Читать книгу: «Две стороны одной высоты»

Глава 1. Мясо и Тишина.

Высота 177.4. Ржевский выступ. Ноябрь 1942 года.

Смерть не имела лица, но у неё был запах. Она пахла старой ржавчиной, прокисшими щами и развороченным человеческим нутром.

Алексей лежал в жидкой кашице из ледяной воды и чернозема. Грязь была повсюду: под ногтями, в ушах, на зубах. Когда в сотне метров ударил тяжелый немецкий миномет, земля содрогнулась, как живое, избиваемое существо. Ударная волна прошла сквозь него, на мгновение остановив сердце.

— Живой? — прохрипел рядом старшина Егорыч.

Алексей не успел ответить. Следующая мина легла прямо в траншею, в десяти шагах левее. Вспышка ослепила, а затем наступил вакуум. Звук исчез, сменившись тонким, сводящим с ума писком.

Когда дым немного рассеялся, Алексей увидел то, что осталось от второй секции. Егорыча больше не было — его буквально размазало по бревенчатому накату блиндажа. Кусок челюсти с остатками седой бороды прилип к обледенелой балке, а по стенке траншеи медленно сползало что-то ярко-красное, дымящееся на ледяном воздухе.

Рядом, в месиве из гильз и разбитых ящиков, корчился Колька-связист. Ему было восемнадцать. Осколок вспорол ему живот, и теперь Колька с тихим, похожим на свист всхлипом пытался удержать свои внутренности. Синеватые петли кишечника, блестящие в тусклом свете ноябрьского дня, вываливались между его пальцев, смешиваясь с грязью траншеи. Колька смотрел на них с недоумением, будто не верил, что это происходит с ним.

— Лёха… больно… Лёха… — из его рта вместе со словами выплеснулась густая, темная кровь.

Алексей попытался подползти к нему, но над головой затрещало. «МГ-42» начал свою работу. Пули с противным «чпок» вгрызались в бруствер, выбивая щепу из тел тех, кто уже не мог чувствовать боли. Одну из них Алексей увидел четко: она попала в плечо уже мертвого Егорыча, и рука трупа дернулась, как в жутком приветствии, брызнув сукровицей на лицо Алексея.

Он вытер щеку рукавом ватника. Кровь была теплой, почти горячей. Это было единственное тепло на этой проклятой высоте.

Алексей. Память. Иркутская область. Тайга. Ноябрь 1938 года.

Мир был белым и тихим. Таким тихим, что Алексей слышал собственное дыхание, которое легким облачком таяло в морозном воздухе. Под ногами пели лыжи, прорезая девственный наст.

— Стой, — шепнул отец. — Видишь?

В двухстах шагах, за густыми лапами елей, стоял самец изюбря. Огромный, мощный, с рогами, похожими на ветви старого дуба. Зверь был воплощением жизни. Солнце, пробиваясь сквозь кроны, золотило его шкуру.

Алексей медленно поднял отцовскую винтовку. Приклад привычно лег в плечо, пахнущий ружейным маслом и старым деревом. В кружке прицела не было хаоса. Не было криков и запаха паленой шерсти. Только симметрия и покой.

Он нажал на спуск. Выстрел расколол тишину тайги, как тонкое стекло. Олень упал мгновенно. Алексей подошел к нему. Зверь лежал на чистом снегу, и единственным красным пятном была маленькая, аккуратная дырочка под лопаткой. Никакой грязи. Только чистая смерть.

Вечером в их избе пахло сушеными грибами и кедровыми орехами. Мать, в чистом платке, ставила на стол чугунок с наваристыми щами.

— Ешь, охотник, — улыбалась она, поглаживая его по голове. Рука её была мягкой и пахла свежим хлебом.

Алексей смотрел на огонь в печи и думал о том, что жизнь — это порядок. Что лес дает тебе ровно столько, сколько нужно для жизни. Он еще не знал, что через четыре года будет лежать в яме с мертвецами, мечтая о том, чтобы просто еще раз вдохнуть запах этого хлеба.

Курт. Память. Бавария. Окрестности Мюнхена. Июнь 1939 года.

Курт Штайнер поднял тяжелую литровую кружку. Пиво было ледяным, с плотной шапкой пены, которая осталась на его верхней губе. Друзья за столом хохотали, хлопая его по плечам.

— За лучшего стрелка полка! За нашего Курта! — кричал Ганс, его будущий наводчик, тогда еще просто веселый парень в тирольской шляпе.

Был полдень. Сад пивной «Золотой Лев» был залит солнцем. На столах стояли тарелки с белыми сосисками и сладкой горчицей. Воздух дрожал от аромата цветущих каштанов и дорогих сигар.

— Курт, — нежно позвала его Эльза. Она сидела рядом в нежно-голубом платье, которое подчеркивало её глаза. — Ты правда можешь попасть в яблоко с трехсот метров?

— В самую сердцевину, милая, — улыбнулся Курт. Он взял её руку. Пальцы у Курта были длинными, тонкими — пальцы пианиста или хирурга. — Стрельба — это искусство. Это триумф человеческой воли над пространством. Никакой суеты. Только воля.

Он посмотрел на свои руки. Они были идеально чистыми. Под ногтями — никакой грязи, на коже — дорогое мыло. Он верил, что война, если она придет, будет такой же: рыцарским поединком на расстоянии, где побеждает тот, чья воля и расчет тверже.

Курт не знал, что через три года эти же пальцы будут пытаться выковырять застрявшую гильзу из забитого песком патронника, пока рядом его друг Ганс будет визжать от боли, пытаясь запихнуть оторванную челюсть обратно в лицо.

Настоящее. Высота 177.4. Начало Охоты.

Обстрел внезапно прекратился. Наступила та самая жуткая тишина, которая на фронте страшнее любого взрыва. Дым лениво уползал в низину.

Алексей приподнял голову. Колька-связист затих. Он лежал с открытыми глазами, в которых отражалось серое, равнодушное небо. Его кишки на морозе уже начали покрываться тонкой ледяной коркой.

Вдруг звук. Короткий, сухой «щелк».

В двадцати метрах от Алексея из воронки попытался выбраться сержант Петренко. Едва его голова показалась над краем, как её буквально разнесло. Алексей увидел это в деталях: каска отлетела в сторону, а то, что было лицом Петренко, превратилось в розовый туман. Тело сержанта мешком рухнуло обратно.