора вашего.

–А-а-а! – что сказать, Маркус не знал, а монстр все смотрел на него.

–Буду считать, что это крик зависти.

Юноша на всякий случай кивнул. Четыре глаза все еще смотрели на него, а другие вращались.

–А почему тогда ты пришел, если на пенсии?

–Да меня ж все никак не вычеркнут. Ритуал ежели соблюден, я являться обязан. Книг этих столько, что пока всех демонов переправят, да до меня очередь дойдет, сотня лет прйдет, а то и больше. Уж третий раз являюсь, теперь и вовсе – посреди партии в кости меня…

–А-а-а!

–Теперь-то чего орешь? Разговариваем же, все нормально.

–Не знаю. Вырвалось. Страшно мне.

–Идиот. Вот, молодец, сбил меня. О чем я говорил?

–О костях.

–Ах, да. Надоело мне это. Пора самому вмешаться. Пойдем.

Маркус послушно проследовал за демоном в холл, где и производился ритуал. Останки его друзей, местами обглоданные, а порой и вовсе непонятно кому принадлежащие были разбросаны по всему большому помещению.

–А-а-а! – вернулся к уже привычному состоянию Маркус, – А-а-а!

Как и при появлении демона в центре пентаграммы, юноша не только кричал, но и довольно быстро бежал в комнату все с тем же шкафом. Демон, что потерял бдительность, всеми четырьмя ручищами лишь поводил по воздуху.

–Твою ж мать! – выругался пенсионер. Громко цокая копытами по паркету и размахивая от недовольства длинным и гибким хвостом, чудовище вернулось к шкафу. В этот раз он не стал мелочиться – вырвал одну дверцу и выкинул подальше.

–А-а-а! – оповестил о своем недовольстве Маркус и вцепился что было сил во вторую дверь. Монстру пришлось приложить усилия, чтобы стряхнуть с нее юношу. В человеческих руках осталась только маленькая круглая ручка.

–Прекращай, у меня уже все уши заложило! Ну, раз поорал, ну, два. Ладно, три, но неужели тебе не надоело?

–А-а-а!

–Заткнись, а то голову откушу! – угроза подействовала, и юноша замолчал на половине набранного в легкие воздуха, – Вот так-то лучше.

–Ты меня, как и моих друзей?.. Да?

–О, нет. Ты мне пригодишься. Сейчас ты вырвешь страницы про мой призыв из книги. А потом мы с тобой отправимся по всем книжным магазинам и букинистическим лавкам, где есть упоминание обо мне, и избавимся от него. Я бы и сам мог, но демоны к книгам этим прикасаться не могут – мы в свое время часто правили информацию. Бывало, что и ангелов призывали вместо нас, а в свое время мы джинов, которые не рассчитались по долгам, подставили. К лампам привязали ритуалы, желания заставили выполнять – ох, и весело было! Да только после всех проделок наших прикасаться теперь к книгам мы не можем. И ты мне как раз пригодишься.

Маркус выдохнул – пока его не убьют, уже хорошо. И голову откусывать не станут, а значит можно и пар выпустить.

–А… – начал он, было, но демон покачал головой.

–Я и правда голову могу откусить тебе. А потом приделаю куда придется, так и будешь ходить. Так что без визгов давай, и так уже утомил меня, голова болит. Где у вас таблетки лежат?

Юноша указал в сторону, где должна была располагаться кухня. Демон направился туда, а Маркус пошел за ним, все еще держа в руках то, что недавно было частью дверцы шкафа.

–А потом?

–Что потом?

–Когда помогу? Что потом со мной будет? Ты меня съешь?

–Нет, не съем, ты костлявый. Да и я сытый. А что будет – посмотрим. Если слушаться будешь, может, с собой заберу. В качестве прислужника. Завтрак там носить, например. И тапочки.

Метаморфозиум

Путь к идеалу

После прочтения множества историй о сверхлюдях Джек принял сложное решение и взялся за себя.

В первую очередь, как бы это ни было сложно, он покончил со всеми своими вредными привычками, и лишь сила воли помогала ему противиться насмешкам приятелей, которые не верили в его успех и собственному внутреннему голосу, твердившему, что одна маленькая поблажка не приведет ни к чему плохому. Затем он, предварительно изучив множество справочников о правильном и здоровом питании, рыдая, очистил свою кухню от всего вредного и навсегда вычеркнул «плохую» еду из списка покупок. Его рацион стал сбалансированным, наполненным витаминами, что вскоре сказалось на его самочувствии. Несмотря на страдания первых недель, мужчина твердо решил продолжать свои метаморфозы.

– Наверное, ты спортсменом заделался? – как-то спросили Джека друзья, и он понял, что именно этого ему и не хватало на его пути к идеалу.

Мужчина медленно, но верно начал наполнять свою жизнь движениями – сначала он пошел в тренажерный зал, затем в бассейн, начал бегать по утрам. В его жизни, наконец, появились активные игры, он перестал смущаться и понял, что узнавать что-то новое – увлекательно и весело, а вовсе не страшно. Он полюбил учиться и с тех пор, даже если у него не получалось с первого раза, более не отчаивался и не сердился.

Следующим этапом, одним из самых сложных, стали прогулки. Долгие-долгие месяцы он потратил на то, чтобы научиться неспешно прогуливаться со своим псом и, как и четвероногий друг, с интересом разглядывать окружающий мир. Он сменил трех психологов, круг друзей и четыре пары обуви, прежде чем с удивлением обнаружил, что в его городе невероятно красиво. Джек начал обращать внимание на распускающиеся почки, на красоту снега, на появление бабочек или желтеющие листья. Теперь он узнавал о смене сезона не только благодаря календарю.

Мужчина находил себе все больше и больше новых занятий, и ему пришлось отказаться от телевизора и компьютера, эта зависимость оказалась самой сильной. Психологи и многочисленные книги советовали ему переступить через себя, диван и плоский монитор манили его; сложно было даже предположить, что же одержит вверх, но все решила погода – теплое лето присоединилось к советам, здоровая чаша весов перевесила. Последняя большая победа над собой повлекла целый ряд других, мелких, но таких же значимых – у Джека появилось время общаться с другими людьми, они встречались в подъезде, на улице и в магазине, на работе его окружал прекрасный коллектив, но впервые за семь лет он задумался об этом.

Наконец, Джек созрел для последнего рывка, и ему почти не пришлось прилагать усилий, все происходило само собой. После отказа от огромного количества плохих и порой страшных новостей, мужчина с самого утра прибывал в прекрасном расположении духа, полюбил свое окружение, и ни одна неприятность не могла более стереть улыбки с его лица.

Джек чувствовал, что стал какой-то новой, улучшенной версией самого себя, и ночью он физически ощущал как его тело трансформируется. На утро, окрыленный, он помчался в комнату и остановился у шкафа с полностью зеркальной дверью. На него смотрела…собака.

– Что это? Я не понимаю, как это возможно? – Джек приблизился к зеркалу и неприятно ткнулся длинным носом в стекло, – Я должен был стать лучшим из людей, я хотел стать суперчеловеком!

– Наконец-то! – верный четвероногий друг, виляя хвостом, запрыгал вокруг Джека, – Как же я счастлив, что ты понял, как надо жить! Я очень ждал этого, очень-очень!

– Но как же суперчеловек? – Джек уселся на пол и продолжил разглядывать свое отражение.

– А до этого еще слишком далеко…

Борьба с режимом

Маркус, единственный сын добропорядочных и заботливых родителей, как бы ни старался быть счастливым, всю жизнь страдал от несправедливости этого мира. С того момента, как он пошел в школу, он понял, что придется или перестраиваться, или терпеть. Он надеялся, что когда он поступит в институт, то станет намного лучше, однако, ошибся. Когда же он пошел работать, то началось самое страшное, и мужчина осознал, что теперь гнет продолжится до самой старости.

– Почему мы должны подчиняться режиму, который неудобен? – спросил свою семью Маркус.

– Так давно заведено и это правильно. Ты привыкнешь, в этом нет ничего сложного, – отмахнулись от показавшегося глупым вопроса родители. Они с легкостью вставали в шесть утра, и к тому времени, как их отпрыск приходил в себя и желал вести разговоры о несправедливости и своих страданиях в неправильном мире, уже уставали и уходили спать. С самого рождения его пытались переучить, но все было тщетно.

Многие, очень многие похожие на Маркуса люди сдавались, но он считал своим долгом изменить текущий распорядок. Половину жизни он, каждый день просыпаясь в отвратительном настроении и чувствуя себя угнетенным и бессильным, потратил на достижение своей главной цели – пробиться к власти. Мужчина боролся изо всех сил, работал не покладая рук, обучался и использовал все свои таланты и приобретенные навыки и свой сорокапятилетний юбилей отпраздновал в должности мэра.

Первый и самый простой шаг к спасению единомышленников был сделан, времени у Маркуса оставалось не так много, и он начал действовать куда решительнее. Новые указы, призванные трансформировать жизненный уклад в городе и превратить его в лучшее место на Земле, посыпались один за другим.

Первым делом он решил помочь детям, и потому, повинуясь желанию нового мэра, во всех учебных заведениях стала существовать только вторая смена. Протесты и жалобные письма не сломили дух Маркуса, и счастливые выспавшиеся лица учащихся стали для него высшей наградой.

Указы коснулись и времени работы институтов, колледжей и всевозможных кружков и подготовительных курсов, сдвигая его по паре часов каждые несколько месяцев. Мэр остановился лишь тогда, когда первые занятия стали начинаться не раньше полудня. Новая волна протестов сопровождалась значительным сокращением количества учащихся – не желающие примеряться с новым режимом отправлялись в другие города. Возможно, верховное правительство и пожелало бы вернуть все на круги своя, однако, изменения привлекли людей со всех концов страны и город прибавил в населении.

Посчитав это добрым знаком, Маркус решился на более кардинальное преображение – начал изменять время работы всех остальных учреждений – от самой маленькой библиотеки до самой крупной производственной фабрики. Спустя всего три года со времени его вступления его в должность, город начинал работать не ранее часа дня. Разумеется, сфера развлечений и услуг не осталась незамеченной – парикмахерские и магазины, кинотеатры и кафе, аптеки и развлекательные комплексы, все было перестроено под новый режим.

Настоящее же переселение народов вызвал указ, объявивший промежуток с трех часов ночи до десяти часов утра законным временем для сна. Отдых в это время стал священным и недоступным для посягательств, кроме разве что экстренных ситуаций. По городу прокатились протесты – люди ходили с плакатами и кричали об ущемлении их прав, и о сумасшествии главы города. Звучали обвинения в предвзятом отношении к определенной группе людей. Маркус принял вызов и выступил.

– Долгие годы я жил в мире, который заставляет всех следовать одному режиму, не позволяя ничего выбирать. Школы и институты начинают свои занятия в девять, а то и в восемь часов утра, также как офисы, магазины и больницы. Кинотеатры, магазины и рестораны закрываются не позже одиннадцати часов вечера, а про театры и выставки мне и говорить не хочется. Все в этом мире подчиняется расписанию, но это расписание по какой-то неведомой мне причине создали люди, способные вставать с первыми лучами солнца и отправляющиеся спать при наступлении темноты. Но это неправильно! На Земле живет множество тех, кто не способен подчиниться мировому режиму, тех, кто может не спать всю ночь, а утром с трудом преодолевает путь до школы или работы. И мир должен считаться и с такими людьми! Именно поэтому я решил взять ситуацию в свои руки и полностью изменить город!

Недовольные выкрики сопровождали всю речь Маркуса, однако с каждым новым предложением их стали заглушать радостные возгласы:

–Ура! Неужели, хоть кто-то подумал о нас! Долой старый режим!

И любители ночного образа жизни, прибывавшие в город на протяжении всех этапов его преобразования, столь рьяно защищали мэра, что протесты быстро свернулись.

Утро своего пятидесятилетнего юбилея незаменимый мэр разросшегося в несколько раз города, названного Совиным, встретил в постели, досматривая очередной сон – его рабочее место ждало его и помощников только к часу дня. Трансформации нового мегаполиса превратили его в место с наибольшей концентрацией счастливых людей.

Бумажные журавлики

Был поздний вечер, давно пора было ложиться спать, но в детской комнате все еще горел свет, и Авер решил проверить, что делает сын. Он присел на край кровати.

– Почему ты не спишь? Тебе страшно?

– Нет, пап, – прикинуться спящим у ребенка не получилось, хоть он и натянул одеяло по самый нос, – Мне грустно.

– Почему? Тебя кто-то обидел?

– Почему в сказках есть волшебники, а по-настоящему их нет? В книжках и фильмах их много, они все-все могут! Я тоже хочу быть волшебником, но я самый обычный. Этот мир скучный!

– Ты ошибаешься, – мягко поправил Авер сына, – волшебники живут среди нас. Магия многим подвластна, и если ты пообещаешь больше не грустить и ляжешь спать, то завтра я тебя ей научу.

Ребенок воодушевился и даже покинул свое укрытие из одеяла. Он сел, уперся руками в кровать и потянулся вперед.

– Ты умеешь колдовать, пап?

– Немножко. Но покажу я тебе все утром, если ты будешь спать. Не выспавшиеся, сонные и непослушные дети не смогут обучаться волшебству – это одно из самых главных правил.

Рано утром, еще задолго до звонка будильника сын разбудил Авера. Ребенок мечтал поскорее стать самым могущественным волшебником, проучить хулигана из соседнего двора и полетать, обязательно так, чтобы все его застали за этим занятием. Рвение было похвальным, его надо было поощрять, и мужчина пожертвовал своим сном.

Когда он сказал, что для обучения заклинаниям надо сходить в магазин, ребенок с радостью составил компанию. Жар и рвение понемногу начали стихать, когда родственники отправились в отдел канцелярских товаров. Авер понимал, что в представлении сына все волшебники должны посещать специализированные, соответствующе украшенные лавки, желательно, чтобы в них водились драконы, или хотя бы говорящие предметы. Самый обычный продавец разочаровал ребенка еще больше, чем стройные стеллажи с тетрадями, карандашами, ручками, папками и линейками.

– А у вас есть черная кошка? А вы умеете летать? А у вас есть котел? А вы знаете заклинания, чтобы превратить кого-нибудь в жабу? А вы едите пауков? А у вас в подвале живет дракон? – пока Авер отвернулся всего на пару минут, сын успел пристать к женщине-продавцу, рыжеволосой и очень мрачной. После десятого вопроса, мужчина смог объяснить сыну, что подобное поведение некрасиво, спасти девушку от дальнейших пыток, расплатиться и отправиться в квартиру.

Уже дома отец выложил на стол цветную и белую бумагу, клей и ножницы. Ребенок, почти подпрыгивающий от волнения, разочарованно выдохнул и, подогнув под себя ноги, сел.

– Это не магия, пап. Тебя обманули.

– О, конечно же, магия! Погоди немного, и ты все увидишь. Это самое прекрасное, удивительное и увлекательное волшебство! Для него нужен талант, старание и, самое главное, желание и воображение. Смотри, это обычный лист бумаги, и мне не потребуется ни ножниц, ни чего-то еще, чтобы превратить его в нечто прекрасное.

Сын смотрел недоверчиво, подпер кулаками подбородок, упер локти в стол и, хмурясь, ждал, пока отец сумеет переубедить его. Авер улыбнулся и принялся творить свою магию. Обычный белый лист послушно сгибался под его пальцами столько раз, сколько требовалось, преображался, пока, наконец, мужчина не поставил на стол фигурку журавлика. Чтобы закрепить эффект, отец взял следующий лист и через пару часов весь большой стол был заставлен различными цветными животными, корабликами и цветами, а ребенок в восхищении продолжал сидеть, открыв рот.

– Теперь ты веришь, что у меня есть дар?

Сын быстро закивал. Он крутил в руках бумажного журавлика.

– А ты сможешь меня научить?

– Конечно! Это наша семейная традиция, мой отец когда-то научил меня, я научу тебя, и когда-нибудь ты научишь своих детей волшебству превращения.

Учись у гусеницы

Холст, на котором изображен ночной город, со всем своим очарованием и недостатками, с дорогами, машинами, светящимися окнами, горящими вывесками и тишиной небольших парковых зон, которые отдыхают от бесконечной толпы, уже которую неделю возглавляет выставку художественной галереи. Шедевр – так говорят. Изысканные тонкие мазки, безупречная композиция, уверенное сочетание цветов. Но мало кто задумывается, какие трансформации потребовались прежде, чем картина стала предметом искусства.

Все началось с белого альбомного листа, обычного, дешевого, такого же, как и миллионы других, купленного в продуктовом магазине. Весь альбом, скрепленный клеевым слоем, положили в корзину просто так, не преследуя великой цели. А по приходу домой сначала совсем о нем забыли, до тех пор, пока не пришло время чем-нибудь занять ребенка.

Перепачканные краской пальцы оставляли на листе пятна разного размера, неаккуратные кляксы, которые не представляли никакой ценности, но, тем не менее, вызывали бурю восторга и наполняли дом смехом. Поти каждый день из альбома вырывали новый лист, чтобы вновь создать никому не нужную мазню. Каждый раз, когда бумага подходила к концу, ее запасы пополняли потому, что она приносила радость.

Спустя время вместо пальцев начали использовать кисти. Сначала одну, затем несколько, разных размеров. На листах уже начали проявляться линии и кружочки, а чуть погодя и начал просматриваться незатейливый сюжет – домик, травка, солнышко… Бумага становилась лучше, краски – дороже, времени стало уходить куда больше. Вместе с радостью от картин росли и затраты.

Лист за листом, альбом за альбомом, календарь за календарем, линии становились все увереннее и плавнее, а сюжет обрастал деталями. Теперь это – не просто квадрат дома с треугольной крышей, теперь появилась труба и идет дым, трава стала зеленой, небо – голубым, а рядом с домом появились люди. Белая бумага была заселена разнообразными животными и людьми, машинами и поездами, цветами и деревьями, и раз от раза они становились все лучше и лучше. В доме теперь не только обилие красок и целый пучок кисточек, но и фломастеры, и цветные и простые карандаши. Понемногу простых карандашей требуется все больше, они начинают вытеснять краски, а обычные и одинаковые оказываются в ведре, и на их места приходят наборы, в которых на каждом написана жесткость.

И в это же время происходит переломный момент. Веселое развлечение, которое вызывало волны смеха, перестало быть обычным времяпровождением, отгоняющим скуку. Оно становится важным, оно начинает требовать усилий и уймы времени, и лишь в одном доме из нескольких тысяч, идет на пользу.

Незаживающие мозоли, стертые кистями в кровь пальцы, бессонные ночи, вечера наедине с мольбертом, напряженное и оценивающее разглядывание, не прекращающееся ни на секунду, сильное, до боли в глазах и голове, до стучащей в висках крови. Карандаши и краски, что вновь стали лучшими друзьями, и следы от которых виднеются на коже, на полу, на одежде и волосах. И практика, практика, практика…

Только сильные духом, волевые, уверенные и неспособные сдаваться, только те, кто уже видят себя победителями, способны дойти до конца. Никто не спрашивал ни одну гусеницу, через что ей пришлось пройти, превращаясь в бабочку, но дело всегда того стоило.

В оформлении обложки был использован коллаж за авторством группы https://vk.com/artofbeauty555

Права на содержащиеся литературные произведения принадлежат автору книги.

Право на использование и распространение обложки принадлежит автору книги.