Читать книгу: «Мастер Дунгвай»

Далеко-далеко на Востоке, где рождается утро души,

Из ничто проявляются строки, и сшивают кипучую жизнь.

Она страхом и страстью томится, повинуясь мирской суете,

Жарким Югом цветёт и плодится в свете дня и в ночной темноте.

Видя цель в бесконечном повторе истекающих в бездну веков,

Ум и тело с душою в раздоре, и всё тише становится зов…

Тот, что слышен порою лишь в детстве, в тихой тайне немого утра́,

В замиранье влюблённого сердца, в ярком свете ночного костра.

У него есть свой вкус и свой запах, их с годами сложнее узнать,

Гаснет жизнь, обратившись на Запад, где застыла седьмая печать.

А за ней бесконечные волны убегают в зелёную даль,

Океан, равнодушия полный, растворяет земную печаль.

На обрыве лишь вереск и клевер, воет ветер прощальный мотив,

И уходим мы строго на Север, вдоволь в этих местах погрустив.

Там уже ничего не случиться, не достанет ни жажда, ни боль,

Не увидишь ни зверя, ни птицы, лишь мерцающий в льдах белый ноль.

Перед ним все беспомощны числа, он и есть для них главная суть,

Причастившись великого смысла, вечный странник вернётся на путь.

Он пойдёт в никуда ниоткуда, ни за чем, и всегда одинокий,

Чтоб проснуться алеющим утром далеко-далеко на Востоке.

***

1.

Сергей был мужчиной средних лет, крепким в плечах, с хорошо сохранившейся с курсантских времён выправкой. Те, кто знали его достаточно близко, могли бы сказать, что он не в меру чудаковат и простодушен. Однако, люди, видевшие его впервые, как правило, отмечали, что он настолько серьёзен и отчуждён, будто желает всем продемонстрировать своё высокомерие. Пожалуй, правых не было ни среди первых, ни среди вторых. Как любой, привыкший глубоко и подолгу размышлять человек, поверхностными людьми он воспринимался на свой манер. Словно в зеркале, они видели в нём свои собственные недостатки и чаяния, но никогда не пытались вглядеться суть. Впрочем, кому в наш век придёт в голову подолгу вглядываться в суть чего бы то ни было. Внимание стоит серьёзных усилий, а время ещё дороже.

На исходе морозной, предновогодней пятницы, одетый в добротный деловой костюм, дополненный красивыми металлическими запонками и дорогими часами, он сел в такси бизнес-класса, чтобы добраться из района Сити в Хамовники. Уже сидя на удобном заднем сидении Мерседеса, он вдруг вспомнил, что оставил папку с бумагами в офисе компании. «А, и чёрт с ней», - подумал пассажир, - «Как же всё это надоело». Он привычно наморщил лоб и устремил взгляд больших, проницательных глаз в пустоту тонированного окна. Его короткая чёрная борода и усы были красиво пострижены по последней моде, а в элегантно уложенных волосах уже начинала поблескивать благородная седина. Можно было бы подумать, что у этого мужчины жизнь поистине удалась. Он добился всего, что только может пожелать мало-мальски амбициозный человек. Но увы, Сергей был классическим неудачником. Он начал догадываться об этом ещё задолго до сегодняшнего дня. А теперь уже окончательно нашёл подтверждение своим подозрениям. Друг, с которым он начинал свой, вскоре ставший довольно прибыльным, бизнес, предал его в самый нежданный момент. Теперь вся компания принадлежала ему. Сергей оставался ни с чем. Его красавица жена, которую он полюбил когда-то совсем даже не за внешность, оказалась ещё более коварным врагом. Именно сегодня, после того как его исключили из учредителей, Лиза решилась признаться, что давно не видит в нём мужчину, а потому уходит к тому самому другу. Очевидно, заполучив их общее дело в свои руки, тот превратился в наиболее достойную замену. Круг замкнулся. Ещё можно было как следует побороться, но Сергей принял окончательное решение во время поездки в такси.

Машина остановилась у входа в клубный жилой комплекс. Снег усиливался, стемнело. Консьерж на рецепции пожелал приятного вечера. Бесшумный лифт взмыл на седьмой этаж, где его ждала просторная квартира с дизайнерской отделкой. С этого момента он уже не считал её своей. Знай он заранее, что никогда не услышит здесь детского смеха, то и не стал бы покупать такую.

Он открыл своим ключом. Лиза была в ванной. Она не торопилась выходить. Знала, что виновата. Готовилась к обороне, незаметно переходящей в нападение. Ночь предвиделась долгой и тяжёлой. Но ему это было уже неинтересно. Он прошёл в свой кабинет и переоделся в джинсы и свитер. Роскошные часы оставил на своём рабочем столе. Вместо них нацепил старые, громоздкие, больше напоминающие хронометр. Они лежали в самом нижнем ящике комода. Сергей еле отыскал их среди множества странных безделушек, которые хранил как память о давно прошедших временах. Он успел собрать небольшую спортивную сумку с необходимыми ему вещами, прежде чем Лиза решилась выйти. Она была слегка разгорячённой, раскрасневшейся и пахла теперь чужой самкой. Каштановые завитушки её кудрей игриво спадали на плечи и махровый белый халат. Ухоженное лицо, без единой морщинки, выражало притворное равнодушие. Но большие, серые глаза сверкали хищно. Сергей посмотрел в них, и понял, что жалко ему её, но никак не себя. Лиза хотела было что-то сказать, чтобы взять инициативу, но он начал первым.

- Знаешь, как-то ещё в детстве, отец озвучил мне одну оригинальную мысль. Почему её смысл дошёл до меня только сейчас?

Она непонимающе подняла бровь, но сдержала позыв к высказыванию едкой реплики. Сергей продолжил.

- Он сказал: «если тебе когда-нибудь придёт в голову построить дом, сперва подумай, не лучше ли из этих брёвен, сделать хороший плот? Возможно, это будет самое правильное решение». Как же он был прав. Прощай, Лиза. Брёвна для своего плота я постараюсь найти в другом месте. Так что квартира останется тебе. Как и всё остальное.

Лицо жены исказилось до неузнаваемости. В её картине мира не существовало подобных сценариев. Она давно подозревала Сергея в некоторой экстравагантности, и прекрасно знала, насколько он легкомысленно относился к материальным ценностям. Тем не менее, его широкий жест никак не укладывался в её прагматичной голове.

- То есть как? Ты совсем не планируешь делить имущество?

Он посмотрел на неё с выражением сочувствия, словно на маленького ребёнка, не могущего взять в толк элементарных вещей.

- Совсем не планирую. – сухо ответил он, надевая ботинки.

- Тогда подпиши сразу все бумаги, это будет честно. А? – сразу приободрилась она. Её слегка сощуренные глаза уже застилала поволока похотливого ликования.

- Мда… Кто бы говорил мне сейчас о честности. – Сергей даже усмехнулся себе под нос. Однако, Лиза сделала вид, что ничего не услышала.

- Бумаги я тебе пришлю чуть позже. Нотариус всё подготовит. А мне теперь некогда. Ехать нужно.

Лиза постаралась изобразить интерес и сочувствие:

- Куда же ты поедешь? Есть где остановиться?

Он обернулся на пороге, и немного подумав сказал:

- Ты так ничего и не поняла. Будь здорова.

Сергей вышел в метель. Разговор, как ни странно, оказался очень коротким. Он был доволен, что всё закончилось именно так. Давно утраченное чувство свободы наполняло его новыми смыслами.

Холодная ночь, Казанский вокзал, запах креозота. Подали поезд. В детстве его всегда вдохновляла эта вокзальная суета, она разгоняла кровь и фантазию. Длинные зелёные вагоны, чадящие на студёном воздухе вкусным, терпким дымком, дразнили мальчишку разнообразием табличек с названиями далёких мест: «Оренбург», «Сура», «Нижний Тагил». Они будто звали отправиться в путешествие, сулящее множество приключений, приоткрывающее двери в тайное и неизведанное. Он попробовал вспомнить те ощущения. Оказывается, за столько лет ничего не изменилось. Надо же. Отец часто повторял, что надо всегда оставаться юным, лёгким, открытым к внезапным переменам, несмотря на достигнутый возраст. Он и сам был таким. Непревзойдённым среди всех, кто его окружал. Сергей был рад, что не растерял этого запала, несмотря на все попытки судьбы придавить его грузом респектабельности и комфорта. Конечно, бизнес требовал хорошей реакции и хватки. Однако, он всё дальше уводил Сергея от самого себя, пока, наконец, не ткнул его носом в ту иллюзию счастья, что он выстраивал долгие годы.

В купе были ещё трое. Вежливо поздоровался, разместил сумку внизу, сразу лёг спать. Поезд помчал сквозь метель в необъятную провинциальную пустоту, оставив позади пульсирующие имитацией насыщенной жизни огни мегаполиса. Хоть он и был вымотан, но мысли не давали отключиться. Обида, злость, желание мстить? Странно, но ничто из этого пока не дёргало за душу. Напротив, было немного смешно. Немного жаль тех, кто остался копошиться как скорпионы в банке. Вовремя он из неё сбежал. И какой теперь план? Да никакого. Надоели эти постоянные планы, приводящие к построению новых и разочарованию в самом конце. Просто ехать. Потом идти.

Утром чай, железный подстаканник, сонные соседи. Ещё полдня провести в поезде. А за окном: то лес, то заснеженные поля. Зимняя сказка в подвешенной неопределённости. Как же отвык он от этого простора. Столько лет довелось провести в удобно обустроенных коробках. Коробке квартиры, коробке автомобиля, коробке роскошного офиса, коробке бизнес-класса в самолёте. В детстве он некоторое время увлекался энтомологией. Ловил разные экземпляры насекомых и рассаживал их по коробочкам. «Очевидно, жизнь любит то же самое проделывать с людьми» - подумал Сергей, глядя на проносящиеся мимо пейзажи.

Во второй половине дня прибыли на нужную станцию. Да уж какая там станция? Всего-то, заснеженный полустанок посреди степи. Стоянка три минуты. Он сошёл. Так незнакомо, и, в то же время, по-домашнему. Слегка тоскливо. Безлюдный вокзал, а на площади несколько бомбил греются в своих усталых авто. Чадит старый ПАЗик. Дым, запах соляры. Но всё равно очень свежо.

Взял частника. Тот сперва не понял куда ему надо. Потом сообразил. Сказал, что высадит на дороге. Дальше пешком. Сергей был к этому готов. Поехали.

Сорок километров неезженой, разбитой трассы. Машину носит. Водитель пытается завести разговор. Получается не очень. Ещё полпути в неловком молчании, и вот, наконец, еле заметный просёлок, уходящий в лес. Тихо опустились сумерки. Водитель развернулся и умчал прочь, посигналив на прощание. Сергей хорошо помнил эту дорогу. Судя по всему, по ней уже давно никто не ездил. Под ногами захрустел иссиня-белый снег. В остальном, лишь царственная тишина сопровождала звук его шагов. К счастью, идти было недалече. Вот показался первый, давно брошенный жильцами, домишко. Остался ли хоть кто-то жить в деревне? Почти двадцать лет прошло с его последнего визита.

Все избы стояли пустыми, покосившимися. Только в одной из них горел свет и вился дымок из трубы. Неужели дядя Вениамин? Всё-таки жив ещё. Или уже кто-то другой заселился? Сергей постучал в калитку. Залаяли собаки. Тяжело, будто нехотя, отворилась дверь, выпуская на улицу клубы сладкого, уютного пара. На пороге показался крепкий, сутулый старик с длинной, густой бородой и копной взлохмаченных седых волос на голове.

- Кто там ещё?! – крикнул он, натягивая на себя свой потёртый зипун.

— Это я – откликнулся Сергей, отчего-то решивший, что такого ответа будет достаточно.

- А-а. Ну раз ты, сейчас открою. Ну пошли на место! Белка! Пират! Кому говорю!

Заскрипел засов. Старик стоял в проходе с топором в одной руке. За его спиной заходились лаем две среднего размера дворняги. Белая и чёрная.

- Дядь Вениамин, вы?

- Я-то дядь Вениамин, а ты кто такой? – удивился старик.

- Я Серёжа. Внук Петра Сергеича. Не помните уже меня?

Дед на секунду задумался, а потом расплылся в улыбке.

- Да ну! Тот Серёжка, который всё хотел лётчиком стать?

- Тот самый. – грустно усмехнулся Сергей.

- И как? Стал?

- Увы. Так и не окончил училище. А потом увела кривая в коммерцию. Чего только не было, всего не перескажешь.

- Да, помотало тебя видать. Ну заходи, давай обниму наконец.

Старик схватил, не успевшего опомниться, Сергея в охапку, не выпуская из руки топора.

- Помню-помню, как же. Ты же всю дорогу за мной увязывался то на рыбалку, то по грибы. Как хвост. Какими судьбами?

У Сергея аж сдавило под грудиной. Его далёкое, порядком подзабытое прошлое вырвалось на свободу как джинн из бутылки и заставило сердце стучать в ином ритме.

- Дядь Вениамин, я даже не знаю с чего начать.

- Так-так, погоди. Начнёшь в доме. Заходи давай. Замёрз небось? И я, дурак старый, держу тебя на пороге. Белка! Пират! Место, кому говорю! Свои.

- А может я сразу к себе? Ещё печь растапливать. Цела ещё наша избушка?

- А как же. Покамест я здесь, всё в полной сохранности. Как слово дал, так и держу неотступно. Приглядываю.

- Ну вот и отлично. Пойду оживлять дедов домик. А уж потом и к вам загляну, если возражать не будете.

- Как скажешь. Давай только поленьев сухих от меня захватим. Я тебя до избы провожу, помогу с печкой, а дальше сам. Как управишься, приходи. Будем ужинать, да чай с козинаками пить.

Они взяли по вязанке дров из поленницы Вениамина, и тот проводил Сергея до того самого дома, в котором он, почти каждое лето, гостил у бабушки с дедушкой. Они, конечно, давным-давно умерли, и с тех пор там постоянно никто не жил. Дом стоял на отшибе, глядя тёмными глазницами окон в сторону начинающейся за околицей бескрайней степи.

Внутри было холодно и неуютно. Все лампочки либо перегорели, либо отсутствовали. Не вполне был ясен вопрос с проводкой. Скрипели доски пола, пахло застоявшимся воздухом. Однако, печь оказалась вполне рабочей. Дядя Вениамин ловко разжёг огонь, заложил поленца и отрегулировал тягу. Дом постепенно стал наполняться теплом и жизнью. Для света зажгли керосинку.

- Располагайся, Серёжка. – сказал старик. – Я пока до дому. Допоздна не сплю, так что приходи на ужин. Сготовлю нам макароны по-флотски.

Сергей поблагодарил его и принялся налаживать нехитрый быт. В доме было всё как тогда, в детстве. Словно это был музей ранних девяностых. Пружинные кровати. Аскетичная советская мебель. Кассетный магнитофон. В нём он обнаружил свою, давно забытую, плёнку с записями группы «Кино». От быта других домохозяйств той эпохи изба деда отличалась лишь полным отсутствием ковров и большим количеством сложной специальной литературы, расставленной по полкам массивных дубовых шкафов. Хозяин был в своё время видным научным работником. Но ещё до рождения Сергея, путём каких-то изощрённых интриг, его обвинили в антисоветской деятельности, лишили всех званий и вынудили уехать из города в родную деревню, где он и доживал потом свою старость, каждое лето играя с внуком и выращивая помидоры. «Какая ирония», подумал Сергей. «Вот только внуков я не нажил, не с кем возиться будет».

Сделав небольшую уборку, Сергей обратил внимание на шкафы с книгами. Они как будто сами притянули его, как это бывало не раз в детстве. Здесь всё, как и прежде, было аккуратно расставлено по своим местам. Лишь толстенный слой пыли намекал на давнее отсутствие читателей. Труды по зарубежной филологии, лингвистике, философии, перемежались с художественными произведениями известных, и не очень, авторов. Среди них немало изданных на иностранном языке. Дед был полиглотом и, в какой-то степени, полиматом. Сергей всегда удивлялся, как в его голове умещалось столько интереснейшей информации обо всём на свете. Он привил ему страстную любовь к чтению. Так же, как и своему сыну, отцу Серёжи, до него. Только вот Сергей уже давно ничего не читал, кроме биржевых сводок, да бухгалтерских и юридических документов. Его рука машинально потянулась к первой попавшей в поле его зрения книге - Теодор Гомперц «Греческие мыслители». А рядом примостился Шопенгауэр на немецком «Die Welt als Wille und Vorstellung»¹ Он бережно стирал пыль с увесистых книг, навскидку, чисто из любопытства, читал аннотации. Керосинку примостил на полке, справа от себя. Внезапно, среди авторитетных серых, коричневых и чёрных обложек, он заметил нечто ярко-зелёное, хулиганистое и, на вид, вовсе не принадлежащее миру серьёзной литературы. Между толстым древнекитайским трактатом «Люйши чуньцю» и «Толковым словарём живого великорусского языка» В.И.Даля затерялась небольшая книжечка в зелёной, сильно потёртой обложке. На ней был изображён какой-то пожилой китаец на фоне бамбуковой рощи. Нарочито кричащие стилизованным под азиатчину шрифтом буквы анонсировали название – «Мастер Дунгвай». Сергея будто окатило ушатом воды. Ему немедленно вспомнилось кое-что важное, трепетное, интимное, родом из детства. Не об этом ли персонаже упоминал отец, прежде чем без вести сгинуть в тюрьме? Не веря своим глазам, он взял книгу с полки, другой рукой подхватил лампу, и опустился в кресло. Не торопясь открывать первую страницу, он попробовал воскресить в памяти всё то, что казалось уже давно забытым прошлым, а то и вовсе никогда не существовавшим плодом его детского воображения.

2.

До того, как отца посадили, Сергей жил с родителями в двухкомнатной хрущёвке на краю города. В ней была маленькая, шестиметровая, но очень уютная кухня, на которой каким-то магическим образом комфортно размещались многочисленные посетители его отца, которые могли по одному или целой гурьбой наведаться к нему безо всякого предупреждения. Иногда это происходило среди ночи или уже под утро, когда никто не ждал никаких гостей. Приходил какой-то, незнакомый Серёже, человек, или двое-трое, иной раз пятеро. Мать ворчала и удалялась недовольная спать. Отец же закрывался с визитёрами на кухне и, обычно до самого утра, там происходил напряжённый разговор мужских басистых голосов, который для мальчика был сродни священнодействию. Он, конечно же, не спал в своей комнате, расположенной по соседству, и всё время прокручивал в голове всевозможные сценарии происходящего. То ему мерещилось, что на их маленькой кухонке происходит тайный революционный сговор. То думалось, что отец помогает скрывающимся от возмездия авантюристам, отстаивающим свои специфические понятия о привычном для них образе жизни, справедливости и чести, порицаемыми законом и общественной моралью способами. Или, напротив, пытается помочь людям, попавшим в неприятную историю с криминалом. Впрочем, у него так до конца и не укладывалось в голове, почему, решая все эти серьёзные, взрослые вопросы, касающиеся жизни и смерти, свободы и больших денег, его отец продолжал жить весьма скромно, и даже можно сказать бедно? Каждый день ходил на работу в местный кинотеатр, где за смешное жалование выполнял обязанности киномеханика, а всё оставшееся время посвящал главному делу своей жизни – практике и преподаванию каратэ. В те годы это было делом нелегальным и подпольным. Серёжа знал, что секцию он ведёт на безвозмездной основе. Но и в ученики берёт далеко не каждого. Люди иной раз приходили довольно солидные, не раз пытались замотивировать сенсея хорошими деньгами, чтобы он тренировал их боевиков. Отец жёстко отказывал, и вскоре подобная публика махнула на него рукой, перейдя в секции к более сговорчивым дельцам от боевых искусств. Зато любой его ученик твёрдо знал, что может рассчитывать на него не только как на тренера, но и получить в его лице надёжного друга, старшего товарища, который в любой ситуации подскажет как поступить, ободрит, придёт на помощь. Сергей часто наблюдал как отец без колебаний отдавал последнее из своих скромных доходов подопечным, которые приходили к нему, порой, в отчаянном положении. Даже если кому-то из гостей вдруг нравилась висящая на вешалке в прихожей вещь отца, он без раздумий дарил её, невзирая ни на какие возражения. А однажды к нему среди ночи явились несколько парней с крайне встревоженными лицами. Это был один из его учеников с двумя близкими друзьями. Тогда они были совсем молоды, и выглядели взвинченными до предела и растерянными одновременно. Отец на их фоне казался непоколебимой скалой в бушующем море, у которой те искали прибежище и спасение. Выяснили, что у одного из ребят какие-то залётные бандиты обесчестили сестру. Милиция бездействовала. А отец только накинул куртку на бегу и коротко бросил команду – «Поехали!». Вернулся он третьего дня. Куртка была то ли порвана, то ли порезана, а на футболке виднелась пара багровых пятен. Он молча кинул вещи в стирку. Мать не решилась задавать вопросы. А отец, судя по всему, был вполне удовлетворён своей поездкой.

Серёжина комната была воплощением синкретизма идей и стилей, а также чем-то вроде кабинета редкостей. В ней умещалось наследие трёх поколений мужчин его семьи. Артефакты, плавно перетекающие в пользование от деда к отцу, от отца к сыну. Дедовы гири двухпудовки чернели безмолвными монолитами в дальнем углу. Мальчишка был ещё мал, чтобы подружиться с ними и подчинить непререкаемой воле своих рук. Некоторые его книги также стояли покуда нетронутыми на самых верхних полках огромного книжного шкафа. Среди них были поистине внушительные фолианты. Как и к гирям, он пока только морально примерялся к этим томам, не смея брать их в руки, и уж, не дай Бог, пытаться читать. Эти артефакты внушали священный трепет, граничащий со жгучим любопытством. Однако, даже всемогущий отец не пытался покуситься на них всуе. Лишь иногда, заглянув по какому-либо делу в комнату сына, с задумчивостью поглядывал он на верхнюю полку, да украдкой бросал уважительный взгляд в дальний угол.

Немало было в комнате Сергея и папиных вещей. Точнее это был склад того, что отцу уже не было нужно для повседневной жизни. Обходился он крайне малым количеством аксессуаров, почти ничтожным. Всё же остальное, что годами как-то прилипало, и до времени скиталось за ним по стране и всему белу свету, он решил отдать на откуп Серёже, справедливо рассудив, что если мальчишка будет расти среди разнообразия интересных предметов, то это пойдёт ему на пользу. Там можно было найти морской секстант, офицерский кортик, настоящие японские нунчаки, двухметровый кусок каната, водолазный манометр, вырезанные из нефрита фигурки древних воинов, пару старинных боксёрских перчаток из грубой коричневой кожи, как у английских джентльменов, матросскую робу, старинный светильник, специальные наручные часы огромного размера с кучей встроенных механизмов и циферблатов, которыми пользовались итальянские боевые пловцы, лоцманские карты с промерами глубин, полфунта табаку в изящной жестяной табакерке голландской фирмы и много другое. А уж разнообразию коллекции отцовых книг, собранных буквально отовсюду, мог позавидовать любой букинистический магазин. Канат Серёжа ухитрился прикрепить к потолку, и иногда использовал его для тренировок по лазанию и подтягиваниям. Остальной же антиквариат он бережно и со вкусом разместил на полках, стенах и своём рабочем столе. Композиция смотрелась настолько впечатляюще, что приходившие в гости одноклассники подолгу бродили по этой небольшой комнате, с восхищением разглядывая невиданные доселе предметы, будто в музее.

Одним из холодных зимних вечеров, впоследствии запавшим в память Сергея тёплым, светлым воспоминанием, отец постучал в его комнату и спросил разрешения войти. Он никогда не позволял себе бесцеремонно вторгаться в чужое пространство.

- Разрешите войти, Сергей Саныч! – молодцевато отрапортовал он перед дверью сына. Нарочитая серьёзность претила отцу, он чувствовал за ней какую-то фальшь. Поэтому часто оборачивал бытовые моменты в шутливые тона, чуть ли не на грани фарса.

- Войдите – подыграл ему Серёжа.

- Не спишь?

- Вообще-то ещё рано. Книжку читаю. Морской волк. Второй раз перечитываю, не могу оторваться.

- А-аа, Джек Лондон… – на лице отца отобразилась лёгкая улыбка. – И кто же из персонажей тебя больше всех впечатляет? Хотя постой. Дай угадаю – Волк Ларсен?!

Серёжа удивлённо кивнул.

- Ну, это было нетрудно. – продолжил отец. – Всем нравятся персонажи, обладающие силой. Не важно какой. Силой мышц, или силой духа. Я тебе даже больше скажу, не важно на чьей стороне будет этот сильный герой. Если по прихоти писателя он будет образцовым негодяем, читатели полюбят его ещё больше. Есть в этом некое обаяние. Как ты думаешь?

- Да, это точно. – Серёжа привычно наморщил свой лоб – Я давно стал замечать, что если положительный герой постоянно проявляет слабости, то он для меня и не герой вовсе. А вот когда появляется сильный, харизматичный злодей, прям хочется подражать ему.

- Так-то оно так, Серёжа. Но есть один нюанс, которого ты мог пока не заметить. – отец присел на кровать рядом с сыном и тембр его голоса стал каким-то магически-вкрадчивым, переносящим фокус внимания далеко-далеко, в измерение неочевидных идей.

- Как ты думаешь, откуда Волк Ларсен получил свою недюжинную силу?

- Он от природы такой был. Ну и потом, жизнь у него была очень тяжёлая, пришлось стать сильным поневоле. Иначе бы и не выжил, не стал бы капитаном.

- Ты правильно рассуждаешь. Я тоже думаю, что у него был дарованный от рождения потенциал, как в силе тела, так и в цепкости ума. Дальнейшие условия его жизни только разогнали эту мощь. Обычно, те кто читают роман впервые, приходят к мысли о том, как было бы здорово, если потенциал морского волка нашёл своё применение в более благодатной среде. Он наверняка смог бы стать неплохим учёным, выдающимся спортсменом или по крайней мере талантливым руководителем большого предприятия. Кто знает кем бы он вырос, просто родившись в другой семье? Может из него вышел бы добрейшей души человек?

- Да, именно это мне и приходило в голову не один раз.

- А теперь давай посмотрим на старину Хэмфри. Жалкий человечишка, вроде бы. Физически слаб, силой характера не обладает. Литератором наверняка стал лишь потому, что с родителями повезло. Живёт себе джентльменом-белоручкой, как бесполезный обществу рантье, воздух попусту коптит. Родись он в той среде, где суждено было вырасти Волку Ларсену, то вряд ли пережил бы собственное детство. В Спарте от таких сразу избавлялись.

- Не повезло ему, - сочувственно вздохнул Серёжа – Но разве его вина, что он родился слабым?

— Вот тут-то мы и подходим к главному различию наших героев. – отец поднял указательный палец вверх, как бы намекая на то, что дальше слушать нужно очень внимательно, не упуская мельчайшие детали. – Хэмфри ван Вейден, конечно, не виноват в том, что родился таким каков он есть. Сценарий его жизни, во многом, был написан ещё до появления на свет. Я сейчас не имею в виду волю неких высших сил. Достаточно и того, что многое в человеке определяет генетика, время и условия его рождения, вплоть до погоды на улице. Не говоря уже о родителях, их социальном положении, стране, где он будет расти и тому подобном. Всё это не просто набор параметров, определяющий персональные свойства новорождённого, это его будущая тюрьма. Рамки сценария, который наш персонаж начинает отыгрывать, как правило, не задумываясь о том, что несмотря на исходные задатки, вся его дальнейшая судьба зависит лишь от него самого. Можно долго спорить существует ли на самом деле пресловутая свобода воли. Но, подумай, ведь ему совсем не обязательно становиться таким, как прописано в этом сценарии. Да, его будут осуждать как близкие, так и посторонние люди. Они станут выражать непонимание, почему персонаж ведёт себя не так, как предусмотрено в пьесе, написанной для него матерью природой или судьбой-злодейкой. Но окончательный выбор всё равно остаётся за ним самим. Беда в том, что максимум один из тысячи человек сделает этот выбор в соответствии с тем, к чему взывает его собственная душа, его внутренний кодекс. И это в случае, если он уже приложил усилия, чтобы научиться слышать голос своей души. Когда он предварительно потрудился создать этот кодекс, не опирающийся на переменчивые воззрения, подхваченные от других людей словно вирус простуды.

— Значит каждый из них имел возможность выбрать свою судьбу сам? Ларсен стал бы учёным, а Хэмп, скажем, предводителем пиратов, если бы только захотел?

- Не совсем. Внешние обстоятельства могут быть настолько непреодолимыми, что хоть убейся. Ну не сможет мальчишка из захудалой рыбацкой деревеньки стать кем ему взбредёт в голову и блистать во дворцах, парламентах или академиях. Особенно, учитывая, что на дворе, к примеру, девятнадцатый век. Хотя прецеденты в истории, конечно, были. Но мы же не будем принимать их за общее правило. Однако, что сможет помешать этому бедному мальчугану стать истинным аристократом – то есть аристократом духа? Вести себя как подобает лучшим представителям человеческого рода? Поступать в соответствии с собственным высоким цензом? Для этого не нужны капиталы и положение в обществе.

- Наверное это очень трудно.

- Именно. И трудность эта заключается вовсе не в том, что фортуна неудачно раскинула твои карты. Главная сложность — это делать свой выбор каждый день и каждый час. Самому. Не отдавать его на волю случая, судьбы или других людей. А это одинаково сложно, я бы даже сказал невыносимо, как для парня из трущоб, так и для отпрыска королевской семьи.

- Хм, - снова наморщил лоб Серёжа – так, а в чём же тогда разница между Волком Ларсеном и Хэмфри ван Вейденом? Мне кажется, они оба были заложниками той ситуации, в которой происходит действие романа. А тут уж какое решение ни прими, всё одно, мир не переделать.

- А им и не следовало переделывать мир. Занятие это во все времена было обречено на провал. Каждый из них переделывал самого себя. Только вот капитан Ларсен оказался на неверном пути, ведущем к погибели, а хлипкий с виду Хэмп вышел из этой истории победителем. Вот смотри, он оказался на шхуне капитана волею нелепого случая. Мир для него зеркально перевернулся. В привычном для себя кругу интеллектуалов-литераторов он был хозяином положения. Здесь же, по произволу злого капитана, его социальный статус стал ниже, чем у корабельной крысы. Уже есть повод окончательно сломаться и либо принять правила игры, стать таким же гадким, подлым приспособленцем как его первый мучитель – кок Магридж. Либо от отчаяния сигануть за борт в одну из безлунных ночей. Хэмп выбирает третий, не самый очевидный путь - оставаться человеком, несмотря ни на что. В течении всего плавания он проходит вынужденную, суровую закалку. Но своим идеалам не изменяет. Ларсен, напротив, презирает всех и вся, цинично называет мир закваской, где существует лишь право сильного. А в качестве оправдания ссылается на то, как трудна была вся его жизнь. Хотя на шхуне хозяин положения он, и чувствует себя здесь как рыба в воде. Как думаешь, кому тяжелее каждый раз принимать внутренние решения, чтобы отстаивать свою правду?

- Думаю Хэмпу.